2
И вдруг – хруст. Резкий, чужой. Кто-то наступил на сухую ветку всего в десятке шагов.
Нугзар не думал. Тело среагировало раньше мозга: он крутанулся на пятках, одной рукой инстинктивно отодвигая Наташу за спину, а второй уже тянулся через плечо к рукояти меча.
В глубине, между стволами, мелькнула тень. Неясное движение – кто-то крался к лагерю, пригибаясь, ступая неестественно мягко, но всё же недостаточно тихо для настоящего убийцы. Херейд замер в боевой стойке: ноги на ширине плеч, клинок чуть выставлен вперёд, дыхание ровное. Он не моргал. Он ждал.
Девушка за его спиной не дышала. Её пальцы вцепились ему в куртку у поясницы – сама не заметила как.
И тут из кустов, раздвигая ветви с театральным грохотом, выскочил Даня.
— БУУУУУУУУУУУ! — гаркнул он, вытаращив глаза и растопырив пальцы в стороны.
Тишина лопнула, как мыльный пузырь. На секунду повисла абсолютная неловкость. Затем Хданил, сгибаясь пополам, зашёлся беззвучным смехом, хлопая себя по ляжкам.
— Что, испугался? — выдавил он сквозь хохот. — Видел бы ты своё лицо, Нугзар! Я такого отмороженного выражения ещё не встречал!
Он ткнул пальцем в сторону парня, с которого градом катился смех. Но Гибадуллин даже не шелохнулся. Он стоял всё так же прямо, опустив меч, но в его глазах не было ни капли веселья. Только холодная, скупая злость, как у волка, которого дразнят сытым мясом.
— Даня, — тихо сказал он. — Ты идиот.
— Ахаха, да ладно тебе, — Ломбарди утер слезу, всё ещё всхлипывая.
И в этот момент прямо в его грудь прилетел средних размеров шар из грязи, слепленный наспех, но с душой. Комок расплющился о куртку, оставив мокрое, чёрное пятно.
— Теперь на своё лицо посмотри, — ровно произнёс Нугзар . — Ничего, так тебе даже идёт.
Лазарева, всё ещё прятавшаяся за широкой спиной своего спасителя, несмело выглянула из-за его плеча. Она не знала, смеяться ей или бояться. Впервые она видела, как эти люди общаются между собой
— У вас… так всегда происходит? — спросила она
Херейд, не оборачиваясь, ответил:
— Когда у кого-то детство застряло в заднем месте и отказывается оттуда вылезать, тогда и происходит.
— А сам-то не такой? — парировал Даня, отряхивая грязь, но с его лица не сходила дурашливая ухмылка.
Если бы у Гибадуллина вместо глаз были два лазерных проектора, Ломбарди прямо сейчас превратился бы в аккуратную кучку пепла с остатками шуток. Но взгляд правой руки командира был просто очень тяжёлым. Очень.
— Я понял, — поднял ладони Даня, делая шаг назад. — Ухожу, ухожу. Не убивайте, я ценный сотрудник.
Он развернулся и почти бегом двинулся к своей палатке, на ходу что-то бормоча про «совсем без чувства юмора». Нугзар проводил его взглядом, затем медленно сунул меч обратно за спину. Клинок вошёл в ножны с сухим металлическим звуком.
Тишина вернулась. Но теперь она была другой: не враждебной, а усталой, как после долгой работы.
— Тебе не холодно? — вдруг спросил парень, поворачиваясь к Наташе.
Она вздрогнула. Её всё ещё била мелкая дрожь то ли от недавнего испуга, то ли от ночной прохлады. В одной тонкой рубашке, накинутой поверх бинтов, она выглядела хрупкой и чужой в этом лагере суровых мужчин.
«Почему он так беспокоится обо мне?» — пронеслось у неё в голове. Но вслух она сказала только:
— Вовсе нет. У меня… у меня к тебе вопрос.
Юноша повернулся к ней всем корпусом. В свете догорающих углей его лицо казалось вырезанным из тёмного дерева. Он смотрел внимательно, но без давящего превосходства.
— Эдуард сказал подойти к тебе, как только меня отпустят, — продолжила девушка, стараясь говорить твёрже. — Что мне дальше делать?
— У тебя нет другого выбора, — ответил он спокойно, как человек, который привык принимать решения за других. — Ты идёшь спать. Прямо сейчас.
— Но вроде все палатки заняты, разве нет? — она оглянулась на маленький городок из брезента и растяжек.
— В том-то и дело, — Нугзар чуть склонил голову. — Спать будешь со мной.
Наташа замерла. Её глаза расширились, щёки залила горячая волна. Даже в темноте было заметно, как она покраснела.
«С НИМ?!»
Мысль метнулась как испуганная птица. Наталья машинально отступила на полшага, и Херейд это заметил. Он не обиделся, а только усмехнулся уголком губ, коротко, без насмешки.
— Я тебя не трону, — сказал он тихо, и в этом тихом голосе было что-то надёжное, как каменная стена. — Если захочешь, я буду спать на улице. Или у костра. Не впервой.
— Не надо, — ответила она слишком быстро и сама удивилась своей поспешности. — Не надо на улице. Холодно ведь.
— Знаешь, где я сплю?
— Эм… нет.
— Пошли.
Он не взял её за руку – только коротко махнул головой в сторону темноты и пошёл вперёд. Лазаревой ничего не оставалось, кроме как последовать за ним. Её босые ступни ступали по сырой траве, и каждый шорох заставлял её вздрагивать. Но рядом шагал он – высокий, молчаливый, и его присутствие действовало лучше любого амулета.
Через пару минут они добрались до палатки, стоявшей чуть на отшибе, ближе к лесу. Гибадуллин нагнулся, расстегнул молнию и жестом пригласил
— Заходи.
Наташа шагнула внутрь и замерла на пороге. Палатка оказалась небольшой, рассчитанной на одного, от силы на двоих, если сильно прижаться. Но внутри было уютно. В дальнем углу на надувном матрасе, занимавшем почти всё дно, лежало одеяло и одна подушка. Правую сторону матраса покрывал чистый, ничейный брезент. На крючке, вбитом в центральный шест, тускло светил переносной фонарь
— Правая сторона матраса полностью твоя, — сказал Нугзар, оставшись снаружи. Он придерживал полог, чтобы ветер не гасил фонарь.
— А как же ты? — Наташа опустилась на колени, коснулась одеяла
— Я не приду. Сегодня моё дежурство. Надо держать защитные позиции. — Он помолчал, потом добавил чуть мягче: — Если тебе станет плохо или просто страшно, в соседней палатке Даня. Иди сразу к нему, не стесняйся. Я его предупредил.
— Он хороший? — спросила девушка, уже зная ответ.
— Очень, — ответил Херейд
Он повернулся к выходу. Снаружи было черно хоть глаз выколи. Только вдалеке, у центра лагеря, метались по земле длинные тени от углей. Ветер доносил запах дыма и влажной коры.
— Я пойду, — сказал он. — Спокойной ночи.
— Спокойной, — отозвалась Наташа.
Молния зашелестела, закрывая палатку. Свет фонаря остался с ней
А Гибадуллин отошёл на несколько шагов и остановился. Ночь накрыла его своим чёрным крылом. И вдруг, в этой тишине, он с особой остротой почувствовал одиночество. Не физическое – рядом были друзья, лагерь шумел дыханием спящих тел. Другое одиночество. То, которое живёт внутри.
Да, здесь были товарищи. Миша, Даня, Эд. Они знали его как неразговорчивого, холодного и немного замкнутого помощника лидера. Как человека, который никогда не повышает голоса, но от одного его взгляда хочется проверить, все ли пуговицы застёгнуты. Но никто, кроме Эдуарда, не знал его прошлого. Откуда он пришёл. Кого потерял. Почему спит с мечом в головах и никогда не улыбается во сне.
Погружённый в эти мысли, Гибадуллин не заметил, как его ноги принесли его к костру. Он сел на бревно, обхватил колени руками и уставился на тлеющие угли.
И думал о Наташе.
Странное дело. С ней он говорил как-то иначе. Теплее, что ли. В его голосе, когда он обращался к ней, появлялись нотки, которых он сам в себе раньше не слышал. Перед ней он чувствовал долг. Не приказной, не служебный, а какой-то древний, почти животный долг защитника. Не дать в обиду. Прикрыть спиной. Уберечь.
Такого раньше никогда не возникало.
Он долго ещё сидел у огня, перебирая в голове эти новые, непривычные ощущения. Луна медленно ползла по небу, переваливая через макушки сосен. Наконец, парень встряхнулся, заставил себя подняться и пошёл в обход.
Он прошёлся по периметру лагеря молча, внимательно, как учили. Проверил растяжки, прислушался к лесу, посмотрел на звёзды. Всё было спокойно. Слишком спокойно, но это уже была не его забота.
И всё же ноги сами понесли его обратно к палатке
Юноша открыл молнию почти беззвучно – годами выработанный навык. Заглянул внутрь.
Свет фонаря уже погас, но глаза привыкли к темноте. Наташа спала. Только… спала она не на матрасе. Она почти свесилась с него. Половина тела лежала на холодном брезентовом полу, рука безвольно свисала, щека прижалась к жёсткой земле.
Нугзар замер на секунду, а потом, действуя с осторожностью хирурга, зашёл внутрь. Опустился на колени. Очень медленно, очень бережно он подсунул руки под её плечи и бёдрах и переместил девушку в центр матраса. Она даже не проснулась, только тихо вздохнула во сне.
Парень потянул одеяло, укрыл её до подбородка. Поправил подушку, чтобы шее было удобно.
И только тогда его душа стала спокойна. Он вышел из палатки, застегнул молнию и вернулся к костру. До рассвета оставалось ещё несколько часов.
Ночь прошла без происшествий.
Утро. Завтрак. Общий сбор.
Лагерь оживал медленно, как огромный зверь после спячки. Пахло кашей из котелка, дымом и утренней росой. Люди «Мокрого Вантуза» переговаривались вполголоса, завтракали кто стоя, кто сидя на бревне. Наташа, выспавшаяся и слегка отдохнувшая, сидела рядом с Гибадуллинлм. Он молча протянул ей миску, и она приняла её с тихим «спасибо».
Когда все насытились, Эдуард поднялся. Он стоял у погасшего костра, и даже без оружия в нём чувствовалась сила
— Итак, — начал мужчина , обводя взглядом лица. — Выдвигаться будем завтра с утра. Недалеко отсюда есть город. Вечером мы туда отправимся: нужно пополнить припасы и, возможно, получить информацию. Но несколько человек должно остаться здесь, охранять лагерь.
Он принялся излагать план на день: кто идёт, кто остаётся, кто отвечает за снаряжение, кто за связь. Члены группировки слушали внимательно, кивали, иногда переспрашивали. Никто не спорил — дисциплина была железной.
— Я попрошу остаться, — закончил Перец. — Мишу, Нугзару, Даню… и Наташу.
Все остальные разошлись по своим делам: кто чистить оружие, кто складывать рюкзаки, кто просто отдыхать перед долгой дорогой. Вчетвером они остались у холодного пепелища.
Эд присел на корточки, подбросил сухую ветку в ещё тлеющие угли не столько для тепла, сколько для жеста.
— Как мы и договаривались, — сказал он, глядя прямо на Наташу. — Мы хотим узнать о тебе побольше. Всё, что ты посчитаешь нужным рассказать.
Девушка опустила взгляд, сжала пальцы в замок. Тишина длилась несколько секунд, потом она глубоко вздохнула и начала.
— Ну… мне двадцать один год.
Нугзар, стоявший чуть поодаль, скользнул по ней быстрым взглядом. «Выглядит младше», — подумал он, но промолчал. Вслух это сказал бы Хданил, однако тот сегодня был на удивление серьёзен.
— Я родилась далеко отсюда, — продолжила Лазарева. — В другом регионе. Наша семья… она была необычной.
— И как ты сюда попала? — спросил Клайп, не сводя с неё внимательных глаз.
Она набрала в грудь воздуха.
— Я жила в одном городе со Славой Корби.
Эдуард, до этого расслабленно сидевший на бревне, вдруг подался вперёд. Его лицо не изменилось, но в глазах зажглась острая, хищная заинтересованность.
— У него были родители-наёмники, — продолжала Наталья. — По заказу они убивали людей. Профессионалы высокого класса. Но… кто-то решил убрать всю нашу семью. Заказал всех, от мала до велика. Мои родители узнали об этом раньше, чем убийцы пришли. Они смогли создать портал, который должен был перебросить нас далеко за город. План сработал… частично. Портал перенёс нас, но разбросал в разные стороны. Я очнулась одна в незнакомом лесу, а где остальные – не знаю до сих пор.
— Портал дал сбой, — тихо сказал Херейд. — Не без участия посторонних рук. Кто-то вмешался в заклинание.
— Кому-то было выгодно вас разделить, — добавил Ломбарди, хмурясь. — Чтобы вы не смогли собраться вновь.
— До всего этого, — Наташа говорила всё тише, но твёрже, — я работала вместе с Корби. Не как боец, я не умею драться. Я… вела учёт, анализировала информацию. И однажды узнала про него больше, чем полагалось. Про его планы. Про его… одержимость.
— И поэтому он решил вас устранить, — закончил Перец.
Наташа кивнула.
— Любая информация, которую ты нам дашь, станет для нас ценной, — произнёс лидер.
— Корби хотел создать легендарное магическое оружие, — выдохнула Наташа. — Такое, с помощью которого никто не смог бы его победить. Абсолютная власть. Он искал древние артефакты, чертежи, запретные заклинания. Он был готов на всё.
— Это его и погубит, — хмыкнул Даня. — Жажда власти. Она всегда съедает носителя быстрее, чем враги.
— Желание власти и мести, — поправил Эдуард. — Две самые сильные и самые опасные страсти.
Тимофеев, до этого молчавший, вдруг задал вопрос, который, казалось, не относился к делу:
— Скажи, Наташа… какая у тебя Причуда?
Девушка побледнела. Ещё сильнее, чем была. Она опустила голову, и её волосы упали вперёд, скрывая лицо.
— У меня… — прошептала она. — Её нет.
Нугзар нахмурился:
— Ты не чувствуешь магию в своём теле?
— Ни капли, — ответила она, и в этом признании было столько горечи, сколько не выплеснуть и за час. — Я пустышка. В мире, где магия есть у всех, я совершенно пустая.
Михаил неожиданно усмехнулся – не зло, а скорее одобрительно.
— С тебя бы вышел отличный напарник, — сказал он.
— Согласен, — кивнул Перец.
Наташа подняла голову. В её глазах застыло недоумение — искреннее, почти детское.
— Вы… так считаете?
Она оглядела их всех: Клайпа – хмурого, но доброго внутри; Хданила – вечно улыбающегося, но верного; Эдуарда – сурового, как скала, но справедливого. И, наконец, Херейда. Тот стоял чуть в стороне, скрестив руки на груди, и смотрел на неё так, будто видел насквозь.
— Но что я смогу сделать против магов? — спросила она, и её голос дрогнул. — Без Причуды, без оружия… я просто обуза.
Девушка покраснела то ли от смущения, то ли от стыда. Она ждала, что сейчас последуют вежливые отговорки, что её оставят здесь или передадут каким-нибудь союзникам.
Но Гибадуллин шагнул вперёд. Всего один шаг, но он прозвучал громче любого слова.
— Я научу тебя магии, — сказал он.
И в этой фразе не было сомнений. Только спокойная, железная уверенность человека, который привык делать невозможное.