Бегунок
Утро в городе-призраке
Небо над Кимпаром в то утро было затянуто плотной пеленой свинцовых туч. Воздух, влажный и тяжелый, пах грозой и далекой гарью — запахом, уже ставшим привычным за месяц войны. Дождя еще не было, но он висел в самой атмосфере, обещая обрушиться к вечеру. Наш отряд вошел в Девеш пешком около десяти утра. Высокая, идеально гладкая стена из полупрозрачного материала, опоясывавшая город, делала бессмысленной любую технику. Мы прошли через массивные ворота, которые, как оказалось, даже не были заперты.
Тишина внутри была не просто отсутствием звуков. Это была гробовая, всепоглощающая тишина, давившая на барабанные перепонки. Не слышно было ни голосов, ни лая собак, ни скрипа дверей, ни даже навязчивого жужжания насекомых. Город не был тронут войной — ни воронок, ни следов пуль на стенах. Но это не приносило облегчения. Создавалось жуткое, сюрреалистичное ощущение, будто все жители, словно по мановению волшебной палоцы, синхронно отложили свои дела и испарились, оставив мир замершим в идеальном, но безжизненном порядке.
«— Тут точно кто-то жил?» — прошептал кто-то сзади, и его голос, неестественно громкий в этой тишине, заставил всех вздрогнуть.
«— Ну, судя по тому, что город довольно ухоженный, думаю, да», — прозвучал неуверенный ответ.
Ухоженный — это было слабо сказано. Девеш сиял стерильной чистотой. Мостовые, выложенные плиткой с изящным геометрическим узором, будто только что вымыты. Дома, не выше пяти-шести этажей, были построены из теплого песчаного камня и темного, полированного дерева. Архитектура была поразительной — ни одного прямого угла. Стены плавно изгибались, крыши струились волнообразными линиями, напоминая то холмы, то морские раковины. Каждое окно было обрамлено резным орнаментом из переплетенных ветвей и волн — визитная карточка девешского зодчества, вся их культура, их связь с природой острова, застывшая в дереве и камне. И это делало тишину еще невыносимей. Это была не руина, а прекрасная, идеально сохранившаяся мумия.
Мы шли, нарушая покой призрачного города. Проходили мимо кафе со столиками на улице, где в бокалах осталась мутная вода. Мимо бутиков, где в витринах замерли манекены в одеждах из тканей с тем же волнообразным узором. Мы видели две школы: в одной через окно была видна доска с недописанным мелом уравнением, в спортивном зале другой мячи лежали в аккуратной пирамиде. Университет, маленький и уютный, с библиотекой, где книги стояли ровными рядами. Три завода, больше похожих на мастерские художников, с чистыми цехами и законсервированным оборудованием. Небольшую атомную станцию — скорее, исследовательский реактор, — над которой не вилось ни единой струйки пара. Мэрию с открытой настежь дверью.
За городом простирались огромные, ухоженные поля. Наши дроны прошерстили их вдоль и поперек — ни души. И ни единого признака паники, спешки или борьбы. Ни брошенной сумки, ни опрокинутой тележки, ни потерянной детской игрушки. Полный, безупречный порядок, который был страшнее любого хаоса.
Погоня по крышам
Вторая группа, которую вел мой друг Дайвен — рыжий великан с добрыми глазами и россыпью веснушек, — обыскивала жилые дома, храмы с причудливыми остроконечными шпилями и даже маленький, яркий парк аттракционов с застывшими каруселями. Их отчет по рации был таким же: «Тишина. Никого».
Когда сгустились сумерки, мы, уставшие и подавленные, собрались у ворот. И именно тогда почувствовали на себе взгляд. Шестое чувство, наторевшее за месяц на передовой, заставило меня обернуться. Из-за угла ближайшего дома, словно тень, оторвавшаяся от стены, мелькнул силуэт и скрылся за следующим зданием. Раздался приглушенный звук — будто камушек, скатившийся с карниза.
«— Группа один, взять человека!» — рявкнул капитан, и его команда резко врезалась в звенящую тишину.
Я был в первой группе. Вместе со мной рванули Санхо, плотный и сильный, Мичан, быстрый как ртуть, Дейман, меткий стрелок, и Лихан, наш «мозг». Мы бросились в погоню, срывая с предохранителей автоматы. Тень метнулась в подъезд одной из самых высоких жилых башен. Внутри царил полумрак. Мы, соблюдая интервалы, полезли по лестнице, прижимаясь к стенам. Наш преследуемый был невероятно быстр и ловок. Облегающая черная одежда, капюшон, маска, скрывавшая лицо, массивные ботинки на мягкой подошве — он бежал по ступеням почти бесшумно, как призрак. Несмотря на мою выносливость, натренированную годами выступлений и армейской муштры, дышать становилось тяжело. Он явно знал каждый угол этого здания.
Мы выскочили на крышу — плоскую, с низким парапетом. Беглец не сбавил скорость, рванув к противоположному краю. Сердце упало: он решил свести счеты с жизнью? Но в последний миг он оттолкнулся и совершил мощный, длинный прыжок. Мы в ужасе подбежали к краю и увидели, что крыша соседнего дома была всего на пару метров ниже и в полутора метрах по горизонтали. Для подготовленного человека — преодолимое расстояние. Мы же, ослепленные высотой и незнанием города, этого не учли.
Это дало ему фору. Началась безумная скачка по крышам Девеша. Он летел, будто его стихия была не земля, а этот самый городской ландшафт. Он перепрыгивал узкие проулки, скользил по скатам, использовал трубы и вентиляционные шахты как опоры. Он не просто бежал — он танцевал на этом каменном поле, оборачиваясь, чтобы оценить дистанцию, и ускоряясь, когда мы, пыхтя и спотыкаясь, пытались его нагнать. Я бежал, не чувствуя ног, в ушах стучала кровь. Остальных я потерял из виду. В глазах стоял только этот черный, ускользающий силуэт на фоне серого неба.
Часовая погоня (а может, прошло всего полчаса — время исказилось) привела нас в район атомной станции. Мы мчались по крыше высокого административного здания. Следующая по курсу крыша была значительно ниже. Беглец, не сбавляя темпа, развернулся на бегу. На мгновение наши взгляды встретились сквозь щели его маски. И в этом взгляде, быстром как вспышка, не было страха. Была дерзость, вызов и… что-то еще, от чего внутри что-то ёкнуло. В следующий миг он прыгнул, но, оглядываясь, допустил ошибку. Ему не хватило пары сантиметров для толчка. Он грузно рухнул на нижнюю крышу, ударившись спиной о бетон с глухим стоном.
Я, задыхаясь, спустился по пожарной лестнице. Он лежал, скрючившись, тихо постанывая. Падение было болезненным, но, судя по тому, как он двигался, не катастрофическим — спасла амортизирующая одежда и тренированное тело.
«— Вот ты и попался, — выдохнул я, опускаясь рядом и хватая его за тонкое, но железно напряженное запястье. — Бегаешь ты очень хорошо».
«— Иди в задницу», — прозвучал ответ. Голос был приглушен маской, но его тембр был явно женским. Высоким, звонким и полным такой яростной, неистовой злобы, что я на миг опешил. Эта хрупкая девчонка только что устроила нам адскую гонку по крышам?
В рации crackled голос капитана: «Группа один, доклад!»
Я, не отпуская ее руку, нажал кнопку: «Я взял объект. Мы на здании возле атомной станции, по левую сторону от главных ворот станции, со стороны реки. Прием».
«— Сейчас будем. Не упусти его. Прием».
«— Её. Прием», — поправил я.
Короткая пауза, полная неверия. «— Что? Прием».
«— Не его, а её. Прием».
Еще более долгая пауза. «— Понял. Прием».
Я отпустил кнопку рации, мой взгляд приковался к прорезям в маске. «Что ж, вставай, пойдем, бегунок», — сказал я, пытаясь звучать повелительно, но внутри все еще переваривая шок.
«— Сходи умойся, смазливый, а то ублюдством попахиваешь», — парировала она, и в ее голосе сквозь боль слышалась язвительная усмешка.
«— Ну-ну, разве девочки так разговаривают?» — почему-то мне дико захотелось сломать ее защиту, задеть, доказать свое превосходство в этой абсурдной ситуации. И еще сильнее захотелось сорвать эту маску, сдернуть капюшон, увидеть лицо, скрывающееся за всей этой яростью и ловкостью.
«— С тобой — только так», — бросила она. И тут я, ослепленный своей маленькой победой, совершил ошибку. Я не заметил, как ее свободная рука нащупала короткий обрезок металлической трубы, валявшийся рядом. Удар был стремительным и невероятно сильным для ее комплекции. Он пришелся по предплечью, и я с рефлекторным стоном отпустил ее запястье, отшатнувшись.
Она, стиснув зубы от боли в спине, вскочила с нечеловеческой волей и рванула к краю крыши. Там, в узкой щели между стеной нашего здания и высоким, глухим забором атомной станции, был темный, вертикальный зазор, не больше сорока сантиметров в ширину. Не раздумывая, она прыгнула туда, уперлась руками и ногами в стены и, словно ящерица, начала быстро скользить вниз, в темноту. Мои плечи и грудь никогда не позволили бы мне протиснуться в эту каменную расщелину.
«Упустил какую-то девчонку…» — пронеслось в голове с горькой досадой. Но ее удача была недолгой. Снизу, из-за угла забора, появились трое наших. Дайвен, широко ухмыляясь, шагнул вперед, преграждая путь. У нее не осталось пространства для маневра. Шансов не было.
И вот, когда она оказалась в окружении, я наконец мог разглядеть место, куда мы ее загнали. Это был небольшой внутренний дворик, примыкавший к стене АС. И здесь, в этом укромном уголке, природа Девеша проявлялась в полной силе. Не выхолощенный порядок улиц, а живая, трепетная красота. По стене вился плющ с листьями в форме сердечек, цвел куст с нежными сиреневыми цветами, которых я не видел больше нигде на острове. Даже плитка здесь была выложена иначе — не ровными рядами, а сложной мозаикой, изображавшей то ли солнце, толи распустившийся бутон. Это место, в отличие от стерильного города, дышало. Дышало тихой, отчаянной жизнью, которую так тщательно пытались скрыть или уничтожить. И теперь в центре этого маленького живого островка стояла она — пойманная, но непобежденная, часть этой самой скрытой, настоящей жизни Девеша.