Завтрак с чертёнком
Утро в столовой
Следующий день начался, как и любой другой на этой проклятой войне: подъем под резкий звук сирены, утренняя зарядка под свинцовым небом, сытный, но безвкусный завтрак в столовой. По плану после этого должна была быть патрулировка периметра острова. И, конечно, допрос нашей пленной — часть дня, которую я отчаянно надеялся как-нибудь избежать.
Но судьба, как обычно, распорядилась иначе. Поскольку она оказалась единственным пленным из Девеша, а содержать для нее отдельную кухню сочли расточительством, командование постановило: пусть ест вместе с нами. «Целая рота мужиков одного сопливого диверсанта удержит», — примерно так звучала логика старших, избавляя себя от лишних хлопот.
Когда мы уже рассаживались за длинными столами, где дымились миски с картофельным супом и лежали стандартные пайки, в столовую вошли двое охранников. Между ними, скованная наручниками, шла она.
Они двигались медленно, и она не сопротивлялась. Ее шаги были безвольными, взгляд — пустым и отсутствующим, устремленным куда-то внутрь себя или сквозь стены этого бункера. Но внешне она преобразилась. Моя «пай-девочка» надела выданную серую робу. И, о боги, без той зловещей маски ее лицо оказалось... поразительно милым. Длинные, как смоль, волосы были собраны в небрежный хвост, открывая тонкие черты: аккуратный носик-пуговку, пухлые, красиво очерченные губы и детскую округлость щек. Она напоминала потерявшегося щенка — если бы не взгляд. Этот взгляд, скользящий по залу, был ледяным, полным такого немого, всеобъемлющего презрения, что казалось, она видит перед собой не солдат, а скопище насекомых. Эта хрупкая оболочка скрывала стальной стержень.
Одежда, как и вчерашний костюм, висела на ней мешком, скрывая фигуру. Но теперь была видна одна деталь, которую мы все вчера упустили из-за перчаток. Ее левая рука, лежавшая на столе, была протезом.
Это не был грубый крюк или безликий механический захват. Это было произведение искусства. Протез был выполнен из матово-белого, похожего на фарфор материала, с изящными, плавными линиями, повторявшими анатомию настоящей руки до запястья. Его поверхность покрывал тончайший резной орнамент — те самые волнообразные, переплетающиеся узлы, которые я видел на архитектуре Девеша. Он выглядел хрупким, почти декоративным, но в его совершенстве чувствовалась странная, чуждоя технология. Длинный рукав робы скрывал место соединения, и я не мог понять, где заканчивалась плоть и начинался механизм. Мозг лихорадочно соображал: как эта девушка, такая юная, лишилась руки? Или родилась такой? И самое главное — как с этим протезом она вчера носилась по крышам, хваталась за карнизы и нанесла тот сокрушительный удар трубой? Эта «бестия», как я мысленно ее окрестил, была ходячей загадкой, обернутой в обманчивую мягкость.
Пока я размышлял, охранники подвели ее к нашему столу. «Тебе поручил ее капитан?» — бросил один из них, кивая в мою сторону.
«Ну... да», — неохотно подтвердил я.
«Тогда она с тобой до конца завтрака. Потом капитан заберет вас на «расколку». — «Расколкой» на нашем солдатском жаргоне называли допросную.
«Понял».
Рядом со мной как раз было свободное место. Охранники усадили ее, щелкнув наручниками о перекладину скамьи для дополнительной страховки, и отошли к своему столу. Столовая была устроена со строгой иерархией: длинные столы для летчиков, танкистов, разведки, спецназа, командования. Наш стол принадлежал разведывательно-поисковым группам.
Перед ней поставили стандартный паек: тарелка с картофельным пюре, две тонкие соленые огурчика, пара ломтиков черного хлеба и плоская, подгоревшая по краям котлета из неизвестного мяса. Отдельно — миска супа и кружка горячего, мутного чая.
Она склонилась над тарелкой, и ее брови поползли вверх в немом вопросе. «Что за мясо?» — спросила она тихо, но отчетливо.
«Понятия не имею, — отрезал я. — Ешь и не возмущайся».
«Я не буду это есть», — заявила она и отодвинула тарелку от себя с таким видом, будто перед ней стояло нечто оскорбительное.
Меня начало подмывать. Она, конечно, невероятно красива, но она вообще понимает, в каком положении находится? Со мной, Данхо, чьи улыбки продаются на постерах, любая девушка в Хансоне мечтала бы просто позавтракать, а эта смотрит на меня, как на прислугу, и капризничает из-за армейской котлеты.
«Слушай, спустись с небес на землю, — зашипел я, стараясь, чтобы нас не слышали за соседним столом. — Здесь не будут обслуживать твои капризы. Ешь. Это приказ».
«Отвали. Сказала не буду — значит, не буду!» — ее голос зазвенел, привлекая любопытные взгляды.
«Значит, сиди голодная», — сквозь зубы прошипел я. В запале я демонстративно взял ее тарелку и громко спросил: «Кому добавки?»
С нескольких столов послышались одобрительные возгласы. Я передал паек ближайшему солдату, который тут же с благодарностью принялся уплетать вторую порцию.
«Вот и все. Нет еды — нет проблем», — с фальшивой бравадой заявил я, поворачиваясь к ней.
«Клоунада», — просто сказала она, закатив глаза с таким превосходством, что мне захотелось кричать.
«От клоунессы слышу».
«Иди к черту...»
«Спасибо, тебя тут уже хватает», — парировал я, чувствуя, как гнев пульсирует в висках.
Наша «дуэль» была прервана появлением капитана. Его лицо было серьезным. «Данхо, с пленной — ко мне. Остальные на зарядку, затем по расписанию».
Мое настроение, и без того испорченное, окончательно рухнуло в тартарары. Вместо того чтобы размять мышцы и посмеяться с Дайвеном и ребятами, мне предстояло провести неизвестно сколько времени в душной допросной с этой ядовитой, упрямой и невероятно загадочной девушкой, которая только что назвала меня клоуном и отказалась от завтрака с таким видом, будто я предложил ей яд.
Капитан жестом велел охранникам освободить ее от скамьи, и мы, связанные невидимой нитью этого странного поручения, пошли за ним. Ее протез мягко щелкал при каждом шаге, а в голове у меня звенела тишина после утренней перепалки и назойливая мысль: что она знает такого, ради чего мне, певцу и танцору, приходится играть в жестокие игры, в которых я не знал ни правил, ни цели?