Глава 26
Над головой раздавались голоса. Лиса не могла разобрать слов. Она едва могла открыть глаза. С усилием разлепив веки, она не увидела ничего, кроме размытых пятен. Яркое, всё слишком яркое. И снова голоса. Корейский? Арабский? Эльфийский? Лиса пытается двигаться, но тело будто налилось свинцом, и она ощущает себя так, словно погружается на дно океана с корабельным якорем на груди. В ушах звенит. В голове пульсирует боль. Яркие пятна тускнеют по краям, и Манобан позволяет себе провалиться в темноту.
Черное пятно нависло над ней. Шепот. Нет. Она вздрогнула, почувствовав прикосновение. Нет. «Нет», - болезненно стонет Лиса, но голос не слушается, и протест получается почти беззвучным.
- Ш-ш-ш-ш-ш, - голос.
Женский голос. Она пытается отыскать глазами источник звука и трясёт головой, чтоб разогнать муть. Чужие руки прикасаются к ней. Она дергается и стряхивает их с себя. Тихие голоса и какой-то стук. Они собираются снова сделать ей больно. Почему ей просто не дадут умереть? Лиса размахивает руками. Её тело онемело и потеряло чувствительность. Чужие руки удерживают её, и тот же женский голос говорит что-то успокаивающее. Лоб покрывается испариной и руку пронзает жалящая боль.
- Ш-ш-ш-ш, - повторяет голос.
Размытое пятно перед глазами распалось надвое. И то ли устав бороться, то ли повинуясь инстинкту, говорящему ей, что она в безопасности, Манобан успокоилась. Конечности всё еще подергиваются, но она смутно осознает, что лежит на чем-то мягком. Пятна разговаривают друг с другом, и Лиса прищуривается, пытаясь сфокусировать зрение.
«Лиса, - голос четкий, знакомый. Так звучат безопасность и уют. - Лиса».
Зелёные глаза распахнулись, прогоняя остатки сна. Воспоминания о времени между пленом и Ландштулем всегда были смутными. Месяцы её жизни превратились в сплошной, наполненный болью горячечный бред, и даже многочисленные сеансы терапии не помогли до конца разобраться в нем. Она постоянно видела над собой какие-то фигуры. Они прикасались к её лицу, руке, ногам. Как-то Лиса призналась доктору Митчеллу, что могла бы поклясться, что это были Дженни и Нейтан, но ведь её подсознание уже давно играло с ней злые шутки.
Манобан лежала, изучая потолок, на который раньше никогда не обращала особенного внимания, пока, наконец, не поняла, что же её разбудило. Тепло, согревавшее блондинку во сне, исчезло, потому что теперь Дженни сидела на краю кровати, напрягшись, ссутулившись, скромно прикрывшись смятой простынёй.
- Лиса, - прошептала брюнетка. - Снова Лиса, доктор Хоппер. Думаю, у меня галлюцинации, но они никогда прежде не были такими настоящими. Пожалуйста, перезвоните мне, когда получите это...
Манобан потянулась к ней, так что кровать просела под её весом. Дженни резко обернулась, глядя широко распахнутыми, испуганными глазами, как ребёнок, которого поймали у буфета с печеньем.
- Я вам перезвоню, - быстро сказала она и, положив телефон на колени, потянулась к Лисе, медленно, настороженно, будто имела дело с раненным зверем.
- Эй.
- Эй.
Лиса трудно сглотнула и села, прикрыв одеялом грудь, словно это не они с Дженни провели несколько часов, открывая друг друга заново. Она обнимала брюнетку, пока та смеялась сквозь слёзы, уткнувшись ей в шею, и, в конце концов, заплакала сама. Потому что этот момент, весь этот чертов день - просто какая-то абсурдная фантасмагория. Это не может быть реальностью. Всё не может быть так легко. Конечно, нельзя сказать, чтоб их путь был лёгким. Голова шла кругом, и всё, о чем Манобан могла думать, это то, как они, вконец вымотавшись, заснули, обнявшись, любуясь улыбками друг друга, поцелуями прогоняя мучавшие обеих страхи.
- Прекращай улыбаться, - шутливо проворчала Лиса, - я не могу тебя как следует поцеловать!
Дженни только улыбнулась еще шире, и в тот момент все чувства Манобан достигли предела. И она растворилась в этом моменте, в сладком, с привкусом соли вкусе губ брюнетки, в своём желании любоваться ею, запоминая каждую родинку на загорелой коже. Она тонула в Дженни, и больше ей ничего не было нужно. Пальцы Лисы покалывало, когда она нежно гладила Ким по руке, подушечками пальцев ощущая, как покрывается мурашками мягкая кожа, как Дженни вздрагивает от удовольствия в ответ на её прикосновения.
Тёплое дыхание женщины касалось её шеи, и с каждым вдохом бег пульса всё ускорялся. У Лисы стучало в ушах, и впервые за многие годы это не был тот болезненный звон, который раздается в голове, когда слышишь взрывы или свист пуль у своего плеча. Сейчас это стучало её собственное бешено колотящееся сердце. И, когда губы девушки скользнули от виска Дженни к влажной щеке, поцелуем осушая слёзы, а потом коснулись ключицы ещё одним, полным обожания поцелуем, Лиса могла бы поклясться, что сердце в груди Дженни отбивает тот же ритм, стуча в унисон с её собственным так громко, что блондинка слышит его. Столько эмоций, столько адреналина в крови за такой короткий срок, что трудно выдержать.
Под поцелуями, ласкающими шею, Ким успокоилась, всхлипы сменились тихими вздохами, и она крепче обняла Лису. Блондинке хватило здравого смысла, чтоб оторваться от своего занятия и увидеть, что Дженни сонно моргает.
- Закрой глаза, - прошептала она, легко целуя веки, - отдохни.
- Это я должна говорить это тебе, - пробормотала Ким, расслабляясь в её объятиях, - я в порядке.
- Ты устала, - и Лиса подавила зевок.
Усталость, эмоциональная и физическая, брала своё. Дженни упрямо покачала головой, приоткрыв глаза, и потерлась носом о нос Лисы.
- Я не устала.
- Дженни, - предупреждающе протянула девушка.
- Лиса, - та мягко поцеловала её, заставив закрыть глаза, - я не хочу спать. Хочу побыть с тобой.
- Но я почти засыпаю, - попыталась Манобан снова, осторожно пропуская шелковистые темные пряди между пальцев и задаваясь вопросом, как этой женщине удаётся оставаться настолько совершенной.
- Поспи.
Лиса усмехнулась, лениво и уютно уткнувшись брюнетке в подбородок:
- Ты будешь здесь, когда я проснусь?
Короткие ногти, ласкающие бледную спину, замерли. Голос Дженни был уверенным, как никогда, несмотря на усталость:
- Если это сон, я не хочу просыпаться.
Фраза была резкой, напряженной, но Лиса была согласна с ней всем своим изболевшимся за годы разлуки сердцем, в конце концов, приведшим её сюда, домой. И, слушая, как выравнивается дыхание Дженни, лежащей у неё на груди, она чувствовала себя так, будто на неё снизошло благословение небес. Обняв брюнетку крепче, Манобан погрузилась в сон. Всего пару часов назад их сжигало неумолимое желание и наполняло счастье и удивление, но, проснувшись, они повели себя, словно случайные любовники, оказавшиеся в постели спьяну и очнувшиеся с жутким похмельем, которое стёрло все воспоминания о предыдущей ночи.
Лиса села на кровати и, молча повернувшись, чтоб взять со столика руку, бросила взгляд на часы. Половина второго. Они поспали чуть больше часа. Надев протез, она прислонилась к спинке кровати, укрывшись одеялом. Манобан знала, что Дженни пристально наблюдает за каждым её движением, и, повернувшись, уловила сомнение в карих глазах. А ведь всего час назад в них не было ничего, кроме любви. Лиса была в замешательстве. Что произошло за этот час?
Объятия и поцелуи сменились смятеньем и отстраненностью. Всё, что Лиса чувствовала, это прожигающий, застывший, как у зомби, взгляд Дженни, которая сидела неподвижно, вцепившись в простыню до побелевших костяшек. Прежде, чем блондинка успела спросить, что не так, Ким покачала головой и, уткнувшись лицом в простынь, приглушенно произнесла:
- Ты здесь.
- Ага.
Вдруг брюнетка резко вскочила с кровати и, подлетев к стоящей рядом со шкафом корзине для белья, достала из неё и надела безразмерную футболку. Футболку Лисы с надписью US ARMY. Дженни никогда не носила вещей, которые уже отправила в стирку, но сейчас у неё в голове был такой хаос, что ей было всё равно. Повернувшись к Лисе спиной, она открыла ящик с нижним бельём. В зеркале Манобан видела, какое у Дженни напряженное и встревоженное лицо. Достав первую подвернувшуюся под руку пару трусов, женщина натянула их так торопливо, что потеряла равновесие и, качнувшись, вынуждена была прислониться к шкафу. Три года назад это выглядело бы мило, и Лиса, несомненно, расхохоталась бы и бесконечно подкалывала взволнованную Дженни.
Но сейчас не время для смеха и подколок. Блондинка не знала точно, для чего сейчас подходящий момент, но точно не для этого. Так что, пока Ким бормотала что-то, пытаясь найти какие-нибудь брюки, Лиса выскользнула из кровати и начала тихо одеваться. Ну, вот. Вот и конец. Одна ночь, точнее, один страстный полдень не могут стереть из памяти три года боли. Она хотела бы этого, но они ведь не в сказке. Они не героини книги или фильма. Это не TV-шоу. Это реальная жизнь. А в жизни люди двигаются дальше, растут. И иногда они растут отдельно друг от друга. Лиса знает это слишком хорошо.
«Могло быть хуже», - напомнила себе девушка, надевая серую футболку, которая обнаружилась застрявшей между кроватью и столиком.
По крайней мере, у них был этот последний раз. К глазам подступили слёзы, и она позволила одной скатиться по щеке, когда футболка закрыла её лицо. Влага впиталась в серую ткань, когда Лиса продела голову в горловину. Манобан удалось отыскать своё бельё, и она надевала его, когда голос Дженни с явственно звучащей в нём паникой заставил её замереть:
- Куда ты? - женщина напряженно смотрела на неё, прижав к груди пару леггинсов.
Брови Лисы недоуменно взметнулись, и она смогла только неопределенно дернуть плечом и открыть рот прежде, чем Дженни снова среагировала. Уронив леггинсы и запустив пальцы в волосы, она заметалась по комнате от трюмо до шкафа:
- Просто... мне просто нужна минута... я просто...
- Хорошо.
- То есть, ты же здесь. Это же... это же не сон? Ты же тут, правильно?
- Да.
- Ты жива! - выдохнула Ким и хмыкнула, будто думая, что сходит с ума. - Ты просто...
- Знаю.
- Но ты была мертва. Они говорили мне, что ты погибла.
- Знаю.
- Но ты тут. То есть, мы же... Мы только что...
- Знаю.
- Почему ты это делаешь?! - рявкнула Дженни и резко остановилась, опустив руку на талию. - Почему ты так спокойно к этому относишься?! Как ты вообще так можешь? Это ведь ненормальная ситуация! Даже близко не нормальная! Ты... ты же восстала из мёртвых, Лиса.
- Знаю, Дженни, - Манобан вздохнула, садясь на кровать.
- Нет, не знаешь! Это ведь не каждый день происходит! - Ким снова мерила шагами комнату, уткнувшись яростным взглядом в ковёр. - Ты здесь. Ты здесь. После стольких лет ты вернулась, - она застыла как вкопанная и повернулась к перепуганной блондинке. - И ты была здесь всё это время, - осознала Дженни. - Всё это время ты была так близко и не позвонила. Ни разу не позвонила. Даже не написала. Как ты могла не сказать мне, что ты жива?!
- Дженни ...
- Я знаю! - перебила её женщина, вскинув руку и понижая голос, в котором звучало частичное понимание. - Знаю, что тебе было страшно, но один звонок, Лиса. Всего один.
- Я не могла, Дженни, - умоляюще отозвалась Лиса, наклонившись вперёд.
- Один звонок длиной в тридцать секунд. Просто, чтоб я знала, что ты жива.
- Я должна была. Я знаю.
- Но ты не позвонила.
- Знаю! - прорычала Манобан, хлопнув ладонями по кровати.
Сделав несколько глубоких вдохов, она запустила пальцы во взъерошенные волосы, пытаясь пригладить их и собраться с мыслями. Дженни права, она заслуживает объяснения, и она заслуживала, чтоб Лиса объяснилась намного раньше. На её месте, Манобан чувствовала бы то же самое. Но Дженни ведь не наделала бы глупостей. Она умная и расчетливая, а Лиса... просто Лиса. Еще раз вдохнув, она опустила взгляд, осторожно позволяя воспоминаниям наполнить память.
- Я тебе всё расскажу, - сказала Манобан. - Как я уже говорила, они хотели меня обменять, - она подняла протез и пошевелила пальцами, подчеркивая свои слова этим жестом. - Как только наша машина уехала, меня схватили и потащили в...
- Нет, я не то имела в виду, - Дженни быстро покачала головой. - Я не хочу, чтоб ты рассказывала сейчас.
- Ты хотела знать. Я могу рассказать тебе.
- Не так. Я не хочу, чтоб ты рассказывала, потому что я тебя заставила.
- Тогда что я должна сделать, чтоб ты успокоилась?
- Не знаю! - рявкнула Ким, почти срываясь на визг, она покраснела, и венка на лбу пульсировала, вздувшись.
Тяжело дыша так, что грудная клетка ходила ходуном, женщина закрыла лицо руками. Отзвук её крика смешался с тишиной этой, ставшей их личным чистилищем, комнаты. Они смотрели друг на друга, не видя выхода.
- Я не знаю, - тихо повторила Дженни. - Я просто...
- В таком смятении, - смиренно закончила за неё Лиса.
Брюнетка кивнула, скрестив руки на груди:
- Кажется, целая жизнь прошла с тех пор, как мы попрощались в аэропорту.
- Так и есть.
- Но...
- Знаю, - умоляюще выдохнула Манобан.
Тишина снова пронизала комнату. Луч полуденного солнца, пробивающийся сквозь приоткрытые шторы, и танцующие в нем пылинки были единственными свидетелями молчаливого противостояния женщин, застывших друг напротив друга. Воздух между ними, сгустившись, звенел от напряжения. С Дженни всегда было легко.
Она была человеком, которому Лиса могла написать, о чем угодно, с которым могла говорить часами. В её мире, в её кочевой жизни Дженни была единственной константой. Если она её потеряет... Панический ужас поднялся из живота к груди, заставив легкие болезненно сжаться. Нет, нет, она не может потерять Дженни. Они должны были стать семьёй. У них всё должно было быть нормально. Её всхлип разрушил тишину, и Ким вскинула голову.
Лиса никогда не была спокойной. Она реагировала. Она принимала поспешные решения, посылая предусмотрительность к черту. А Дженни всегда была готова успокоить её, обнять тёплыми руками, смиряя эмоции девушки. Но сейчас никто из них не был готов исполнить эту роль. Манобан глубоко вдохнула, пытаясь унять дрожь в руках:
- Что случилось?
Ким рухнула на кровать рядом с ней, руки у неё дрожали ничуть не меньше:
- Я не знаю.
- Всё не так, как прежде, - прошептала блондинка, сжавшись и опустив голову.
- Знаю. Прости, - кивнула Дженни со сдержанным вздохом.
- Не твоя вина, что я пропала, - Манобан издала сухой смешок, хотя в горле стоял такой плотный комок, что хотелось закашляться.
- Нет, - рука Дженни коснулась её бедра, и, быстро подняв взгляд, Лиса увидела карие полные отчаяния глаза. - Твоей вины тоже в этом нет.
- Мы не можем притвориться? - хотя Манобан произнесла эту фразу с вопросительной интонацией, это был не вопрос, и обе понимали это.
Они больше не могут притворяться, что Лиса уезжает по работе в другой штат, что она поздно звонит потому, что деловая встреча затянулась, и она вернулась в гостиницу только к ночи. Слишком много всего произошло. Слишком много. И хотя, когда Лиса ехала сюда, она мысленно приготовилась к самому худшему развитию событий, теперь, когда этот сценарий воплощался в жизнь, ей казалось, что весь её мир рушится, рассыпаясь на куски.
Её пальцы коснулись пальцев Дженни, лежащих на её бедре, и переплелись с ними, надеясь хоть на секунду продлить счастье их притворства, которое так хорошо удавалось обеим.
«Ладно, - уговаривала себя она, пока глаза наполнялись слезами, оплакивая потерю, которой Лиса не могла подобрать имени. - Ладно, ладно».
- Я не хочу больше притворяться, - тихо призналась Дженни. - Я хочу, чтоб мы хоть раз были настоящими.
- Мы сможем? - последняя надежда заставила Лису молить, выпрашивать такую же последнюю попытку спасти то, что от них осталось.
Внутренний голос настойчиво твердил, что уже слишком поздно, и все, чего ей хотелось, это вышибить из него дух, чтоб заставить заткнуться. Медленно, пристально глядя ей в глаза, Дженни подняла руку Лисы и поднесла к губам, целуя костяшки:
- Да.
***
Кофеварка зашипела, наполняя емкость свежим колумбийским кофе, и по кухне плыл пьянящий аромат. Женщины сосредоточились каждая на своём занятии. Когда, одевшись, они спустились вниз, собираясь поговорить, урчание желудков сообщило им, что, как бы важен ни был их разговор, ему придётся подождать. Так что Дженни как гостеприимная хозяйка начала готовить панини, а Лиса занялась кофе. Блондинка двигалась скованно, хотя кухня и все движения были такими знакомыми. Чувство поднимающейся лёгкости наполняло её, бежало по венам, пузырилось под кожей, но она сдерживалась, чтоб не погрузиться в него с головой, потому что они дали обещание.
Прошлое миновало, и им нужно двигаться дальше. И хотя разум говорил ей, что это больше не её кухня, моторная память сработала безошибочно, когда она налила кофе в любимую кружку Дженни, всё ещё стоящую на второй полке шкафчика, и добавила две ложки сахара и сливки. Ким пила чёрный кофе без сахара, когда работала или нервничала, но однажды Лиса видела, как брюнетка пьёт кофе с сахаром и сливками, и сейчас приготовила его, повинуясь бессознательному побуждению. Поставив чашки на островок, она вышла из кухни в прихожую, где оставила сумку. Когда она вернулась, надев косметический протез, Дженни уже накрыла на стол и теперь сидела рядом с местом Лисы.
Взглянув на вошедшую девушку, Ким на секунду замерла и перевела взгляд на аккуратную конечность. Пожав плечами, Лиса села слева от неё, тихо поблагодарив за лежащие на тарелке бутерброды. Она знала, что им нужно поговорить. Затем они и вышли из спальни. Трудно не забыться, когда они так близко друг к другу, и постель рядом. Но, сидя около Дженни в освещенной ярким солнцем до смешного ярко-желтой кухне, Манобан растеряла все слова. С чего ей начать? Как к этому подступиться?
Украдкой она посмотрела на брюнетку и увидела, что та разглядывает протез, выглядевший так натурально, что иногда Лиса почти забывала, что не чувствует эту руку. Проглотив кусок бутерброда и запив его кофе, девушка прочистила горло и произнесла:
- Он отлично выглядит, но управлять им сложнее, чем механическим, - она осторожно пошевелила пальцами протеза.
Дженни быстро подняла глаза, чуть покраснев, когда поняла, что её поймали:
- Если б я не знала, я бы подумала, что это твоя рука.
Помимо воли взгляд снова метнулся к протезу, и Лиса подумала, что такое начало ничем не хуже остальных:
- Ты же знаешь, что случилось в тот день? С Нилом? Я получила пулю в руку. Было неебически больно. Естественно, медицинской помощи никакой не было, так что началось воспаление, - она придвинулась ближе и, приподняв протез, провела указательным пальцем по тыльной стороне предплечья. - Вот здесь всё пошло пурпурными пятнами с зеленью, вся рука распухла от гноя, крови и кое-чего ещё.
- Лиса, - испугано ахнула Дженни, выглядевшая так, будто её мутит.
- Я соорудила перевязь из рукава, но потом боль стала слишком сильной. Во врачебных записях говорится, что, когда меня нашли, ремень так туго перетягивал руку, что пряжка практически вросла в плоть. К тому моменту рука уже почти отмерла, - протез лежал на поверхности островка между ними, и Дженни мягко коснулась пальцем поверхности запястья, так похожей на настоящую кожу, провела по дорожкам выделяющихся механических суставов и накрыла ладонь блондинки своей, соединяя пальцы. - Это замедлило распространение инфекции, а так могло быть хуже.
- Мне так жаль, - выдохнула Ким, крепче сжимая её пальцы.
- Это ничего, - улыбнулась Лиса, отвечая таким же жестом. Она немного отклонилась назад, но руки не отняла.
- Мне жаль, - повторила брюнетка, качая головой, потому что, не важно, насколько тяжелыми были эти три года для неё самой, всё равно она даже представить не могла, каково было Лисе, - мне так жаль.
- Ты уже это говорила, - Манобан мягко рассмеялась, но Дженни только вздохнула и наклонилась к ней ближе.
Они позабыли про еду, лежащую перед ними, и Лиса полностью повернулась к Дженни лицом.
- Я оставалась в Асане по многим причинам. Мне снятся кошмары. Наверное, хуже, чем те, что ты видела. Они часто возвращаются, но я научилась с ними справляться.
- Ты и раньше с ними хорошо справлялась, - заметила Ким.
- Ага, - согласилась Лиса, - но сегодня не смогла. Он был очень страшный.
- Мне жаль, - повторила Дженни и уточнила, отвечая на недоверчивый взгляд Лисы. - Прости, что накричала на тебя. И что налетела на тебя, когда ты проснулась.
Лиса только ухмыльнулась:
- Ну, если б ты на меня не налетела, ты не была бы той Дженни, которую я знаю и люблю.
Это любящее поддразнивание заставило брюнетку смущенно улыбнуться и, глядя на лицо женщины, освещенное лучами солнца, Манобан внезапно поняла, как сильно она соскучилась по её улыбке. Больше всего на свете ей хотелось поцеловать эти губы, но в этом Дженни опередила её, и, когда их уста встретились в поцелуе, Лиса почти удивилась этому знакомому и, в то же время, такому новому для неё ощущению.
- Я люблю тебя, - хрипло рассмеялась Дженни ей в губы, и сердце девушки затрепетало, а на лице появилась широкая ухмылка. - До сих пор я говорила это только на бумаге.
- Ты говорила это утром, - поправил солдат, довольно покраснев.
- Я знаю. И это действительно так, - серьёзно ответила Дженни, обхватив её лицо ладонями.
- Что значит «говорила это на бумаге»?
Настал черед мэра покраснеть. Она откинулась на спинку стула:
- Доктор Хоппер помогал мне пережить... «скорбь», полагаю. Я, должно быть, написала тебе уже сотни писем.
- Ты, правда, думала, что я мертва, - удивилась Лиса.
- А что ещё мне оставалось думать? - мягко спросила Дженни.
- Не знаю, - Манобан опустила глаза, сложив руки на коленях. - Просто я была так поглощена собственными проблемами, что не задумывалась о том, что здесь происходило, и что приходится переживать тебе.
- Это не проблемы, - начала Дженни, взяв её руку в свои, когда блондинка хмыкнула в ответ. - То есть, проблемы, конечно, но это ведь не как если б ты оттяпала себе палец и убежала. Я это понимаю, по крайней мере, начинаю понимать. Не нужно преуменьшать собственных успехов, любимая.
На этот раз, Лиса усмехнулась и накрыла их сплетенные руки ладонью:
- Я так давно не слышала, как ты говоришь это.
- Любимая, - промурлыкала Ким, наклоняясь к ней, чтоб оставить нежный поцелуй на шее.
Рука Лисы опустилась на её талию, когда они наклонились на своих стульях, позволяя губам отыскать друг друга. Внезапно сознание Манобан пронзила тревожная мысль, и она замерла, останавливая Дженни.
- Сколько ты ходила к Арчи?
- Два года, - Ким чуть отклонилась назад. - После того, как мне сообщили, я практически вернулась в то состояние, в котором была, когда мне было восемнадцать.
- Про...
Женщина прижала палец к её губам:
- Думаю, сегодня мы обе слишком устали от извинений. Где ты была до Сеула?
- В Германии. В военном госпитале. Во время ампутации у меня случился шок. И мой организм как бы «закрылся». Я была в коме семь месяцев.
- В коме?! - ахнула Дженни, безотчетным движением сжимая её запястья.
Они сидели, держась за руки. Единственное, чего хотелось обеим, это снова разжечь тлеющее между ними пламя, касаться друг друга, чувствовать прикосновения, наслаждаться вновь обретенной любовью. Впереди их ждал трудный путь, Лиса и Дженни понимали это, но каждое воспоминание, которым солдат делился с любимой, делало этот предстоящий путь чуть легче.
Манобан так долго готовилась к этому, так яростно боролась с терзавшими её демонами, напоминая себе, сколького уже удалось достигнуть. И теперь, делясь своими воспоминаниями с человеком, который терпеливо слушал её не потому, что ему за это платили, а потому, что хотел выслушать, делясь ими с Дженни, Лиса чувствовала, что её ноша становится легче.
Шрамы Лисы стали вехами её рассказа, так ей было проще. Она рассказала, как сидела в одной камере с Набилем, и как их стравили, словно животных на арене. Как он спас её ногу, хотя на икре после «лечения» остался шрам, всё еще ноющий иногда ночами. Она даже достала открытку, которую хранила всё это время. Лиса всегда думала, что уже многое испытала в жизни, помыкавшись по приёмным семьям и отслужив столько лет в армии, но только теперь, глядя, как на лице Дженни попеременно отражается ужас, ярость и сочувствие, Манобан впервые по-настоящему задумалась над тем, что с неё, пожалуй, хватит.
И когда Дженни за руку привела её в кабинет и вытащила из ящика стола коробку, девушка даже не заметила, что её портрет в золотой рамке красуется рядом с ноутбуком Ким. Слишком притягивали её внимание письма, аккуратно лежащие в коробке. Письма, которых она раньше не видела. И почти в каждом из них брюнетка писала, что скучает по ней, любит её, ждёт её домой. Чернила в самых первых письмах расплывались от слёз. Ким умоляла её вернуться домой, и, читая эти слова, Лиса чувствовала, как её сердце заходится от боли. Девушке не удалось как следует задуматься над тем, что пришлось пережить Дженни, пока её не было, потому что брюнетка снова увела её наверх.
Пройдя мимо спальни, она открыла дверь в комнату Нейтана, и Лиса громко ахнула, увидев, как в ней всё изменилось. В комнате, когда-то полной рыцарей и драконов, теперь царил художественный беспорядок. На прикроватной тумбочке и новом компьютерном столе грудой лежали комиксы, из-под кровати выглядывала пара кроссовок, а в приоткрытом шкафу, кроме одежды, висящей на плечиках, она увидела корзину для белья с выглядывающей из-под крышки футболкой. Лисе хотелось заплакать от того, что четырёхлетний ребенок, которого она обнимала в аэропорту, вырос.
И хотя она уже видела фотографию Нейтана, стоящего рядом с саженцем, сейчас слёзы всё равно наполнили глаза.
- Где он? - спросила Манобан, разглядывая клетчатое голубое покрывало с Базом Лайтером и шерифом Вудди.
- Бойскауты, - ответила Дженни, не заметив её реакции, потому что стояла у стола спиной к блондинке.
Протянув руку к полке с книгами, она взяла одну. Большой, переплетенный кожей том был толще, чем позволял корешок и, судя по загнутым уголкам и морщинкам на обложке, его читали довольно часто. Ким молча протянула ей книгу. Она была тяжелой, и Лиса было подумала, что это сборник сказок, но, раскрыв его, всё поняла. В углу форзаца аккуратным почерком Дженни было написано:
«Декабрь 2022 г».
Надпись ниже поясняла, что в этом фотоальбоме Манобан сможет хранить воспоминания о моментах, проведенных со своей семьёй. Дыхание блондинки сбилось, и по щеке покатилась слеза. Дженни хранила его - рождественский подарок, приготовленный к её возвращению домой, хранила столько лет. Открыв альбом на середине, Лиса листала страницы, неверяще глядя на снимки, не замечая, как тяжело опустилась на кровать. Фотографии, которые висели над её койкой, теперь заполняли страницы вперемешку с листьями, собранными на прогулках и записями, сделанными неряшливым детским почерком вроде той, где Нейтан рассказывал Лисе, что поймал рыбу. В горле появился ком.
- Боже... вы двигались дальше, - Манобан резко встала, наполненная ужасом. - Вы двигались дальше, и тут я вернулась, и всё, чего вы достигли, пошло псу под хвост. Я должна уйти. Я должна...
Она успела сделать два шага прежде, чем Дженни схватила её за запястье и развернула к себе лицом. Лиса едва смогла посмотреть женщине в глаза. Как ей смотреть на неё, если никогда ещё Манобан не чувствовала себя эгоисткой больше, чем в эту секунду? Лиса - беглец. Вот, что у неё хорошо получается - убегать. Но, разумеется, она облажалась даже тут, вернувшись полной развалиной и...
Дженни крепко её поцеловала, будто пытаясь физически заставить голоса, наполняющие Лису сомнениями, замолчать.
- Да, мы пытались, - спокойно признала брюнетка, всё ещё прижимаясь к гибкому телу Лисы. - Но твоя семья ждала тебя, и если ты серьёзно думаешь, что мы предпочтём призрачное воспоминание настоящей, живой Лалисе Манобан, то я, пожалуй, отведу тебя к доктору, пускай тебя осмотрит.
Лиса всегда готовилась к худшему. Она привыкла бороться, сражаться с бурями, выживать в бою, и вся её жизнь была похожа на барахтанье в яме, полной тягучей и вязкой чёрной патоки. И вот теперь Ким смотрит на неё своими прекрасными тёмными глазами и принимает её, обещает дом, обещает вместе с ней пройти весь путь, шаг за шагом. Это слишком потрясающе, чтоб быть правдой. Но это правда, и даже если всё самое трудное еще впереди, черт, да это же только начало, никогда еще Лисе не было так легко.
- Мы пытались отпустить, - продолжала Дженни. - То есть вообще-то доктор Хоппер пытался разжать мёртвую хватку, которой я вцепилась в тебя, не желая отпускать, а я бесконечно срывалась на него. Но ты никогда не переставала быть частью этой семьи.
Лиса истерически засмеялась, сотрясаясь в руках Дженни. Сквозь почти безумный хохот она выдохнула первую связную мысль, пришедшую ей в голову:
- Ты... ты офигенная!
Ким захохотала в ответ, потому что «офигенной» она себя сейчас точно не чувствовала, но услышать это от Лисы... Она не могла не признать, это было офигенно.
***
Они проговорили несколько часов, переходя из комнаты в комнату, словно освящая весь дом своим обретенным вновь единством, и это было знакомо и ново одновременно. Лиса вспомнила почти всё, через что ей пришлось пройти, она отвечала на вопросы Дженни и принимала её поцелуи, которые брюнетка щедро дарила ей, будто надеялась, что они смогут прогнать тяжелые воспоминания, терзавшие душу солдата. Дважды Манобан надолго умолкала, чувствуя, что фантомные боли в голове и руке возвращаются, но Дженни была терпеливой, она заполняла эти паузы рассказами об их с Нейтаном путешествиях, о том, что произошло в их жизни за три года.
Когда Дженни проснулась сегодня утром, чтоб проводить уезжавшего в лес с ночевкой Нейтана до автобусной остановки, она и подумать не могла, что именно сегодня получит ответ на все свои молитвы, что желание, которое она загадывала изо дня в день, наконец, сбудется. Но вот Лиса рядом с ней, живая, не отпуская, держит её за руку. Осознание этого, может, и лишенное новизны, но от этого не менее удивительное, периодически накрывало Ким, и она замолкала на полуслове, замирала на полпути в очередную комнату, чтоб поцеловать девушку.
Лиса чувствовала то же самое и отвечала на поцелуи, притягивая Дженни ближе к себе, словно ей необходимо было чувствовать Дженни всем телом, и, как бы тесно они не прижимались друг к другу, этого было недостаточно. День погас, уступая место сумеркам, и женщины сидели рядом в гостиной, рассматривая коробку с вещами Лисы.
Манобан показала наброски, которые рисовала во время реабилитации. Дженни показала все свои письма. Эмоциональное напряжение и усталость всё-таки взяли своё, и, когда они легли на диван, крепко обнявшись, растворяясь в мельчайших, но многообещающих прикосновениях, разговор постепенно замер сам собой. Лиса с Дженни медленно погрузились в сон.
Манобан не могла вспомнить, когда последний раз засыпала так спокойно, когда воспоминания не преследовали её, когда она не вскакивала каждый час, пытаясь отогнать кошмары и прийти в себя. Но сейчас, лёжа на диване, с декоративной подушкой на лице, когда Дженни вытянулась на ней так, словно блондинка была удобнейшим в мире матрасом, Лиса чувствовала себя в безопасности, спокойно и беззаботно.
Лёгкая улыбка украсила её губы, и она крепче прижала к себе брюнетку, размеренно и осторожно дыша, чтобы не разбудить её. Их сегодняшние разговоры, конечно, - только верхушка айсберга, но теперь у них есть шанс сбросить с плеч этот груз. Лиса даже близко не была совершенством там, где дело касалось её реабилитации, и все успехи Дженни, кажется, были перечёркнуты сегодня, но, с другой стороны, разве они когда-нибудь были «нормальными»? И если на их пути появилось ещё одно препятствие, то, по крайней мере, они смогут преодолеть его вместе. Вместе. Они наконец-то снова вместе. Улыбка расцвела на лице Лисы, и, чуть отодвинув подушку с лица, она приподняла голову и поцеловала Дженни в макушку.
- Спи, - глухо пробурчала та, крепко сжимая края серой футболки и утыкаясь лицом Лисе в шею.
- Ладно, - Манобан забралась ладонью под майку Дженни и, лениво поглаживая теплую спину, закрыла глаза, позволив себе расслабиться. И когда она проснётся, всё это не окажется сном.
***
Меньше, чем через час, она проснулась, вырванная из сна звуком открывшейся двери и тяжелым шарканьем ботинок внизу. Едва все её чувства успели полностью включиться, над головой рявкнули:
- Какого чёрта, Дженни?!
Они резко сели, подушка упала с лица Лисы и, стукнув Дженни по макушке, свалилась на пол. Август застыл, глядя на блондинку, как на привидение:
- Не может быть.
Манобан сощурилась, глядя на него, всё еще не совсем проснувшаяся Дженни снова улеглась на диван, утягивая её за собой.
- Уйди, - пробормотала она.
- Лиса! - радостно завопил Август.
Ким никак не ожидала того, что её в буквальном смысле вытащат из сна, и негромко вскрикнула, когда Бут, схватив её за руку, просто отпихнул от Лисы, оттолкнув на другую сторону дивана. Наклонившись к сестре, он схватил её за талию. Она почти уклонилась от его попыток, но, увидев, как он улыбается, позволила мужчине поднять себя на руки, как тряпичную куклу, и стиснуть в сокрушительных объятиях.
- Да вы, бля, шутите! Лиса!
- Ты меня задушишь! - простонала она.
- Господи! - он обнял её еще крепче прежде, чем опустить на землю.
Дженни лежала на диване, опираясь на подлокотник, и нежно улыбалась, глядя на них. Август сжал лицо Лисы в ладонях и, сияя улыбкой, лихорадочно рассматривал её. Вдруг он сильно щёлкнул её в висок.
- Где тебя черти носили?
- Ау! - потирая висок, она попыталась оттолкнуть его, но Август снова обнял её, не обращая на это внимания.
- Господи Иисусе, ты вернулась! Я знал! Знал! Я же тебе говорил, Дженни!
- Да, говорил, - тихо отозвалась та, поднимаясь.
Манобан только рассмеялась и обняла брата в ответ, и, когда он, наконец, отпустил её, отклонившись на дюйм, Дженни прижалась к плечу девушки и кивнула на дверь. Прежде, чем оставить их одних, Бут отодвинул Лису на расстояние вытянутой руки и ещё раз придирчиво оглядел.
- Идиотка! - он стукнул её в плечо.
- Чувак! - Лиса схватилась за плечо, чувствуя, как боль катится вниз к локтю, отдаваясь в фантомной руке.
- Блять, - Август, наконец, заметил её состояние и, наклонившись ближе, начал растирать ей плечо. Когда Лиса зашипела и вытянула руку, его голос потеплел. - Господи, Лис.
- Просто царапина, - неубедительно пожала плечами блондинка и снова прищурилась, глядя на него. - Где твоя борода?
- А где твоя рука?
- Сейчас, скорее всего, на свалке, - бойко ответила она.
- Почему ты носишь косметический протез? - Август осмотрел культеприёмник и покрытие перчатки. - Им же нихрена делать нельзя.
- Механический остался наверху.
- Наверху? - Бут многозначительно поиграл бровями, заставив блондинку покраснеть и закатить глаза.
Он покачал головой, не в силах отвести от неё глаз:
- Ты нас напугала.
Улыбка девушки дрогнула:
- Я и сама перепугалась.
Август притянул её к себе, обнимая на этот раз нежнее, и Лиса, довольно вздохнув, прижалась к его плечу.
- Ты туда больше не вернёшься.
- Ну, не зна-а-аю, - поддразнила она.
Он только покачал головой, жестко бросив:
- Вы остаётесь, боец.
- Есть, сэр, - улыбнулась Лиса.
***
Прошел день. Это единственное, о чем думала Манобан. Один чудесный, невероятный, но такой настоящий день. Ещё утром она была в Сеуле и оформляла выписку из реабилитационного центра, а сейчас она в Пусанджингу, с Дженни, а теперь даже с Августом. Она, наконец, коснулась Дженни. Они говорили. Они успели поссориться. И выплакаться. Но она здесь. Она дома.
Лиса сидела за кухонной стойкой рядом с Ким, их сплетенные ладони лежали на столе. Август, занявшийся ужином, порхал по кухне, подпевая какой-то итальянской арии, доносившейся из радиоприемника, громко и, как ни удивительно, попадая в ноты. Правда, суетился шатен намного больше, чем того требовало приготовление куриных бургеров и жареной картошки. Глядя, как он двигается по кухне, совершенно не нуждаясь в помощи хозяйки дома, блондинка с болью осознавала, сколько всего она пропустила.
Дженни упоминала, что Август жил с ними какое-то время, но одно дело слышать и совсем другое - видеть, как этим двоим комфортно друг с другом. Но сейчас она здесь. И у неё появилось будущее. И это того стоило. Вечером с крепкими объятиями и парой поцелуев в щёку выпроводив Августа, Лиса следом за Дженни поднялась наверх. Как и утром, Ким вела её за руку, постоянно оглядываясь, чтоб убедиться, что девушка никуда не делась.
И когда они вошли в спальню, атмосфера в комнате была иной, нежели утром. Сейчас в воздухе не было сексуального напряжения или сковывающей движения неловкости. Пробегающие между ними искры снова убедили обеих, что это всё по-настоящему. Именно этого они ждали так долго. В тишине, наполненной лунным светом, их губы безотчетно находят друг друга, пальцы скользят, лаская кожу. И все их открытые кровоточащие раны выставлены напоказ, но ведь сейчас им не от кого прятаться, женщины только вдвоем, и, когда одежда падает на пол, и их тела соприкасаются, эти прикосновения помогают Лисе и Дженни исцелиться, укрепляют их. Стоны сливаются в тишине. Капельки пота, смешиваясь, скользят по гладкой коже. И они достигают разрядки, растворяясь в наслаждении и зная, что это не последний раз. Для них это только начало.
***
Странно было видеть, что город с населением меньше трёх тысяч человек успел за три года так измениться. Сам город, его здания и постройки, может, и остались неизменными, но следующим утром, разглядывая улицы из окна Бенца Дженни, Манобан убедилась, что люди менее постоянны, чем архитектурные сооружения. Не было ничего удивительного в том, что на улицах было людно, горожане наслаждались прохладным майским утром, но, когда Манобан увидела, как по тротуару, в открытую держась за руки, идут Мэри-Маргарет и Дэвид Нолан, у неё от удивления отвисла челюсть, а глаза широко распахнулись. Она выпрямилась и вытянула шею, оглядываясь на парочку, но Дженни только фыркнула:
- Кэт заслуживает большего.
Они скрылись из виду прежде, чем она успела спросить. Мерседес въехал в центр города. Было время ланча и «У Бабушки» было полно народу. Интересно, а блинчики с яблоком там ещё продают? Лиса усмехнулась, увидев Руби на веранде. Официантка, длинноногая, как всегда, уже воспользовалась тёплой погодой, чтоб надеть мини-юбку и открывающую пупок рубашку. Она улыбнулась подошедшей семье и наклонилась, чтоб подхватить на руки маленькую девочку, протянувшую к ней ручки.
- Эй, - удивилась блондинка, - это... это Эшли? Господи, это, что, её ребёнок?
- Александра, - кивнула Дженни. - Она по-детски влюблена в Нейтана. Это очаровательно.
И хотя Лиса видела Августа всего несколько часов назад, её взгляд замер, когда она заметила, как он выходит из желтого Фольксвагена (который она не видела несколько лет) и хлопает по спине старика, встречающего его на пороге мастерской.
- Это Марко?
Ким снова кивнула:
- Он ведёт группу психологической помощи, в которую я ходила.
Она сбросила скорость и повернула налево.
- Думаешь, тут безопасно? - пошутила Лиса, когда они въехали на пустую парковку, куда должен был приехать автобус с бойскаутами.
Это должно было прозвучать беззаботно, но глубоко внутри в сердце солдата сидело беспокойство, страх, что счастливый мир, который они создали за последние тридцать шесть часов, скоро лопнет, как мыльный пузырь. Сегодня воскресенье. Манобан выписали из реабилитационного центра. Дженни не нужно на работу. Нейтан скоро вернётся домой. Но люди меняются, она убедилась в этом на собственном опыте. И пускай последние двенадцать часов Ким старательно убеждала девушку, что она всё еще часть их жизни, их семьи, но застарелую тревогу ведь не поборешь за одну ночь.
Лиса вздохнула, оглядывая постепенно заполняющуюся парковку. Дженни наигранно внимательно оглядела парковку через ветровое стекло, козырьком приставив ладонь к глазам:
- Видно, марсиане решили отложить атаку ещё на денёк.
Закатив глаза, Лиса хлопнула её по боку. Повернувшись, брюнетка ободряюще сжала её руку:
- Я знаю, о чем ты. Но ещё я знаю одного маленького мальчика, который отчаянно по тебе скучает.
Манобан в волнении закусила губу, неуютно ёрзая на сиденье:
- А что, если он меня испугается?
- С чего это он должен тебя испугаться?
Манобан фыркнула, кивая на себя и на косметический протез, который надела, предпочтя стальному механическому. Пацану и так будет непросто переварить её возвращение, так что одна конечность за раз.
- Слушай, да с такой матерью, как я, и таким дядей, как Август, ты для него будешь просто Зубной Феей.
- Зубная Фея - стрёмная, - пробормотала блондинка.
- Всё будет хорошо, - пообещала Дженни, целуя её.
Как только жёлтый автобус показался из-за угла, Ким кивнула ей, выходя из машины. Эмма последовала её примеру и тоже вышла, ссутулившись и глубоко засунув руки в карманы свитера. Обычно она легко адаптировалась на новом месте, держась сама по себе, только если всё было совсем уж ужасно. Но сейчас девушка почему-то чувствовала себя так, словно все взгляды были направлены на неё. Её потребовалась целая минута, чтоб понять, что родителям, ждущим, пока автобус припаркуется, машущим своим сыновьям, нет до неё никакого дела.
Они с Дженни прислонились к машине поодаль от всех. Первым вышел вожатый, чтоб помочь водителю выгрузить ребячьи сумки из багажника. Мальчишки выпрыгивали следом, либо вялые от недосыпа, либо всё еще взволнованные впечатлениями, полученными в походе. Лиса почувствовала, как Дженни прижалась к ней, выражая молчаливую поддержку. Манобан пробегала взглядом по каждому ребёнку, появляющемуся из автобуса. Воспоминания говорили ей, что искать нужно лохматого малыша с чёлкой, падающей на глаза, и пухлыми щёчками, но, когда она увидела его, дыхание моментально застряло в горле.
Нейтан, с темными, чуть выгоревшими на солнце волосами, торчащими во все стороны, спрыгнул со ступеней следом за другом и подошел к выросшей подле автобуса горе сумок. Свитер висел мешком на худощавой фигурке, и щеки похудели за эти годы, но ямочка в уголке рта всё та же. Она улыбалась Лиса всякий раз, когда они играли в солдат.
- О, Боже! - выдохнула она, чуть отталкиваясь от машины, чтоб получше его рассмотреть.
- Знаю, - ухмыльнулась Дженни, - мне самой почти не верится.
- Ты отпустила его в поход, - искренне удивилась Лиса.
Брюнетка наградила её многозначительным взглядом, в котором явно читалось, что неплохо бы было, если б кое-кто внезапно появился позавчера, но девушка этого не заметила. Слишком занята она была, наблюдая, как Нейтан ищет свою сумку. Он на секунду отвлёкся, чтоб попрощаться с другом и, наконец, вытянул из кучи туго набитую сумку в два раза больше него самого. Дженни сжала её запястье и пошла вперёд, помахав Нейтану, который оглядывался по сторонам в поисках матери.
Он улыбнулся и почти рванулся к ней, но в последнюю секунду вспомнил, что слишком крут. Дженни остановилась, не дойдя к нему, и присела, раскрыв объятья. Нейтан не требовалось большего, чтоб ускорить шаг и, буквально подлететь к маме, обнимая её. Он не заметил, с какой стороны подошла Ким, так что у Лисы была минута, чтоб попробовать успокоиться. Она уже пережила встречу с Дженни, с Нейтаном ведь будет не так трудно, да? Но глядя, как мальчик уткнулся в шею обнявшей его брюнетке, глядя на их улыбки, такие похожие, что генетика в очередной раз пасовала перед этим, Лиса чувствовала себя, как тогда, в первый свой приезд в Пусанджингу, когда волновалась до дрожи в руках, желая произвести хорошее впечатление. Спокойно. Спокойно.
Манобан встряхнула руками и сделала шаг вперёд. Дженни провела ладонями по спине сына, без сомнения, боясь отыскать какие-нибудь синяки или порезы, но, не считая пары сухих листьев, застрявших в волосах, тот был в порядке. Ким взяла его сумку и повесила к себе на плечо. Нейтан протянул ей что-то, похожее на брелок, сплетённый из шпагата. Дженни взяла его и, пока мальчик увлеченно рассказывал, как делал его, удивленно разглядывала брелок, сияя от гордости. Она внимательно слушала сына, оживлённо кивая, и, когда он замолчал, вернула поделку. Погладив Нейтана по щеке, она наклонилась к нему. Должно быть, она шепотом рассказывала ему про Лису, потому что, когда Ким кивнула по направлению к машине, взгляд Нейтана метнулся туда же, впиваясь в блондинку, прислонившуюся к мерседесу.
Прищурившись, он пристально посмотрел на неё и повернулся к матери. В горле у Лисы затянулся тугой узел. Она герой из его снов. Его рыцарь, побеждающий драконов и спасающий королев. Его супергерой. Неуязвимая и непобедимая. Но она вернулась домой сломленной. Дженни поднялась и, взяв Нейтана за руку, пошла к машине. Родители уже разобрали детей, и парковка успела порядком опустеть.
Лиса не была готова к этому моменту. Не была готова увидеть в глазах Нейтана неуверенность. Теперь прятаться некуда, даже если б ей этого хотелось. Когда между ними осталось меньше пяти футов, Дженни замедлила шаг и отпустила руку сына. Он шёл к Лисе, склонив голову на бок, нахмурившись и задумчиво сморщив подбородок. Нейтан остановился в нескольких шагах от блондинки.
- Эй, - прочистив горло, она опустилась на одно колено, чтоб быть с ребёнком на одном уровне. Мельком взглянув на Дженни, Манобан увидела, что брюнетка стоит в футе от них и ободряюще улыбается ей. - Эй, Нейтан, помнишь меня?
- Привет, - настороженно откликнулся мальчик, явно пытаясь соотнести женщину, стоящую перед ним, с воспоминанием, хранящимся в памяти, и смущаясь от того, что воспоминания отличались от того, что он видел сейчас.
- Ты просто великан, - улыбнулась Лиса и протянула руку, чтоб дотронуться до его плеча, но не решилась и, поколебавшись несколько секунд, опустила ладонь на колено.
Заметив это движение, Нейтан склонил голову, рассматривая её правую руку. Он нахмурился ещё больше. Лисе захотелось спрятать руку в карман, но вместо этого она подняла её повыше, дав мальчишке возможность рассмотреть протез:
- Кажется, на носителе решили, что я должна присоединиться к отряду киборгов.
Взяв её за руку, он приподнял её, так что их ладони соприкоснулись. Медленно переплетя их пальцы, Нейтан коснулся костяшек протеза:
- Ты поранилась.
- Да, - она грустно улыбнулась, осторожно сгибая пальцы в ответ на его прикосновение.
Свободной рукой Нейтан потянулся к её лицу и невинно коснулся шрама, проведя пальцами от глаза до подбородка. Детская ладонь осторожно легла на щёку:
- Тебе было больно?
- Да, - тихо призналась Манобан, - но он больше не болит.
- Ты вернулась к нам, Лиса, - узел в горле затянулся туже, его тихий голос гремел в ушах.
Глаза обожгло, и по щеке поползла счастливая слезинка. Она лихорадочно закивала, прижавшись щекой к его руке. На лице расцвела улыбка.
- Да, да я вернулась.
Через полсекунды его руки обняли её так резко, что девушка едва не потеряла равновесие. Обняв Нейтана в ответ, Лиса продолжала кивать. Рыдание застряло в горле, но слёзы потоком хлынули из глаз, когда она услышала, как Нейтан, крепко обняв её за шею, всё повторяет и повторяет только одно:
- Ты дома, мама. Ты дома.
Онемев, Лиса крепче прижимала его к себе и кивала, уткнувшись сыну в плечо. Подойдя к ним, Дженни опустилась рядом и обняла их, прижавшись лбом к склоненным головам.
- Она дома, - тихо подтвердила брюнетка.