Прекрасное чудовище/1

Следующий день
Сицилия: +7 часов Чикаго

Частная собственность, 20 миль от Палермо
За три часа до вылета рейса из Чикаго по расписанию
Кровь стекает по моей руке, сжатой в кулак, струйками падает на землю и рассеивается по уже пропитанной влагой почве под моими ботинками. Из горла охранника вырывается гортанное бульканье, когда я поворачиваю нож, который вогнал ему в шею по самую рукоять. Его тело несколько раз дергается, а затем постепенно затихает. Я отпускаю мертвеца, позволяя его телу упасть к моим ногам, где оно и приземляется с громким стуком. Из-за дождя, идущего последние несколько часов, большинство стражников укрылись под деревьями или в караульном помещении, что значительно упрощает задачу по их убийству.
Держась в тени и прикрываясь листвой, я обхожу дом, который был основной резиденцией дона сицилийской Коза Ностры, пока не замечаю еще одного из его людей. Парень прислонился к углу здания, примостившись под небольшим выступом, его винтовка небрежно перекинута через спину. От телефона в его руке к наушнику, воткнутому в правое ухо, тянется белый провод. Я качаю головой. Придурок слушает музыку во время несения караульной службы.
Мокрая трава заглушает мои шаги, когда я подхожу к нему сзади и дергаю за провод. Он вздрагивает, оборачивается, но провод наушников уже обвился вокруг его шеи. Когда он начинает брыкаться, пытаясь освободить горло, я вжимаю его лицом в стену и крепко сжимаю провод. Он успевает несколько раз слабо хныкнуть, прежде чем отправиться на встречу со своим создателем.
На участке нет ни датчиков движения, ни видеонаблюдения. Только люди и простейшая сигнализация у входной двери. Как и все самовлюбленные, слишком самоуверенные люди, которые без особых усилий поднялись до власти, мой крестный отец считает себя неприкосновенным. Очень скоро он узнает, насколько ошибочно это убеждение.
Мне требуется чуть больше получаса, чтобы расправиться с оставшимися двенадцатью стражниками. После этого я непринужденно прогуливаюсь по зданию, пока не нахожу незакрытое окно, через которое можно проникнуть внутрь. Проникнуть на объект значительно проще, если сначала устранить охрану. Если не считать того двойного удара в Германии пару месяцев назад, последнее убийство, с которым я справился самостоятельно, произошло более десяти лет назад, и мне потребовалось почти четыре часа, чтобы проникнуть в охраняемый дом. Мне пришлось пробраться мимо двадцати своих людей, чтобы добраться до цели. Нелегкий подвиг, учитывая, что я их всех обучал. Аллард и по сей день иногда вспоминает то бостонское задание, проклиная сукиного сына, который сумел обойти его команду и насильно скормить цианид парню, которого держали в подвале.
По сравнению с этим проникнуть в дом Калоджеро - проще простого. Я давно не был в этом доме, но до сих пор помню его планировку. Я поднимаюсь по лестнице и направляюсь в спальню. Дойдя до предпоследней двери слева по коридору, я откручиваю глушитель с пистолета и убираю его в карман. Нет смысла делать что-то тихо, ведь кроме меня и моего крестного на территории никого не осталось.
Дверь открывается без единого звука. Настенный телевизор в комнате показывает какой-то документальный фильм, звук приглушен, но экран проливает много света на кровать, где храпит мой крестный. Я прислоняюсь плечом к косяку и взвожу пистолет.
Глаза Калоджеро распахиваются.
— Buonasera, Cumpari.
Несколько секунд он просто смотрит на меня, а затем резко поднимается. Его рука тянется к тумбочке. Я прицеливаюсь в ящик и нажимаю на курок. От него отлетают куски дерева, и хлипкая тумбочка опрокидывается и падает на пол, некоторые обломки оказываются в углу.
— Что тебе нужно? — прохрипел Калоджеро, в то время как на его волосах выступили бисеринки пота. — Как ты сюда попал?
— Через окно в кабинете. То, которое ты всегда забываешь закрывать. А что касается того, чего я хочу... Уверен, ты и так это знаешь.
— Даже ты не можешь быть таким смелым. Что бы сказала твоя мать, если бы увидела тебя сейчас? Как ты можешь убить человека, который держал тебя у алтаря перед Богом, чтобы крестить? Кто помог вырастить из тебя человека, которым ты являешься сегодня?
— Не смей говорить о ней! — рычу я.
— Она знала правила, Рафаэль. Нарушение кодекса молчания означает смерть! Я ничего не мог сделать. Она понимала это. И она простила меня. Я видел это в ее глазах.
Я вбираю его в себя, этого человека, которого когда-то почитал, ожидая хотя бы крупицы сожаления о том, что собираюсь сделать. Но оно так и не появляется. Человек, который брал нас с Гвидо на рыбалку, когда мы были детьми, который показал мне, как менять шину на велосипеде, который давал мне советы насчет девушек... он уже мертв. Для меня он умер в тот момент, когда увидел, как Манкузо приставил пистолет к голове моей матери, нажал на курок и ничего не сделал. Этот человек, который предпочел Cosa Nostra женщине, которую когда-то клялся любить.
— Я уверен, что она это сделала. — Я поднимаю пистолет. — Но я никогда этого не сделаю.
Выстрел звучит в тишине комнаты как пушечный выстрел. Голова Калоджеро откидывается назад. Он падает на кровать, его глаза расширены и стеклянны, а из дыры в середине брови вытекает пунцовая струйка.

Чикаго
За час до вылета рейса по расписанию
Я паркую машину перед свежевыкрашенным двухэтажным домом дяди Сергея и выхожу. Я потратила три часа, прячась в своей комнате, пока ждала, что папа наконец-то засядет в своем кабинете и даст мне шанс незаметно выскользнуть из дома. Если я хочу успеть на самолет Рафаэля - а я хочу, - то на этот визит у меня уйдет не больше десяти минут.
Справа раздается резкий лай: две огромные черные собаки огибают угол и бегут ко мне. Я делаю глубокий вдох и готовлюсь к удару. Через секунду меня атакуют лапы и теплые влажные языки.
— Господи! Я и забыла, какие вы большие, —  простонала я. — Дядя Сергей! Мне нужна помощь.
— Так, так, так. Не моя ли это любимая кузина-проказница? — говорит мужской голос с крыльца.
Я поднимаю глаза и вижу Сашу, сына дяди Сергея, прислонившегося к дверному косяку. Он одет только в серые треники, его частично украшенная татуировками обнаженная грудь на виду.
— Я на год старше тебя, придурок! — смеюсь я, пытаясь не дать собакам перевернуть меня. — Не поможешь мне, пожалуйста?"
— Бэмби! Флора! —  кричит он. — Лежать. Сейчас же!
Собаки тут же отступают и опускают задницы на землю, устремив глаза на Сашу.
— Тебе нужно запретить дяде Сергею давать клички своим собакам — Я смеюсь, взбегаю по ступенькам и бросаюсь к нему в объятия. — Я скучала по твоей уродливой морде.
— Мы тоже по тебе скучали. Заходи в дом. У нас есть остатки еды. Мама приготовила своего знаменитого цыпленка с мексиканским рисом. Кроме того, если ты останешься здесь, мне понадобится мой дробовик, чтобы отогнать толпу истекающих слюной мужчин, которые скоро начнут собираться.
Я улыбаюсь. На мне красивая одежда Юлии, которую она позволила мне одолжить, а не мои обычные мешковатые джинсы и бесформенные рубашки. Не терпится увидеть выражение лица Рафаэля, когда он увидит, как я спускаюсь по трапу с самолета. Он будет удивлен. Я не сказала ему, что возвращаюсь.
— Я не могу остаться, — говорю я. — Я думала, ты съехал.
— Да. Но ты же знаешь, как моя мама нервничает каждый раз, когда папа уходит на миссии. Поэтому я приехал, чтобы составить ей компанию.
— И получить бесплатную еду?
— Да, и это тоже. — Он подмигивает. — Папа вернется завтра. Можешь заглянуть к нему.
— Я... вообще-то уезжаю прямо сейчас. Еду в аэропорт. — Я бросаю взгляд на часы. — У меня меньше часа, иначе самолет улетит без меня.
— Уезжаешь? Но ты только что вернулась. Куда ты теперь направляешься?
— В Сицилию. —  Я не могу подавить ухмылку.
— О, какое совпадение. Папа сейчас там.
Я останавливаюсь на месте.
— Дядя Сергей в Сицилии?
— Да. Он понадобился Роману, чтобы убрать какого-то придурка. Он улетел вчера.
Мои ноги едва не подгибаются под меня. Паника охватывает меня, ужас охватывает меня с головы до ног. Я практически чувствую, как рука судьбы крепко сжимает мою шею. Сжимает. Сдавливает. Я не могу дышать.
— Вася? Ты в порядке?
Я заворачиваюсь и выбегаю из дома прямо к своей машине. Не обращая внимания на то, что Саша зовет меня следом, я хватаю телефон, завожу двигатель и набираю номер Рафаэля. Идут гудки. Гудки. Я пытаюсь дозвониться еще дважды, но он не отвечает.
— Черт! — Я сворачиваю на дорогу, ведущую к шоссе, которое в конце концов приведет меня на частный аэродром, и продолжаю звонить Рафаэлю. Не отвечает.
Следующим я набираю папин номер. Звонок сразу попадает на голосовую почту.
— О Боже, —  задыхаюсь я, затем набираю номер заново. Снова голосовая почта.
Мой взгляд метается между телефоном и дорогой передо мной. Я не смогу попасть на этот самолет, если только мне не удастся связаться с Рафаэлем и предупредить его. Или заставить отца отозвать дядю Сергея. Черт. Блядь. Блядь! Я резко поворачиваю руль влево, делая разворот, и нажимаю на педаль газа, направляясь к дому, а не к ожидающему самолету.
Проходят минуты. Пять. Десять. Полчаса. Я продолжаю набирать номер, переключаясь между номерами Рафаэля и отца. Не отвечают. Голосовая почта. Не отвечают. Голосовая почта. Я открываю список контактов и прокручиваю его в поисках номера Гвидо, но не могу его найти!
— Черт! — кричу я и начинаю поиск с самого начала списка. Когда я наконец нахожу его имя, я нажимаю кнопку набора и включаю громкую связь.
Пожалуйста. Пожалуйста, возьми трубку!
— Василиса?
— Мой отец послал киллера за Рафаэлем! — кричу я. — Ты должен предупредить его!
Тишина. Секунда кажется целой вечностью.
— Кого он послал?
— Моего дядю. Сергея Белова.
— Черт, — шепчет Гвидо.
Линия обрывается.
— Гвидо? Черт. — Я снова звоню Рафаэлю. Ничего.
Я набираю номер мамы. Она отвечает на первом же гудке.
— Он послал дядю Сергея убить Рафаэля! — кричу я в трубку.
— Что? Кто?
— Папа! Я звонила Рафаэлю, но не могу до него дозвониться. А папина линия переходит на голосовую почту.
— Он в своем кабинете. Я иду туда. — Я слышу хлопок двери и торопливые шаги бегущих ног. — Ты должна была сказать Роману, Василиса. Если бы ты сказала ему правду, он бы никогда не послал Сергея. Твой отец считает, что этот человек держал тебя против твоей воли и что он причинил тебе боль. А поскольку ты не рассказала отцу никаких подробностей, он предположил самое худшее.
— Я не хотела ему говорить, потому что боялась, что он поступит именно так, как сейчас поступает!
— Позвони Сергею, —  говорит она сквозь учащенное и неглубокое дыхание. — Скажи ему, чтобы он оставался на месте.
— Ты же знаешь, что он этого не сделает, — хнычу я. Мой дядя выполняет приказы только пахана. Я могу плакать и умолять, а он все равно выполнит то, что ему приказано. Он не отступит, пока мой отец не отменит приказ. — Я в десяти минутах езды. Пожалуйста, мама! Убеди папу отозвать дядю Сережу!
— Обязательно, малышка. Не волнуйся.

— Что значит, он отменил отправку? — рычу я в трубку.
— Я говорю довольно ясно, не так ли? —  отвечает Николай.
Мне потребовались годы, чтобы найти человека, который мог бы достойно заменить Антона на посту бригадира, контролирующего ряды наших бойцов. Управлять солдатами Братвы - все равно что держать в руках поводья стада маниакальных гиен. Они не подчиняются ничьим приказам. Но даже если они их выполняют, многие часто чувствуют себя вправе по-своему интерпретировать приказ, как он должен быть выполнен. Чтобы держать всех в узде и не сойти с ума, главный должен либо обладать чрезвычайно спокойным характером и методичностью в исполнении своих полномочий, либо быть человеком, который сам в принципе не в себе. Николай Левин относится к последнему типу. Порой я не знаю, стоит ли повышать этого неуважаемого ублюдка в должности или просто свернуть ему шею. Этот псих два года назад получил пулю за меня, так что, видимо, я к нему неравнодушен.
— Следи за языком, - рявкаю я. — И объясни.
— Мы прибыли на границу, как и планировали, но один из людей Рамиреса передал нам сообщение, что этот подлый ублюдок нашел другого покупателя. Я пытался дозвониться до Белова, но он не берет трубку.
— Мой брат сейчас занимается другим вопросом. Парень Рамиреса все еще у тебя?
— Да.
— Сломай ему ноги, - выплюнул я. — Заставь его говорить. Я хочу знать, кто получил то, что должно быть моим.
— Уже сделали. Это был Артем Волошин. Он предложил Рамиресу сорок процентов.
Чертовы укранцы. Я думал, что покончил с этими мудаками еще два десятилетия назад.
— Это еще не все, - продолжает Николай. — На прошлой неделе один из моих ребят поймал дилера Артема в Вест-Тауне.
— И ты говоришь мне об этом только сейчас?
Дверь моего кабинета внезапно распахивается, и в него врывается моя жена, раскрасневшаяся и тяжело дышащая, как будто она бежала сюда на бешеной скорости.
— Что ты наделал? - задыхается она, глаза растеряны и горят.
— Я тебе перезвоню. — Я бросаю телефон на стол и поднимаю руки в защиту. — Что бы это ни было, это не я. Клянусь, malysh.
Я понятия не имею, что могло так сильно ее расстроить, но знаю, что это не может быть что-то, что я сделал. Я бы скорее отрубил себе руки. И ноги. Перерезал бы себе горло..
— Ты послал Сергея убить сицилийца Васю!
О. Похоже, это был я.
— Этот урод не ее. Де Санти - киллер, который похитил и держал в заложниках нашу дочь уже больше двух месяцев. Ты же не думала, что я это просто так отпущу?
Нина бросается через комнату.
— Пожалуйста, Роман. Ты должен позвонить Сергею и сказать, чтобы он отступил.
— Ни в коем случае.
— Василиса в него влюблена, kotik. — Схватив в кулак мою рубашку, она практически прижимается своим носом к моему. — Ты отзовешь Сергея. Немедленно!
— Что? Нет, она не может быть в него влюблена.
— Она планирует вернуться в Сицилию! — Нина кричит мне в лицо, тряся меня. — Я пыталась убедить ее рассказать тебе правду, но она испугалась, что именно так ты и поступишь!
Я смотрю на свою жену, а внутри меня бушует огненная буря. Моя малышка не может быть влюблена в проклятого де Санти, не так ли? Я уже договорился об ужине, пригласил своего бухгалтера и попросил его привести сына. Он работает в отделе делопроизводства в доме престарелых. Хороший, надежный парень. Ровесник Василисы. А не гребаный наемный убийца, живущий на другом континенте.
— Нина, детка, она просто запуталась.
— Ни хрена она не запуталась! Она его любит! — Моя милая маленькая жена теперь ревет так громко, что я боюсь, что окна могут разбиться. — Ты не можешь этого сделать! Ее отец не может убить человека, которого она любит! Это уничтожит ее, Роман! И тебя уничтожит!
— Вася заслуживает кого-то хорошего. Того, кто будет ее оберегать.
— Ты что, не понимаешь? Ей не нужен хороший. Ей нужен он. И он оберегал ее все это время. Даже когда ты не мог.
Я нахмурил брови.
— О чем ты говоришь?
— О торговом центре. О взрыве двадцать лет назад. Рафаэль Де Санти - человек, который спас жизнь нашей дочери!
Это... это невозможно. Но... О, черт. Как бы мне ни хотелось отрицать слова Нины, я почему-то знаю, что это правда. С того момента, как я встретил Де Санти более десяти лет назад, я всегда задавался вопросом, что с ним случилось. Но так и не смог найти связь.
Вася.
Я вскакиваю с кресла и хватаю телефон.

Шкала на спидометре висит над отметкой в сто миль в час. Я сильнее нажимаю на педаль газа, виляя между другими автомобилями на дороге. Сейчас пять минут седьмого. Самолет Рафаэля только что взлетел. Без меня. Неважно, я сяду на первый попавшийся коммерческий рейс, как только узнаю, что любимый мужчина в безопасности. Время еще есть. Мой дядя предпочитает работать по ночам. Я делаю успокаивающий вдох, но воздух вдруг застревает в легких, и я чуть не врезаюсь в стоящую передо мной машину.
Разница во времени. Я забыла про эту чертову разницу во времени! Сицилия опережает Чикаго на семь часов. Сейчас там два часа ночи. Нет. Нет. Нет!
Уличный фонарь передо мной сменился на красный. Я нажимаю на газ сильнее. С боковой дороги приближается пикап, и я едва успеваю проскочить перекресток. Наш район находится всего в миле. Я снова звоню Рафаэлю. И еще раз.
Ответа нет.
На нашей подъездной дорожке я торможу, меня так трясет, что я с трудом открываю дверь машины. Я не пытаюсь ее закрыть, а просто срываюсь с места и бегу по каменным ступенькам к парадной двери.
Дверь папиного кабинета приоткрыта. Спотыкаясь, я вхожу внутрь и смотрю на отца. Слова застревают в моем закрытом горле. Папа стоит рядом со своим столом, телефон прижат к уху. Мама стоит перед ним, сжимая его рубашку.
— Сергей. — Глубокий голос отца нарушает тишину. — Отмена.
Приглушенный звук облегчения срывается с моих губ. Я прислоняюсь спиной к стене, потому что мои ноги грозят подкоситься. Мои глаза пристально смотрят на отца. Он все еще держит телефон у уха. Мышцы его челюсти напряжены, а брови нахмурены.
— Мне он нужен живым, Сергей. Понимаешь? — рявкает он и опускает трубку.
Я даже не дышу, ожидая, что скажет великий Роман Петров.
— Папа? — хнычу я.
Мой отец делает глубокий вдох, его глаза опущены. Он избегает смотреть на меня.

15 минутами ранее
Мой телефон звонит, как только я включаю его, и как раз в тот момент, когда я тянусь к входной двери. На экране высвечивается имя пилота. Я смотрю на свои наручные часы. Пять минут второго.
— Мы готовы к взлету, босс.
— Хорошо. — Я киваю, хотя он меня не видит, и жду. Я не могу заставить себя попросить подтверждения того, что уже знаю.
— Она не пришла. Мне очень жаль, босс.
Сунув телефон обратно в брюки, я отправляюсь на кухню. Мои шаги гулко отдаются в огромном помещении, эхом отражаясь от стен, и этот звук жутковат в темноте дома. Пересекая комнату, я не пытаюсь включить лампы. Мне достаточно лунного света, освещающего путь к холодильнику.
Некоторые люди говорят, что это святотатство - пить красное вино холодным, а не комнатной температуры. Я же всегда считал, что в таком виде оно довольно безвкусное. Взяв из холодильника бокал с ножками, а затем и бутылку, я прохожу через жилое помещение и останавливаюсь у порога на террасу. Сколько раз я просил рабочих покрасить эти французские двери? Четыре? Пять? Ребята, конечно, шумели при этом. Именно так, как я им и приказал. Все для того, чтобы моя vespetta чувствовала себя как дома.
Забавно, что я потратил двадцать лет на то, чтобы заработать кучу денег и построить свою империю. Все это время я был уверен, что это принесет мне счастье. Слишком поздно я понял, что все это лишь пыль на ветру. Все мои богатства не могли помочь мне обрести то, чего я хотел больше всего. Любви Василисы. Ни одно из дорогих украшений, которые я ей подарил, не вызвало улыбки на ее лице, как и глупые рисунки, которые я для нее нарисовал. И вот я здесь, на вершине своего успеха, владею столькими вещами... но не обладаю ничем ценным.
Теплый ветер дует мне в лицо, когда я выхожу на террасу и сажусь в шезлонг в дальнем конце. Крошечные огоньки далеких рыбацких лодок разбросаны по темному простору моря, мерцая на волнах. Я наливаю себе бокал вина и наблюдаю за ними.
— Становишься безрассудным на старости лет, де Санти? — доносится мужской голос из тени слева от меня.
— Похоже на то. — Я откидываюсь назад и делаю глоток вина. — Давненько не виделись. Как жизнь, Белов?
— Вообще-то все было хорошо. Пока какой-то ублюдок не решил похитить мою племянницу. — Он выходит из темноты и опирается спиной на перила, скрестив руки на груди. Отблеск луны отражается от пистолета, который он держит в руках.
— Значит, пахан приказал тебе решить эту проблему за него, не так ли?
— Я и сам это сделал бы, даже если он не попросил, —  огрызается он. — Какого черта, Рафаэль? Мы уже много лет сотрудничаем. Это была какая-то месть? И если да, то за что?
— Нет.
— Тогда что? Кто-то нанял тебя для этого? За какую цену? Черт. Если бы ты позвонил Роману, когда получил контракт, он бы заплатил тебе вдвое больше, лишь бы ты сразу же отправил ее обратно.
— Мне говорили, что не все вещи имеют цену. Теперь я убежден, что это правда. — Я киваю в сторону пистолета в его руке. — Не стесняйся делать то, ради чего ты сюда пришел.
— Что, ты просто будешь сидеть здесь и позволишь мне убить тебя?
— Таков план.
— Почему?
— Потому что альтернативный исход этой встречи - это то, что я убью тебя, Белов. И, к сожалению, я не могу этого сделать.
Мой взгляд скользит по маршруту, который мы с Василисой проделали, когда провели день на моей яхте, и все это время я чувствую на себе взгляд русского. Он наверняка думает, что я блефую, и ожидает, что я в любую секунду выхвачу оружие. Будь на его месте кто-нибудь другой, мститель Петрова был бы уже мертв. Но Василиса обожает своего дядю. А я никогда не смогу убить того, кого она любит.
— Ты собираешься провести всю ночь, просто глядя на меня? — спрашиваю я.
Белов смеется.
— Знаешь, я мог бы поклясться, что ты один из здравомыслящих.
— Боюсь, приобретенное безумие - один из худших видов. Если подхватишь, вылечиться невозможно. — Я встречаю его взгляд и отхлебываю остатки вина. — Позаботьтесь о ней.
Он поднимает пистолет, целясь мне в грудь.
— Обязательно.
В ночи раздается выстрел.
Пуля пронзает мою плоть; ударные волны проходят по всему телу. Боль разрывает мои внутренности, поджигая каждое нервное окончание. Если бы кто-то вогнал перегретый стержень в мою грудную кость, скрутив ее в процессе, вот как бы это ощущалось.
Где-то рядом вдруг звучат ноты знакомой песни. Я почти смеюсь, узнав "Gangsta's Paradise". Музыка становится громче, когда Белов лезет в карман и достает телефон, прижимая его к уху. Не обращая внимания на прерывание разговора, он поднимает пистолет, целясь мне в голову.
Я вижу, как шевелятся губы Белова, когда он разговаривает с тем, кто ему звонит, но все звуки уже приглушены, остается только негромкое бормотание. Дышать становится все труднее. Свет лодок становится все более размытым. Я закрываю глаза и позволяю темноте захватить меня. Но на пороге в голову закрадывается мимолетная мысль.
Надо было засунуть одну из моих рубашек в ее рюкзак.