9 глава
Я открыла глаза и повертела ними по сторонам, осознавая, что лежу в больничной палате, на белоснежных простынях. Попытка приподняться, принесла мне большую массу неприятных ощущений. Надо мной порхала молоденькая симпатичная медсестричка в голубеньком накрахмаленном халатике, таком коротком, что... Она мне мило улыбнулась и тягуче слащаво пропела:
- О-о-о, кажется, леди пришла в сознание...
Где-то в стороне, что-то громко прогромыхало и, надо мной нависла скала, под новым названием «Малышев». Увидев его, мои глаза закрылись сами по себе.
- Хвала Всевышнему! Сейчас же поеду в храм и поставлю свечи всем святым! – мои уши поймали его веселую реплику.
Я приоткрыла один глаз и посмотрела на его осунувшееся, с трехдневной щетиной лицо. «Видно, дела у него совсем плохо пошли. Ну, так ему и надо!», - подумала я.
Он подвинул к моему изголовью стул и тяжело на него осел. Медсестричка засуетилась вокруг меня быстрее, выключая какие-то приборы, снимая с меня датчики и проволочки. Она с ярко выраженной заботливостью, взбила подо мной подушки и повернулась, что бы поправить съехавшую в ногах простынь. Лучше бы она ее не поправляла! Весь палатный, уравновешенный спокойной обстановкой пейзаж был нарушен стоп-кадром эротического фильма. Я спокойно перевела взгляд на своего посетителя и отметила для себя то, что его глазные яблоки увеличились до размеров диетических яиц. Он застенчиво кашлянул, что бы прочистить горло. Сестричка приняла вертикальное положение, опять подошла к моим подушкам и, наклонившись так, что бы мы увидели ее достоинства и верхней части туловища, ласково пропела:
- Ну, как вы себя чувствуете? Уже получше?
Второй вопрос, я так понимаю, был совсем не уместен. Потому что, за те десять секунд, которые я приходила в себя, я не могла сообразить вообще – чувствую ли я себя хоть как то, не то что «получше». Милашка, наверное, хотела услышать от меня благодарность за взбитые подушки или может, что бы я специально для нее вспорхнула по палате полькой-бабочкой. В общем, я криво ей улыбнулась и хрипло произнесла:
- Замечательно! Сейчас станцуем вместе с тобой для Малышева стрип танец!
Девушка обидно надула ярко накрашенные губки и очень многозначительно посмотрела на Малыша, видно такая больная, как я, в ее практике попалась в первый раз. Малыш громко захохотал, и через его приступы смеха, я только и смогла понять:
- Смотри, ожила, остроумница!
Потом он успокоился, душевно шлепнул все еще недоуменную сестричку по попе и прорычал:
- Быстро гони за доктором!
Она пропала в дверном проеме со скоростью света, а Малыш, взяв меня за руку и наклонившись к самому лицу, прошептал:
- Анютка, это на тебя так наркоз подействовал? Ты стала такой агрессивной, медсестру чуть до шока не довела...
- Нет, не наркоз, а некоторые моменты моей жизни, - не весело ответила я на веселье ему.
- Ну, теперь я начинаю тебя узнавать! – улыбнулся он мне одной из своих обольстительных улыбок.
Тут в палату вошел высокий и худой дядя доктор с огромной синей папкой в руке и громко произнес:
- Вы, дамочка, уже внесены мною в список самых противных больных!
Я подняла брови дугой, мелькнула мысль – «нажаловалась цыпка», а он весело продолжил:
- Ты это почему не хотела двое суток приходить в сознание?
- Двое суток? – рассеяно спросила я.
- Я похож на шутника? Вон, посмотри на своего приятеля, во что он превратился? На ходячий труп! – Спросил, а потом сам же и ответил доктор. Видимо он походил к той категории людей, которые любят больше говорить, нежели слушать. Потому что он тут же принялся мне рассказывать, как проходила операция, сколько было задействовано ассистентов, сколько часов я находилась под анестезией... Я устала его слушать и закрыла глаза.
- Правильно, тебе сейчас необходимо как можно больше спать, набираться сил.
Доктор зашелестел листочками выползшими из огромных аппаратов, удовлетворенно крякнул и тихо произнес:
- Игорь, иди домой, выспись, наконец-то, и приведи себя в Божеский вид. Не переживай, теперь с ней будет все нормально, криз прошел, дела пойдут на поправку.
- Нет, Федя, я не могу ее оставить. Знаешь, она имеет одну не очень хорошую черту, все время попадать в какие нибудь передряги. У меня сейчас война со Знахарем идет в открытую, а она одна из моих слабых сторон, понимаешь?
- Нет, не понимаю, - ответил доктор, - у меня частная клиника, кругом охрана...
- Федя, слушай, ну если у меня дома, моя личная спецназовская охрана не сработала, то, как я могу доверять твоей?
- Ладно, считай, что уговорил меня. Иди, поспи в соседнюю палату. Или... Пойдем, возьмешь кушетку, поставишь в угол.
Я услышала, как дверь за ними закрылась и подумала о том, как же приятно, когда о тебе кто-то заботится, когда ты кому-то нужен! В детстве за мной ухаживала бабушка, а мне хотелось, что бы это были ласковые руки мамы. Теперь же, этот мордоворот, совершенно чужой мне тип, не хочет отходить от меня и на шаг. А, может, он просто хочет загладить свою вину, за то, что произошло в ту злополучную ночь? За этими мыслями я стала засыпать.
Малыш разрешил мне проваляться в частной клинике «Дяди Федора» ровно пять дней, за которые меня заштопали, подремонтировали и частично поставили на ноги. Затем Игорь собственноручно перенес меня в карету скорой помощи и отвез опять к себе на виллу. Только теперь уже моя комната находилась рядом с его спальней. Под окнами и дверью денно и нощно маячила охрана с калашами наперевес, что хотя бы немного вселяло в меня спокойствие. Белокурая Жанет куда-то испарилась и со дня нашей встречи я ее больше не встречала. Ну, и, Слава Богу, может, теперь Малыш ночами будет спать бдительней, думала я себе, терзаясь, от невесть откуда-то взявшейся колючей ревности.
В то, что происходило за стенами моей комнаты, меня не посвящали, но я сильно и не настаивала. Я вела санаторно-курортный образ жизни. Вовремя принимала лекарство, читала книги и соблюдала строгую диету под зорким надзором моего личного телохранителя и шута Макса-Артиста.
На время мы зарыли топор войны с Малышом и теперь могли часами вести мирные беседы. Иногда он пропадал на несколько дней, а иногда до смерти надоедал своим присутствием.
От безделья у меня уже чесались руки. Я скучала по своему спорткомплексу, по группе подопечных малышей, порхавших вокруг меня воробышками, скучала по Генке, зная, что в данный момент он благополучно обитает со своей семьей. Но больше всего я соскучилась по бабуле. Вот, об этом, я как-то с утра и поставила в известность Малыша. Он внимательно меня выслушал, обдумал мой вопрос, немым взглядом в окно и неожиданно согласился.
- Ладно, Анна, через недельку поедем с тобой на деревню к бабушке. За семидневный срок ты реабилитируешься полностью и будешь, готова к новым подвигам. Вот, тогда мы с тобой и рискнем.
Что он хотел сказать своим «рискнем» и «новым подвигам», мне было не понятно. Оставалось только догадываться и терзаться мрачными сомнениями, гонимыми едущим червячком внутри.
Я сидела на солнышке возле бассейна и считала дни до ближайшей субботы. Скучать мне не приходилось, охрана не давала, развлекая своими забавными байками. У меня даже мелькнула шальная мысль создать свой супер новый «Аншлаг». Но, увы, я не обладала ни улыбкой, ни сногсшибательным смехом Регины Дубовицкой. Поэтому наслаждалась новыми монологами и комиксами в одиночестве.
Наконец-то послеобеденным субботним днем мы с Малышом засобирались с долгожданным визитом к бабуле. Я проворно вспорхнула на заднее сиденье черного Джипа и посильнее вдавилась всем весом в мягкое бархатное сиденье, на тот случай, если Игорь, вдруг, передумает и отменит наше путешествие. Минут через пять, удивившись моей оперативности, он приземлился рядом со мной, весь, сияя, как новогодняя елка.
- Есть причины для веселья? – Озабочено спросила я, поглядывая на его белозубую улыбку.
- Угу! – ответила елка мужского рода.
Плавно покачиваясь в шикарном автомобиле, сидя рядом с шикарным викингом, я искоса бросала взгляды на его могучую фигуру. Его левая рука покоилась на спинке сиденья позади моей спины, время от времени он заботливо пристально поглядывал на меня, интересуясь, хорошо ли я себя чувствую. После очередного его вопроса, мне хотелось ему ответить какой нибуть колкостью, но сдержала свой пыл и с улыбкой сказала:
- Спасибо, за беспокойство. Я чувствую себя достаточно комфортно, для того, что бы проехать еще километров 300-400. Только бы подальше от неприятностей.
Видимо, этот ответ его полностью удовлетворил, потому что он откинулся на спинку сиденья, и на какое-то время сосредоточился на телефонном звонке, заинтересовавшем меня своей таинственностью, потому как разговор велся от второго лица. В конце он произнес томное «целую».
Я попыталась забыть о телефоне и сконцентрировала взгляд на его профиле. Аккуратно подбритый висок свидетельствовал о том, что на днях к нему прикасалась умелая рука парикмахера. Длинный ровный нос напоминал мне древнегреческого Бога с картинки учебника по истории за шестой класс. А губы... Я замечталась, рассматривая чувственные полные губы, вспоминая тот поцелуй на сеновале, которым он одарил меня в первую ночь нашей встречи. Тогда я была слишком напугана и перевозбуждена, что бы запомнить его основательно, но все равно я знала, что никто в жизни меня так не целовал. Малыш, как бы читая мои мысли, вдруг, наклонился и поцеловал меня. Мое бедное сердечко забилось, как птичка в клетке и начало гонять кровь по венам со скоростью Джипа, в котором мы ехали. Это было восхитительно, до такой степени, что, опьянев, я чуть не потеряла сознание. Меня еще никто в жизни так не целовал. Найдя в себе силы отстраниться от его могучей груди, я прошептала:
- Хватит, не нужно....
- Почему? - Прошептал он мне в ответ, не выпуская из своих объятий, - Я бы повторил!
- У-у... - я прижала палец к его губам и подумала о том, что поцеловал он меня специально, что бы подразнить и поставить в неловкое положение, ведь за рулем опять был Максим, который относился ко мне так трепетно и бережно, как к фарфоровой статуэтке. При этом он проделывал все с таким тонким юмором, что мне приходилось только удивляться и восхищаться его находчивости. Малыш, видимо, заподозрил между нами тонкую нить доверия и решил изобразить из себя ревнивого мужа.
- Ты очень противная дикая девочка! – улыбнулся мне Малышев так, что я растаяла, как мороженное.
- А ты настырнее всех взятых ослов, - вкрадчиво съязвила я.
- Ну, за ослов ты мне ответишь... - Пощекотал он меня за бок.
- Мне впервые в жизни, да еще женщина, говорит о том, что я противный осел! Неужели я и вправду таким кажусь, а Макс?
- Не кажешься, а такой и есть. – Поправила я его, а водитель вежливо промолчал.
- Да, правду о себе слышать не всегда приятно. Я из тех людей, которым нужно все время льстить, - продолжал он мне описывать свой характер.
- Обойдешся. – Бросила я ему и посмотрела в окно на пробегавшую мимо нас зеленую лесопосадку.
- Э-эй, Анюта, отвлекись на минутку от своего интересного занятия, - постучал он меня по плечу, - как насчет того, что бы больше не бросать друг в друга колючие дротики? Мы взрослые люди, а ведем себя, как дети.
Я оценивающе посмотрела на него и пожала плечами.
- Ну, что? Мир? – Спросил он и протянул мне свою огромную ладонь.
- Хорошо, мир, - согласилась я, подумав о том, что боксеры на ринге, перед мордобоем, тоже пожимают руки. – Только в том случае, если ты больше не будешь ко мне приставать.
Я загадочно улыбнулась, но о причине своего веселья ему ничего не сказала, пусть думает, что я просто в восторге от нашего перемирия.
Мы благополучно добрались до моего родового гнезда. А, выйдя с машины, я ахнула от удивления. Крыша на доме была перекрыта новым шифером, забор представлял собой ряд ровных досок, еще пахнущих сосновой смолой. Над этими самыми досками ворковал здоровый детина с банкой синей краски в одной руке и кисточкой в другой. Увидев нас, он засиял, как солнце в зените и, поставив свой инвентарь на траву, направился к нам:
- Приветствую вас! Ну, принимай работу, хозяюшка...
Я удивленно передернула плечами и многозначительно посмотрела на Малышева. Он хозяйским взглядом осмотрел забор, попробовал его на прочность, удовлетворенно крякнул... Пока мы знакомились с новыми достопримечательностями нашей фазенды, к нам тихо и незаметно подобралась бабушкина коза. С небольшого разбега Милка налетела на парня-маляра и, тот от неожиданности повалился на только что окрашенный забор. Я и парень заходились от хохота, а Малыш на полном серьезе произнес:
- Смотри-ка, выдержал!
- Где же выдержал? – возмущался маляр, демонстрируя нам голубые ладошки и замахиваясь ногой на козу, готовящейся к новой атаке.
- Я говорю, забор выдержал! Значит, поставили на совесть. – Уточнил Малыш.
И, уже втроем мы залились смехом, отчего Милка с недоверием покосилась на нас и отошла в сторону, принявшись мирно щипать траву.
- На его месте должен был быть ты . – Сказала я Малышу, ткнув в него пальцем, и вошла во двор, переступив через гору мусора.
Там я тоже была приятно удивлена, забор со стороны огорода был обновлен и окрашен в ядовито-зеленый цвет. Под раскидистыми ветвями яблони стоял новый стол и четыре скамейки. Посреди стола возвышался самовар, еще пыхтящий дымом и паром. На разносе стояла дюжина чашек в оранжевый горошек.
- Ой, как вы вовремя! – Услышала я позади себя радостный крик бабушки. – Мы тут как раз собрались чай пить... Анют, иди сюда, я хоть посмотрю на тебя... Соскучилась сильно... Как здоровье то? Изволновалась я, как Игорь сказал про острый приступ аппендицита, так покоя себе не нахожу...
Я покосилась на Малыша, он хитро сощурился и закивал головой. Бабуля поставила на стол сахарницу и блюдо с ароматно пахнущими пирожками. Потом накинулась на меня и принялась обнимать. Затем мы расцеловались и, усевшись на лавку, я начала ей повествовать о своей болезни, изощряясь в находчивости. Малыш любезно отошел от нас, делая вид, что по уши заинтересован перестройкой дома, а мы с бабушкой никак не могли наговориться.
Через время она спохватилась и засуетилась вокруг стола, как наседка, расставляя чашки и пироги. Широкоплечие, рослые и мордатые строители накинулись на бабушкину выпечку, как саранча. Цитирую Чуковского: «Тараканы прибегали, по три чашки выпивали...» Так, вот, это, как раз о Малышевской охране.
Потом я помогла собрать посуду, и мы опять уселись с бабушкой поболтать о нашем житие. Малыш все время то исчезал, то появлялся в поле моего зрения. Его голубые глаза выражали тревогу и беспокойство за мое здоровье. Ближе к вечеру его потревожил звонок по мобильнику. Игорь сообщил мне, что ему нужно срочно уехать на какую-то незапланированную встречу. Он предоставил мне свободу действия только в районе бабушкиной усадьбы и пообещал вернуться по возможности быстрее. Затем нежно поцеловал меня уже в щечку, заглянул своим проницательным взглядом в глубину моих растерянных глаз, улыбнулся обольстительной улыбкой и исчез в недрах своего Джипа.
25B