Проданная Тьме [18+] «Связанные тёмными узами» Мафия

Ветры шептали о боли и гневе,
Ночь обнимала в пыльном оживе.
Тени бежали за ним по пятам,
Раны горели, но он стоял.

В сердце — буря, в глазах — стальной лёд,
Он до последнего в бой снова рвёт.
Тьма за спиной, но впереди — дом,
Тот, где любовь расцветает веслом.

Молчал его страх, кричал его долг,
Вьюга внутри поднималась в разлог.
Но в памяти — голос, касание рук...
И это сильней, чем любой недуг.
_________________________________

Кахраман Емирхан

Я проснулся ещё до рассвета. Как-то сразу, без этого мутного перехода между сном и реальностью. Открыл глаза и первым, что я увидел, было её лицо.
Хаят тихо сопела, прижавшись ко мне щекой, словно искала во сне тепло. Светлая прядь выбилась на лицо, и я осторожно, чтобы не потревожить её, убрал её за ухо.

Я не мог оторваться. Не мог насытиться этим видом, этим покоем, который она принесла в мою жизнь.
Кто бы мог подумать, что я человек, привыкший жить в мире жёстких решений и холодных расчётов однажды вот так просто буду сидеть, глядя, как спит девчонка, и внутри меня будет что-то таять.
Невесомое. Сильное. Больное от нежности.

Я прикрыл глаза на секунду, глубоко вздохнув, вдыхая её родной, тёплый запах.
Жизнь моя.
Только теперь я по-настоящему понимал, насколько весомыми стали эти слова.

Но внутри, под всей этой нежностью, скреблась тёмная мысль.
Я вспомнил вчерашние слова Джавида. Про ребёнка. Про мальчика...
Щемящее ощущение, которое я всю ночь гнал от себя, снова подступило к горлу.
Что если...
Что если это правда?

Я не хотел верить. Всё кричало во мне, что это невозможно, что это какая-то грязная манипуляция.
Но частица сомнения уже поселилась внутри, вцепилась когтями.
И, смотря на Хаят мою единственную, мою сейчас и навсегда я понимал, что не имею права тащить в нашу жизнь ложь или недосказанность.

Осторожно, чтобы не разбудить её, я медленно высвободился из её объятий.
Хаят недовольно зашевелилась, что-то пробормотала сквозь сон, но снова уткнулась лицом в подушку.

Я тихо улыбнулся и, встав с кровати, направился в ванную.

Вода стекала по моему телу, омывая мысли, смывая остатки тяжести.
Я стоял под горячими струями, давая себе время.
Просто время подумать. Принять.
Я знал, что сегодня будет тяжелый день. Работы навалилось через край. И, возможно, в самое ближайшее время мне придётся разобраться с тем, что принес Джавид.

Протерев лицо ладонями, я выключил воду и вышел из душа, замотав полотенце вокруг бёдер.
На мгновение задержался у зеркала, смотря на своё отражение.
Какого чёрта, Кахраман... Что бы там ни было, ты справишься. Ты должен. Ради неё. Ради себя.

Когда я вышел из ванной, в комнате уже начинал рассеиваться первый тёплый свет.
Я направился к гардеробу, перехватывая полотенце одной рукой, и принялся выбирать одежду на работу: чёрные брюки, тёмная рубашка. Строго. Никаких лишних деталей. Сегодня нужно быть собранным.

И в тот момент, когда я натягивал рубашку на мокрое тело, сзади послышался тихий голосок:

— Доброе утро... — сонно пробормотала Хаят.

Я обернулся.
Боже, какой же она была красивой.
Растрепанная, с припухшими после сна губами, с лукаво-полусонной улыбкой, будто только что сошла с самой нежной картины в моей голове.

— Доброе, жизнь моя, — ответил я, подходя к ней.

Она улыбнулась шире, натягивая одеяло чуть выше на грудь, словно стесняясь.
А я, черт возьми, наслаждался этим зрелищем.

Я не удержался подошёл ближе.
Каждый её миллиметр будто тянул меня за невидимую ниточку.
Она сидела, сжав одеяло в кулачках, уткнувшись в меня взглядом, от которого хотелось или молиться, или грешить.

Я нагнулся, провёл пальцами по её щеке, наслаждаясь ощущением мягкой кожи под своими ладонями.
Хаят прикрыла глаза от моего прикосновения, будто ловя его всем своим существом.
Я улыбнулся уголком губ и шепнул:

— Утро такое красивое... Потому что оно начинается с тебя.

Её щеки покрылись лёгким румянцем, и я не смог удержаться наклонился ниже и медленно, лениво поцеловал её в губы.
Тёплый, нежный поцелуй. Не требовательный.
Поцелуй, в котором было всё и обещания, и благодарность, и притяжение.

Она тихонько вздохнула в мои губы, ладошками прикасаясь к моим бокам, будто боясь, что я исчезну.
Я провёл рукой по её волосам, откидывая их назад, потом чуть отстранился, присев на край кровати, не выпуская её из своих рук.

— Ты такая тёплая. Такая родная... — пробормотал я, склонившись к её лбу, оставляя там мягкий поцелуй.

Но время, чёрт побери, неумолимо тикало.
Работа ждала. Дела ждали.
И даже если бы я всей душой хотел остаться здесь, спрятавшись в этом маленьком мире, обязанность звала.

Я тяжело вздохнул, наконец отрываясь от неё, неохотно, словно отрывая кусочек самого себя.
Поднялся на ноги, застёгивая рубашку на пуговицы.
И всё это время чувствовал на себе её взгляд.
Мягкий. Прикованный. Немного капризный.

— Ты куда собрался, а? — с наигранной обидой спросила она, выползая из-под одеяла, с растрёпанными волосами, словно маленький сердитый котёнок.

Я засмеялся, подходя к зеркалу, чтобы пригладить волосы.

— Работа, Хаят. Кто-то же должен зарабатывать на все твои любимые сладости.

— Неправда! — возмутилась она, выпячивая губки. — Я и сама могу работать!

Я обернулся через плечо, смеясь:

— Верю. Особенно когда вижу, как ты целыми днями валяешься на мне. Настоящий тяжёлый труд.

Она фыркнула и, прежде чем я успел среагировать, схватила подушку и швырнула в меня.
Я увернулся, громко рассмеявшись.

— Маленькая бунтарка, — качнул я головой. — Всё. Хватит баловаться.
Я подошёл, наклонился и крепко прижал её к себе, ощущая, как её маленькие руки автоматически обвились вокруг моей талии.

— Я вернусь быстро, жизнь моя, — пообещал я, шепча ей на ухо. — Даже быстрее, чем обычно.

— Обещаешь? — её голос был тихим, почти ребёнкиным.

— Обещаю, — поцеловал я её в висок, вдыхая её запах в последний раз перед уходом.

Я не мог уйти без этого маленького ритуала обнять её, почувствовать её тепло на себе, словно заряжая батарейки своей души.
Без неё день казался пустым.

В последний раз проведя рукой по её волосам, я взял пиджак с кресла и направился к двери, чувствуя, как её взгляд всё ещё провожает меня.
В груди что-то болезненно защемило хотелось остаться, спрятать её под собой от всего мира.

Но я знал она будет ждать.
И ради этого ожидания я готов был сворачивать горы.

Ехал я быстро, почти на автопилоте, не особенно обращая внимание на машины вокруг.
Мысли были слишком шумными, слишком тяжёлыми.
На светофорах я машинально сжимал руль до хруста в костяшках пальцев, чувствуя, как внутри разгорается глухой пожар.

Слова Джавида вертелись в голове, словно заноза в самой глубине сознания.
Сын.
Мой сын.
Эти два слова словно отравили мою кровь.

Я не мог позволить себе верить в это.
Не сейчас.
Не без доказательств.
Но где-то глубоко внутри, в самом чёртовом сердце, уже поселилось тревожное эхо.
Что если?..Что если это правда? Что если где-то есть маленький мальчик, который носит мои черты?..
Я стиснул челюсти, резко свернув к своему зданию. Чёрная машина въехала во двор, и я тут же припарковался на своё место.
Отключил зажигание, тяжело выдохнув, будто готовясь к бою.
Вышел. Ощутил, как утренний прохладный воздух ударяет по разгорячённому телу.
Поднялся по лестнице вверх, через главный вход. Работники поспешно расступались передо мной, бросая короткие взгляды, но я не обращал внимания. Я шёл быстро, почти не чувствуя ног.

Открыв дверь своего кабинета, я резко захлопнул её за собой. Прошёл к столу, бросил пиджак на спинку кресла. Пробежался взглядом по столу — отчёты, папки, электронная переписка. Ерунда.
Пустое.
Всё это казалось ненастоящим на фоне той бури, что поднялась внутри.
Я выдохнул, пытаясь взять себя в руки.
Не сейчас.
Не здесь. Всё, что касалось Джавида, требовало отдельного разговора. Позвал помощника через селектор и коротко рявкнул:

— В кабинет. Немедленно.

Через пару минут в дверях появился Ильяс, слегка заикаясь от моего настроения. Я засыпал его поручениями: проверить контракты, собрать последние отчёты, созвониться с поставщиками.
Отдавал приказы быстро, коротко, без лишних объяснений. Как только увидел, что он начинает медлить дал волю раздражению.

— Ты меня не понял?! Или ты меня за идиота держишь?! — повысил голос я, с глухим рычанием.
Ильяс вздрогнул, закивал, сбиваясь с ответами.
Я махнул рукой, отсылая его прочь.

Когда за ним захлопнулась дверь, я остался один в тишине кабинета. Тяжело опёрся руками о стол, опустив голову. Несколько долгих вдохов.
Несколько долгих секунд, чтобы собрать себя обратно по кускам.

Джавид.
Он ждал меня в подвале.
И настало время закончить с этим.

Я выпрямился, поправил запонки на манжетах рубашки, накинул пиджак, прошёл через кабинет и открыл потайную дверь в коридор, ведущий вниз. Прохладный воздух ударил в лицо, когда я начал спускаться.
Каждый шаг эхом отдавался в бетонных стенах.
Запах сырости, железа и чего-то ещё терпкого, тревожного заполнил ноздри.
У массивной металлической двери я остановился. На секунду задержал дыхание.
И открыл её резким движением. Джавид сидел там, где я его оставил. Связанный, усталый, грязный. Но стоило ему поднять голову и увидеть меня, как в его глазах вспыхнула паника.
Я вошёл в подвал, медленно закрывая дверь за собой. Гулкий щелчок замка отдался в тишине громом. Прошёл вперёд.
Не спеша. Каждый мой шаг будто бил по полу тяжёлыми молотками.

— Ну что, Джавид, — голос мой был низким, спокойным, почти ласковым. Но в этой ласке пряталась сталь. — Поболтаем ещё раз?

Я наклонился к нему, позволяя ему увидеть в моих глазах всё, что я чувствовал: ярость, холодную решимость и то, что сдаваться я не собираюсь.
На этот раз — ни малейшего шанса.

Джавид сглотнул, отодвигаясь на сколько позволяли путы. Я усмехнулся, выпрямившись.
Поднял руку, медленно сжимая пальцы в кулак.
Он знал, что это значило. И он знал второго шанса у него не будет.

— Говори, — бросил я, сжав зубы. — Всё. До последнего слова.

И я был готов слушать. Готов докопаться до самой сути. Готов разнести эту чёртову ложь на куски. Потому что на кону было не только моё имя. На кону была вся моя жизнь.
Я сделал несколько медленных шагов вперёд.
Каждый мой шаг звучал, как приговор. Джавид замер, вжавшись в спинку стула, его пальцы судорожно теребили края штанов. Я остановился прямо перед ним, склонившись, чтобы он смотрел мне в глаза. Чтобы не мог отвернуться.

— Начнём с самого простого, — процедил я сквозь зубы, голос сдавленный, опасно низкий.
— Кто такой Эмирхан? И какое отношение он имеет ко всему этому?

Джавид сглотнул. Я видел, как по его виску скатилась тонкая струйка пота. Он молчал.
Делал вид, будто обдумывает.
Боялся.

Я не дал ему времени. Резко схватил его за волосы, дёрнув голову вверх, заставляя смотреть прямо на меня.

— Я не собираюсь тут стоять до вечера, Джавид. — Мой голос был почти шёпотом, но от него пробегал холод по коже. — Или ты говоришь... Или я заставлю тебя говорить.

Он зажмурился. Тело его дрожало. И всё же, спустя несколько долгих секунд, я увидел, как он слабо кивнул. Начал срывающимся голосом:

— Эмирхан... он... он финансировал некоторых... некоторых людей...
— Кого именно? — резко перебил я.
— Людей, что работали против тебя... против твоей семьи...

Слова вырывались из него, как рваные обрывки.
Я сжал его волосы сильнее, заставляя говорить быстрее.

— Кто заказал это? Кто стоял за этим? — прорычал я, чувствуя, как сдерживаемая ярость поднимается внутри.
— Я... я не знаю точно! Клянусь! Я только слышал имя!

Я чуть сильнее дёрнул его голову назад.
Он взвыл от боли.

— Имя! — рявкнул я.

— Камиль... кажется, Камиль... — пробормотал он, почти плача.
— Фамилия?!
— Я... не знаю! Мне не говорили! Только шёпотом! Я не был в курсе всех деталей, клянусь!

Я резко отпустил его волосы. Джавид закашлялся, сцепив руки перед собой, словно моля о пощаде.

Но я не собирался останавливаться.
Я был лишь в начале пути.

Отойдя на шаг, я прошёлся по комнате, заставляя Джавида трястись в ожидании.
Каждую секунду он не знал, что будет дальше.
И это работало мне на руку.Я остановился, повернувшись к нему снова. Мой взгляд стал ещё более холодным, ещё более безжалостным.

— Теперь... — проговорил я медленно, словно обдумывая каждое слово. — Айсун.
— Ч-что?..
— Айсун, Джавид, — зло усмехнулся я. — Всё. Что. Ты. Знаешь. И не вздумай юлить.

Он побледнел ещё больше, если это вообще было возможно. Пальцы его вцепились в край стула так крепко, что побелели костяшки.

— Я... я мало что знаю! — заторопился он. — Она после того как ушла от тебя пыталась устроиться в жизни!
— Конкретнее! — рявкнул я, сделав шаг вперёд.

Джавид почти заикался:

— Она... она сначала уехала из города! Говорили, что родила ребёнка... мальчика... Но никому не показывала его! Только своим... близким!
— Близким? — я поднял бровь. — Ты был среди них?
— Н-нет! Не совсем! Я слышал только... слухи! Через третьих лиц!
— Какие слухи?! — прорычал я, чувствуя, как во мне вскипает ярость.

Джавид зажмурился, будто защищаясь от удара, и прошептал:

— Говорили... что ребёнок... тёмные волосы... глаза... очень похож на на тебя...

В комнате повисла тишина.
Глухая, тяжелая, будто воздух сгустился между нами. Я стоял молча, ощущая, как пульс бьёт в висках. Он сказал это вслух. Те самые слова, которых я боялся. Слова, которые я до этого позволял звучать только в глубинах собственного сознания. Я опустил голову, на секунду закрыв глаза. И когда снова поднял взгляд на Джавида, в моём лице не осталось ни капли сомнения.

— Где она сейчас? — голос мой был ледяным.
— Я... я не знаю! — в панике затрясся он. — Клянусь! Последнее, что слышал она куда-то уехала! Из страны! Вроде бы... вроде бы в Европу!
— Куда именно?
— Я не знаю! Не знаю!

Я сжал кулаки так сильно, что ногти врезались в ладони. Но сдержался.
Джавид был нужен мне живым.
Пока что.

— Если вспомнишь хоть что-то... — сказал я, медленно подходя к нему вплотную, — лучше скажи мне сразу. Потому что в следующий раз я забуду, что тебе нужны обе руки. Понял?

Он закивал, слёзы текли по его грязным щекам.
Он выглядел жалким. И ничтожным.
И в этот момент я знал точно: всё, что он сказал, правда.

Я развернулся и вышел из подвала, не оборачиваясь. Стальной звон в ушах заглушал всё вокруг. Шаг за шагом я поднимался наверх, чувствуя, как мир вокруг меня меняется.
Как будто какая-то дверь открылась...
И за ней стояло нечто такое, к чему я был совершенно не готов.

Но назад дороги уже не было.

Я вышел из подвала, тяжело захлопнув за собой железную дверь.
Тишина коридора ударила в уши почти оглушительно после криков и рыданий Джавида.
На мгновение я замер, собирая мысли, пытаясь погасить ту ярость, что всё ещё клубилась внутри меня чёрным, ядовитым дымом. Медленно поднялся по каменной лестнице, чувствуя, как с каждым шагом тяжелеют ноги. И только тогда, когда двери подвального уровня захлопнулись за моей спиной, я позволил себе сделать глубокий вдох. Остаться наедине с собой. На минуту.

Не торопясь, прошёл через длинный коридор, освещённый мягким светом настенных ламп, и направился в сторону своего кабинета.
Каждый шаг отдавался глухим эхом в огромном здании. Каждое движение было выверенным, спокойным хотя внутри меня всё клокотало.
Когда я открыл дверь в кабинет, привычный запах кожи, дорогого дерева и свежесваренного кофе встретил меня.
Моё место силы.
Мой личный оплот среди бурь.
Я бросил взгляд на массивный стол, заваленный бумагами.
Доклады, счета, отчёты.
Маленькая гора рутинных дел, требующих моего внимания.
Я медленно прошёл к столу, снял пиджак, аккуратно повесил его на спинку кресла и, усевшись, принялся за работу.

Строка за строкой.
Подпись за подписью.
Решение за решением.

Работа всегда помогала упорядочить мысли.
Разложить всё по полочкам. Но в глубине души я знал: сегодня одной только работой я не отделаюсь.
Когда я закончил с последним документом и откинулся на спинку кресла, глядя в потолок, в голову внезапно закралась мысль.
Нет, не просто мысль потребность.
Острая, почти физическая.

Хаят.

Её лицо вспыхнуло перед глазами.
Тёплый смех.
Шаловливые глаза.
Её запах смесь цветов и чего-то неуловимого, родного. Я закрыл глаза, позволив себе на мгновение погрузиться в воспоминания.
После всего, что я узнал сегодня, после всего, что пережил она оставалась моим единственным якорем. Тем, что удерживало меня от падения в бездну. И тогда решение пришло само собой.
Я поднялся с кресла, взял в руки телефон.
Пальцы уверенно скользнули по экрану.

Сначала цветы.
Не банальный букет.
Нет.
Я хочу, чтобы это был жест, который скажет за меня всё, что не всегда способны выразить слова.

— Закажите доставку, — спокойно сказал я оператору. — Тысячу одну розу. Да, именно тысячу одну. Красные. Самые лучшие, свежие. И чтобы всё было оформлено идеально. К как можно скорейшему времени. На имя Хаят.

На том конце провода на секунду замерли.
Потом я услышал торопливое:

— Да, господин Кахраман! Всё будет сделано!

Я отключился и снова взглянул на экран.
Этого было недостаточно. Я хотел большего.
Хотел, чтобы она почувствовала, насколько дорога мне. Чтобы каждое мгновение, проведённое со мной, оставляло в её памяти сияющий след.

В памяти всплыло украшение, которое я как-то мельком увидел в витрине, в магазине роскошных часов и ювелирных изделий.
Тот самый браслет.
Я быстро открыл сайт, нашёл нужную модель.
Золотой браслет Cartier Juste Un Clou, утончённый, словно согнутый золотой гвоздь, покрытый бриллиантами.
Дерзкий.
И в то же время утончённый.
Идеальный, как раз для неё.

Я долго смотрел на изображение.
Каждая линия этого браслета словно олицетворяла её Хаят: свободную, сильную, не укладывающуюся в рамки.
Бриллианты мерцали, как её глаза, когда она смеётся.
А форма напоминала мне, что даже самые неожиданные формы могут быть невероятно прекрасными.

Не колеблясь ни секунды, я оформил заказ.
Указал срочную доставку.
Не заботясь о цене.

один миллион восемьсот восемьдесят четыре тысячи двести тридцать восемь турецких лир ?
Плевать.
Хоть десять миллионов.
Для неё ничего не жалко.

Когда я отправил заявку, откинулся на спинку кресла и впервые за весь день позволил себе слабую, едва заметную улыбку.

Я представлял, как её глаза вспыхнут удивлением, когда она увидит море цветов.
Как пальцы дрожащими прикосновениями развернут коробочку с браслетом.
Как её губы сложатся в ту самую, неповторимую улыбку, от которой у меня каждый раз сбивалось дыхание.

Да, она заслуживает всего этого.
И гораздо большего.

Я поднялся с кресла, тяжело вдохнув, и, бросив последний взгляд на уже решённые бумаги, направился к двери.
Впереди был ещё один важный разговор.
Вечер только начинался.

Я вышел из кабинета, закрыв за собой тяжёлую дубовую дверь, и, не теряя времени, направился к машине.
Солнце висело высоко, заливая улицы ярким светом, но внутри меня царил холод, ледяной и беспощадный.
Сегодня было слишком много недомолвок, слишком много грязи всплыло наружу — и я не мог позволить себе упустить ни одной детали.

Водитель, уловив моё настроение, молча открыл передо мной дверь, и я забрался в машину, откинувшись на кожаное сиденье.
— К поставщику, — коротко бросил я, и автомобиль мягко тронулся с места, ввинчиваясь в поток машин.

Всю дорогу я молчал, глядя в окно.
Город кипел своей жизнью спешили люди, сигналили машины, где-то вдалеке звучал лай собак. Но всё это было далеко от меня.
Я был погружён в свои мысли, в расчёты, в бесконечные сценарии, прокручивающиеся в голове. Когда машина свернула в переулок на окраине города и остановилась перед неприметным серым зданием, я выбрался наружу. Воздух был тяжелым, пахнул сыростью и горячим асфальтом. Я неторопливо прошёл к двери и, не стуча, толкнул её.

Внутри царил полумрак.
Запах металла, машинного масла и чего-то ещё — острого, щекочущего ноздри — ударил в лицо.
На встречу мне вышел Ибрагим — крупный, плотный мужчина с тяжёлым взглядом и застиранной рубашкой.

— Господин Кахраман, — начал он, склоняя голову. — Я не ожидал вас так скоро...

— Удивительно, — протянул я холодным голосом, проходя мимо него вглубь помещения. — С учётом того, что мой товар до сих пор не доставлен.

Ибрагим нервно сглотнул, потирая руки.
Я остановился у стола, захламлённого бумагами и какими-то коробками.
Повернулся к нему, сверля ледяным взглядом.

— Где мой груз? — спросил я медленно, раздельно выговаривая каждое слово.

— Я... это... — он замялся, нервно отводя глаза. — Понимаете, на дороге... Произошло... недоразумение.

— Недоразумение? — тихо повторил я, чувствуя, как гнев начинает закипать внутри.

— Мы отправили партию ночью. Всё шло по плану. Но на одной из просёлочных дорог грузовик перехватили. Люди в масках, хорошо подготовленные... Они знали маршрут. Они знали, что именно везти...

Я медленно подошёл ближе, остановившись буквально в шаге от него.
Ибрагим поёжился, опуская глаза в пол.

— Ты хочешь сказать, что твою охрану, вооружённую до зубов, без единого выстрела разоружили какие-то "люди в масках"? — спросил я тихо, почти ласково.

— Н-нет! Они отбивались! Но их было слишком много... и...

Я резко схватил его за воротник и подтянул к себе.

— Либо ты сейчас мне скажешь всю правду, Ибрагим, — прошипел я ему в лицо, — либо ты никогда больше не сможешь говорить. Ни со мной. Ни с кем другим.

Он побледнел так, что его лицо стало почти серым.

— Клянусь, господин Кахраман! — забормотал он, дрожа. — Это не моя вина! Кто-то слил маршрут! Это был кто-то из своих! Мы никому постороннему не сообщали о перевозке! Только люди внутри знали!

Я отпустил его, резко оттолкнув назад.
Он пошатнулся, хватаясь за стол.

— Имена, — коротко бросил я. — Все, кто знал. Каждый.

— Я... Я подготовлю список. Немедленно. Дайте мне полчаса! — затараторил Ибрагим

Я медленно выпрямился, не сводя с него взгляда.
Каждое слово Ибрагим было как заноза под кожей.
Предательство.
Крысы внутри.
Кто-то дерзнул залезть в мою сеть. В МОЮ.

— У тебя двадцать минут, — сказал я холодно. — И молись, чтобы ты нашёл их всех. Иначе следующая утрата будет лично твоя.

Я развернулся и пошёл к выходу, чувствуя, как напряжение дрожит в каждом мускуле.
Внутри пылал огонь.
Я уже знал, что это только начало.
И тот, кто осмелился бросить мне вызов, скоро очень пожалеет об этом.

Очень сильно пожалеет.

Я вышел из здания поставщика, захлопнув за собой тяжёлую железную дверь так, что она зазвенела в раме.
Гнев клокотал внутри, поднимаясь, разливаясь по венам, придавая каждому моему движению резкость и мощь.

Уже на улице я вытащил телефон и сжал его в руке так сильно, что пластик тихо заскрипел.

— Явуз. Эмре. Через десять минут у меня в кабинете, — бросил я коротко, даже не дождавшись ответа, сбросил вызов.

Водитель, увидев моё лицо, даже не задал ни одного вопроса — он просто молча открыл передо мной дверь.
В машине я сидел в полной тишине, глядя в одну точку, пока за окном мелькали улицы.
Тёплый солнечный день теперь казался каким-то издевательски спокойным — словно сам мир не понимал, что ему следует затаиться перед бурей.

Когда машина остановилась у офиса, я выскочил наружу, захлопнув дверь с гулким хлопком, и, широким шагом пересёк вестибюль, не замечая ни приветствий, ни встревоженных взглядов сотрудников.
Мои ботинки отбивали чёткий ритм по мраморному полу, словно марш военного отряда.

Я распахнул дверь кабинета, бросил телефон на стол, так что он отскочил от удара, и, тяжело дыша, обошёл вокруг.
Нужно было действовать быстро. Чётко. Жёстко.

Через несколько минут в кабинет зашли Явуз и Эмре.
Оба были настороже, поймав настроение в воздухе сразу же.
Явуз, с привычной невозмутимой миной, но с поджатыми губами.
Эмре чуть напрягся, словно почувствовал, что сейчас полетят головы.

Я обернулся к ним, скрестив руки на груди.

— У нас крысы, — сказал я резко, и воздух будто бы стал гуще. — Кто-то слил информацию о маршруте. Партию перехватили.

Явуз нахмурился. Эмре побледнел.

— Мы начинаем охоту, — продолжил я. — И мы сделаем это быстро. Жёстко. Без сантиментов.

Я подошёл к столу и с силой стукнул кулаком по крышке.

— Я хочу знать имена. Адреса. Их семьи. Их любовниц. С кем они встречались последние дни. С кем говорили. Что ели на завтрак! Мне нужны ВСЕ подробности! — орал я так, что в коридоре, должно быть, стёкла дрожали.

— Мы проверим всех своих, — хрипло ответил Явуз, уже мысленно расписывая план в голове.

— Всех — это всех, — процедил я, подойдя к нему вплотную. — Даже тех, кому мы доверяли пятнадцать лет. Особенно их.

Явуз кивнул, и Эмре, сглотнув, сжал кулаки.

— Если надо будет, вытащите их из постелей, из ресторанов, из могил — мне плевать. Но к завтрашнему утру я хочу видеть список на столе. И объяснения. И виновных.

Я шагнул назад, тяжело дыша.

В голове пульсировала лишь одна мысль: предательство.
Подлое, гнилое предательство, которое нужно было выжечь каленым железом.
И я собирался сделать это лично.

— Начинайте с охраны груза, — резко бросил я. — Потом — логистика. Потом связи поставщика. Проверить каждого водителя, каждую шлюху, которая могла что-то услышать!

— Сделаем, — коротко сказал Явуз.

Эмре уже торопливо вытаскивал телефон, отсылая команды своим людям.

Я смотрел на них, и во мне зрела холодная ярость.
Сегодня я не собирался прощать.
Ни одного вздоха, ни одной ошибки.

— А потом, — усмехнулся я, хищно, почти беззвучно, — мы займёмся теми, кто посмел прикоснуться к моему товару. И я сделаю из них урок для всех остальных. Чтобы впредь даже шёпотом боялись говорить моё имя.

Эмре и Явуз переглянулись, прекрасно понимая: началась настоящая охота.

Я стоял в центре кабинета, словно генерал перед решающей битвой.
И в этот момент весь мир мог гореть, мог рушиться, мог задыхаться в собственных страхах менс это не остановило бы.
Я был готов.
И я был зол.

Опасно зол.

Прежде чем уйти с головой в грязную работу, я на мгновение остановился.
Рука непроизвольно потянулась к телефону, который лежал на краю стола, словно ожидал этого момента.

Я медленно набрал её имя в контактах: «HAYAT».
Экран мигнул, и я на секунду закрыл глаза.

Я знал, что она будет ждать.
Знал, что каждую минуту будет вслушиваться в звуки за окном, надеясь, что это я вернулся.
Что вздрогнет от каждого телефонного звонка, мечтая услышать мой голос.

Но сегодня...
Сегодня я не мог обещать ей ничего.

Я начал печатать сообщение, слова рвались рваными строками, словно обнажёнными нервами.

Я: Жизнь моя сегодня я, возможно, не приду домой. Прости. Я сделаю всё быстро, но я не хочу, чтобы ты ждала и волновалась. Я договорился — тебе привезут Амаль. Не грусти.

Палец дрожал, когда я нажимал «отправить».

Сердце противно ёкнуло в груди.
Я знал, что раню её этим.
Что её глаза померкнут, а на губах исчезнет её солнечная улыбка.

И через несколько секунд экран вспыхнул ответом.
Коротким, колючим, почти детским в своём упрямстве:

Хаят: Ладно.

Без сердечек.
Без «береги себя».
Только сухое, обиженное «ладно», которое резануло по сердцу больнее любой раны.

Я стиснул зубы, убрал телефон в карман и развернулся.

Сейчас нельзя было отвлекаться.
Ни на обиду в её голосе.
Ни на дрожащие губы, которые я представлял так отчётливо, будто стоял рядом.

Сегодня был долг.
Сегодня была война.

И я собирался выиграть её.

***

Я собрал ребят на заднем складе — там, где мы обычно готовили вылазки, вдали от лишних глаз и ушей.

Явуз уже стоял у карты, расстеленной на импровизированном столе.
Эмре таскал ящики с оружием, проверяя каждую деталь лично.
Люди двигались молча, сосредоточенно, чувствуя напряжение в воздухе.

Я подошёл, бросив на стол пару листов списки имён, адресов, последние звонки.
Работа аналитиков была молниеносной и на этот раз они знали: ошибка стоила бы им жизни.

— Так, слушайте внимательно, — начал я, голос мой был спокоен, но внутри буря лишь набирала силу.
— Делимся на три группы. Явуз, ты возьмёшь северный район. Эмре южный. Я центральный.

Явуз кивнул, коротко, словно командир на войне.

— Берём живыми тех, кого можно взять. Остальных... — я на мгновение запнулся, — если будут сопротивляться, действуем без сантиментов. Поняли?

Все закивали.
Лица были сосредоточенными, серьёзными.
Здесь не было места жалости.

Я сам собрал автомат. Руки работали быстро, уверенно, будто я родился с оружием в руках.
Магазин защёлкнулся с глухим щелчком.
Я поправил куртку, спрятал кобуру под подолом и натянул перчатки.

— Сегодня мы чистим дом, — сказал я. — Сегодня каждый предатель почувствует, что значит предать меня.

Я шагнул вперёд, взгляд мой метнул молнии.

— Сегодня — они будут молить о пощаде.

И мы двинулись в ночь.

Тёмные улицы распахнули свои объятия, а город застыл в ожидании, притаившись в темноте.
Шум моторов был еле слышен.
Всё происходило тихо, хищно, точно, как охота в джунглях.

Я сидел в машине, сжав кулаки, глядя в холодную пустоту за окном.
И где-то глубоко внутри меня, под слоем ярости, ныла тоска по ней по Хаят, по её тёплым ладоням, по тихому голосу.

Но этой ночью я был другим.
Этой ночью я был тем, кем нужно было быть, чтобы сохранить всё, что мне дорого.

И ничто не должно было меня остановить.

Ночь опустилась на город, как чёрная вуаль.
Улицы, ещё недавно суетливые и шумные, замерли в странной, тревожной тишине.
Фонари казались редкими маяками в густом мраке, а ветер игрался мусором, перекатывая по тротуарам забытые кем-то газеты и пустые пластиковые стаканчики.

Я сидел за рулём чёрного внедорожника, пальцы барабанили по рулю в медленном, настойчивом ритме.
Каждая секунда казалась натянутой струной.
Каждое дыхание отдавалось где-то глубоко в груди глухим эхом.

— Объект выходит, — голос Явуза раздался в ухе через наушник, ровный и деловой.

Я вскинул глаза.
Из подъезда напротив, сутулясь, кутаясь в тёмную куртку, выскользнул один из тех, кого мы вычислили.
Сабит.
Низкий, плотный, с подозрительными связями в нашем складе.
Он думал, что если замрёт в тенях, останется невидимкой.
Глупец.

Я неторопливо открыл дверь машины, холодно щёлкнул защёлкой кобуры и двинулся к нему, уверенно, без суеты.
Каждый мой шаг отдавался тяжёлым стуком по асфальту, как набат.

Сабит заметил меня только тогда, когда между нами осталось не больше трёх метров.
Его глаза метнулись, как у крысы, ищущей выход.
Он сделал жалкую попытку развернуться и убежать.

Но я был быстрее.

Одним рывком я схватил его за ворот куртки, вжимая в стену так сильно, что он едва не подпрыгнул.

— Ты куда это собрался, Сабит? — прошипел я ему в ухо, чувствуя, как его сердце колотится, словно у загнанного зверя.

— Я... Я ничего не знаю, клянусь! — пролепетал он, тщетно пытаясь вывернуться.

Я медленно, с почти ленивой жестокостью, прижал его сильнее, впечатывая плечом в холодный бетон.

— Ничего не знаешь? — мой голос был низким, почти ласковым. — Ничего, кроме того, как сливать информацию нашим врагам?
Как уводить груз с дороги?

Он задрожал всем телом, глаза его бегали, как бешеные.

— Это не я!.. Клянусь матерью! Они заставили!.. Они...

Я подался вперёд, сократив расстояние между нашими лицами до минимума.

— Имя, — рыкнул я, и Сабит буквально задрожал в моих руках.
— Кто? Кто заставил?

Он судорожно сглотнул.

— Эмирхан... — выдохнул он еле слышно. — Эмирхан и ещё кто-то... Но я не знаю их всех! Они...

Я рывком оттолкнул его от стены. Сабит рухнул на землю, жадно хватая ртом воздух, но я уже отвернулся.
Эти сопли меня не интересовали.

— Эмре, Явуз, заберите его, — бросил я в наушник. — Живым. Пока ещё.

Я шагнул назад к машине, чувствуя, как внутри меня нарастает холодная ярость.
Пока всё складывалось хуже, чем я ожидал.

Не просто один-два предателя.
Нет.
Это было что-то большее.

И в этот момент мой телефон снова вспыхнул.

Сообщение от охраны дома:

«Господин Кахраман, Амаль доставлена. Госпожа Хаят встретила её. Всё спокойно.»

Я на миг закрыл глаза.
Хаят...

Я знал, что она сердится.
Что ей горько и обидно.
Но сейчас я не мог быть рядом.
Не мог взять её за руку, не мог спрятать в объятиях от всего мира.

Я заставил себя отогнать мысли о ней.
Сейчас только работа.

Следующей целью был мелкий барыга, Халит, который обслуживал наши склады.
Он знал маршруты, знал людей, знал, где можно ударить больнее всего.

Явуз нашёл его в дешёвом баре на окраине Халит пил дешёвый виски, развалившись на диванчике, словно у себя дома.

Я вошёл в зал, и весь бар будто бы замер.
Пьяные лица обернулись ко мне, кто-то спешно опустил глаза, кто-то спрятал бутылку под стол.

Я шёл к нему медленно, тяжело ступая, как призрак неминуемой кары.

Халит успел только удивлённо поднять глаза, прежде чем я схватил его за грудки и потащил наружу, как пустую куклу.

Он начал лепетать оправдания ещё на пороге.

— Кахраман-ага! Клянусь! Я не хотел! Они угрожали мне! Деньги!.. Деньги!..

Я швырнул его на землю, достал пистолет и направил ствол прямо ему в лоб.

— Деньги? — процедил я сквозь зубы. — Ты продаёшь нас за деньги?
Продаёшь меня?
Наш дом?

Его губы затряслись.

— Нет!.. Я не хотел... Это Эмирхан!.. Он обещал, что всё будет быстро... Он сказал, что вы всё равно не узнаете!..

Я посмотрел на него сверху вниз.
Пустой, никчёмный человечек, продавший честь за горсть мелочи.

Я не стал стрелять.
Нет.
Он был нужен мне живым.

Пока что.

---

Этой ночью я был безжалостным.
Этой ночью я собирал куски правды, как собирают осколки разбитого зеркала.

И чем больше я узнал, тем ярче разгоралось во мне пламя.

Это была не просто кража.
Это было предательство.
Системное. Продуманное.

И я собирался выжечь его с корнем.

Даже если для этого придётся залить улицы кровью.

Возвращение в клуб было словно погружение в логово зверя.
Фары машин выхватывали из темноты обшарпанные стены, тяжёлые металлические ворота, за которыми клуб дремал, укрытый полным молчанием.
Казалось, само здание чувствовало гнев, который я вёл за собой.

Машины затормозили одна за другой на стоянке.
Явуз вышел первым, держа одного из предателей — Сабита — за шкирку, словно бесхозную псину.
Эмре шёл рядом, волоча за собой Халита, чьё лицо уже приобрело сероватый оттенок от страха.

Я шагнул наружу, задержал дыхание, позволив холодному воздуху очистить голову.

— В подвал их, — коротко бросил я.

Парни кивнули и поволокли пленников внутрь здания, не церемонясь.
Тяжёлые ботинки гулко отбивали шаги по бетонному полу, каждый звук эхом разносился по пустым коридорам.

Мы спустились в подвал.
Один за другим пройдя через усиленные двери, загремевшие замками.

Запах сырости, старого железа и чего-то неуловимо тревожного ударил в нос.
Здесь не было ничего уютного: только каменные стены, несколько ламп под потолком, металлический стол в центре комнаты и стул, прикрученный к полу.

Ведя их вперёд, Явуз без лишних слов швырнул Сабита на стул.
Эмре толкнул Халита к стене, быстро фиксируя его пластиковыми стяжками.

Я прошёл внутрь, остановившись в самом центре помещения, словно его сердце.
Скрестил руки на груди, вглядываясь в лица этих двух трусливых крыс.

Сабит нервно сглатывал, глаза бегали.
Халит дрожал, как осиновый лист.

Я медленно обвёл взглядом их лица, давая каждому почувствовать вес молчания.
Даже воздух будто бы сгустился вокруг нас.

Позади подошли Явуз и Эмре, молча застыв по бокам моя нерушимая стена.

— Итак, — произнёс я наконец, голос был ровным, холодным. — Начнём с простого.

Я шагнул ближе, каждый шаг отдавался тяжёлым глухим звуком.

— Кто ещё замешан?

Они замялись, переглядываясь, и тогда я резко ударил кулаком по столу так, что сабит вздрогнул всем телом.

— ГОВОРИТЕ! — рявкнул я, срываясь, давая волю тому яростному зверю, который последние часы рвался наружу.

— Я... Я знаю только про Эмирхана! — заблеял Сабит, задыхаясь. — Он и его люди! Клянусь, больше никого не знаю!

— Врёшь, — спокойно ответил я, смотря ему прямо в глаза. — И ты, — перевёл взгляд на Халита. — Вы оба. Продаёте нас за грязные деньги. Думаете, я позволю вам дожить до утра?

Тишина, в которой слышно было, как капает где-то вода.

Халит всхлипнул, задёргался.

— Я... Я слышал, они говорили про склад на юге города! Там груз! И ещё... ещё...

Он замялся, опустив голову.

Явуз сделал шаг вперёд, демонстративно щёлкнув костяшками пальцев.

— Ещё что? — ледяным голосом спросил я.

— Я не знаю, кто именно, но кто-то из наших! — выдохнул он. — Внутри! Кто-то помогает им!

Я сжал кулаки так, что костяшки побелели.

Предательство внутри...
Внутри моей семьи.

Я перевёл тяжёлый взгляд на Явуза и Эмре.

— Проверить всех. До последнего.
— Понял, брат, — кивнул Явуз, лицо его было каменным.

Я коротко вдохнул.

Пока предатели тряслись на своих местах, я развернулся к ним спиной, сдерживая желание разорвать их голыми руками.

— Уведите их. — Сказал я хрипло. — Они ещё нам пригодятся.

Явуз с Эмре подчинились мгновенно, уводя этих жалких предателей в глубокие камеры подвала.

Я остался стоять один в холодном, пустом помещении.

На мгновение прикрыл глаза.

Кажется, ночь только начиналась.

---

Собравшись с мыслями, я направился обратно наверх.
В коридоре Явуз догнал меня, его шаги были быстрыми, серьёзными.

— Кахраман, — тихо сказал он, — что дальше?

Я остановился, обернулся через плечо.

— Охота продолжается, — сказал я с мрачной улыбкой. — До тех пор, пока мы не вытащим всех, кто осмелился предать.

Я посмотрел на часы. Было почти три ночи.
Время для правосудия.

Настоящего.

Когда я вышел из подвала, ночь словно обрушилась на плечи всем своим весом.
Коридоры клуба были пустыми, только приглушённый свет ламп выхватывал из темноты углы мебели и старые картины на стенах.
Тишина здесь была не просто фоном — она казалась живой, тяжёлой, словно сама затаила дыхание, ожидая, что будет дальше.

Я шёл по коридору медленно, почти вразвалку, чувствуя, как адреналин ещё гудит в крови.
Каждый шаг отдавался в груди тяжёлым эхом.
Рядом, чуть поодаль, шёл Явуз молчаливый, сосредоточенный, с выражением лица, которое не сулило никому ничего хорошего.

Мы поднялись на второй этаж, в деловую часть клуба, где находился мой кабинет.
Широкие деревянные двери, массивный стол, диваны вдоль стен, бар в углу. Всё здесь пропитано запахом кожи, древесины и крепкого алкоголя.

Я зашёл внутрь первым, жестом показал Явуза подождать за дверью.

Стянул с себя куртку, швырнул её на диван.
Прошёл к столу, уставился на кипу бумаг контракты, счета, отчёты.
Все эти мелкие хлопоты казались сейчас ничтожными на фоне той буря, что накрывала меня изнутри.

Вздохнув, я всё же сел за стол.
Схватил ручку, начал быстро и жёстко ставить подписи там, где требовалось.
Лист за листом, не давая себе остановиться.
Пока руки заняты голова работает.
Пока дела идут злость не захлёстывает целиком.

Когда основная кипа бумаг была разгребена, я откинулся на спинку кресла.
Уткнулся взглядом в потолок.

И вспомнил о ней.
О Хаят.

В груди что-то болезненно сжалось.

Достав телефон, я быстро набрал сообщение:

Я: Жизнь моя, не обижайся. Обещаю, я возмещу эту ночь

Палец замер на экране на долю секунды.
А потом я всё-таки нажал «отправить».

Медленно опустил телефон на стол.

Я почти физически чувствовал, как она там, на другом конце города, получая это сообщение, закусит губу, надуется, обидится...
Но поймёт.

Я вздохнул тяжело.

Эта девочка... Она была моим светом. Моим якорем.
И именно поэтому я должен был закрыть все долбаные вопросы сегодня.
Чтобы потом вернуться к ней чистым, свободным.

Я поднялся с кресла, подойдя к бару.
Плеснул себе виски, залпом выпил.

Пора было действовать.

Через несколько минут я стоял уже внизу, во дворе клуба.

Возле меня столпились мои ребята.
Явуз и Эмре рядом, остальной костяк чуть поодаль каждый с мрачным, решительным выражением лица.

Я обвёл их всех тяжёлым взглядом.
Каждый здесь был проверен временем, кровью и боем.

— Склад на юге города, — сказал я хрипло, выдохнув дым сигареты. —
Этой ночью он станет для кого-то могилой.
Кто украл — найдём. Кто предал — уничтожим.
Кто задумал свалить — не успеет.

Ребята коротко кивнули.
Никаких лишних слов.

Я бросил сигарету на землю, растоптал носком ботинка.

— Явуз, Эмре, — кивнул им, — на разведку вперёд. Остальные — через пятнадцать минут за мной.

Я ещё раз взглянул на телефон.
Никаких новых сообщений от Хаят.
В груди кольнуло.
Но я заставил себя отключить чувства.
Сейчас я был не её мужчиной.
Я был хищником.

И предателям предстояло узнать, что значит попасть под мой удар.

Моторы машин заворчали в ночи, разрывая тишину.
Мы стартовали колонной, мчась по пустым улицам города, туда, где нас ждали грязь, кровь. и справедливость.

Для меня дороги назад не было.

Ночь стояла густая, как старое вино.
Тёмные улицы мелькали за окнами машин, словно в призрачном калейдоскопе.
Фары вырывали из темноты куски заброшенных зданий, стертой разметки на асфальте, растрескавшихся стен.

Я сидел за рулём, стиснув пальцы на кожаном ободе руля.
Мои глаза неотрывно следили за дорогой, но в голове кипела ярость.
Холодная, выверенная, почти сладкая от своей остроты.

Когда мы подъехали к складу, машины встали в тени.
Я глушил мотор первым, остальные последовали за мной.

Явуз и Эмре уже были на месте.
Они маячили в темноте у одного из фургонов, переговаривались жестами.

Я открыл дверь, вышел наружу.
Воздух был пропитан сыростью и чем-то ещё... таким, что сразу заставило сердце биться быстрее.
Запах крови. Страх. Предчувствие смерти.

Подав рукой сигнал двигаться бесшумно, я направился вперёд.
Ребята за мной, чётко, без суеты.

Склад стоял огромной чёрной тушей посреди пустыря.
Полузакрытые ворота, несколько прожекторов тускло освещали вход.
Тишина казалась ненатуральной.

Я шагнул вперёд... и в следующее мгновение всё рвануло.

Из-за укрытий, окон, тёмных углов разом посыпались выстрелы.
Автоматные очереди полосовали воздух, как ножи.
Пули звенели, рикошетя о металл, разрывали бетон под ногами.

— В укрытие! — рявкнул я, инстинктивно бросаясь за старую машину.

Рядом сыпались мои люди, укрываясь за бочками, машинами, кусками железа.

Явуз выругался, метнулся левее, открывая ответный огонь.
Эмре прикрывал его, работая короткими, чёткими очередями.

Сердце бухало в ушах.
Время словно растянулось каждое движение было предельно чётким.

Я высунулся из-за укрытия, наметил цель тень с автоматом за контейнером
и выстрелил три раза подряд.

Фигура дёрнулась и упала.

Я снова прижался к машине, делая глубокий вдох.

И в этот момент почувствовал, как что-то острое и жгучее вонзилось в плечо.

Пуля.
Прямой удар.

Меня качнуло.
На секунду мир поплыл перед глазами.

Я стиснул зубы, чувствуя, как кровь начинает медленно стекать по руке.
Ткань рубашки пропиталась почти мгновенно, тяжёлая, липкая.

Но я не обратил на это внимания.
Не мог.
Не сейчас.

— Продолжаем! — рявкнул я, переговаривая пальбой. — Вперёд! Очистить всё к чёртовой матери!

Глаза резало от ярости.
В груди разгорался пожар.

Я выскочил из укрытия, сменил обойму на лету и двинулся вперёд, стреляя на ходу.
Каждый выстрел был выверен, точен.

Рядом Явуз метко снял двоих, прятавшихся за ящиками.

Эмре двигался чуть в стороне, прикрывая спину.

Мы шли, как смертоносная волна.
Ни одному из тех ублюдков не удалось остановить нас.

Каждый метр склада был полем боя.
Крики, выстрелы, тяжёлый топот по бетону, запах крови и железа в воздухе.

Мимо меня пролетела ещё одна пуля, задев скулу по касательной, но я лишь мотнул головой, сбивая хлынувшую кровь.

Меня ничто не могло остановить этой ночью.

***

Через двадцать минут всё было кончено.

Тишина вернулась так же резко, как и ушла.

Повсюду валялись тела.
Некоторые ещё шевелились, кто-то стонал.
Но наших потерь почти не было.
Только пара раненых, лёгкие царапины.

Я стоял посреди этого ада, тяжело дыша, сжимая в руке пистолет.

Кровь стекала по пальцам, падала каплями на бетон.
Плечо горело тупой болью, но я не позволял себе даже поморщиться.

Я был доволен.

Я был яростен.

Я был жив.

И те, кто осмелился предать меня, сегодня заплатили за это сполна.

Я вытер кровь с лица тыльной стороной ладони.

Повернулся к своим ребятам, оглядел их.
Они тоже были измотаны, покрыты пылью и копотью, но глаза горели яростью, верностью.

— Всё. Убираем здесь, — хрипло сказал я. —
Потом встреча в клубе. Разговор будет коротким.

Все кивнули без лишних слов.

А я пошёл к машине, чувствуя, как боль в плече нарастает с каждой секундой.

Но я знал — прежде чем залечить раны, нужно закончить начатое.

Сегодняшняя ночь только начиналась.

Ночь давно опустилась на город,
укрыв его тяжёлым, плотным покрывалом тьмы,
когда я, усталый, грязный и злой, вернулся к клубу.

Колёса машины глухо скользили по влажному асфальту,
а сам я сидел за рулём, крепко сжав руль так, что побелели костяшки пальцев.
Раненое плечо ныло, саднило, будто внутри медленно ползала змея из огня.
Я не обращал внимания.
Просто ехал.

Чудовище внутри меня ещё не спало.
Оно рычало глухо, требуя расправы, требуя крови, требуя разрушения.

Когда я припарковался у заднего входа клуба, в глазах на миг потемнело.
Рука, обмотанная наскоро повязанной тканью, пульсировала болью.

Встречать меня вышел Явуз.
Следом Эмре.

В их лицах читалась усталость, но и полная готовность идти за мной до конца.

— Всё готово, брат, — коротко сказал Явуз, передавая мне рубашку.
— Их увели в подвал. Ждут.

Я кивнул, не произнося ни слова.
Натянул рубашку через боль в плече.
На автомате застегнул пару верхних пуговиц.

Эмре метнулся за мной, оружие поблёскивало в его руках.
Он был на взводе, как и я.
Готовый разнести весь мир, если понадобится.

Мы поднялись наверх.
Я закрылся в кабинете.
Пробежался глазами по бумагам, но мысли были далеко.
Не здесь.
Не с этими числами и сделками.

А потом, сжав зубы от тупой, давящей боли в плече, я приказал себе ехать домой.

Когда я вышел снова на улицу, город встретил меня тем же ледяным ветром,
и теми же жадными тенями в переулках.

Машина завелась с первого раза.
Я выехал со двора клуба, не оборачиваясь.

Путь домой казался бесконечным.
Каждый поворот отдавался в теле тупым ударом боли,
каждый мигающий фонарь казался укором.

Я молчал.

Хаят знала, что меня не будет сегодня дома.
Я позаботился об этом заранее — ещё до всей этой грязи, до крови, до выстрелов.
Я заранее написал ей сообщение.
Позаботился, как мог.

Теперь оставалось только вернуться к ней.
Вернуться — и спрятать от неё то, кем я был сегодня ночью.

Я не хотел, чтобы она видела во мне зверя.

Я хотел, чтобы для неё я всегда был тем самым Кахраманом — её опорой, её домом, её светом.

Но иногда свет превращался в огонь.
И этот огонь сжигал всё вокруг.
***

Когда я свернул на знакомую улицу, дом замаячил впереди.
Тёплый свет окон пробивался сквозь тьму,
как маяк для утопающего.

Я заглушил двигатель.

Посидел несколько секунд в полной тишине,
стиснув пальцами руль так сильно, что побелели костяшки.

Плечо снова напомнило о себе болезненным уколом.

Но я не обращал внимания.

Я вышел из машины, тяжело захлопнул дверцу.
Поднялся по ступеням.

Шаг за шагом.

Там, внутри, была моя жизнь.

И я должен был добраться до неё, несмотря ни на что.

____________________________________

От автора:
https://t.me/semi_rossi
Всем привет с ваши ваг автор Семи.
Теперь у меня есть Telegram-канал Semi Rossi. Там всё, как есть. Без фильтров. Без прикрас. Я пишу для тех, кто не боится глубины. Для тех, кто не убегает от настоящих эмоций. Для тех, кто умеет читать между строк и чувствовать между букв. Я жду вас там. Если тебе одиноко приходи.
Если больно — приходи.
Если просто хочется тишины и искренности приходи.
Мы не знаем друг друга, но, возможно, ты найдёшь в моих словах что-то своё. Что-то нужное.
С любовью ваша Семи ❤️
https://t.me/semi_rossi