зачем ?
Сознание возвращалось урывками, словно повреждённый приемник, ловящий обрывки сигнала сквозь шум. Каждый раз, когда я приходил в себя, мир был разным, но одно оставалось неизменным: ритмичное, упорное движение и чувство давления на всю верхнюю часть тела. Я не лежал — меня несли. Мои руки были перекинуты через чьи-то узкие, но невероятно напряженные плечи, ноги волочились по земле. Голова раскачивалась в такт шагам, и с каждым движением в боку вспыхивала тупая, раскаленная боль.
Пахло дымом, сырой землей после взрывов и… горьковатой полынью. Этим знакомым, чуждым запахом с полей Девеша.
Я застонал, и движение тут же прекратилось. Меня аккуратно, почти бережно опустили на склон какого-то оврага, прислонив спиной к холодной, влажной земле. Перед глазами проплывали круги, но я сумел сфокусироваться.
На корточках передо мной сидела она. Эмилия. Но не та, которую я знал по лагерю. Капюшон был сброшен, длинные черные волосы, выбившиеся из хвоста, прилипли к влажным вискам и шее. Маска всё ещё скрывала нижнюю часть лица, но на лбу и у глаз виднелись темные разводы от сажи и пота. Её одежда — тот самый свободный чёрный комплект — была в пыли и порвана в нескольких местах. Но её глаза… её чёрные глаза смотрели на меня с такой сосредоточенной, хищной внимательностью, что по спине пробежал холодок. В них не было ни жалости, ни страха. Была чистая, холодная оценка ситуации и ресурса. А я был этим ресурсом.
Она сняла с пояса плоскую флягу, поднесла ко мне. Вода была тёплой и пахла металлом, но я пил жадно, давясь.
«Тише, — её голос был хриплым от усталости, но твёрдым. — Если порвёшь швы, которые я кое-как наложила, истечёшь кровью здесь же. Мне потом тащить будет тяжелее».
«Зачем… — мне удалось выдавить, отдышавшись. — Зачем всё это? Ты могла сбежать. Одна. Быстрее. Зачем тащить мёртвый груз?»
Она на мгновение отвела взгляд, прислушиваясь к далёким, но всё ещё слышным звукам боя. Потом посмотрела на меня снова, и в уголках её глаз собрались лучики — не улыбки, а чего-то похожего на горькую иронию.
«Мёртвый груз не задаёт вопросов. А ты задаёшь. Значит, ещё жив. И ещё полезен».
«Полезен? — я попытался усмехнуться, но получился лишь болезненный оскал. — Как? В качестве заложника? Или… приманки?»
«В качестве свидетеля, — поправила она резко. Её искусственная рука, лежавшая на колене, тихо щёлкнула, пальцы сомкнулись и разомкнулись. — Они бросили тебя. Свои. Твоя блестящая армия, за которую ты, я слышала в столовой, чуть ли не душу готов был отдать. Оставили умирать в грязи, как ненужную вещь. Ты это видел. Ты это понял».
Она сделала паузу, давая словам просочиться сквозь туман боли и отчаяния.
«А я… я этого не делаю. Даже врагов. Особенно врагов, которых… — она запнулась, подбирая слова, — которых ещё можно использовать. Ты хотел узнать правду о Девеше? Хотел выяснить всё сам? Вот твой шанс. Прямо сейчас. Но смотри внимательно».
Я смотрел на неё, на эту девушку-тайфун, которая спасла меня не из милосердия, а из какого-то своего, изощрённого расчёта. И впервые не видел в ней пленную, врага, загадку. Я видел силу. Не грубую мужскую силу, а нечто большее — несгибаемую волю, стальной стержень, проходящий через всё её хрупкое существо.
«Куда мы идём?» — спросил я, уже почти зная ответ.
Она встала, отряхнулась. Взгляд её скользнул в сторону густого, тёмного леса, что поднимался в гору.
«В место, куда ваши дроны не долетают, а карты в штабе врут, — сказала она, снова подходя, чтобы помочь мне подняться. Её единственная рука легла мне на плечо, цепко и уверенно. — Ты хотел найти народ Девеша, Данхо? Поздравляю. Он найдёт тебя первым. Вопрос в том, — она посмотрела мне прямо в глаза, и в её взгляде было ледяное предупреждение, — сможешь ли ты вынести эту правду. И сможешь ли ты… пригодиться».
И прежде чем я успел что-то ответить, она снова закинула мою руку себе на плечи, приняв на себя большую часть моего веса. Мы двинулись вглубь леса, оставляя позади дымящиеся руины лагеря и тот старый мир, где я был звездой, солдатом, а затем — просто ненужным мусором. Впереди был только густой мрак чащи и хрупкая, но неумолимая сила девушки, которая вела меня в самое сердце тайны, спасая не жизнь, а, возможно, мою душу от окончательной лжи.