глава 18
— Не пропускайте ни при каких обстоятельствах ни одного человека, — говорю я собравшимся вокруг меня мужчинам и проверяю магазин своей полуавтоматической винтовки. — Одна пуля - и вся эта местность полетит в тартарары.
— Босс, ваш брат на линии.
Я выхватываю телефон из рук своего человека и прижимаю его к уху.
— Ты успел на обратный рейс?
— Да. Как раз направляюсь к выходу. Обычные аэропорты - полный отстой, а я боюсь лететь коммерческим рейсом. Но лучше так, чем просиживать на заднице следующие тридцать шесть часов, ожидая, пока твоя жена примет решение. Ты мой брат, Раф, и я больше не беспомощный ребенок. Я не буду отсиживаться в сторонке, позволяя тебе снова в одиночку разбираться с этим засранцем. Что там происходит? Мне пришлось позвонить Онофредо, потому что я не мог до тебя дозвониться. Зачем ты собираешь небольшой отряд в поместье, а остальных наших людей отправляешь в Мессину?
— Калоджеро решил, что вместо того, чтобы встретиться со мной лицом к лицу, лучше послать свои силы для атаки на мой нефтеперерабатывающий завод. Мне сообщили, что он планирует обставить все как несчастный случай на производстве. Мы устроили засаду на заправке к западу от Мессины, которая все еще строится, и ждем, чтобы перехватить их.
— Господи, твою мать. Как ьы узнал об их планах?
— Назарио Бьяджи позвонил мне сегодня утром. Его отцу, должно быть, не терпится занять пост дона, раз он проболтался об этом. — Я взвожу винтовку. — Как поживает моя маленькая пчелка?
— Счастлива видеть свою семью. Они ждали ее на аэродроме. Похоже, они все очень дружны. Что ты будешь делать, если она решит, что хочет быть с тобой, но будет настаивать на жизни в Штатах? Я знаю, что ты никогда не сделаешь этого.
— Ради нее - сделаю. Если она решит вернуться ко мне и не выдержит разлуки с семьей, я перевезу нас в гребаный Чикаго, если потребуется.
— Но... ты полжизни боролся за то, чтобы иметь возможность вернуться сюда. Ты любишь Сицилию.
— Люблю. Но ее я люблю больше.
— Черт, Раф. Да ты совсем опустился из-за этой женщины.
— Да. Я должен идти. По моим данным, парни Калоджеро уже в нескольких минутах ходьбы.
— Опять Бьяджи?
— Бабушкино наблюдение. — Я прерываю связь и занимаю позицию за углом здания.
Ровно через четыре минуты из-за поворота дороги выезжает колонна черных машин, быстро направляясь в сторону нефтеперерабатывающего завода.
— Подождите, - инструктирую я человека, приседающего справа от меня. Он управляет дистанционным заграждением шипов, которых мы установили поперек дороги.
Машины приближаются. Их полдюжины. Черт. Я ожидал троих или четырех. Когда передняя машина оказывается в тридцати ярдах от заправки, я трогаю своего человека за плечо.
— Сейчас.
Стальные лезвия убийцы, наполовину скрытого под грязью, почти мгновенно поднимаются вверх. Спустя мгновение раздается безошибочный хлопок и шипение проколотых шин. Машина начинает вилять вправо и влево. Водитель пытается удержать управление, но не успевает. Следующих двух машины постигла та же участь. Вторая машина, ехавшая слишком близко к хвосту ведущей, врезается в заднюю часть первой, в результате чего оба автомобиля съезжают с дороги. Третий автомобиль, преодолевший сверхмощную шипованную полосу, проезжает еще некоторое расстояние, прежде чем оказывается в неглубоком кювете на обочине.
— Сначала шины, потом водители! — рявкаю я в микрофон. — Нельзя рисковать, чтобы проехала хоть одна из машин.
Средь бела дня раздаются звуки выстрелов.
Пули проносятся над головой, когда два моих снайпера на крыше бензоколонки отстреливают головорезов Калоджеро, выходящих из машин. Слишком скоро к этому шуму присоединяется грохот пистолетов, когда наши цели открывают ответный огонь. Из-за поднявшейся в воздух пыли становится все труднее видеть и целиться. Мне удается попасть в придурка, бегущего в мою сторону, но приходится отступить, когда несколько пуль пробивают стену рядом с моей головой. По моим прикидкам, в машинах было не меньше двадцати человек, но убитых и раненых на земле меньше половины. Остальные спрятались за открытыми дверцами машин и стреляют по моим ребятам. Эти машины должно быть бронированные.
Я бегу к машине, съехавшей в кювет. Благодаря изгибу местности я знаю, что цели будут вне поля зрения прицелов снайперов. Водительская дверь распахнута, окровавленная голова мужчины лежит на рулевом колесе. Двое других парней прижались к борту машины и стреляют по моим людям, которые все еще используют недостроенное здание заправки в качестве укрытия. Я огибаю разбитую машину, подходя к ней с тыла, и расстреливаю их из оставшегося у меня магазина.
Среди суматохи взревывает двигатель. Я поднимаю голову и смотрю на машины конвоя, которым удалось остановиться более или менее невредимыми - если не считать сдутых шин - сразу после пересечения полосы стальных шипов. Человек Калоджеро сидит за рулем и, несмотря на спущенные шины и поврежденные диски, виляет между другими машинами и мертвыми телами, пытаясь освободиться.
У меня закончились патроны в винтовке, поэтому я бросаю ее и достаю пистолет. Первые несколько выстрелов либо рикошетируют от лобового стекла, либо едва попадают в него. Я продолжаю стрелять, целясь в голову водителя, в то время как машина медленно движется ко мне. Наконец чертово пуленепробиваемое стекло трескается, и на его поверхности появляется паутина, однако лобовое стекло остается практически целым. Моя последняя пуля наконец пробивает его, разрывая волокна, но целится в водителя.
Машина уже почти преодолела преграду из трупов. В любой момент этот ублюдок выберется на открытую дорогу. Черт! Я бегу к машине, не сводя глаз с мудака, пробивающего себе дорогу.
Взбитая пыль висит в воздухе, густая, как суп. Такое ощущение, что я попал в чертову бурю в пустыне. Повсюду слышен звон выстрелов. Крики доносятся отовсюду. Крики боли среди оглушительного шума. Все эти звуки смешиваются с хрустом и стуком шин, скребущих по телу очередного павшего головореза, когда я запрыгиваю на капот движущейся машины.
На долю секунды водитель замирает. Пробив дыру в лобовом стекле, я хватаю его за волосы. Наши взгляды встречаются. Железной хваткой я дергаю его вперед и врезаюсь лицом прямо в зазубренные края стекла, торчащие из рамы лобового стекла.
— Босс! — кричит кто-то. — Пригнитесь, мать вашу!
Я скатываюсь с капота как раз в тот момент, когда над моей головой просвистела пуля.
Перестрелка между моей командой и оставшимися силами моего крестного отца продолжается. Я заглядываю через переднюю часть машины и вижу Алларда, который лежит на заднице, прижавшись спиной к другой машине. Его левая нога залита кровью, но вместо того, чтобы попытаться укрыться, он продолжает стрелять. Не высовываясь, я бросаюсь к нему.
— Хочешь истечь кровью до смерти? — рычу я, хватая его за кевларовую спину и начиная тащить его к зданию заправки.
— Мне понравился твой маневр с откидыванием капота, босс. — Маньяк смеется, меняя магазин, а затем возобновляет стрельбу. — Значит ли это, что с этого момента ты снова в команде?
Я прижимаю его к стене и сажусь на корточки, чтобы проверить ногу. К счастью, пуля только задела его.
— Я в отставке, Аллард. Поэтому у меня есть ты, чтобы делать всю грязную работу. — Я беру его руку и прижимаю ее к ране. — Продолжай давить на нее.
— Не хочу вас расстраивать, босс, но сейчас вы выглядите не лучшим образом.
Покачав головой, я забираю его пистолет и поворачиваюсь к дороге. Перестрелка наконец прекратилась, и пыль медленно оседает на телах людей Калоджеро. Я включаю телефон и звоню Онофредо.
— Мне нужна команда по уборке. Срочно.
— Уже едут, - отвечает он.
— Власти?
— Два патруля были высланы, когда кто-то сообщил, что слышал выстрелы. Я сделал несколько звонков. Они не будут вас беспокоить.
— Хорошо.
Я отключаю звонок и убираю телефон. С Калоджеро нужно будет разобраться немедленно. Не хочу, чтобы надо мной висели угрозы на случай, если моя vespetta решит вернуться.
— Ты уже решила, что будешь делать? — спрашивает Юля, проводя расческой по моим волосам. — Или ты собираешься провести весь день, просто уставившись в стену?
Я пожимаю плечами.
— Да. Я возвращаюсь в Сицилию.
Три часа назад Юля ворвалась в мою комнату и прыгнула на мою кровать, пока я дремалп, напугав меня до смерти. Мы смеялись. Мы плакали. Потом она накричала на меня за то, что я не разбудила ее, когда пришла домой. Утро мы провели в моей комнате, поедая частично подгоревшие булочки с корицей от Игоря, пока я рассказывала ей о том, как оказался в Сицилии.
— А что, если мама расскажет папе? — спрашивает она, разделяя мои локоны посередине и начиная плести первую косу.
— Она обещала, что не расскажет. Думаю, она верит, что я запуталась и со временем выйду из этого состояния.
— А ты? Запуталась?
— Нет.
— Ясно. Папа будет очень зол. Он очень сильно вложился в стратегию "хорошего бухгалтера".
— Я знаю. Вот почему ты не можешь ничего сказать. Ни маме, ни папе. Я позвоню им и все объясню, когда поеду к Рафаэлю.
— Когда ты уезжаешь?
— Завтра, поздно вечером.
— Что? Но ты же только что приехала! — кричит она, дергая меня за волосы.
— Ай! Да. Рафаэль заказал для меня самолет. Он вылетает завтра вечером, и я планирую быть на нем, когда это произойдет. Мне просто нужен небольшой промежуток времени, когда я смогу выйти из дома так, чтобы никто не заметил.
— Ты можешь остаться дома на некоторое время, а позже пересесть на коммерческий рейс, Василиса.
— Я знаю. Но Рафаэль ждет моего ответа завтра.
— Если ты забыла, есть такие устройства, которые называются телефонами.
— Я не могу сказать свое первое "я люблю тебя" любимому мужчине по телефону, — шепчу я. — Он сказал мне, что любит меня несколько дней назад, но я так и не ответила. Тогда я не была уверена. А может, я просто боялась признаться ему в этом, потому что боялась, что его чувства не настоящие.
— Я не могу винить тебя за то, что ты в это веришь. Этот человек - мастер манипуляции, он угрожал убить нас, если ты не останешься с ним. Кто в мире поступает так с тем, кого любит?
— Тот, кто боится, что любовь - это только кожа. — Я смотрю на кольцо на пальце. — Он продолжал дарить мне подарки, каждый день, один дороже другого, пытаясь купить мою любовь. Ему потребовалось много времени, чтобы понять, что самые ценные вещи в жизни достаются бесплатно.
— Ты веришь, что он наконец-то это понял? Честно говоря, на твоем месте я бы так не поступил. Люди редко меняются. Что, если в конечном итоге он найдет что-то еще, что сможет использовать в качестве козыря против тебя?
Боль сжимает мое сердце, но я улыбаюсь.
— У него уже есть один. И он решил им не пользоваться.