Проданная Тьме [18+] «Связанные тёмными узами» Мафия

В доме смех и свет сквозит в оконце,
Тают ссоры в нежности живой.
То веселье, то жаркое солнце,
То внезапный дождик с грозой.

Где забота вплетается в будни,
Где искрит и играет весна,
Где любовь — не в признаньях напудренных,
А в объятьях, где дышит душа.

Пусть звучит среди смеха и споров
Этот день — как дыханье живой,
Где за шуткой скрывается порыв,
Что важнее любых слов с головой.
____________________________________

Заходите в мой телеграмм канал!
Там я выкладываю спойлеры к главам, промо фото к историям. И общаюсь с вами!
Ссылка: https://t.me/+cVLpJg0O8r0zYzZi
____________________________________
Хаят Емирхан

Проснулась я медленно, как будто сквозь вату. Не от звуков в комнате было тихо, даже слишком тихо, а от чувства. От того самого, которое накатывает, когда ты просыпаешься не одна. Когда ещё до того, как открыть глаза, знаешь: он рядом.

Я не шевелилась. Лежала, прижавшись к его боку, и просто слушала. Его дыхание ровное, глубокое, тёплое. Его сердце где-то под моим ухом, спокойно билось, будто и не бывало в нём той ярости, того огня, что сжигал стены и рушил миры. Сейчас он был мой. Только мой. Без масок. Без угроз.

Я открыла глаза и сразу уткнулась в его грудь. Кожа тёплая, чуть солоноватая, пахнет чем-то родным. Смесью свежести, кофейных зёрен и его парфюма, который уже почти выветрился, но всё равно цеплялся за его кожу, будто даже запах не хотел отпускать этого мужчину.

Кахраман спал. На спине, как обычно, с чуть приподнятым плечом, чтобы я могла устроиться удобнее. Одной рукой обнимал меня, крепко, будто даже во сне не желал отпускать. Я тихонько улыбнулась.

Ресницы его отбрасывали длинные тени на скулы. Я следила за их изгибом, за линией носа, за тем, как слегка приоткрыты губы. Он был красив. Не так, как в кино или на обложках. А по-настоящему. Такой, от которого щемит внутри. Такой, от которого хочется спрятаться и раствориться одновременно.

Я дотянулась пальцем до его щеки. Легонько, не тревожа. Просто прикоснулась. Как будто иначе не могла дышать.

"Я люблю тебя", — шепнула я про себя, неслышно, почти беззвучно, чтобы не спугнуть это утро.

Боль в животе вернулась тонкой, подлой волной. Я тихо втянула воздух сквозь зубы, стараясь не пошевелиться. Он не должен проснуться. Не сейчас. Он и так переживает больше, чем показывает.

Осторожно, почти как в замедленном фильме, я выскользнула из-под его руки. Она слабо дрогнула я замерла но он только глубже вдохнул и продолжил спать. Я улыбнулась снова. Этот мужчина... Даже во сне он держит меня.

Ступни коснулись холодного пола. Я зябко поёжилась, накинула первую попавшуюся кофту его футболку, большую, серую, с выцветшей надписью на груди. Она пахла им. Мной. Нами. Я втянула запах глубже, прижала ткань к лицу. Потом натянула её через голову и пошла в ванную.

Свет резанул по глазам, но я быстро привыкла. На зеркале остались туманные разводы после его душа наверное, принимал поздно, когда я уже заснула. Я провела ладонью по стеклу, открывая своё отражение. Бледная. Немного уставшая. Но в глазах что-то светилось. Тепло. Тихое счастье.

Я умылась прохладной водой, чувствуя, как боль немного отступает от свежести. Почистила зубы, потом включила душ. Не горячий тёплый, обволакивающий. Потоки воды стекали по телу, словно смывали остатки тревог, слабости, ночных дум.

После душа я завернулась в полотенце, немного постояла у окна, глядя, как за занавесками начинает светать. Было ещё рано. Серое утро, ленивое, сонное. Идеальное для чая и тихого завтрака.

Я нашла обезболивающее в тумбочке и, запив его водой из бутылки, тихо выскользнула на кухню. Кахраман всё ещё спал. В комнате было по-прежнему тихо. Словно сам дом знал сейчас не время шуметь.

На кухне я включила чайник, на цыпочках прошла к шкафам, стараясь не стучать посудой. Всё делала медленно, неторопливо. Даже с каким-то ритуальным трепетом.

Я не часто готовила. Не потому что не умела, а потому что он всегда старался успеть раньше. Ухаживал. Заботился. Но сегодня я хотела сама. Хотела, чтобы он проснулся от запаха, от домашнего уюта, а не от боли или тревоги.

Сковорода шипела, тосты подрумянивались, чайник пел свою песню. А я стояла, босая, в его футболке, и вдруг поняла я счастлива. По-настоящему. Даже несмотря на боль. Даже несмотря на то, что день ещё не начался.

Я обернулась и посмотрела в сторону двери, как будто чувствовала он скоро придёт. И сердце сжалось от нежности.

На плите весело шкворчала яичница, тосты уже подрумянились, а я, едва удержавшись от того, чтобы не пуститься в пляс по всей кухне, тихо напевала себе под нос. Мелодия была старая, турецкая, из тех, что мама включала по утрам, когда на кухне пахло корицей и свежим хлебом. Мне казалось, что даже стены этой новой жизни начинают петь со мной.

Я повернулась к столешнице, ножом разрезая спелый помидор, и, не удержавшись, виляла бёдрами в такт, будто сцена была только моя. Смешно, легко, по-домашнему. Его футболка спадала с плеча, и я чувствовала, как она движется в такт со мной. Мои босые ноги касались прохладного пола, а я кружилась между плитой и раковиной, как на маленьком утреннем карнавале.

Напевала я уже вслух.
— "Sen olsan bari..." — слова, как мёд, лились с губ.
— "Beni ben gibi sevsen bari..." — я засмеялась сама себе, сделала круг на пятках и, как маленькая девочка, покачала головой.

В эту секунду я почувствовала. Резко. Чьи-то руки. Горячие. Уверенные. Крепко обвившие мою талию.
Я вскрикнула.
— Ах! — вырвалось от неожиданности, и я чуть не уронила ложку.

— Тсс... — раздалось у самого уха. Тихо, хрипло.
Я замерла. И почувствовала. Его губы. На своей шее. Тёплый поцелуй, мягкий, ленивый, словно он пробуждается вместе со мной.

— Господи, Кахраман! — выдохнула я, повернувшись к нему через плечо. — Ты меня чуть до смерти не напугал!

Он усмехнулся, не отстраняясь. Его нос легко коснулся моего виска.
— А ты, оказывается, хорошо поёшь... и двигаешься. — Его голос был хрипловатым после сна, низким, обволакивающим. — Я мог бы смотреть на это вечно.

— Ты подкрался, как хищник, — я всё ещё не могла успокоить бешено стучащее сердце. — Хоть бы кашлянул, не знаю...

— Зачем портить спектакль? — он прижал меня ближе. — Вид из-за дверного косяка был... вдохновляющим.

Я закатила глаза, но улыбка сама всплыла на губах.

— А ты рано встал, — пробормотала я, чуть запрокинув голову, давая ему доступ к шее, которую он не спешил отпускать. — Я старалась не будить.

— Твоё отсутствие меня разбудило, — он поцеловал ниже, в ключицу. — Постель стала пустой и холодной. Это непростительно.

— Яичница на плите, между прочим, уже почти готова, — с трудом напомнила я, чувствуя, как ноги слегка подкашиваются. — Или ты решил, что я твой завтрак?

— Даже не сомневайся, — прошептал он, и я расхохоталась.

Его руки крепко держали мою талию, словно он боялся, что я снова исчезну. А я стояла, прислонённая к его груди, и слушала, как в чайнике закипает вода, как в сердце просыпается что-то большее.

Это было утро, которого я не забуду никогда.

Я всё ещё смеялась, когда его руки скользнули с моей талии чуть ниже и в следующую секунду он, словно ничего не весила, поднял меня и легко усадил на холодную мраморную столешницу. Мой смех оборвался, как нить. Я выдохнула удивлённо и чуть растерянно, уставившись на него снизу вверх.

— Кахраман... — моё имя на его губах — и он уже стоял между моими разведёнными ногами, близко, слишком близко, и мир вокруг будто сжался до этого одного сантиметра, что ещё оставался между нами.

Я хотела что-то сказать, отвести взгляд, хоть как-то справиться с тем, как у меня закружилась голова. Но он не давал мне времени ни на слова, ни на мысли. Его ладони оказались по обе стороны от меня, на краях столешницы, запирая меня в кольцо тепла и чего-то необъяснимо сильного. Его взгляд пронзал меня, не отворачиваясь, не моргая глубокий, тёмный, настойчивый, как сама ночь.

Он медленно наклонился ко мне, и я почувствовала, как его дыхание коснулось моей шеи, моего плеча, потом чуть ниже. Его нос скользнул вдоль моей кожи, едва касаясь, как будто он вдыхал меня.

— Ты пахнешь утренним теплом и собой, — прошептал он, так низко, что слова вибрацией легли на грудь.

— Кахраман... — я едва выговорила. — Не сейчас... я... завтрак...

— Завтрак подождёт, — его голос был уверенным, чуть хриплым, и он звучал, как музыка, от которой хотелось дрожать.

— Но я... — я попыталась оттолкнуть его, руки упёрлись в его грудь, но он поймал мои запястья и мягко опустил их на свои плечи.

— Хаят, — прошептал он, глядя мне в глаза. — Не делай вид, что ты не хочешь этого так же, как я.

Моя грудь вздымалась в такт дыханию, губы дрожали. Я хотела протестовать. Сказать, что ещё рано, что мы даже не ели, что у меня... что я...

Но когда его губы коснулись моего плеча лёгкий поцелуй, обжигающий я сдалась. Внутри что-то расплавилось, сломалось, и я поняла уже неважно, какое утро, какой завтрак, какой день недели.

Я обвила его шею руками, уткнулась в него лбом, прижимаясь всем телом, будто он был моим единственным воздухом.

— Ты невозможный, — прошептала я, чувствуя, как его пальцы скользнули по внутренней стороне моего бедра. Я задрожала.

— А ты вкусная, — усмехнулся он в мою кожу.

Я засмеялась. Сначала тихо, с хрипотцой. Потом чуть громче, глядя ему в глаза. И там я увидела отражение своей собственной слабости. Моего желания.

Хаят больше не сопротивлялась. Не потому что не могла, а потому что не хотела.

Я чувствовала, как мои пальцы сжимаются на его плечах, как жар поднимается от шеи до щёк, как в животе клубится что-то сладкое, тянущее, безумное. Его ладони были повсюду на бёдрах, на талии, на моей спине под тонкой тканью его футболки. Он дышал неровно, тяжело, губами касаясь моей шеи, ключицы, заставляя меня выгибаться ему навстречу. Внутри всё вибрировало, гулко, как натянутые струны, и я уже не помнила, какой день, какой час, где мы лишь его руки, его голос, его кожа, и мы.

— Чёрт, — выдохнул он, обжигая дыханием мой подбородок. — Я схожу с ума от тебя, Хаят.

Я бы ответила, но язык будто забыл, как говорить. Только глаза широко раскрытые, влажные, полные желания и чего-то трепетного могли сейчас сказать больше любого слова.

И вдруг словно удар молнии, разряд по натянутым нервам дверь кухни со скрипом распахнулась.
— Эй, я пришла к ... —
— АААААААААААА! —
Это был голос Джанан. Пронзительный, как сирена. А следом грохот чего-то уроненного. Я подскочила, как будто меня окатили ведром ледяной воды. Сердце сжалось, щеки вспыхнули огнём. Я чуть не свалилась со столешницы, отчаянно пытаясь натянуть футболку вниз, будто она могла скрыть всю ту бурю, что только что была между нами.

— Я не видела! Я не видела! Клянусь! — Джанан зажмурилась и закрыла лицо руками, попятилась к двери, при этом умудрившись наступить на какую-то банку и чуть не упасть. Я просто пришла за своей зарядкой! Ну извините!

Я зажала рот рукой, и хриплый, истеричный смешок вырвался сам. Это был нервный смех неловкий, полный ужаса и попытки хоть как-то справиться с катастрофой под названием «меня застали в таком виде».

Кахраман резко выпрямился, его спина напряглась. Он обернулся к сестре медленно, как вулкан перед извержением. В глазах огонь.

— Ты слышала когда-нибудь про стук, Джанан?! — его голос был низкий, опасный, как грозовое небо.
— Я думала, это кухня, а не чертова спальня! — отбивалась она с другого конца комнаты, пятясь, как будто боялась, что он в неё кинет сковородкой.

— Потому что ты влетаешь в каждую комнату, как торнадо без предупреждения! — прорычал он.

Я, всё ещё сидя на столешнице, прикрыла лицо руками.
— О боже... Я умру. Просто сейчас, здесь, от позора, — пробормотала я.

— Да ладно вам! — Джанан не унималась. — Вы оба взрослые люди. Вроде как. Но я прошу вас, пожалуйста, не занимайтесь ЭТИМ на тех поверхностях, где я потом ем!

Кахраман, кажется, собрался что-то ответить, но я успела протянуть руку и коснуться его плеча.

— Пожалуйста, не убивай свою сестру. Сейчас, — выдохнула я, не в силах сдержать смех. Он был заразительный, он спасал. Я смеялась, хоть и лицо пылало.

Он глянул на меня, потом снова на Джанан. Та, воспользовавшись моментом, выскочила из кухни с воплем:
— Живу с двумя безумцами! Меня никто не уважает!

Дверь захлопнулась.

Кахраман вздохнул тяжело и уткнулся лбом мне в плечо, покачивая головой.
— Я убью её. Клянусь. Я задушу её её же зарядкой.

— А я закопаюсь в муку, — хихикнула я. — И буду притворяться блинчиком.

Он рассмеялся тихо, глухо, и этот смех растворил остатки напряжения. Его ладони всё ещё лежали на моих бёдрах, тёплые, крепкие.
— Ты всё равно останешься самой аппетитной вещью на этой кухне, Хаят.

— Только теперь я с гарниром из позора, — простонала я, обняв его за шею.

Он снова притянул меня к себе, и хотя момент был испорчен, между нами всё ещё тлел тот самый огонь. Только теперь со смехом и теплом.

Я всё ещё сидела на столешнице, пока Кахраман медленно отползал в себя после приступа ярости. Его руки сжимались в кулаки, губы сжаты в тонкую линию. Я чувствовала его напряжение, как жар под кожей пульсирующее, тяжёлое, как грозовое облако перед разрядом.

Но я знала, что делать.

Я мягко коснулась его щеки пальцами, заставляя посмотреть на меня.
— Эй... — прошептала я, прижимаясь губами к его лбу. — Успокойся. Не злись. Всё в порядке.

Он буркнул что-то невнятное, явно всё ещё кипя внутри.
Я скользнула вниз со столешницы, натянув футболку пониже, хотя толку от этого уже не было. Кухня теперь точно не казалась безопасной территорией.

Собрав волосы в небрежный пучок, я направилась к коридору, оставив Кахрамана ворчать себе под нос.
Открыла дверь и, как я и надеялась, Джанан не ушла. Стояла в холле, растерянная, с лицом виноватого подростка.

— Джанан? — позвала я мягко. — Не убегай. Ты же знаешь, без тебя не так весело.

Она повернулась медленно, как будто боялась, что я на неё наброшусь с венчиком.
— Я... я не специально. Клянусь. Я просто... вошла... и... — она всплеснула руками. — Боже, ну вы ж на кухне! На кухне, Хаят!

Я захихикала.
— Понимаю. Но, в конце концов, ты ведь просто за зарядкой, правда? Тем более ты давно не была у нас. Соскучились.

Она моргнула, потом хмыкнула.
— Я это вообще автоматически сказала... — буркнула она, смутившись. — Честно. Просто язык сработал быстрее мозга.

— Бывает, — рассмеялась я. — Тем более если зарядка у нас прописалась навечно.

— И не говори, — она закатила глаза, но уже улыбалась. — Твоя зарядка уже, по-моему, считает себя моей. И даже не протестует.

— Это потому что в нашем доме всё становится семейным, — я подмигнула. — Даже розетки.

— Слушай, — Джанан вздохнула и почесала затылок. — Я влетела на автопилоте. Реально. Хотела схватить зарядку и исчезнуть. А потом... ну, эта... сцена.

— У нас тоже был "автопилот", — не удержалась я от шутки.

Она прыснула со смеху.
— Ладно, виновата. Не бейте. Не трогайте. Я уже наказана морально. У меня теперь это навсегда перед глазами. Пожизненная травма.

— Мы можем приготовить тебе завтрак в качестве компенсации. Без... побочных эффектов, — рассмеялась я. — Хочешь? Там сыр, хлеб, яйца. Я как раз начала готовить.

Она немного подумала, потом сдалась:
— Окей. Но при одном условии.

— Каком?

— Ты заставишь своего психованного мужа не смотреть на меня, как будто я съела его будущее.

— Договорились, — улыбнулась я. — Только не шуми больше как торнадо. И не бери зарядку как повод, чтобы подглядывать.

— С меня пижама и стук в дверь, — подняла руки Джанан, смеясь. — Клянусь!

Мы вместе направились обратно на кухню. Там Кахраман стоял, облокотившись на стол, скрестив руки на груди и явно обдумывая варианты казни. Но, заметив меня с Джанан, сдержанно выдохнул и промолчал. Его взгляд прошёлся по ней с ледяным укором, но я просунула руку под его локоть, тихо прошептав:

— Ради меня.

Он сжал губы. Кивнул.

А я знала: мы справимся. Даже с такими «утренними бурями». Потому что в нашем доме было место не только страсти, но и доброте, и смеху, и семье.

Я поставила на стол последние тарелки: яичницу, нарезку, тосты и маленькую чашку с вишнёвым вареньем, которое Кахраман почему-то всегда размазывает по хлебу, словно маслом. Он уже сидел на своём месте, с задумчиво поджатым подбородком и напряжённым взглядом, будто этот завтрак был как минимум дипломатической встречей высокого уровня.

Джанан села напротив него, скрестив руки на груди и хитро щурясь. В уголках её губ уже плясала знакомая ухмылка.

— Ну, — протянула она, — я смотрю, вы с Хаят не теряете времени, даже по утрам. На кухне, между прочим. Хаят, ты что, хочешь, чтобы он ассоциировал яичницу с... — она прикусила губу, не договорив, но достаточно выразительно покачала бровями.

Я прыснула со смеху, а Кахраман даже не моргнул. Спокойно потянулся за тостом, мажет варенье, как будто её слов вообще не было.

— Наоборот, — отозвался он вдруг. — Теперь яичница будет вызывать исключительно приятные ассоциации. Спасибо за помощь в этом.

Джанан на миг замолчала, приоткрыв рот, будто не ожидала, что он ответит так... в лоб.

— Ну ладно, — пробормотала она, кашлянув. — Я пыталась быть дерзкой, но ты, Кахраман, как всегда, с лица кирпич, а в словах — граната.

— С лица кирпич? — он поднял бровь. — Это был комплимент?

— Удивительно живой интерес к архитектуре у мужчины твоего уровня, — фыркнула она. — А что, когда злишься прямо дом на голову сыпется.

— По крайней мере, не лезу без стука в чужие дома, как сквозняк, — парировал он, поднося чашку к губам. — Или зарядки у тебя умеют отпира́ть двери?

Я не удержалась от смешка, почти подавилась хлебом.
— Ребята, прошу... только без разрушений. Мы ведь едим.

— Извините, миссис дипломат, — Джанан многозначительно поклонилась. — Но твой муж начал.

— Ты зашла без стука, — Кахраман сделал глоток кофе, откинулся на спинку стула и, не глядя на неё, добавил: — Это в некоторых странах считается поводом для изгнания.

— Хорошо, что мы не в тех странах, — она скрестила руки. — И вообще, я родная душа. Я часть мебели. Я вас спасаю от скуки.

— Впервые слышу, чтобы мебель громко визжала на входе, — пробормотал он.

— Это был звук восторга, — отчеканила она. — Я просто не сразу поняла, за что так радуюсь.

— Ты радовалась, что ещё жива после этого, — с каменным лицом сказал он. — Это адекватная реакция.

— Хватит, — я хлопнула ладонью по столу, смеясь. — Вы как дети. Один с гранатой, вторая с зарядкой, и всё это в моей кухне!

Кахраман бросил на меня быстрый взгляд в нём промелькнуло что-то почти тёплое, совсем короткое.

— Я за мир. Но на своей территории, — сказал он спокойно и откусил тост.

— Ты как кот, — Джанан закатила глаза. — Метишь кухню, ходишь по периметру. Осталось только замурчать.

— Если бы я был котом, ты бы не успела сбежать с этой зарядкой, — сказал он, и я уже видела, как Джанан чуть не поперхнулась.

— Всё, — я рассмеялась, — хватит! Я официально запрещаю вам пикироваться за столом. У нас трапеза. Мир, дружба, вишнёвое варенье.

— Я за, — Джанан вздохнула. — Но если он снова начнёт меня устрашать, я съем всё варенье в знак протеста.

— А ты попробуй, — усмехнулся Кахраман.

Я закатила глаза и подлила всем чай. Семья. Хаос, язвительность, тепло, искры. Именно так и должно быть.

Я заметила, как Джанан скользнула взглядом в сторону коридора и поднялась из-за стола, бросив на меня кривую усмешку:
— Пойду, приведу в порядок то, что успела растрепать. Кахраман, не скучай без меня. Хаят, если он вдруг начнёт жевать варенье молча бей ложкой.
Она фыркнула и скрылась в ванной, оставив телефон на столе совсем рядом с рукой Кахрамана.

Я даже не обратила внимания. Мы продолжали есть, разговаривать, и мне показалось, что утро вновь стало спокойным, почти нормальным. Но через несколько секунд экран её телефона загорелся, и яркое уведомление будто вспыхнуло прямо в зрачках Кахрамана. Он машинально повернул голову. Я тоже заметила вспышку экрана, но не придала этому значения до того момента, пока он не замер.

Прочитал. В одну секунду что-то в нём изменилось.
Мышцы челюсти напряглись, взгляд стал стеклянным, а губы сжались в узкую линию.
...Экран телефона вспыхнул резким светом.
Кахраман, не думая, опустил взгляд просто машинально, как любой человек, когда рядом мигает чужой экран. Он даже не собирался читать. Но слова сами бросились ему в глаза.
"Ты моя. Я не могу больше ждать. Хочу поцеловать тебя. Давай увидимся, прошу. Я скучаю."

Он замер.

Я почувствовала, как рядом с ним меняется воздух. Стал тяжёлым, вязким, будто перед бурей. Он медленно, очень медленно отодвинул тарелку, встал не отрывая глаз от экрана.

— Кахраман... — я тихо окликнула его, не зная, что именно он прочёл, но уже чувствуя беду.
Он поднял голову. В его взгляде... не было слов. Только огонь. Я никогда ещё не видела его таким. Он будто перестал дышать. Сердце моё сжалось. Он не закричал. Он не швырнул телефон. Он просто... сорвался. Внутри.

— Кто. Это. Такой? — выдохнул он, глухо, как перед взрывом. — Кто, чёрт возьми, пишет такое моей сестре?!

Я встала, подошла ближе, стараясь говорить мягко, как с диким зверем.
— Может, это недоразумение... Давай подождём... Дадим Джанан объяснить, Кахраман, пожалуйста...

Он не слышал.
— Ей пятнадцать, Хаят! — заорал он вдруг, шагнув прочь от стола, словно его там подожгли. — Пятнадцать! Это, мать его, ребёнок! Кто-то пишет ей ТАКОЕ?!

Я потянулась к нему, осторожно положив руку на его плечо.
— Она не виновата... ты же знаешь... это просто...

— Я ЗНАЮ! — рявкнул он, резко развернувшись ко мне. Глаза его метали молнии. — Она не виновата! Ни в чём! Она моя сестра! Моя девочка! А кто-то... кто-то ТРОГАЕТ её даже мысленно!

— Прекрати! — выкрикнула я, уже почти в слезах. — Ты не слышишь меня! Это не твоё дело! Это её жизнь! Мы ничего не знаем! Это просто сообщение!

Он стиснул кулаки. Дыхание было частым, лицо налилось гневом.
— Я найду этого ублюдка. Я вырву ему язык. Я заставлю его забыть, как её зовут. Пусть только появится у порога — я закопаю его живьём.

— Кахраман, пожалуйста... — я дрожала, чувствовала, как меня сковывает. — Ты пугаешь меня... Это просто смс... Может, она даже не отвечает ему... Он мог ошибиться номером...

— Не ври себе! — крикнул он, глядя куда-то сквозь меня. — Я сам всё видел. Он пишет, будто она уже... будто она ему принадлежит. Он ТАК о ней думает!

Я уже не сдерживалась. Слёзы катились по щекам.
— Хватит... прошу... хватит... ты не можешь так срываться... не на меня... не на себя...

Но он не слышал.
Стук сердца в ушах. Воздуха не хватало.
Мир плыл, как в воде.
Я пошатнулась.

— Кахра... — прошептала я. — Голова...

Он повернулся резко. Увидел, как я хватаюсь за край стола, как тело моё обмякает.
Подхватил меня за талию мгновенно.
— Хаят?! Чёрт! Ты что... Эй, посмотри на меня! Хаят! — его голос вдруг стал другим. Паника. Страх.
Он опустился со мной на пол, прижимая к себе.
— Господи... я... Прости. Прости, слышишь меня? Я не хотел. Не должен был так. Это не ты. Это я. Я просто...

Я всхлипывала у него на груди, не в силах сказать ни слова.

— Прости меня... — шептал он, пока гладил мои волосы. — Я... Я не злюсь на Джанан. Я злюсь на этот грёбаный мир. На себя. На того, кто посмел так к ней подступить. Я переживаю за неё...

— Что случилось?! — дверь ванной с грохотом распахнулась, и в кухню буквально влетела Джанан. Волосы слегка влажные, на лице тревога. — Почему крики?! Хаят?!

Она остановилась, увидев нас я всё ещё сидела на полу, прижавшись к Кахраману, вцепившись в его футболку, как будто только она держала меня в сознании. Его руки обнимали меня крепко, осторожно, так, будто я могла рассыпаться.

Он обернулся к сестре. Его взгляд был ледяным. Холоднее, чем я когда-либо видела.

— Мы поговорим потом, Джанан, — произнёс он глухо, низко, почти безэмоционально. — Не сейчас.

— Но... — она попыталась сказать что-то ещё, но он уже подхватил меня на руки.
Без усилия. Как будто я была невесомой. И без слов понёс в гостиную, где мягко уложил меня на диван, приподняв голову и подложив подушку. Его движения были осторожны, как у человека, который боится навредить даже взглядом.

— Дыши глубже... — прошептал он, присев рядом на корточки. — Я с тобой. Всё хорошо.

Я кивнула еле заметно, хотя сердце всё ещё колотилось в груди. В горле стоял ком.

— Я принесу воды! — вдруг сказала Джанан, сорвавшись с места и исчезнув в кухне.

Кахраман смотрел на меня, не отрываясь. В его глазах смешались тревога, вина, злость но уже не буря, как минуту назад. Теперь это была боль. Настоящая.
— Ты меня напугала, — выдохнул он, почти беззвучно. — Так нельзя... ты не должна...

Я всё ещё едва дышала. Комната кружилась вокруг. Но в его голосе... в его взгляде было что-то, что удерживало меня в этом мире.
Я потянулась рукой и слабо коснулась его щеки. Он поймал мою ладонь, прижал к губам.

В этот момент вернулась Джанан, неся стакан с водой.
— Вот держи Хаят... — она протянула стакан с дрожащими руками. — Прости я не знала, что...

Кахраман взял воду из её рук, не глядя на неё, и аккуратно поднёс ко мне.
— Глотни немного только чуть-чуть...

Я сделала маленький глоток. Вода показалась ледяной, но освежающей. Немного прояснилась голова.
— Спасибо... — прошептала я, глядя на Джанан.

Та стояла на расстоянии, сжимающая в руках подол футболки, не зная, куда деться.
— Я не понимаю, что случилось... Я услышала крики и... подумала, что это из-за меня...

Кахраман, наконец, поднял на неё взгляд.
— Потом. — Его голос был всё таким же холодным, но теперь сдержанным. — Мы с тобой обязательно поговорим. Но позже.

Джанан кивнула, тихо села на край кресла, не осмеливаясь больше встревать.
Я снова посмотрела на Кахрамана он держал мою руку, и пальцы его слегка дрожали. Его челюсть всё ещё была сжата. Он не отпускал ни меня, ни контроль над собой.

Я знала, этот разговор ещё впереди. Но пока мы просто дышали вместе. Молча. В напряженной, но уже постепенно ослабевающей тишине.

Я сидела на диване, поджав ноги под себя, обнимая подушку. Голова больше не кружилась, пульс выровнялся, дыхание стало спокойным. В груди всё ещё оставался осадок как после шторма, когда волны уходят, но песок на берегу ещё взволнован.

Кахраман сидел рядом, не отрывая от меня взгляда. Его рука всё это время оставалась на моей тёплая, сильная, надёжная. Он не говорил, но его глаза кричали обо всём: о страхе, о вине, о злости, которую он пытался сдерживать ради меня.

Я наклонилась вперёд, осторожно поставила стакан на столик.
— Мне уже лучше... — прошептала я. — Правда.

Он прищурился, изучая моё лицо.
— Точно? — тихо, как будто надеялся услышать ложь, чтобы не отрываться.

Я кивнула, и в ответ он выдохнул коротко, резко. Почти как человек, которого держали под водой и наконец отпустили.

— Я сейчас вернусь, — сказал он наконец, медленно вставая. — Секунду.

И уже громче, твёрже:
— Джанан.

Она оторвалась от стены, возле которой всё это время стояла, как тень.
— Да?.. — голос её был тонким, почти детским, хотя она пыталась казаться спокойной.

— Пойдём. — Он развернулся и пошёл по коридору. Она послушно последовала за ним.

Я провожала их взглядом, пока они не скрылись в комнате. В воздухе висело напряжение оно не ушло, оно просто сменило форму. Тишина в квартире казалась звенящей.
И всё, чего я сейчас хотела — чтобы он не срывался на неё. Чтобы не был таким, каким был минуту назад. Чтобы, несмотря на ярость, остался братом. Не судией.

И чтобы Джанан не врала ему.

Кахраман Емирхан

Дверь в кабинет закрылась с глухим щелчком за её спиной, и я сделал несколько шагов вперёд, чувствуя, как всё внутри меня будто сжимается в тугой, готовый лопнуть узел. Пространство вокруг как будто уменьшилось стены давили, воздух стал густым, как перед грозой.

Я стоял спиной к ней, вглядываясь в окно, хотя перед глазами всё равно стояло это сообщение. Слова, пропитанные неуважением, грязной, липкой пошлостью. «Ты моя... Хочу тебя поцеловать... Встретимся...» — я помнил каждую букву, словно их выжгли мне под кожу.

Повернулся медленно. Посмотрел прямо на неё.

— Объясни, — голос был хриплым, глухим, сдержанным. — Сейчас же.

Она стояла у двери, прижав плечи, как загнанный щенок. В её глазах мелькнуло испуганное колебание, но она старалась держать спину ровно.
— Это... — она сглотнула, опустив взгляд, — просто парень из школы... Мы переписывались.

Я сжал кулаки, ногти впивались в ладони, и только это удерживало меня от того, чтобы не врезать по стене.
— Просто парень? — Я шагнул ближе. — Ты читаешь, что он тебе пишет? Ты понимаешь, как это звучит, Джанан?

Она вспыхнула, но не ответила сразу. Лицо налилось краской, и она торопливо затараторила:
— Он просто так шутит, Кахраман. Я не... я ничего с ним... Я не отвечаю на это!

— Но ты отвечаешь, — перебил я жёстко. — Ты позволяешь ему думать, что это нормально. Ты позволяешь ему ТАК с тобой говорить!

Она дёрнулась, как от пощёчины, но я продолжал. Говорить — иначе я бы взорвался.
— Тебе пятнадцать лет. Пятнадцать, Джанан! — я проглотил ком в горле, — И ты хочешь, чтобы я спокойно смотрел, как какой-то малолетний... шакал... пишет тебе подобное?

Она попыталась что-то вставить, но я поднял руку, останавливая её.
— Я не буду орать, — сказал я глухо. — Не буду трясти тебя или кричать. Но я в бешенстве, понимаешь? В ярости. Потому что ты — моя младшая сестра. Потому что ты не должна... — я замолчал, чувствуя, как предательски садится голос.

Она опустила голову, тихо:
— Я не думала, что ты увидишь...

Эти слова как наждаком по нервам.
— Так ты переживаешь, что я увидел? А не о том, что вообще это происходило? — Я шагнул ближе, стоя теперь прямо перед ней. — Ты думаешь, я хочу видеть, как кто-то лапает тебя словами через телефон? Ты думаешь, я дам тебя хоть кому-то?

Глаза её округлились.
— Я не собиралась никому отдаваться! — выпалила она.

Я закрыл глаза, глубоко вдохнул.
— Я знаю. Но ты ещё не понимаешь, как всё это работает. Ты играешь в игрушки, в которые другие играют по-настоящему. А я слишком хорошо знаю, на что способны такие «просто парни из школы».

Она смотрела на меня, и впервые в её взгляде появилось нечто вроде осознания.
— Я не думала, что это... так важно.

Я прикрыл глаза, чувствуя, как злость уходит вглубь, оставляя после себя выжженную пустоту.
— Для меня это важно, Джанан. Потому что я за тебя отвечаю. Потому что если с тобой случится что-то плохое, я сам себя не прощу. Ни сегодня, ни через десять лет.

Она чуть дрогнула.
— Прости.

Молчание повисло между нами. Только моё дыхание, чуть сбившееся, напоминало, как близко я был к тому, чтобы сорваться.

Я сел на край стола, устало потёр виски.
— Удали его номер. Заблокируй. И если он ещё раз напишет — покажи мне.

Она кивнула.
— Хорошо.

— И, Джанан... — Я посмотрел на неё. — Ты ведь умная. Только, ради всего святого, не делай вид, будто ты взрослая. Я слишком рано стал взрослым. Не хочу того же для тебя.

Она сжала губы, что-то в её взгляде стало мягче.
— Я поняла.

— Идём. Хаят волнуется.

Я встал, не дожидаясь ответа. Она пошла за мной молча, на этот раз не споря. И я надеялся правда надеялся что хоть часть моего гнева сегодня дошла до неё не как страх, а как защита.

Когда мы вернулись в гостиную, Хаят уже сидела, скрестив ноги на диване, укрытая пледом и с видом, как у недовольной царицы. Её брови были приподняты, губы поджаты и я только краем глаза заметил, как она спрятала пустой стакан из-под воды в сторону, будто бы уже готовилась к сцене. Джанан скользнула мимо меня и села в кресло, будто надеясь раствориться в подушках.

— Значит, поговорил? — начала Хаят, глядя на меня с прищуром. — Тщательно? Глубоко? С понижением тона голоса и тяжёлыми паузами между словами?

Я прошёл мимо, не отвечая, сел рядом с ней, прислонившись к спинке дивана, тяжело выдохнув. Усталость навалилась, как мокрая простыня. Она не унималась:

— Нет, ну я просто хочу понять. А что это за «поговорим потом» при сестре? Ты вообще знаешь, как это выглядело со стороны? Бедная девочка, испугалась, а ты с лицом будто из фильма про мафию.

Я повернул к ней голову, глядя прямо в глаза, но молчал. Говорить не хотелось. Слова не казались нужными.

— Ага, понятно, — фыркнула она. — Ушёл в молчаливого зверя. Снова. Великолепно. Именно это я хотела услышать!

— Хаят... — подала голос Джанан тихо, будто в попытке примирения. — Всё хорошо, правда.

Хаят бросила на неё взгляд, смягчилась, но не перестала цокать языком.

— Я понимаю, что он волнуется, но можно же не как буря? Сначала меня напугал до слёз, теперь ты ходишь, как будто проглотил кирпич.

Я опустил голову на спинку дивана и прикрыл глаза.

— Хаят... — наконец выдохнул я, не открывая их. — Ты жива. Джанан рядом. Я просто пытаюсь... не сорваться.

Она притихла. А потом, чуть тише:

— И всё равно мог бы сначала поцеловать меня в лоб. А уже потом быть бурей.

Я открыл глаза и посмотрел на неё. Она была растрёпанной, слегка обиженной, но красивой. Такой живой, настоящей. Хотелось взять её лицо в ладони и пообещать, что больше никогда не доведу её до слёз. Но пока просто наклонился, поцеловал в лоб, медленно, с выдохом.

— Вот. Так лучше, — пробормотала она, смягчаясь.

— И ты тоже, — бросил я Джанан. — Не дуйся. Понимаешь, что я хотел как лучше.

— Я не дуюсь, — пожала она плечами. — Просто... не ожидала, что ты так... взорвёшься.

Я провёл ладонью по лицу.

— Иногда я сам от себя не ожидаю.

Наступила пауза. Хаят лениво потянулась, бросив на меня испытующий взгляд, и, как ни в чём не бывало, сказала:

— Так, кто будет мыть посуду?

Я медленно повернулся к ней, чуть приподняв бровь.
— Не понял.

— Всё понял, не увиливай, — усмехнулась она. — Я готовила. Ты хмурился. Джанан сидела. В итоге ели все. Следовательно...

— Следовательно, — подхватил я, не отводя от неё взгляда, — на роль посудомойки идеально подходят вы с Джанан. Обе. Вместе. Коллективная работа сближает.

Джанан, уже растянувшись на кресле с телефоном в руках, фыркнула:
— Ты серьёзно?

— Абсолютно, — подтвердил я, потягиваясь. — Командный дух, синергия, обмен опытом. Прекрасная возможность научиться чему-то новому друг у друга. Например, как правильно держать губку.

— Хаят, — Джанан повернулась к ней. — Он сейчас издевается?

Хаят закатила глаза, бросив на меня взгляд, полный притворного возмущения.
— Он не издевается. Он сбежал с поля битвы, как трус.

Я развёл руками.
— Генералы не участвуют в сражениях. Они командуют.

— Только ты не генерал, а деспот, — проворчала она, проходя мимо меня к раковине. — Деспот с утренним запахом кофе и бессовестной самоуверенностью.

— Спасибо, зайка, — я кивнул с самым невинным видом. — Приятно, когда любимая так точно описывает тебя.

— Приятно будет, когда ты ляжешь спать голодным, — пробормотала она и взяла губку, кивнув Джанан. — Ну что, солдатка, за дело?

— Солдатка? — Джанан фыркнула, но всё-таки поднялась. — Вот ты сейчас посмотришь, как я «мою». Эта кухня больше не будет прежней.

— Только не спалите мой чайник, — бросил я им вслед, укладываясь обратно на диван. — Он пережил многое. Даже вашу шарлотку.

— Посуду будешь потом из него и есть, — ответили они в унисон.

Я закрыл глаза, позволяя себе редкую минуту покоя. Звяканье тарелок и их болтовня наполнили комнату домашним теплом. Пусть даже кухня станет зоной бедствия мне нравилось это ощущение. Моё. Наше.

Хаят Емирхан

Я включила воду и, склонившись над раковиной, начала разбирать тарелки. Джанан рядом потянулась за губкой, уже держа в руке пенный флакон. Всё бы ничего посуда как посуда, ничего нового. Но в воздухе витал шлейф легкого раздражения, замешанного на весёлом упрямстве. Потому что кое-кто, растянувшийся на диване, как король в халате, ухитрился спихнуть всю работу на нас.

— Я его когда-нибудь точно задушу полотенцем, — тихо прошептала я, не оборачиваясь, и мыльная пена под моими пальцами показалась подозрительно похожей на его волосы. Он даже глазом не моргнул, понимаешь? Как будто само собой разумеется, что мы тут будем трудиться, пока он, важный, будет «командовать».

Джанан ухмыльнулась, приглушая смех.
— Он будто с детства знал, что родился не для того, чтобы полоскать тарелки. А для того, чтобы отдавать приказы с видом полубога.

— Полубога? — я резко посмотрела на неё, прищурив глаза. — Не перегибай, а то раздуется ещё сильнее.

— Ладно, ладно, — она вскинула руки. — Но если ты подыграешь, у меня есть план. Наказание за его дерзость.

Я склонилась к ней ближе, понизив голос до шёпота:
— Я вся внимание.

— Мытьё посуды это только начало. Когда он попросит чай скажем, что вода ещё не вскипела. Когда попросит одеяло притворимся, что оно в стирке. Маленькая война. Медленная. Изнуряющая. Он даже не заметит, как начнёт извиняться.

Я прыснула со смеху, закрыв рот ладонью.
— Это слишком мило. Нам нужно больше яда.

— Тогда предложи что-нибудь своё, — подмигнула она. — Я-то с радостью.

Я задумалась, водя тарелкой по кругу. Вода теплая, мыльная. Джанан смотрит на меня в ожидании.
— Хорошо. У него же есть эта рубашка, любимая, белая. Та, которую он гладит сам. Спрячем. Пусть походит немного... в своей гордости.

Мы обе захихикали, почти синхронно.
— Он точно взбесится. Но будет делать вид, что ему всё равно.

— А внутри сгорит, — кивнула я. — Самоуверенный, упрямый, прекрасный деспот.

— Ужасно прекрасный, — подтвердила Джанан, не сдержав лёгкого смешка.

Я бросила на неё взгляд.
— Только никому. Особенно ему. А то...

— Он раздуется окончательно, — подхватила она. — И нам придётся искать новый дом. Без трона.

Мы не заметили, как посуда закончилась. Руки пахли мылом, но настроение было легче лёгкого. Я бросила взгляд в сторону дивана Кахраман и не шевельнулся. Глаза прикрыты. Либо дремлет, либо прикидывается. Знала я его.

Наклонившись к Джанан, я шепнула:
— Готовься. Он точно это слышал. Будет мстить. Но не сразу. Он выжидает.

— А мы не боимся, — сказала она, гордо вытирая руки. — Потому что мы — союз.

— Союз мытельщиц, — усмехнулась я.

— Сестёр по пенной гневе, — дополнила она и чуть не уронила полотенце от смеха.

Я покачала головой и улыбнулась. Дом пах уютом, мокрой посудой и затеваемой войной. И именно в такие моменты я понимала: несмотря ни на что это и есть счастье.

Мы уже закончили с посудой и лениво перешли к тому, чтобы "протирать" кухонные поверхности, хотя на деле просто стояли, болтая и смеясь, опираясь о край стола, когда я почувствовала нет, не услышала, а именно почувствовала как за спиной изменилась атмосфера.

Медленно обернулась. И вот он Кахраман. Облокотился о дверной косяк, руки скрещены на груди, бровь чуть приподнята, а губы тронула эта до боли знакомая полуулыбка... такая, что и дрожь по коже, и сердце сжимается, и ты уже заранее знаешь: попались.

— Союз мытельщиц, — протянул он медленно, будто пробуя это слово на вкус. — Сёстры по пенной гневе?.. Вы серьёзно?

Мы с Джанан замерли как школьницы, пойманные на месте преступления.

— Случайный набор слов, — пробормотала я, делая вид, что сушу чашку. — Вообще ничего не значат.

— Совсем ничего, — кивнула Джанан, хотя нервно хихикала, что выдавало нас обеих с головой.

Он оттолкнулся от дверного косяка и медленно подошёл.
— Значит так... Вы объявили мне войну, да? Подлую, хитрую, женскую без единого выстрела. А я, значит, дремлю себе спокойно на диване, как ни в чём не бывало. Ну-ну.

Я отступила на шаг, при этом широко улыбаясь.
— Мы просто моем посуду. И беседуем. Кухня святое место. Женская территория. Тебе сюда нельзя.

— Правда? — Его голос стал тише, бархатней, но с явной насмешкой. — То есть вы вдвоём здесь, шепчетесь, план строите, и думаете, я это так оставлю?

Он подошёл вплотную, остановился передо мной, положив руки по обе стороны на столешницу, фактически загнав меня в угол.

— Напомни мне, Хаят, — его голос стал ещё ниже, почти шёпотом, — кто тебе давал разрешение прятать мою рубашку?

Моё дыхание сбилось. Джанан где-то сзади сдерживала смех, судя по судорожному сопению.

— Я... это был шутка. Маленькая. Её идея, — я кивнула назад, сдавая с потрохами.

— Эй! — возмутилась Джанан.

Кахраман медленно качнул головой.
— Ясно. Значит, предательство изнутри. Хорошо. Приму к сведению. Но учти, Хаят... у войн бывают последствия.

— Это угроза?

— Это обещание, — прошептал он, и мне показалось, будто между нами проскочила искра.

Я нервно сглотнула.
— У тебя нет доказательств.

Он усмехнулся.
— У меня есть уши. А у вас — слишком громкие тайны.

И с этими словами он слегка, почти лениво, отступил и ушёл обратно в гостиную, бросив через плечо:
— Готовьтесь, союзницы. Ваше правление было кратким.

Я посмотрела на Джанан она стояла с выпученными глазами и прижатой ко рту рукой. Мы молча переглянулись, потом одновременно разразились тихим, истерическим смехом.

— Мы трупы, — выдохнула я.

— Он реально мстительный, — согласилась Джанан.

— Но красивый. Это немного сглаживает ужас.

— Немного, — кивнула она. — Но ты, конечно, влипла сильнее. Ты же не просто союзница. Ты его жена.

— Даже не напоминай...

— Ну признайся уже, — в голосе Джанан звучало то самое предвкушение, которое всегда заканчивалось катастрофой. — Ты беременна, да?

Я чуть не выронила ложку, которой раскладывала фрукты по тарелкам.

— Что?! — резко обернулась, нахмурившись. — Нет, конечно! С чего ты это вообще взяла?

— Ага, — протянула она подозрительно, щуря глаза. — А лицо такое загадочное. Светишься прям. Как фонарь на трассе. Не запутывай меня. Ты же знаешь у меня чутьё. Я чувствую запах беременных женщин.

— Это не чутьё, Джанан. Это бред, — буркнула я, чувствуя, как во мне закипает смесь смущения и раздражения.

— Ты не отрицаешь достаточно громко! — Она ткнула в меня пальцем. — Ты точно что-то скрываешь!

Я сжала зубы. Терпела. Терпела, пока она не встала вплотную и не наклонилась ко мне как детектив к подозреваемой.

— Признайся, вы уже работаете над этим? Наверное, уже есть первые признаки? Я читала, что у беременных часто бывает сонливость, а ты сегодня вставала позже, чем обычно...

Я взорвалась:

— У меня месячные, Джанан! — выпалила резко, в отчаянии вскидывая руки. — Понимаешь?! Самый неподходящий момент, чтобы «делать ребёнка», как ты выразилась. Твоему брату неделю терпеть!

И тут... пришло осознание что именно я только что сказала. Я замерла. Вся вспыхнула до кончиков ушей. Молчание в кухне было звенящим.

Джанан вытаращила глаза, а потом согнулась от смеха, чуть не упав на пол.

— О, Боже! — выдохнула она, держась за живот. — Ты это сказала! Ты правда это сказала! Бедный Кахраман! Целую неделю, ха-ха-ха!

— Заткнись, пожалуйста, — прошипела я, прикрывая лицо руками. — Просто заткнись, Джанан.

Но, конечно, она не заткнулась.

— Знаешь что? — Она подскочила и выбежала из кухни. — Я пойду скажу ему, что хочу племянницу! Пусть старается усерднее, когда наступит "его звёздный час"!

— Не смей! — крикнула я, бегая за ней, но было поздно.

Она уже запрыгнула на диван, как белка на дерево, и с самым невинным видом ткнула Кахрамана в плечо.

— Братик, я всё обдумала. Я хочу племянницу. Маленькую. С хвостиками. Ты же позаботишься, чтобы она была девочка?

Кахраман даже не повернул головы. Листал что-то в телефоне. Полное игнорирование.

— Эй! Не игнорируй меня! Я хочу девочку! И чтоб меня слушалась! Хаят не справится я её воспитаю! Уже даже имя придумала — Айла!

Он медленно отложил телефон. Посмотрел на неё холодным взглядом.

— У тебя есть выбор, — сказал он спокойно. — Или ты замолкаешь. Или я забираю твой телефон на неделю.

— Ты угрожаешь мне?

Он потянулся, схватил её за ухо, как в детстве, и потащил за диван, не обращая внимания на её визг.

— Ай, Кахраман! Отпусти! Это насилие над подростком!

— Молчать. И не высовываться. Или ещё и планшет отберу.

Она плюхнулась за спинку дивана, дуясь как кошка.

Я стояла в дверях, закрыв лицо руками.

— Земля, поглоти меня, — прошептала я. — Я больше не выйду из кухни.

И только услышала снизу шёпот Джанан:
— Айла всё равно хорошее имя...

***

Мы с Джанан уже минут десять без остановки хохотали, валяясь на диване, пока Кахраман сидел в кресле с видом человека, который задумался, где он свернул не туда в жизни. Сначала мы пытались повторить танец из какого-то старого клипа, потом спорили, кто из нас лучше изображает мяуканье голодного кота, потом играли в "угадай слово" с мимикой, где я случайно изобразила рождающего бегемота.

Кахраман посмотрел на нас с лёгким прищуром, лениво пролистал телефон и выдохнул:

— Вас обеих точно в детстве роняли.

— Дважды! — с гордостью заявила Джанан, — причём на мягкое место. Поэтому я такая весёлая!

— Это не весёлость, это побочный эффект, — буркнул он.

— Ты просто завидуешь, что у тебя душа как бетонная стена! — Я показательно дёрнула носом. — Всё бы тебе серьёзным быть...

— Если бы я не был серьёзным, вы бы уже подожгли дом, — ответил он, вставая и уходя на кухню.

— Идея! — зашептала Джанан, заговорщицки глянув на меня.

— Нет! — Я тут же её поняла. — Мы не будем готовить!

— О, да! Будем! — и она уже стояла у плиты с видом человека, готового бросить вызов судьбе и логике.

Сначала всё было мило. Потом масло начало стрелять. Потом Джанан пересолила макароны, я уронила миску с яйцами, мука покрыла пол и нас обеих, как снежный апокалипсис, а Кахраман просто вошёл, оглядел это великолепие и молча достал телефон.

— Ты звонишь пожарным? — спросила я, вытирая щёку.

— Нет. Пиццерии. Единственный способ вас накормить и сохранить кухню.

— Скучный! — Джанан показала ему язык.

— Живой, — буркнул он в ответ.

Наступил вечер. Мы втроём улеглись перед телевизором, с коробками еды, как настоящая мини-семья. Джанан взахлёб комментировала каждый фильм, мы спорили, кто симпатичнее актёр или его собака, Кахраман изредка вставлял язвительные реплики и подкидывал нам попкорн.

Время летело, как и всегда, когда тепло. Незаметно за окном стемнело, и раздался звонок в дверь.

— Это за мной, — вздохнула Джанан, натянув кеды. — Отец... как всегда в самое весёлое время.

Я обняла её крепко, она что-то прошептала мне на ухо, отчего я рассмеялась, а потом крикнула брату:

— Не скучай без меня, титан скромности! И не забывай: я жду племянницу!

— Уходи, пока я не передумал, — сказал он с усмешкой.

Она исчезла за дверью, а в доме стало на удивление тихо. Я почувствовала лёгкую пустоту словно что-то яркое мигнуло и исчезло, оставив после себя лишь уютное послевкусие.

Я повернулась к Кахраману:

— Как ты вообще выжил с такой сестрой?

— До тебя — с трудом. С тобой — едва ли.

Я усмехнулась, а он потянул меня к себе на диван, словно эта суета и была нам нужна только для одного чтобы снова остаться вдвоём.

Я едва успела повернуться к нему спиной, чтобы разобрать подушки на диване, как вдруг в воздухе всё переместилось. Нет, правда. Я не успела даже вскрикнуть только почувствовала, как мои ноги отрываются от пола, а сильные руки Кахрамана подхватывают меня под колени и под спину.

— Эй! — воскликнула я, вцепившись в его футболку. — Ты с ума сошёл?

Он не ответил. Только взглянул на меня так, что сердце сделало акробатический кувырок где-то под рёбрами. Его челюсть была напряжена, глаза горели чем-то дерзким, уверенным. Настолько уверенным, что я заранее знала: лучше даже не пытаться спорить.

Он молча отнёс меня в спальню и аккуратно, почти с показной нежностью, опустил на кровать. Я даже не успела опомниться, как он уже оказался сверху, опершись на локти, замкнув меня в капкане из своего тела, запаха и взгляда. И, чёрт возьми, мне было хорошо в этом капкане.

— Сейчас, — проговорил он, не отрываясь от моих глаз, — я тебе покажу научу тебя, почему жене не стоит мстить своему мужу. Даже в шутку.

Он почти прошептал это мне в ухо, его голос был тёплым, хриплым, с той хищной усмешкой, от которой у меня внутри всё таяло. Тёплое дыхание скользнуло по коже, его пальцы уже скользили по подолу футболки...

Я закусила губу, борясь между разумом и телом, которое отчаянно не хотело ни о чём помнить.

— Кахраман... — прошептала я, чуть приподнимая ладонь и упираясь в его грудь. — У меня месячные...

Он замер. Буквально на секунду. Потом закрыл глаза, вздохнул, и опустился лбом на подушку рядом с моей головой.

— Блядь. — Протянуто, с горечью. — Да за что мне это наказание?

Я рассмеялась, обвив его шею руками и притянув ближе.

— За попытку наказать невиновную.

— Хаят, ты преступник. Ты и Джанан преступный дуэт. Мятежницы. Заговорщицы. — Он поднял голову и смотрел на меня серьёзно, но уголки губ уже начинали подрагивать. — Ты думаешь, я забуду ту вашу «секретную миссию»?

— Я думала, ты уже простил. — Я невинно хлопнула ресницами. — Тем более мы так славно провели день...

— Не сменяй тему. — Он ткнулся носом в мой висок. — У меня в планах была месть. Торжественная. Медленная. Долгая.

— Месячные. — напомнила я снова, улыбаясь.

— Месячные. — тяжело повторил он. — Самое беспощадное оружие природы.

Я не выдержала и рассмеялась, спрятав лицо в его плечо.

— Терпи, мой генерал, неделя пролетит быстро.

— Вот тогда ты у меня за всё ответишь. С процентами. И пеней.

— Только если с цветами и шоколадом.

— Цветы. Шоколад. И бессонная ночь. — Он приподнялся, глядя на меня с такой решимостью, что я почти пожалела, что напомнила ему про своё состояние.

Я усмехнулась, а внутри уже разливалось то самое тепло. Домашнее. Любящее. И немного... предвкушающее.