10
Водка в рюмке давно кончилась, но Нугзар продолжал сжимать пустой стакан в пальцах так сильно, что побелели костяшки. Эд сидел напротив, не торопил, не перебивал. Наташа застыла за спиной парня. Её руки продолжали медленно массировать его плечи, хотя напряжение уже почти ушло, сменилось какой-то вязкой, тягучей тишиной.
- Мне было семь, - начал Херейд. - Когда это всё началось.
Он замолчал на секунду - собирался с силами. Девушка чувствовала, как под её ладонями вздымается его грудь, как пальцы сжимают стопку так, что вот-вот треснет стекло.
- Отец начал ругаться с мамой, - продолжил он. - С каждым днём всё сильнее. Сначала просто голос повышал. Потом перешёл на крик. Потом... дело дошло до побоев. Я прятался в своей комнате, забивался под кровать, затыкал уши подушкой. Но всё равно слышал. Её плач. Его тяжёлое дыхание после каждого удара. Мама пыталась уйти от него, забрать меня с собой. Но бежать было некуда. Родня отца - могущественные люди, они нашли бы нас за день. А её семья... её семья отказалась от неё, когда она вышла замуж за мага.
Эдуард молча подвинул к нему бутылку. Херейд отпил прямо из горла, не жадно, а как-то механически, словно лекарство.
- Избиения дошли и до меня, - сказал он. - Когда я приходил домой на минуту позже или не так отвечал... меня ждали удары. Палкой по всему телу. До первой крови. До истерики. Он говорил, что так закаляется характер. Что из слабаков получаются хорошие трупы.
Лазарева почувствовала, как её пальцы на его плечах начинают дрожать. От гнева. От того, что этот человек, сидящий сейчас перед ней, когда-то был маленьким мальчиком, которого били за то, что он существует.
- У всех людей Причуда проявляется в возрасте до восьми лет, - продолжил парень. - У меня ничего не проявлялось. Ни искры, ни тени. Я был пустышкой. Обычным ребёнком в семье, где магия ценилась выше жизни. Отец был из сильного рода магов, но сам... сам он был никчёмным. Его дар оказался слабым, бесполезным для большой политики. И он хотел вырастить личную машину для убийств. Оружие, которое устраняло бы его конкурентов, пока он будет пожинать лавры.
- Когда узнали, что у меня нет магической силы, отец начал проводить «ритуалы». Каждые два дня надо было приносить в жертву треть стакана крови. Моей крови.
Он замолчал. В кухне стало так тихо, что было слышно, как за окном шуршат шины проезжающих машин.
- Он верил, что боль разбудит дар. Что если резать кожу достаточно глубоко, магия сама хлынет наружу. Он резал мои запястья, думал, что так ближе к венам, к самой сути. Он говорил, что я должен быть благодарен. Что он тратит на меня свои силы, своё время, свою жизнь.
Гибадуллин медленно закатал рукава до локтя. И Наташа увидела то, чего раньше не замечала. Длинные, белые, блестящие шрамы на запястьях. Они пересекали вены, расходились веером, складывались в узор, похожий на карту чужой боли. Она переводила взгляд с одной руки на другую - везде было одно и то же. Следы ножа, который входил в тело маленького мальчика по приказу того, кто должен был защищать.
Юноша взял водку и налил себе ещё одну рюмку. Выпил залпом, не поморщился.
- Так продолжалось около шести лет, - сказал он, поставив стопку на стол. - Ничего не происходило. А на моём теле появлялись всё новые и новые раны. Отец не останавливался. Мама больше не могла это терпеть. Она... она была слабой. Не физически - сердцем. Она любила его. Даже когда он бил, даже когда унижал. Она надеялась, что он изменится. Каждый день надеялась. Каждый день ошибалась.
Боец перевёл взгляд на Перца. Тот сидел, сцепив пальцы замком, и слушал, не перебивая.
- Однажды мама взяла сковороду, - продолжил Нугзар. - Решила ударить отца, чтобы я смог вырваться. Просто отвлечь его. Дай, думала, сын убежит. Но он увернулся. Он всегда был быстрым, когда злился. И схватил нож. Большой, кухонный, тот, которым мы мясо разделывали. Он наступал в атаку. Я понимал, что должно произойти. Он убьёт её. Прямо на моих глазах. За то, что посмела поднять руку.
Голос его дрогнул в первый раз за весь рассказ.
- Когда отец замахнулся, я встал между ним и мамой. В последнюю секунду. Нож вошёл мне в грудь, вот сюда. - он коснулся рукой шрама, который проходил через всё туловище. - Боль пронзила меня. Но... она была приятной. Я чувствовал некий прилив сил. Будто что-то внутри меня, спавшее шестнадцать лет, наконец проснулось.
Он выпрямился. Глаза на секунду вспыхнули зелёным
- «Не смей трогать маму», - сказал я. Тихо. Спокойно. Как сейчас с тобой разговариваю.
- «Ты, уёбок, будешь мне что-то говорить в моём доме?!! - передразнил он отца. - Вали нахуй отсюда. Только деньги трачу на него, а он отродье неблагодарное...»
Херейд сжал кулак. На столе, рядом с его рукой, треснула столешница
- Я не выдержал. Ударил его в челюсть. Со всей силы - той, что проснулась вместе с магией. Он вырубился. Просто рухнул, как мешок с костями. Только тогда мы смогли сбежать. Мама ушла жить к своей семье, они наконец приняли её обратно, когда узнали, что она ушла от мужа-тирана. А я... я пошёл искать себе новое жильё. Мне было шестнадцать. С одним шрамом на груди, с десятками на руках и с новорождённой магией, которую я не умел контролировать.
Он посмотрел на Наташу прямо, в упор.
- Тогда я и наткнулся на Эда. Он подобрал меня на улице. Буквально на улице. Я спал на вокзале, воровал еду из магазинов, прятался от полиции. А он пришёл, протянул руку и сказал: «Пошли. У нас есть работа для таких, как ты».
Мужчина опустил глаза, встал и начал ходить по кухне. Туда-сюда, туда-сюда. Его ботинки тихо стучали по линолеум. Этот стук был как метроном, отмеряющий тяжесть услышанного. Он знал, что у Херейда было плохое детство, но не настолько. Не до такой степени. Не до ножа в груди от родного отца.
Наталья начала понимать, почему он всегда холоден и серьёзен. Почему не улыбается. Почему никого не подпускает близко. Потому что тот, кого он подпустил однажды, чуть не убил его. И не физически, а душевно. Оставил раны, которые не заживут до конца никогда.
«Сколько же надо было вытерпеть, - подумала она, и мурашки пробежали по коже. - Аж жуть берёт».
Она обняла парня за шею со спины, прижалась щекой к его затылку, вдохнула запах его волос. Он не отстранился, не напрягся, наоборот, чуть откинул голову назад, принимая её тепло.
Эдуард всё ходил по кухне. В его голове проносились картины, нарисованные словами Нугзара, но от этого не менее страшные. Травмированное детство сломало этого человека. Создало его более закрытую, более жёсткую версию. Но жизнь не просто сломала его, именно закалила его. Подготовила к самым серьёзным испытаниям. И теперь, глядя на своего помощника, Эдуард понимал: этот пацан выжил. Выжил там, где сломались бы девяносто девять из ста. И это делало его сильнейшим в их отряде. Без вопросов.
Входная дверь открылась резко, с металлическим скрипом.
- Эд, мы разогнали толпу, - сказал Миша, входя в кухню. - Мужчину забрали его люди. Увезли на чёрной иномарке. Свидетелей опросили, память подчистили.
Лидер кивнул, всё ещё не останавливая своего маятникового движения.
- А ещё мы нашли план офиса, - добавил Даня, появляясь следом.
Он разложил на столе большой, чуть помятый лист бумаги. На нём чёрной тушью был отчерчен схематичный план здания: этажи, комнаты, лестничные клетки, залы. Глава МВ перестал ходить, подошёл к столу и с интересом начал рассматривать документ.
Наташа выпустила Нугзара из объятий, но не отошла далеко, села рядом, под столом нащупала его руку и переплела свои пальцы с его. Он не отдёрнул, не убрал. Просто чуть сжал в ответ. Этот жест, незаметный для остальных, сказал ей больше, чем любые слова.
- Это основной план здания, - сказал Херейд, склоняясь над листом. - На нём нет секретных входов и выходов. Только парадные двери, чёрный ход, аварийные лестницы. Но есть один секретный экземпляр того же плана с учётом всех тайных ходов, подземных галерей и технических лифтов. Я знаю, где его можно найти.
- Отправишься туда ближе к ночи, - кивнул Эд. - С Наташей и Мишей. Миша, тебе Нугзар покажет то здание. Перед походом осмотрите местность. Если у нас будет секретный экземпляр, сможем уже начинать подготовку к бою с Корби.
Клайп кивнул, скрестив руки на груди.
- Вокруг офиса, насколько я помню, нет жилых домов, - добавил он. - Только склады, пара заброшенных строений и стоянка. Можно устроить засаду и несколько точек слежения в тех самых складах. В каждом есть места для обстрела офиса. Причём снаружи их не видно, потому что окна заложены, крыши плоские.
Девушка, чувствуя, что её мнение тоже может быть ценным, осторожно вставила:
- Тогда оттуда отлично будет атаковать тех людей Корби, которые стоят на охране. Снять их тихо, без шума. Пока вы - она посмотрела на Эдуарда, Херейда, Клайпа и Хданила - будете наступать с основной группы, снайперы со складов прикроют ваши спины.
Гибадуллин повернулся к ней. Во взгляде мелькнуло что-то похожее на гордость.
- Мыслишь в правильном направлении, - сказал он. - Ты быстро учишься не только магии, но и тактике.
- Как мы видели, - добавил Ломбарди, водя пальцем по чертежу, - на крыше офиса есть вертолётная площадка. Ровная, открытая. Если Корби запаникует, он может попытаться уйти через неё.
- Поставим туда около восьми человек по периметру, - решил мужчина. - С лучшими стрелками. Пусть перекроют все сектора обстрела. Если вертолёт поднимется, его собьют до того, как он наберёт высоту.
Так ещё долго обсуждались планы нападения. Расставляли точки, обсуждали сигналы, жесты, кодовые слова. Перец рисовал стрелки на плане, Тимофеев возражал, Ломбарди предлагал альтернативы, а Гибадуллин молча слушал и иногда вставлял короткие, но точные замечания. Лазарева ловила каждое его слово, потому что знала: она будет рядом. Не на заднем плане, не в убежище, а там, где ему может понадобиться помощь.
За окном темнело. Город медленно зажигал фонари, и длинные тени ложились на стены комнаты.
Миша первым оторвался от карты.
- Пойду на разведку, - сказал он, поднимаясь. - Проверю окрестности того дома, куда мы пойдём. Чтобы без сюрпризов.
Он вышел, хлопнув дверью. Нугзар тем временем подошёл к Наташе, поправил её воротник - машинально, не задумываясь, - и сказал:
- Готовься. Тёплых вещей не накидывай много, но и не мёрзни. Возьми клинок: сегодня он тебе может пригодиться. И доверяй своим ощущениям
Она кивнула. Быстро переоделась в удобную, не стесняющую движений одежду. Магический клинок вспыхнул у пояса от одного её желания, приятно согревая бедро.
Вскоре вернулся Михаил. Всё было в безопасности
Херейд, Наташа и Клайп вышли в ночь. Эдуард и Хданил остались ждать их у карты, пододвинув к себе стулья и налив ещё по рюмке на этот раз для ожидания, а не для храбрости.
Улицы Бинека в сумерках оказались неузнаваемыми. Днём город шумел, переливался вывесками, пах жареным луком и бензином. Ночью он превращался в тихий, подозрительный, с длинными тенями в подворотнях и редкими фонарями, мигающими, как больные глаза. Наташа шла между Гибадуллином и Тимоеевым, чувствуя себя под защитой, но всё равно настороженно оглядываясь по сторонам.
И вдруг она начала догадываться, куда они идут. Узнавать дома, повороты, знакомые вывески. Её сердце ёкнуло.
- Пришли, - сказал Кудрявый, останавливаясь.
Он стоял возле того самого дома, где сегодня утром произошла стычка с отцом. Старая сталинка с облупившейся лепниной, высокой дверью с коваными петлями. Только теперь она была закрыта.
- Отец никогда бы не додумался прятать секретные документы подальше от дома, - пояснил Нугзар, подходя к двери. - Он был параноиком, но паранойя его всегда зацикливалась на его собственной территории. Всё важное хранил здесь. Думал, что никто не посмеет сунуться.
Он опустился на корточки, отодвинул трухлявую доску от порога. Из-под неё выпал старого образца железный ключ. Массивный, с круглой головкой. Парень подобрал его, вставил в замок и открыл дверь
Внутри было темно. Но только на секунду: в глазах Нугзара привычно вспыхнул зелёный свет, освещая пространство мягким, болотным сиянием.
Дом оказался одноэтажным. Небольшим, почти каморка, но с высокими потолками, которые делали его визуально больше. Всего три комнаты: спальня, кабинет и зал
- Миша, иди на шухер, - скомандовал Херейд тихо. - Смотри в оба, никого не пропусти.
Клайп кивнул и растворился в темноте за дверью, бесшумно, как тень.
- Наташа, - повернулся к ней маг, - оставайся здесь. Осмотри комнаты, но осторожно. Если заметишь что-то подозрительное, сразу зови. Я пойду в дальнюю комнату, в кабинет. Там, по идее, должен быть тайник.
Он ушёл, и Лазарева осталась одна.
Она начала с зала, но не нашла ничего особенного: старая мебель, пыльные шторы, на стене охотничий рог. Потом заглянула в спальню. Комната оказалась очень маленькой, почти чулан. Под окном стояла узкая кровать с панцирной сеткой, возле стены - письменный стол из тёмного дерева и маленький, поцарапанный комод с тремя ящиками.
Везде была пыль. Толстым слоем, как пепел. Казалось, сюда не заходили годами. Наталья чихнула, провела рукой по стене, оставив полосу.
Она подошла к комоду. И заметила на нём одиноко стоящую фотографию в деревянной рамке, пожелтевшую от времени. Девушка протёрла стекло рукавом, и перед ней проступило изображение: трое людей. Мужчина улыбающийся, обнимающий женщину за талию. Женщина молодая, красивая, с длинными тёмными волосами. И между ними ребёнок. Мальчик лет семи, с серьёзным лицом и большими карими глазами.
«Какая же бывает внешность обманчивая», - подумала Наташа, глядя на улыбающегося отца. Того самого, который бил палкой, резал вены, всадил нож в грудь собственного сына. На фото он казался таким обычным, даже добрым. Таким, каким хотят видеть отца все дети. И которых не получают.
Она чуть не выронила фотографию, когда почувствовала чьё-то присутствие за спиной. Оказывается, к ней вплотную подошёл Гибадуллин, а она даже не заметила. Так сильно засмотрелась на снимок
- Это твоя комната? - спросила она, всё ещё сжимая рамку в руках.
- Бывшая, - ответил он. - Когда отец был зол, я спал на полу. Он считал, что кровать - это награда за хорошее поведение. А я почти никогда не вёл себя «хорошо» по его меркам.
Он подошёл к кровати, привычным движением поднял матрас. Наташа заглянула ему через плечо. На дне каркаса, в деревянном коробе, где когда-то хранилось постельное бельё, лежали игрушки. Старые, сломанные. Пластмассовый солдатик без головы. Плюшевый мишка с оторванной лапой. Ржавая машинка на трёх колёсах
- Были времена, - сказал Нугзар. Эта короткая фраза прозвучала как эпитафия всему его детству.
Девушке стало невыносимо жаль его. Жаль того мальчика, который прятал сломанные игрушки под матрасом, потому что больше некуда было. Который засыпал под вой отцовских проклятий и просыпался от ударов.
- Я раньше думал, что всю жизнь проведу в этой маленькой комнатке, - продолжал он, глядя на игрушки, но не видя их. - В этой клетке. Что никогда не увижу солнца из окна, потому что окно здесь выходит на северную стену соседнего дома. Что буду слушать его шаги на кухне и замирать от страха каждый раз, когда он проходит мимо моей двери. - Он помолчал. - Пока не сбежал.
Лазарева положила руку ему на плечо. Парень глубоко вдохнул, будто вынырнул из воды, потом протянул свою руку к её плечу и начал медленно поглаживать пальцами её рукав. Горячий. Даже через ткань она чувствовала жар его пальцев.
«Интересно, он полностью горячий? - мелькнула у неё странная, неуместная в этой пыльной комнате мысль. - Его тело. Если прикоснуться к коже, обожжёт или согреет?»
Она почувствовала, как щёки заливает краска, и тут же отогнала эту мысль прочь. Не время. Не место.
Юноша вдруг отстранился, деловито хлопнул матрасом по каркасу и выпрямился. Зелёный свет в его глазах стал ярче
- Пора идти, - сказал он. - Я нашёл секретный план.
Он вытащил из-за голенища сапога свёрнутый в тугую трубку лист пергамента - пожелтевший, по краям обугленный, но явно недавно использовавшийся. Наташа заметила на его обороте какие-то пометки красными чернилами. Это было то самое, то, за чем они пришли.
- Уходим, - скомандовал боец, и они вдвоём выскользнули из спальни.
Миша уже ждал у входа, прислушиваясь к ночным звукам.
- Всё чисто, - доложил он.
- Отлично. Возвращаемся к Эду. Нужно сверить два плана и начинать детальную разработку операции.
Они вышли на улицу. Ночной Бинек встретил их свежим ветром и далёким лаем собак. Где-то в районе вокзала просвистел поезд, и этот звук был почти мирным.
Наташа шла рядом с Нугзаром. Её рука то и дело касалась его локтя. Он не отстранялся. Наоборот, раз замедлил шаг, чтобы поравняться, а потом и вовсе положил её ладонь к себе на сгиб локтя так, чтобы она чувствовала его тепло. Молча. Без объяснений.
Она не задавала вопросов. Просто шла и смотрела на звёзды, пробивающиеся сквозь городскую подсветку. И думала о том, что, наверное, даже в самых тёмных домах когда-то жил свет. Просто его долго не замечали.
А теперь он нашёл того, кто готов был его принять.