5
Лагерь на холме обустроился с удивительной быстротой, словно люди, привыкшие к опасности, выработали в себе рефлекс: страх не должен мешать делу. Палатки встали полукругом, спиной к лесу, лицом к деревне, затаившейся внизу. Два костра разгорелись почти одновременно – один для тепла и света, второй, подальше, для маскировки. Кто-то развесил на верёвках мокрые тряпки, кто-то чистил оружие. Всё делалось молча, без лишних слов, но эта тишина была не мирной – она звенела, как натянутая струна.
Миша и Даня, работая в паре, поставили отдельную палатку для раненого – попросторнее, с двойным тентом, чтобы внутри было темно и тихо. Потом они перенесли туда Нугзара. Он не приходил в себя, лежал на матрасе бледный, с закрытыми глазами, и дыхание его было таким лёгким, что, казалось, вот-вот оборвётся.
Наташа не отходила от него ни на секунду.
Она сидела на корточках у изголовья, положив голову на сложенные руки, и смотрела на его лицо. В полумраке палатки черты Нугзара казались вырезанными из старого дерева – резкие, жёсткие, но сейчас, во сне, они потеряли свою обычную холодность. Он выглядел почти мальчишкой: уставшим, беззащитным, чужим самому себе. Девушка не решалась прикасаться к нему, только иногда, когда его дыхание становилось слишком прерывистым, она осторожно клала ладонь на его плечо, и дрожь постепенно уходила.
Прошло несколько часов. Солнце перевалило за полдень, потом начало клониться к закату, окрашивая небо в тревожные багряные тона.
Клайп подошёл к Эду, который стоял на краю холма, вглядываясь в сторону деревни. Он говорил тихо, но с той особенной интонацией, когда новости плохие.
— Эд, там этот очнулся, — сказал он. — Который на Нугзара напал.
Эдуард медленно повернулся. Его лицо ничего не выражало. Только глаза сузились, став похожими на две щёлки стали.
— В каком он состоянии? — спросил он спокойно, даже слишком спокойно.
— Говорить может, — ответил парень. — Слабый, но в сознании. Даня за ним смотрит, чтобы не буянил.
— Отлично. — мужчина уже двинулся к палатке, где держали заложника. — Пошли к ним.
Ломбарди стоял у входа, скрестив руки на груди. Его лицо было сосредоточенным, но без обычной весёлости. Даниил умел быть серьёзным, когда того требовала ситуация. Внутри палатки, на брошенном на землю спальнике, сидел тот самый парень. Его руки были связаны за спиной, но не туго, больше для формы, чтобы он чувствовал себя пленником.
— Пытался убежать или подкупить? — спросил Перец, не глядя на Даню.
— Только просил не убивать, — усмехнулся тот. — И всё повторял: «Я не хотел, я не помню».
Эд медленно нагнулся к нападавшему, сократив расстояние до опасного. Он смотрел прямо в глаза не мигая, не отводя взгляда. В его зрачках отражался тусклый свет керосиновой лампы, и от этого взгляда пленник съёжился, попытался отодвинуться, но упёрся спиной в стенку палатки.
— Кто тебя отправил сюда? — голос мужчины был тихим, но в нём чувствовалась сила, которая не терпела лжи.
Парень сглотнул. Кадык дёрнулся. Он попытался ответить твёрдо, но голос сорвался на шепот:
— Слава Корби.
Эдуард даже бровью не повёл, так как он ожидал этого имени.
— С какой целью?
— Убить... — парень запнулся, словно его тело сопротивлялось собственным словам, — убить Нугзара Гибадуллина.
— Как ты попал к Славе Корби? — лидер чуть наклонил голову. В этом жесте было что-то почти отеческое, будто он разговаривал с больным ребёнком.
Парень заморгал. Его лицо исказилось, на мгновение в нём промелькнуло что-то похожее на искреннее усилие вспомнить.
— Я... не помню, — выдохнул он. И добавил, уже почти плача: — Я правда не помню. Был какой-то свет... и голос. А потом я здесь. И в руках автомат. Я не хотел!
Перец выпрямился. Он повернулся к парням, в его глазах мелькнула тень не жалости, но понимания.
— Жертва Корби, — сказал он негромко. — Заклинание, способное заставлять человека делать то, что ему говорят. Даже против его воли. Корби берёт слабых духом, ломает их и превращает в марионеток. Они не помнят, что делали, потому что их сознание в это время спит. Просыпаются только руки.
Даня присвистнул сквозь зубы.
— Он ещё под действием заклинания, значит?
— Да, — кивнул Эд. — И если мы отпустим его сейчас, он либо вернётся к Корби, либо нападёт снова. Его мозг запрограммирован.
Миша задумчиво почесал подбородок.
— Мы можем просто сказать ему идти обратно в деревню и забыть про нас. Если приказ будет отдан достаточно твёрдо, он подчинится. Но нужно подправить память, стереть последние часы.
— Умное решение, — одобрил Эдуард. Он снова нагнулся к пленнику. — Смотри на меня.
Парень поднял глаза. Мужчина медленно повёл рукой перед его лицом, словно разглаживая невидимую пелену. Губы его шевелились, но слов было не разобрать – древнее заклинание правки памяти, одно из тех, что стирают не аккуратно, а грубо, но быстро.
— Иди в деревню, — приказал Перец чётко, разделяя каждое слово. — Иди в ту самую деревню, где ты проснулся. Сядь в том доме, где тебя нашёл первый удар. И сиди там, пока я не разрешу встать. Ты ничего не помнишь о нас. Ты ничего не знаешь о раненом. Ты просто... пришёл. И устал. Понял?
Парень моргнул. Его лицо разгладилось, с него исчезло выражение страха, сменившись тупой, бездумной покорностью. Он кивнул, встал и, не оглядываясь, вышел из палатки. Шаги его удалялись, пока не затихли в направлении деревни.
Эд проводил его взглядом, потом повернулся к своим.
— Корби что-то задумал, — сказал он тихо, но в этой тишине слышалась тревога. — Раз поручил убить именно Нугзара, значит, тот стал для него реальной угрозой. Я сегодня ночью сам пойду в деревню. Нужно всё осмотреть, пока не стемнело окончательно. Вы двое дежурите здесь. Вдвоём. Смотрите в оба.
Клайп и Хданил синхронно кивнули:
— Хорошо.
Ближе к ночи
Сумерки опустились на холм быстро, как чёрная вода, заливающая берег. Эд стоял у костра, собрав вокруг себя всех, кто не нёс караул. Его голос был ровным, спокойным, таким, каким командир объясняет план действий, даже когда сам не уверен в успехе.
— Если я не вернусь до двадцати трёх десяти, — сказал он, глядя на часы, — поднимайте всех и идите в деревню. Не ждите рассвета. Не ждите чуда. Просто берите оружие и зачищайте каждый дом. Если я не вернусь, значит, там есть кто-то, кто сильнее, чем мы думали. Но я вернусь. — Он усмехнулся краем губ. — Меня так просто не взять.
Никто не улыбнулся в ответ.
Точка зрения: Эдуард
Я быстро шёл к деревне. Ноги сами несли тело, хотя голова была занята другим: тяжёлыми, вязкими мыслями, от которых хотелось выть. Лес вокруг менял свои очертания, превращаясь из зелёного в серый, а потом и вовсе в чёрный. Но я не зажигал огонь – слишком рано. Мне нужно было пройти незамеченным как можно дальше.
В голове крутились плохие мысли. Одна хуже другой.
Если убьют Нугзара, у нас будет меньше шансов победить Корби. Гораздо меньше. Нугзар не просто правая рука. Он – мозг, холодный расчёт, та самая сталь, на которой держится вся наша оборона. Без него мы становимся громче, но слабее. И я не хочу проверять, насколько слабее.
Он и так много получил от жизни за свои двадцать пять лет. Слишком много. Тот, кто прошёл через то, через что прошёл он, должен был озлобиться, стать монстром. Но Нугзар остался человеком. Замкнутым, колючим, но человеком. И я не позволю какому-то наёмнику перечеркнуть его жизнь из-за приказа Корби.
Очень жалко пацана.
Я не заметил, как пришёл в деревню. Очнулся уже на окраине, среди покосившихся заборов и заросших огородов. Тишина. Полная, абсолютная тишина. Не спит только ветер, да и тот едва дышит.
Надо быть незаметным.
В руке я зажёг небольшой огонёк не ярче свечи, но достаточно, чтобы освещать дорогу в двух шагах впереди. Тени прыгали по стенам домов, придавая деревне вид заброшенного театра, где декорации остались, а актёры исчезли.
Первая половина деревни была пройдена. Ничего ценного. Пустые дома, выбитые окна, сорванные двери. Кое-где следы недавнего пребывания: окурки, пустые банки, примятая трава. Но людей нет. Те, кто был здесь, ушли.
Как говорили парни, они обошли всё, кроме клуба. Именно туда пошёл Нугзар. А потом очередь из автомата. Я остановился у входа в то самое здание и посмотрел вверх. В тёмных окнах не горело ни огонька. Только пустота.
Вот и прилетели сюда.
Надо изучить клуб полностью. Не пропустить ни одного угла.
Я зашёл внутрь. Скрип половиц под ногами показался оглушительным, хотя на самом деле был едва слышен. Всё, как и описывали парни: просторный зал, несколько столов, стулья, бархатные шторы, выцветшие от времени. В конце приоткрытая дверь. Та самая.
Я подошёл к ней. На полу, прямо на истёртом линолеуме, застыла бурая лужа. Кровь. Много крови, даже больше, чем нужно для одной раны на голове. Нугзар, видимо, успел не только получить удар, но и нанести ответный. Следы борьбы были видны повсюду: царапины на стенах, сдвинутая мебель, гильзы, рассыпанные по полу.
Дверь заманивала внутрь.
Я сделал глубокий вдох, прислушался. Без лишних звуков. Без лишних движений. Тишина. Значит, всё спокойно. Можно заходить.
Комнатка оказалась маленькой, не больше пяти шагов в длину. Стол, стул, на столе – лист бумаги. Всё по жанру: словно здесь оставили послание специально для того, кто придёт следом. Я подошёл к столу, пробежал глазами по бумаге – чистая. Просто лист. Для отвода глаз.
А потом в углу, за какой-то тряпкой, я заметил красное пятно. Рюкзак. Небольшой, армейский, с выцветшей нашивкой. Полагаю, нападавшего на Нугзара. Я опустился на корточки, расстегнул молнию.
Внутри лежали три полных магазина для автомата. Две банки тушёнки. Аптечка стандартная, походная. И... письмо. Сложенный вчетверо лист бумаги, исписанный аккуратным, каллиграфическим почерком. Я развернул его и прочитал, и с каждой строчкой внутри холодело.
«Флозер.
Мы срочно должны устранить Гибадуллина Нугзара (или по-другому Херейд). Сделать надо как можно быстрее. Он представляет огромную опасность.
Надеюсь, вы устранили ту девушку, которая, по вашим рассказам, помешала планам? Встречаемся 26 мая в городе Бинек.
Слава Корби.
10.05»
Я перечитал письмо дважды, потом убрал его во внутренний карман куртки. Туда же отправились и банки с консервами – пригодятся.
Значит, здесь всё-таки ошивались дружки Корби. Не один, а несколько. И не просто рядовые бойцы – судя по обращению «Флозер», это был кто-то из приближённых. Зам, правая рука, доверенное лицо. У нас появились зацепки.
Но главное – город Бинек. 26 мая. Меньше двух недель.
Надо предупредить друга. И за Наташу страшно: письмо упоминает и её. В последнее время Нугзар бережёт её как бриллиант. И правильно делает. Если Корби узнает, что она жива и что у неё теперь есть магия... он не остановится.
Я обошёл вторую половину деревни. Дома, сараи, колодец, даже старая школа. Всё пусто. Только ветер гуляет по улицам, да где-то вдалеке скрипит несмазанная калитка.
Пора возвращаться к лагерю.
Конец точки зрения Эдуарда
Даня первым заметил фигуру, спускающуюся с холма.
— Смотри, Эд идёт, — сказал он, толкая Миша локтем.
Клайп, сидевший у костра с кружкой горячего чая, поднял голову и прищурился.
— Долговато его не было, — заметил он. — Больше часа.
Эдуард подошёл быстро – не бегом, но той стремительной, пружинистой походкой, которая бывает у человека, который узнал нечто важное и боится забыть детали. Он опустился на бревно рядом с костром, вытащил из кармана письмо и молча протянул его Тимофееву.
— У нас появились зацепки, — сказал он, пока те читали.
Парень пробежал глазами по строчкам, и его лицо вытянулось.
— Подожди, — медленно произнёс он. — Это же... это родной город Нугзара? Бинек? Я помню, он говорил что-то про этот город. Давно, когда только пришёл к нам.
— Точно, — кивнул Перец. — Я забыл. Совсем вылетело из головы. Но теперь... — он потер переносицу, — теперь надо вспоминать. Ему полегчает – расспросим про город. Всё, что знает. Каждый переулок, каждый подвал.
Хданил, оторвавшись от письма, покачал головой:
— Нугзар становится сильнее, и Корби это заметил. Он не просто так послал убийцу. Он чувствует угрозу.
— Я сам не знаю всю силу Нугзара, — признался мужчина. В его голосе впервые прозвучала нотка неуверенности. — И это заставляет задуматься. Что, если он скрывает от нас что-то? Что, если его потенциал... больше, чем мы можем себе представить?
Михаил отставил кружку.
— Завтра стоит устроить общую тренировку, — предложил он. — Не только для новичков, для всех. Будем развиваться дальше. Узнаем, на что способен каждый. А Нугзар, когда оклемается, покажет, чему успел научить Наташу.
— Очень кстати, — согласился Эдуард. — Давно не проводили массовых занятий. Люди расслабились. А расслабление в нашем деле – смерть.
Так все трое и просидели у костра до самого утра. Говорили о планах, о тренировках, о письме и о том, как безопаснее добраться до Бинека. Иногда замолкали, вслушиваясь в ночные шорохи. Иногда кто-то уходил проверить караулы. Но костёр не гасили, и голоса их звучали тихо, но уверенно, как у людей, которые знают, что утро обязательно наступит.
От лица Наташи
Мне сегодня не спалось.
Я лежала на матрасе рядом с Нугзаром, смотрела в брезентовый потолок и слушала его дыхание. Ровное, чуть хрипловатое, но живое. И от этого звука на душе становилось тепло, почти спокойно.
Было так хорошо просто лежать и думать про что-нибудь своё. Про то, как изменилась моя жизнь за эти несколько дней. Как из чужой, потерянной девушки я превратилась в часть чего-то большего. У меня появилась магия. Появились люди, которые, кажется, готовы за меня сражаться. И появился он – молчаливый, холодный, иногда пугающий, но такой надёжный.
Долго я так не пролежала. Тишину нарушило движение. Рядом, на матрасе, заворочались.
Нугзар явно пытался встать.
Я приподнялась на локте, посмотрела на него. Глаза его были открыты. Он пытался сесть, и лицо его исказилось от боли.
— Лежи-лежи, — сказала я тихо, но настойчиво. Положила ладонь ему на грудь, мягко, но твёрдо прижала обратно к матрасу. — Не смей.
— Голова... — прошептал он. Голос его был чужим. — Раскалывается...
— Подожди, я сейчас.
Я быстро встала – тело слушалось, сил было хоть отбавляй – и вышла из палатки. Ночной воздух ударил в лицо свежестью, смешанной с дымом. У костра, подложив под голову рюкзак, сидел Эд. Он не спал, смотрел на угли и, кажется, о чём-то думал.
Услышав мои шаги, он повернулся.
— О, доброе утро! — сказал он. — А я уж думал, ты до обеда проспишь.
— Доброе, — ответила я, присаживаясь на корточки у костра, чтобы согреть руки. — Нугзар проснулся.
Эд сразу посерьёзнел, отставил кружку.
— Говорит, голова раскалывается?
— Да. И выглядит... потерянным. Слабым.
— Это нормально после такой раны. — Он встал, потянулся. — Надо дать ему съесть кусок хлеба, хотя бы немного, чтобы силы появились. И снова заложить рану, пока не началось заражение. Иди к нему, я сейчас всё принесу.
Я кивнула и пошла обратно в палатку. Нугзар лежал с закрытыми глазами, казалось, снова провалился в забытьё, но когда я села рядом, он чуть повернул голову в мою сторону.
— Нугзар, — позвала я тихо, почти шёпотом.
— Ммм? — он не открыл глаз, но ответил, и это уже было хорошо.
— Сейчас Эд придёт. Он поможет обработать тебе рану. Потерпи немного.
Сзади послышались шаги. Эд вошёл, держа в одной руке миску с тёплой водой, в другой – свёрток бинтов и баночку с мазью.
— Я всё принёс, — сказал он, опускаясь на колени с другой стороны матраса.
Я села на колени рядом с Нугзаром , не зная, что делать.
— Положи его голову к себе на колени, — велел Эд. — Так мне будет удобнее обрабатывать.
Я кивнула. Аккуратно, стараясь не причинить боли, взяла голову парня обеими руками и переложила себе на колени. Нугзар не сопротивлялся. Он вообще, кажется, не понимал, что происходит. Только тихо застонал, когда я коснулась его затылка.
Перец сел рядом, смочил бинт в тёплой воде и начал осторожно, круговыми движениями, очищать края раны от запёкшейся крови. Было видно, что ему больно. Его пальцы сжались в кулаки, на лбу выступила испарина.
И тогда моя рука, сама собой, без всякой команды, начала гладить его по голове. Легко, невесомо, как гладят испуганного зверя. Я проводила пальцами по его волосам, от лба к затылку, в обход раны, и чувствовала, как постепенно напряжение уходит из его тела.
А потом я заметила странное свечение.
Рядом с раной, прямо в воздухе, начали появляться крошечные зелёные пылинки. Они кружились, как светлячки в летнюю ночь, и одна за другой исчезали в глубине раны. Я замерла, не понимая, что происходит.
Эд тоже заметил. Он поднял голову, посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло изумление.
— Ты своей магией помогаешь ему, — сказал он тихо. — Посмотри.
Я опустила взгляд. Рана начала затягиваться прямо на глазах. Края стягивались, розовели, кровь переставала сочиться. Зелёные пылинки всё кружились и кружились, и с каждой из них боль на лице Нугзара становилась всё слабее.
— Она затянется полностью через пару минут, — сказал Эд, откладывая бинты. — Удивительная сила. Я такого никогда не видел, чтобы магия Энергии работала в полусне, на чистом инстинкте. — Он покачал головой. — Когда Нугзар проснётся, дай ему кусок хлеба. И проследи, чтобы выпил воды. К завтрашнему дню ему должно быть легче. А сейчас пусть спит.
Он собрал свои припасы, поднялся и направился к выходу. У самого полога обернулся:
— Я буду у костра. Если что, зови.
Эд ушёл. Мы опять остались вдвоём.
Я посмотрела на Нугзара. Он дышал ровно, лицо его разгладилось, даже цвет кожи стал лучше – не тот мертвенный оттенок, что был час назад. Рана почти затянулась, остался только розовый рубец, похожий на старый шрам.
Я аккуратно, стараясь его не потревожить, легла на спину и подвинулась назад, чтобы удобнее было лежать. Голова Нугзара переместилась с моих коленей на живот — тяжёлая, тёплая, живая. Я чувствовала его дыхание через тонкую ткань рубашки.
Мне не хотелось, чтобы это заканчивалось.
Я смотрела в потолок, слушала, как за стенками палатки переговариваются караульные, как потрескивает костёр, как где-то в лесу кричит ночная птица. И думала о том, что, наверное, это и есть счастье, когда ты нужна. Когда твоя магия, которую ты сама ещё не понимаешь, помогает не просто заживлять раны, а возвращать к жизни того, без кого мир стал бы серым и пустым.
Нугзар вздохнул во сне и чуть повернул голову, утыкаясь носом мне в живот. Я улыбнулась и закрыла глаза.
За окном светало. Ночь уступала место новому дню. И этот день обещал быть лучше предыдущего.