4
Первые лучи солнца осторожно, словно боясь потревожить спящий лагерь, коснулись верхушек сосен. Лето только вступало в свои права – не жаркое, не душное, а молодое, зелёное, обещающее. Воздух был наполнен запахами разогретой хвои, влажной земли и каких-то неведомых трав, что тянулись к свету из-под прошлогодней листвы. Тёплый ветерок, ещё не утративший утренней свежести, шевелил пологи палаток и играл с углями догорающего костра.
Эд стоял на небольшом пригорке, отдельно от лагеря, и смотрел на рассвет. Руки он скрестил на груди, лицо его было неподвижно, как каменная маска, но в глазах – глубоко, на самом дне – тлело что-то, похожее на давнюю, незаживающую боль.
Он смотрел, как небо на востоке медленно переливается из лилового в розовое, из розового в золотое, и думал. Думал о том, что вот уже больше года он гоняется за Славой Корби – человеком, которого когда-то называл если не другом, то достойным противником. Самым опасным преступником в стране. Магом, которому нет равных. Тем, кто разрушил всё.
Один из сильнейших магов современности. Звание капитана полиции не купленное, заслуженное потом и кровью. Жена-красавица с глазами цвета летнего неба. Ребёнок — маленькая девочка, которая называла его «папой» и верила, что он непобедим. Собственный дом с верандой, где по вечерам пахло яблоками и дымом самовара.
Всё это осталось в прошлом.
Эдуард стиснул зубы так, что желваки заходили под скулами.
Чертов Корби.
Из-за него началась эта бесконечная война. Из-за него погибли те, кто не должен был умирать. Из-за него он, Эдуард Перец, бывший капитан, а ныне лидер полулегальной группировки «Мокрый Вантуз», спал с оружием в изголовье и видел во сне только пепел.
Он не заслуживает жить. Этот вывод был сделан давно, выжжен на подкорке, как клеймо. Он больше не сможет причинить боль. Никому. Никогда.
— О чём думаешь? — раздался спокойный голос за спиной.
Поток мыслей прервался, как натянутая струна, лопнувшая от лишнего натяжения. Мужчина обернулся. Нугзар стоял в двух шагах, прислонившись плечом к сосне. Он выглядел бодрым, даже слишком бодрым для человека, который ещё вчера едва держался на ногах. Сон и отдых сделали своё дело: цвет лица вернулся, глаза снова обрели свою обычную холодную ясность.
— Да так, — ответил Перец, отводя взгляд. — Думаю про тактики боя против Корби.
Ложь. И оба знали, что это ложь. Но Херейд не стал уличать – он умел уважать чужую боль, не вторгаясь в неё без приглашения.
— Он начинает атаку сверху, правой рукой, — заговорил Нугзар ровным, почти механическим голосом, словно зачитывал боевой устав. — Потом бьёт противника в пах, вынуждая выронить оружие. Если такой приём не удался, использует Ледяной удар. А что потом, ты сам знаешь.
Эд кивнул. Потом смерть. Быстрая, чистая, без мучений. Корби не был садистом – он был эффективен. И от этого ещё страшнее.
— Это не человек, — тихо сказал мужчина. — Это машина для убийств.
Парень помолчал, потом проговорил то, что оба думали, но не решались произнести вслух:
— Главное, чтобы Корби не добрался до Наташи.
Перец бросил на него быстрый взгляд. В голосе помощника не было обычной ледяной отстранённости. Там прозвучало что-то живое, почти человеческое. Он не улыбнулся, но уголки его губ чуть дрогнули.
Так они и стояли – двое, связанные общей целью и общей виной, – пока солнце не поднялось на полнеба. Пора было собираться. Пора было идти дальше.
— Идём к костру, — сказал лидер, первым отрываясь от земли. — Скоро выдвигаемся.
Точка зрения: Наташа
Я проснулась от чувства холода.
Странное дело – вроде бы и одеяло есть, и палатка защищает от ветра, а всё равно зябко. Я поёжилась, потянулась к теплу и нащупала пустоту. Рядом никого не было.
Я открыла глаза. Сторона Нугзара была пуста, но матрас под одеялом ещё хранил остатки тепла. Значит, встал недавно. Я прислушалась к себе. Внутри, где вчера зажёгся тот самый зелёный огонёк, было тихо и спокойно. Магия спала, свернувшись клубочком, как довольный котёнок.
Мне тоже пора вставать.
Я села, потянулась так, что хрустнули позвонки. Пять минут на то, чтобы привести себя в порядок: умыться остатками воды из фляги, расчесать пальцами волосы, завязать их в небрежный хвост. Одежда, выданная мне вчера, сидела хорошо. Хоть она и чужая, но удобная.
Я откинула полог и вышла.
Солнце уже поднялось достаточно высоко, чтобы золотить верхушки деревьев, но земля ещё оставалась в прохладной тени. Лагерь просыпался: кто-то возился у костра, кто-то сворачивал палатки. Пахло дымом, кашей и утренней свежестью.
Я сделала несколько шагов в сторону костра – и вдруг на моё плечо опустилось что-то тяжёлое.
Я аж подпрыгнула на месте, сердце ухнуло куда-то в пятки.
— Что ты дёргаешься? — раздался слегка удивлённый голос.
Нугзар. Стоял сбоку, почти вплотную, и смотрел на меня с лёгким недоумением. Его рука уже убралась в карман штанов.
— А что ты пугаешь меня? — выдохнула я, чувствуя, как бешено колотится сердце.
— Я сбоку от тебя стоял, — спокойно ответил он. — Ты просто не заметила. — Он чуть склонил голову, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на заботу. — Как твоё самочувствие?
— Лучше некуда, — ответила я и сама удивилась – это была правда. Ни головной боли, ни слабости, ни той странной пустоты, что бывает после болезни. Только лёгкая бодрость и… и какое-то новое, щекочущее ощущение внутри.
— Это замечательно, — кивнул Нугзар. Мне показалось, что он чуть расслабился. — Пошли к остальным. Завтрак почти готов.
Мы пошли к костру рядом. Он не пытался взять меня за руку, не говорил лишних слов, а просто шёл рядом, чуть впереди, и от этого мне было спокойно.
Завтрак был недолгим – каша из котелка, краюха хлеба на всех, крутой кипяток с травами. Ели молча, быстро, по-походному. Солнце тем временем поднялось выше, и воздух начал прогреваться.
После завтрака начались сборы. Я с удивлением наблюдала, как члены «Мокрого Вантуза» сворачивали лагерь. Внутри палаток всё складывалось буквально по щелчку пальцев – казалось, у каждого был свой порядок, своя система, отработанная до автоматизма. А вот сами палатки приходилось разбирать вручную с колышками, растяжками, тугими швами брезента.
У Нугзара это заняло всего пару минут. Он работал быстро, чётко, без лишних движений, как человек, который делал это тысячи раз. Я стояла в стороне, не зная, чем помочь, и просто смотрела.
Наконец, он распрямился, отряхнул колени и подошёл ко мне.
— Готова в путь? — спросил он.
— Вроде да, — ответила я, оглядываясь на пустеющую поляну. — И как долго вы можете перемещаться?
— До самой ночи, — сказал он. — Или пока не найдём деревню на ночлег. Но сегодня нам повезло: Эд говорил, поблизости есть деревня.
В этот момент к нам и подошёл Перец. Он выглядел сосредоточенным даже больше обычного.
— Нам сегодня недолго идти, — сказал он, глядя куда-то вдаль, за деревья. — Поблизости есть деревня. Там переночуем.
— Как скажешь, — кивнул Нугзар .
Эдуард коротко взглянул на меня, потом на Нугзара, и, кажется, остался доволен увиденным. Он развернулся и пошёл к голове колонны.
— Выдвигаемся! — разнеслось над лагерем.
Первая половина дня прошла в движении. «Мокрый Вантуз» шёл быстро, без перерывов, только изредка сбавляя шаг, когда дорога становилась трудной. Лес постепенно редел, уступая место холмистым полям и редким перелескам.
Я держалась рядом с Нугзаром, но он молчал. Вообще молчал. За всё время от него не было слышно ни слова. Он шёл, опустив голову, и казался ещё более замкнутым, чем обычно. Я не решалась заговаривать, чувствовала, что он где-то далеко, в своих мыслях, и не хотела вторгаться.
Перец тоже был непривычно молчалив. Он шёл впереди, и его широкая спина казалась мне каменной стеной. Но я заметила: он постоянно оглядывался по сторонам, вслушивался в лесные шумы, вглядывался в каждую тень. Чувство, что это ловушка, не покидало его всю дорогу. Он, как опытный боец, был максимально бдительным.
Миша и Даня переговаривались вполголоса, иногда позволяя себе короткие смешки, но и в их голосах чувствовалась настороженность.
— Там виднеются дома! — вдруг выкрикнул Миша, ускорив шаг.
Я подняла глаза. Вдалеке, за невысоким холмом, действительно угадывались очертания крыш. Деревня. Небольшая, приземистая, утонувшая в зелени.
Даня догнал Тимофеева, а следом за ними – на удивление быстро – и Нугзар. Я хотела пойти с ними, но Эдуард жестом остановил меня.
— Эд, мы пойдём проверим деревню, — сказал Даня.
Эд кивнул
— Делаем привал, — приказал он остальным. — Не подходим к деревне. Ждём.
Мы расположились на опушке, в тени больших развесистых дубов. Кто-то сел на траву, кто-то остался стоять. Я опустилась на корточки и смотрела, как три фигуры растворяются в зарослях, направляясь к деревне.
Сердце моё колотилось где-то в горле. Хотя я не знала, чего именно боюсь. Просто… просто было неспокойно. Очень неспокойно.
Конец точки зрения
Деревня встретила их тишиной. Злой, настороженной тишиной, не той, что бывает в заброшенных местах, а той, что возникает перед засадой.
Хданил, Клайп и Херейд разделились, как только перешагнули невидимую границу – первый ряд домов. Каждый пошёл своей дорогой, держа руку на оружии. Деревня была заброшенной, но это была странная заброшенность. Дома выглядели целыми: ни выбитых окон, ни провалившихся крыш, ни следов пожаров. Словно люди ушли отсюда вчера. Или сегодня утром.
Гибадуллин двигался бесшумно, как тень. Он проверял каждый угол, каждую щель, но пока ничего не находил. Только ветер гулял по пустым улицам, шевеля сорванные ставни.
В центре деревни стояло двухэтажное здание – местный клуб, судя по облупившейся вывеске. Кудрявый направился туда. Двери поддались с лёгкостью, словно их открывали не раз за последние часы.
Огромное помещение было почти пустым. Несколько столов, пара стульев, брошенная тряпка на полу. Пахло пылью и ещё чем-то чужим, нежилым.
Парень заметил в конце зала ещё одну дверь. Тяжёлую, железную, с круглой ручкой. Он двинулся к ней осторожно, неслышно, каждый шаг выверен до миллиметра.
Он открыл дверь.
И краем глаза уловил движение справа, в мёртвой зоне.
Рефлексы сработали быстрее мысли. Юноша крутанулся, выхватывая меч из-за спины. Клинок свистнул в воздухе, разрезая тишину. Но удар, обрушившийся на голову, заставил его вовремя согнуться. Тяжёлое, тупое – приклад? рукоять? – пришлось по темени, и мир на секунду вспыхнул белым.
А потом застрочил автомат.
Очередь прошла где-то над ним, вбивая пули в стену. Противник не видел, куда стрелял. Нугзар уже ушёл вниз, в перекат, и сейчас его тело двигалось само, подчиняясь годам тренировок.
Он ударил. В живот. Вкладывая всю мощь – не магическую, нет, просто силу разогнанного кулака, усиленную весом тела.
Неприятель отлетел к противоположной стене, рухнул, выронил оружие. Замер.
Херейд попытался встать. Голова раскалывалась, каждое движение отдавалось пульсирующей болью. Белая пелена застилала глаза, перед ними плыли чёрные точки. Левая рука повисла плетью –то ли вывих, то ли просто сильный ушиб. Он прислонился к стене, пытаясь сфокусировать взгляд.
Сквозь мутную пелену он увидел два силуэта, ворвавшихся в здание. Один из них – Миша – подбежал к нему, подхватил под локоть, не давая упасть.
— Угораздило ж тебя, — пробормотал Клайп, оглядывая его рану. На виске, там, куда пришёлся удар, расплывалось липкое, тёплое пятно.
— Захватим этого с собой, — выдохнул Гибадуллин, кивая в сторону бесчувственного тела врага.
Хданил уже подхватил нападавшего – молодого парня, который всё ещё не подавал признаков жизни – и потащил к выходу.
Маг едва мог рассмотреть обстановку вокруг. Но когда они вышли на улицу, мир немного прояснился.
Эдуард уже был здесь. Он подбежал, когда услышал стрельбу.
— Что случилось?! — рявкнул он, оценивая ситуацию.
Даня бросил ношу перед ногами мужчины. Тело глухо стукнулось о землю.
— Мы были не одни, — ответил Хданил, тяжело дыша.
— Нугзар? — раздался испуганный голос.
Наташа. Она стояла в нескольких шагах, прижимая руки к груди, и смотрела на юношу расширенными от ужаса глазами.
— Мише, — скомандовал Эдуард, не отвлекаясь. — Положите его на бок. Живо.
Руководитель «Мокрого Вантуза» опустился на колени рядом с помощником. Ломбарди помог уложить Нугзара на траву. Тот уже не пытался держаться. Его тело обмякло, дыхание стало тяжёлым, прерывистым.
— Наташа, — позвал Перец, не повышая голоса, но в этом тихом тоне было столько властности, что ослушаться было невозможно. — Приподними его голову.
Девушка, заставив себя не дрожать, опустилась на колени с другой стороны. Осторожно, словно боясь сделать больно, она подсунула ладони под затылок Нугзара и приподняла. Пальцы сразу стали мокрыми – что-то липкое и тёплое растеклось между ними.
Кровь.
В мягких, кудрявых волосах, которые ещё сегодня утром пахли дымом и хвоей, теперь было что-то чужое, страшное.
Лидер раздвинул волосы бойца, и все увидели рану. Глубокая, рваная – удар пришёлся не плашмя, а углом, рассекая кожу и задевая кость. Кровь хлестала оттуда, заливая лоб, щёку, стекая по горлу и впитываясь в воротник куртки.
— Чёрт, — выругался Эд. В его голосе впервые за долгое время прозвучало что-то, похожее на панику. — Рана глубокая. Нужно её заложить. Миша! Бегом за аптечкой!
Тимофеев сорвался с места и исчез – мужчина, не глядя, создал портал, и парень нырнул в него, чтобы через секунду вернуться с уже раскрытой походной сумкой.
Ломбарди присел рядом с Лазаревой и молча протянул ей мокрую тряпку
Взяв её дрожащими пальцами, Наталья начала вытирать кровь. Сначала щёку, так как там было меньше всего. Потом лоб. Потом, зажмурившись от страха, она добралась до раны. Чем ближе она приближалась к ней, тем чаще начинал дышать Нугзар. Его лицо исказилось. Даже в бессознательном состоянии боль прорывалась наружу.
Из портала вылез Миша, протягивая Перцц руку с маленькой белой ваткой, пропитанной чем-то резко пахнущим.
Эд передал ватку Наташе.
— Положи прямо на рану, — велел он. — Дави. Не бойся.
Она положила.
Херейд скорчился. Не закричал – он вообще никогда не кричал, – но по тому, как напряглось его тело, как сжались челюсти, стало ясно: ему очень больно.
— Тихо-тихо, — зашептала девушка. Голос её сорвался. — Всё хорошо. Я здесь. Всё хорошо.
Она начала гладить его по волосам свободной рукой, той, что не была в крови. Медленно, невесомо, как мать гладит уснувшего ребёнка. И странное дело, но напряжение в его теле начало спадать. Дыхание выровнялось. Гибадуллин медленно закрыл глаза, словно наконец позволил себе расслабиться.
— Ему нужен покой, — сказал мужчина, поднимаясь. — Разбейте здесь палатку. Быстро. Потом перенесёте его.
Он отошёл на несколько шагов и повернулся к врагу.
Тот лежал на земле. Молодой парень, лет двадцать, не больше. Обычное лицо, обычная одежда. Только выбитый зуб и рассечённая бровь напоминали о том, что только что здесь был бой.
— Когда мы пришли, Нугзар его уже вырубил, — пояснил Даня.
— Значит, долго будет в отрубе, — кивнул Эдуард. Он наклонился, отворачивая воротник куртки парня, и замер.
— Смотри, — позвал он. — Знак змеи.
На шее у нападавшего, чуть выше ключицы, была вытатуирована маленькая, изящная змейка, свернувшаяся кольцом.
— Не по той тропинке пошёл, — тихо сказал Перец.
— Мы всё обошли, — отозвался Хданил. — В деревне было пусто. Никого. Только этот…
— Он был не один, — покачал головой Эд. — Такие не работают в одиночку. Но остальные ушли. Увидели, что не справились, и ушли.
Он выпрямился и окинул взглядом поляну. Лес, холм, деревня внизу.
— Будем здесь, на холме, — решил он. — Ставим лагерь. Разводим костры. Выставляем двойные караулы.
Он посмотрел на Наташу: она всё ещё сидела рядом с Нугзаром, гладила его по волосам и тихо, едва слышно, что-то шептала. В её глазах блестели непролитые слёзы.
— Он выживет, — сказал Эдуард. Это прозвучало не как надежда, а как приказ. — Он слишком нужен нам, чтобы умирать.
Ветер донёс запах крови и гари. Солнце стояло высоко, но день вдруг перестал быть светлым