6 глава
Мы благополучно доехали до бабулиной усадьбы, сопровождаемые кортежем из двух автомобилей, прямо, как у господина президента. Дойдя, до калитки я, вдруг, опомнилась:
- Малышев, а где ты собираешься укладывать спать свой батальон? В доме на всех места не хватит...
- Им вредно спать на работе, на то они и охрана.
- Да, не очень-то ласковый ты со своими подчиненными...
- Придет время - подобрею, - сказал Малышев, подходя ко мне.
В это время мой давний четвероногий друг по кличке Дружок, вылетел со своей конуры и рьяно кинулся меня облаивать. Конечно, я не удивилась его неадекватной реакции, потому что в данный момент меня бы и мать родная не узнала, если бы таковая находилась рядом, а не где-то в странах ближнего зарубежья. Я успокаивающе заговорила с Дружком, и он немного угомонился, хотя все еще продолжал лаять на стоявшего рядом Малышева. Я заперла собаку в конуре и в это время на крыльцо вышла недовольная заспанная бабуля.
- Кто там ещё, в такую пору?
- Бабуль, это я, Аня, - крикнула я ей, отходя от калитки, через которую провела Малышева и нескольких его парней.
- Боженька, ж ты мой! Я тебе сейчас, бисовэ дитя, все косы повысмикиваю! Накуролесила делов и умотала! А я дура-бабка, должна переживать, где ты и что с тобой, жива ты или нет! А ну, иди сюда, я тебе сейчас дам на пряники... – Так закончила свое ругательство бабушка.
- Ба, да не кричи ты так, всех соседей переполошишь. И, потом, не ругайся сильно, а то у нас гости.
- Ничего, плевала я на гостей, с высокой ейфелевой башни, - продолжила свое приветствие бабушка, - я поседела уже вся с тобой, аглоедка...
Малышев стоял в сторонке и с нескрываемым любопытством созерцал на расходившуюся пожилую даму.
- Ба, ты до этого была уже вся седая, не надо мне приписывать чужие заслуги...
- Я тебя сейчас поогрызаюсь! Я тебя поумничаю! Вырастила на свою голову – антихриста!
- Ну, ладно, бабушка, хватит тебе ругаться! Виновата! Прости меня, глупую. Надо было тебе раньше сообщить о себе, а я эгоистка, забыла...
Я прошла на два шага вперед и увидела, как у моей бабушки от ужаса перекосило лицо, потому что я, как, оказалось, вышла на освещаемую из открытых сеней полосу света. Я понимала, что вид у меня был - не для обозрения слабонервных, а уж тем более не для бабули. Она прижала руки к груди и заорала не своим голосом, будто увидела привидение:
- Батюшки, на кого ты похожа? Анютка, признавайся, что с тобой приключилося? Ты-то хоть видела себя? Господи Иисусе, да тебя, небось, все время в болоте продержали? Боже, милостивый... – Она не закончила свою очередную реплику, а принялась лихорадочно креститься, как будто бы перед ней и вправду была сама госпожа кикимора, из царства болотных трясин.
Мне на выручку подоспел Малышев, он важно шагнул вперед и, поравнявшись со мной на полосе света, приобнял меня за грязные плечи и спокойно произнес:
- Бабулечка, я понимаю ваше состояние, но прошу, не ругайтесь. С вашей внучкой не произошло ничего страшного...
«Ну, конечно! Совсем ничего страшного, ну, ни капельки не произошло!», - подумала я в то время, когда он спокойно продолжал:
- Мы действительно побывали в болоте. Видите ли, мне захотелось непременно сегодня посмотреть окрестности вашей чрезвычайно красивой местности, потянуло дурака на романтику, и я попросил Анну показать вид вашего поселения сзади. Ну, и получилось так, что мы угодили в болото, а оттуда пришлось выбираться... Посмотрите, я тоже весь в грязи...
Бабуля недоверчиво взглянула на Малышева, уперев руки в бока.
- Ну, продолжай врать, сказочник,- буркнула я сквозь зубы, не сводя глаз с бабушки, и по-идиотски улыбаясь.
Малышев наплел ей с три короба еще, какой-то чепухи, да так убедительно, что бабуля ему, почему-то поверила и, выслушав до конца, по-хозяйски распорядилась:
- Вам бы помыться после таких приключений, да поесть. А то, что за милки на улице остались?
- А, это с нами, ба... – Поспешила я ответить.
- Так, приглашай гостей в дом, чего держишь их на улице. – Она зашагала в дом, а я прошептала Малышу, что пока он будет обеспечивать охраняемость своей личности в окрестностях нашей усадьбы, я приму душ, переоденусь и уступлю место ему, потому что он тоже стоял весь цветной и красивый, под слоем боевой раскраски Чунгачгука.
- Иди, иди, мойся, моя болотная царевна! – посмеиваясь надо мной, произнес Малыш и пошел к машинам.
Порывшись в летней кухне, я нашла на полочке огарок свечи и спички, сняла с вешалки два старых вельветовых халата и пошла, смывать с себя следы вечернего приключения. Вода была жутко холодной, я об этом догадывалась и раньше, и потому скрепя зубами полезла под ледяную струю, предварительно стащив с себя незамысловатые одежды с остатками засохшей грязи. Не знаю, сколько времени мне пришлось отмывать себя, наверное, чересчур долго, потому что Малыш нетерпеливо поскребся в дверь душа:
- Анюта, спинку потереть?
- Как нибудь сама, - ответила я, стуча зубами от холода, на его банальный вопрос.
- Ты так долго принимаешь душ, что я не выдержал и пришел к тебе на помощь, - смеялся за дверью Малышев.
- Милости просим, - я приоткрыла дверь и выглянула.
- О-о-о... – Тут же услышала я, стоя спиной разочарованное «О», видимо он и вправду надеялся потереть мне спину, а я стояла уже в полной экипировке, облаченная до самых пят в бабушкин темно-синий халат и с тюрбаном из полотенца на голове.
- Че, ты окаешь? Заходи, раз приглашают, водичка, правда, не очень летняя... – я протиснулась в дверной проем и подтолкнула робкого разочарованного сотоварища во внутрь. – Помоешься и переоденешься в висящий на гвоздике халат...
В ответ лишь услышала знакомую фразу из песни Трубицкого:
- Ты! Ты, ты кинула! Ты!...
Дрожа всем телом от жуткого холода, я забежала в дом, и оторопело остановилась у порога. Сегодня для меня был день открытий и потрясений. Пред моими глазами предстала картина сошедшая со стены Третьяковки - «Три богатыря» в ожившем, действующем виде. За столом восседали три дебелых охранника Малыша, уничтожая, с того же стола, все съестные припасы со скоростью рыбок пираний. Увидев меня, они дружно перестали жевать, отодвинули стулья, поднялись и стали по стойке «смирно». Я прошлась по ним колючим взглядом и строгим голосом учительницы выдавила из себя:
- Можете садиться! А где остальные «Муромцы»?
- Так, они, это... На шухере стоят. – Тихонько ответил мне Добрыня Никитич. – Мы счас перекусим и сменим их...
Я посмотрела на стол и поняла: то – что для меня называется «пировать неделю», для добрых молодцев исчислялось словом «перекусим». «Нехилые ребята», - подумала я и, прихватизировав еще одно махровое полотенце, вышла на улицу.
Полотенце я повесила на перекошенную дверь летнего душа, о чем поставила в известность Малыша и, по требования моего шестого чувства, пошла на огород, проверить охраняемость нашей деревенской крепости. Своим приходом я всполошила троих парней; один из которых сидел в кукурузе, второй в подсолнухах, а третий возлежал на картофельной грядке.
- Ну, хлопцы, топтуны, как вы тут освоились? – спросила я шепотом.
- А почему топтуны? – услышала я густой бас.
- Потому что весь огород бабушке истоптали. Смотри, картошку перетолочил, бабуля тебя утром прибьет! – Ответила я на поставленный вопрос.
- Да, ерунда все это. Не убивайся по своей картошке, Малыш все возместит с избытком. Сейчас главное его шкуру сохранить... – Тихо проговорил мне все тот же бас.
- Я то, че? Мне все равно! Это ты в знак не уважения к сельскохозяйственным труженикам будешь завтра щедро обвешан картофельной гирляндой. – Отреагировала я на его успокаивающую речь. – Ну, несите дозор, зорки соколы, да не проспите, а не то я вас сама урою на месте нынешней картошки.
- Да-а, видно досталось тебе рыбка, что такой злой стала, - прошептал другой бас слева от меня, - сразу видно - натерпелась...
- А че, ты меня жалеешь? Я не люблю, когда меня жалеют, это я могу сделать и сама. – Не совсем вежливо перебила я его.
- Да, ты, девка, молодец! Видели, видели. Можешь за себя постоять. Только сегодня ты нажила себе еще одного врага. – Пробубнил все тот же голос из картошки.
- Это еще почему? – Удивилась я, вглядываясь в темноту и пытаясь различить силуэт.
- Потому что у Лина, черный пояс по карате, а ты его отметелила по первое число, да еще и на глазах у всей братвы. Он сильно расстроен.
- А, это ты про китаези с косичкой несешь? – Вспомнила я свой последний инцидент. – Так я не из тех, кто потерпит в свой адрес оскорбления. На моем месте так бы отреагировала любая уважающая себя дама.
- Не, мы ж ничего. Наоборот, восхищаемся. Только ты, Аня, держи с ним теперь ухо востро. Он у нас очень злопамятный и обязательно попытается отомстить. – Предупредил меня голос из подсолнуха.
- Угу, учту все ваши пожелания. Слушай, золотце. - обратилась я шепотом к близ сидящему ко мне картофельному топтуну. - А, ты случайно не знаешь, кто такой Гарик, и какую он играет роль в жизни Малыша?
- Нет, не знаю? - Промямлил он, и по треску картофельной ботвы, я поняла, что он завалил еще один куст.
- Так, у Малыша и спроси, мы тебе не советчики, - раздался голос из подсолнуха.
- Ну, вот! А, только что советовали... Ладно спасибо и на этом, конспираторы. Приятного вам времяпровождения.
С этими словами я развернулась и пошла во двор. Малыш, вымытый и свеженький, как только что сорванный огурчик, восседал за столом и вел мирную беседу с моей бабушкой. И не вооруженным глазом было видно, что бабуля прониклась к нему симпатией и уважением. Она с энтузиазмом повествовала о моих последних похождениях, намеренно сконцентрировав внимание на том, какая я «бестолковая».
Не дождавшись приглашения, я уселась за стол, налила в тарелку борща и очистила зубок чеснока. Малышев как-то брезгливо посмотрел на чеснок в моей руке.
- Витамины... – Весело произнесла я и откусила маленький кусочек, заедая борщом. – И, потом, я целоваться ни с кем не собираюсь...
В следующую минуту, он смотрел на меня уже с уважением и тоже потянулся за чесноком, весело мне подмигнув.
- Может тебе, Игорь Игнатич, налить сто граммов для аппетиту? – спросила его бабуля, вопросительно заглядывая в глаза.
Он довольно крякнул:
- Самогоночки?
- А у меня, милок, отродясь нее, родимой, в запасах ничего не водилось. Хорошая, ядреная!
- Анна, ты как смотришь на счет аппетитного допинга? Лично я – за! – спросил он, катая в руках чесночный зубок.
Бабуля поспешно удалилась в кладовку, а я уставилась на него и тут же поняла, что впервые вижу лицо мафиозного деятеля Малыша, державшего в кулаке пол города. Вот, если кто читал книги англосакских писателей, там есть подробное описание внешности древних Викингов. Так, вот, Малыш – точь в точь подходил под это самое Викингское описание.
Своей массивной комплекцией он занимал пол стола. Бабулин халат был ему не просто мал, он не сходился и приблизительно. Поэтому мужчина кое-как завязал его на поясе, выставив на всеобщее обозрение свою массивную грудь, поросшую курчавыми золотыми завитками и привлекающую к себе взгляд игрой сильных, перекатывающихся мускулов. Ясный взгляд небесно-голубых глаз притягивал к себе и гипнотизировал. Широкие скулы, мужественный подбородок, полные чувственные губы, все это как-то невероятным образом сочеталось между собой, создавая портрет Викинга-принца. А, короткая аккуратная стрижка на светлых волосах завершала портрет и придавала древнему образу современной утонченности.
Я пристально смотрела на него, не отрывая глаз, подсознательно понимая, что поступаю не очень красиво. Моя излишняя прямолинейность иногда пугающе шокировала даже саму себя. Сейчас был тот самый случай, когда я ничего не могла с собой поделать, что бы хоть на мгновенье отвлечься от разглядывания своего гостя.
Малыш, видимо, заметил мою уставившуюся на него физиономию, отложил в сторону тщательно очищенный чеснок и кусочек хлеба, сложил на столе руки как примерный школьник и, немного подавшись вперед, сияя голливудской улыбкой, произнес:
- Ну, и как я тебе?
Если честно, я была удивлена его вопросу. У меня сразу же создалось впечатление, что Малыш представляет собой смесь самовлюбленного эгоиста и амбициозного красавчика, уверенного в своей неотразимости на все сто процентов. Тут я решила не ударить лицом в грязь и выдохнула ему через стол:
- Нормально. Как большинство мужиков. Видали и получше...
- Да, ну? – Почему-то удивился он и приподнял одну бровь.
- Что, ну? Считаешь себя единственным индивидуумом?
- Что-то вроде этого...
- НЕ обольщайся! Ничего такого, что бы позволило тебе поднимать перья! – Закончила я наш щепетильный разговор и зачерпнула ложку тушеной капусты. Затем поразмыслила и продолжила:
- Лично я не думаю, что если человек ворочает миллионами и заставляет подчиняться себе других, то в этом есть что-то особенное. Все мы одинаково под Богом ходим. И рождаемся – голыми, и в прах превращаемся. А все остальное, как говорится, «суета сует»... Миллионы с собой на тот свет не заберешь...
Он внимательно созерцал на мое разглагольствующее лицо и все еще улыбался. Когда я закончила свою незамысловатую речь с Библейскими цитатами, подпер рукой подбородок и прошептал:
- Конечно, к лику Святых я себя не возношу, а тобой, вот, горжусь!.. Аннушка, я считаю, что встретил необыкновенную девушку...
- Ладно, хватит заливать, лучше ешь... – Отрезала я ему.
Тут бабуля принесла поллитровку, набулькала ему стакан самогонки и подсунула под самый нос. Он зачем-то понюхал эту горючую смесь и передернулся. В этот момент я ему искренне посочувствовала, потому что напиток, именуемый бабулей – «сивухой», готовился из сахарной свеклы и имел специфический, незабываемый вкус и запах.
Малыш взял в руки граненый стакан, хукнул в сторону и опрокинул содержимое в глотку. От этого зрелища меня всю аж перекосило, а ему хоть бы что. Он лишь с шумом выдохнул, занюхал кусочком черного хлеба и торжественно произнес:
- Хороша самогоночка! Чисто – спиртяга! Ань, а ты чего стесняешься?
- А я как в том анекдоте: Водку? Теплую? Утром? С мыльницы? – Буду!!! А эту доморощенную дрянь - не могу, не в моем вкусе!
Он громко хохотал, раскачиваясь на табуретке. Я же, не увидев ничего смешного, пожала плечами и поднялась из-за стола, бросив ему на ходу:
- Я уже вся рассыпаюсь на ходу от усталости. Пойду спать...
Порывшись в массивном дубовом сундуке, я выудила оттуда старое марселевое покрывало, с печи стянула ватное одеяло и, засыпанная всем этим добром, широко зевнула. Не успела я дойти к двери, как меня окликнул приятный бархатный бас Малыша:
- Эй, сударыня, извольте полюбопытствовать, и куда это вы собрались со своими не столь богатыми пожитками?
- Как куда? Я же сказала, спать! – Недовольно буркнула я, и добавила. – А вам, товарищ миллионер, постелено, вон, в той дальней комнате...
Малыш вопросительно передернул плечами, так неловко, что бабулин халат затрещал по швам и красноречиво принялся разглядывать меня наглым раздевающим взглядом, с головы до ног и в обратном направлении.
- Интересно, а почему это ты не желаешь почивать на кровати в дальней комнате? Что ты задумала?
- Ничего. Просто я люблю свежий воздух и предпочитаю спать на улице. Тогда кожа лица становится нежной и румяной...
- О... Это уже занятно, - перебил он меня, - значит, ты будешь спать на свежем воздухе, полной грудью дышать кислородом, омолаживать свою кожу лица, а я должен душиться в жарком доме на пуховой перине? Нет, так дело не пойдет...
Я демонстративно развернулась и взялась за дверную ручку. Ну, кто мне, в моем доме, запретит спать там, где я хочу? И тут, я услышала за собой под грохот отодвигаемого стула громкое:
- Никуда ты сама не пойдешь!
Я оглянулась на грозно приближающуюся ко мне фигуру здорового двухметрового мужика. И меня прорвало:
- Знаешь, что Малышев, я тебе не твоя собственность! У меня за сегодняшний день было столько приключений, что ни в сказке сказать... Я очень, очень устала! И хочу хотя бы раз, за последние три недели, спокойно выспаться. Пойдем, я тебе отдам твою гребанную сумку, что бы у меня и вовсе от сердца отлегло...
Малыш аккуратно отодвинул меня от двери, ловко просунувшись своим могучим торсом, и таки преградил путь к свежему воздуху.
- Да, нет же! Аня, ты меня совсем не правильно поняла. Просто, я хотел уступить тебе кровать, что бы ты действительно выспалась. А, я пойду на улицу или на полу лягу, мне в принципе все равно, я человек военный. Ну, как тебе мое предложение?
- А, никак! – Ответила я и попыталась вытеснить его от двери, что было равносильно тому, если бы толкала каменную скалу. – Сегодня я буду спать на сеновале, пропусти меня.
Он расплылся в широкой улыбке:
- Класс! Никогда не спал не сеновале! Это, наверное, здорово! Я тоже пойду с тобой, подожди, я только одеяло прихвачу.
- Малышев,ты хуже назойливой мухи. Чего тебе в доме то не спится?
- Наверное, по той же причине, что и тебе! – крикнул он мне со спальни, сдергивая с кровати пуховое одеяло.
- Моя причина: это в случае чего – спасти свою шкуру! - Решила я его раздраконить. – Не сильно я доверяю твоим головорезам. У меня женская интуиция!
- Так, я с тобой солидарен! – Улыбнулся Малыш. – Береженного и Бог бережет.
Из дома мы вышли под мои напутственные слова:
- Предупреждаю, если начнешь ко мне приставать, можешь сразу же распрощаться со своим мужским достоинством. Сказки на ночь я тоже не рассказываю! А будешь храпеть, защемлю нос огромной деревянной прищепкой...
Малыш шел за мной и весело гоготал, комментируя мое напутствие. Мы залезли в душистое сено и постелили себе незамысловатые постели по разным углам четырехметрового сенника. Лично я - с протяжным вздохом облегчения. Все мое тело ныло, как от каторжных работ приравненных работам на плантациях сахарного тростника, поэтому я удобнее улеглась, закрыла глаза и прислушалась.
Где-то вдалеке лаяли собаки. За огородом в балке заливаясь, пел голосистый соловей, а под сеном, внизу, стрекотали кузнечики свои монотонные арии. Под эту песнь дикой природы, я попыталась отключить мозги и расслабиться. Но у меня ничего не получилось. Потому что голова была забита идиотскими мыслями на тему «Мое недалекое будущее».
Одно я знала четко, что за сумку с деньгами, мне беспокоиться уже не нужно, слава Всевышнему, нашелся хозяин и он теперь в ответе за все свои и некоторые мои грехи. Малыш даже придавил ее сверху своей задницей, даже не подозревая этого. Тоже мне «Принц на горошине»! Меня посетили еще некоторые мысли и, не помню, на какой по счету, я уже начала дремать, как тихий голос меня вывел из состояния абстракции:
- Ань, я, вот, лежу и думаю, как здорово, что нас с тобой свела судьба...
- Угу... – спросонья я выдавила из себя и хлопнула по щеке, в надежде убить назойливого голодного комара.
- Знаешь, если не брать в счет мои разборки, то я просто счастлив, что валяюсь здесь с тобой на душистом сене, дышу свежим деревенским воздухом, смотрю на мерцающие звезды и слушаю трель соловья. Куда тем – Кипрам и Гавайям...
- Ты можешь мне об этом рассказать завтра утром, мистер романтик? Дай мне поспать...
- Нет, ты не понимаешь! Утром будут совсем не те ощущения. А ночью, действительно романтично... Анют, я ведь не зря сегодня предложил тебе выйти за меня замуж. Ты наверняка подумала, что у меня от стрельбы крыша поехала? Нет, я вполне серьезно, в полном уме и здравии. Выходи за меня! Такую девушку, как ты, я искал пол жизни! Надежную, бескорыстную, красивую.... Я даже уже представляю тебя хозяйкой в моем доме...
Сквозь тот же сон я услышала шорох сена и в следующий миг ощутила присутствие Малышева возле моего кокона-одеяла. Вмиг, мой сон, как рукой сняло.
- Нет, ну у тебя это!.. Точно мозги набекрень поехали. Ты же меня вообще не знаешь, даже рассмотреть, толком не успел. Мы с тобой знакомы всего несколько часов. А может у моих предков есть психологические странности, и они передаются по наследству? Не понимаю, как можно делать предложение с бухты Барахты?
- Почему это знакомы пару часов? Я с тобой знаком заочно, - и уточнил, - через Гарика!
- Через Гарика??? – Я подскочила, как шпаренная. Мой сон, как рукой сняло.
- Ну, да! – подтвердил Малыш. – Он мой двоюродный брат. Разве ты не видишь между нами сходства? Мы – как однояйцовые близнецы.
- Нет, ну вы скажите! Значит, я парилась в Знахаревской душегубке, радом со мной, бок о бок, находился твой брательник и только, насладившись трехнедельными прелестями тюремной жизни, вы соизволили меня вытащить из той чертовой дыры!!!
- Ты, что же думаешь, что я всесильный Господь Бог? Нет, Анна, я простой смертный, как ты недавно соизволила напомнить. И мне нужно было разработать план твоего побега, а это оказалось не так-то просто. Сама видела, чем могло все кончиться!
- Так и кончилось бы плохо! А все по тому, что твоя охрана дармовой хлеб жрет, а не работает... По этой причине, я и сплю на улице, чтобы не потерять бдительность....
- Ну, ты зря! Ребята у меня молодцы. Классные парни, бывшие десантники и спецназовцы...
- Ага, если бы не я, то твои хваленые десантники сейчас бы сколачивали дубовый гроб для своего босса. – Решила я окончательно достать Малыша за его хвастовство.
- Так я же тебе пою дифирамбы, а не им, разве ты не заметила, милая моя? – Услышала я нежный шепот возле самого уха и, вдруг, ощутила на щеке его мягкие губы.
- Э-эй, потише, товарищ бандит! – Возмутилась я его поступком. – У меня за это можно и по морде схлопотать...
- Можно! – согласился он. – А можно и еще раз попробовать.
Он подкатился ко мне поближе, отчего я, естественно, отодвинулась под самую стену досчатого сеновала и запротестовала:
- Я больше предупреждать не буду! Хоть я и подхожу по всем твоим статьям на роль жены, но я сама по себе – девушка очень нервная, воспитанная улицей по законам джунглей.
Он тихонько засмеялся и подался немного назад, под его весом сено захрустело и провалилось сантиметров на пятьдесят.
- А почему по законам джунглей? – Поинтересовался он, уже не приближаясь ко мне. – Куда же родители смотрели?
- Ну, вот, уже вопросики посыпались! А, то сразу – замуж... Ты сперва спроси – были ли у меня родители вообще...
Я плотнее завернулась в одеяло и уперлась спиной о шероховатые не струганные доски, именуемые «горбылями».
- Если можно, то поинтересуюсь. Так что случилось с родителями?
- Не думаю, что тебе это будет интересно, и день был слишком длинным. Я засыпаю находу. – Я тяжело вздохнула. - Ты, что же, в самом деле, думаешь, что я буду развлекать тебя до утра?
- Нет, только до первых петухов. – Спокойно произнес он в ответ на мою нервную тираду. – Ну, пожалуйста, расскажи....
По шороху сена я поняла, что он принял более удобную позу для прослушивания моей длинной исповеди.
- Я больше, чем уверена, что после тщательного изучения моей неудачной биографии, у вас сразу же отпадет желание на мне жениться, мистер Крутой.
Он недовольно фыркнул:
- Деточка, я уже весь превратился в слух. А ты все никак не начнешь.
Я тяжело вздохнула, ну, что с ним сделаешь, не отстанет же? И решила сократить мою биографию листа на три и преподнести любопытному Малышу только жесткие факты, привлекающие, на мой взгляд, к себе внимание.
- Я родилась в огромной стране под названием СССР, в эпоху ее грандиозных строек! – Торжественно начала я свою исповедь. – Когда мне исполнилось два года, моя мать, ярая комсомолка до кончиков ногтей, подстегнутая яркими примерами молодых трудовых резервов, покинула меня на отца и удалилась на Дальний восток, что бы отдать все свои нерастраченные молодые силы всесоюзной железнодорожной стройке, именуемой БАМом.
- Хорошее начало, - деловито заявил Малыш.
- А дальше, после БАМа, для нее были Сочи, а для папика – бессонные ночи, потому что я, маленькая слабенькая девочка, была подвержена всяческим простудным заболеваниям. Пока мама колесила в поисках приключений по всему Советскому Союзу, отцу надоели однородные серые будни с горькой примесью лекарственных препаратов, и он начал частенько заглядывать в кувшин с горючим Джином. Он заглядывал, а я ночевала по соседям. Это продолжалось до тех пор, пока о нашей разлаженной жизни не узнала моя бабушка. Зятя воспитывать она не стала, потому что виной всему была «недовоспитанная» дочь-комсомолка. Бабушка забрала меня к себе и принялась рьяно выращивать и поднимать на ноги, исходя их своих прежних ошибок и накопившегося опыта. Она долго отпаивала меня травами, парным молоком и молитвами. Мать – кукушка появлялась раз в году, во время своего очередного отпуска, за который ей нужно было навестить не только нас, но и всех своих многочисленных знакомых, разбросанных по всему Союзу. В итоге, мы с бабушкой опять оставались вдвоем на ее небольшую пенсию.
- Нет, ну, а все-таки отец... Он, что же вовсе о тебе забыл? – Озабочено спросил Малыш.
- Отец вскорости развелся с матерью. Потом женился энное количество раз, но в конце концов, так и не прекратил пить. Хотя, совсем непутевым я бы его не назвала, он изредка появлялся ко мне, давал денег «на шубку и сапожки», - так он выражался, и исчезал месяца на три. От него мне досталась в наследство старенькая машина марки «Жигули», вечная ей память, благодаря вашим разборкам. Квартиру же прибрала к рукам его последняя жена. Ну, я и не жалуюсь, мне хватает и моей малогабаритной однокомнатной...
- Это двадцать квадратных метров?
- Ну, тебя и размотыляло! Пятнадцать! - На которых помещаются: кровать, шкаф, телик на столе и, я.
- Хоромы! – съязвил Малышев.
- Хоромы не хоромы, а свой угол, все-таки. Квартирку мне дали от спорткомплекса, спасибо добрым людям.
- А, как ты туда попала? Ну, в спорткомплекс? Ты же росла болезненной и хиленькой, во что я верю с большим трудом, судя по твоему широкому размаху ногами.
- С шести лет бабуля отдала меня «закаляться» спортом в гимнастический зал. Занятия мне пришлись по душе. Но в семнадцать лет я получила серьезную травму позвоночника, год провалялась по больницам, потом год восстанавливалась. А уже потом меня по старому знакомству взяли в спортзал работать тренером у малышей. Иногда я подрабатывала в группах где преподавала аэробику для домохозяек, так мы и выкручивались с бабулей – она на огороде с козой, я в спортзале с конем...
- Аня, ну, отец, как я понял – умер, а как обстоят дела с матерью?
- Спроси о чем нибудь другом. Последний раз мы с ней виделись пять лет назад. По нашим данным она сейчас находится где-то в странах ближнего зарубежья. Да, Бог ей судья, пусть себе живет, как знает.
Малышев что-то недовольно пробормотал себе под нос и скатился с сеновала на землю.
- Ты куда? – Я вытаращила глаза в темноту, пытаясь выяснить, куда он собрался.
- Я сейчас вернусь, а ты отдыхай, отдыхай! День и правда был тяжелым.... – ответил он мне и прошлепал босыми ногами по мокрой от вечернего полива дорожке.
Проснулась я оттого, что мне чем-то щекотали под носом. Я открыла глаза и увидела перед собой лыбящуюся физиономию Малыша.
- Доброе утро, солнышко, - сквозь сон услышала я его приветствие
- Ну, разве может утро быть добрым, когда тебя насильственно будят? – Недовольно пробурчала я, пытаясь сообразить, где я, и восстановить последние события минувшего дня.
- Вставай, соня, а то всю красоту проспишь, - улыбнулся Малыш и приподнял меня за плечи.
- Ну, что еще? – Сонно и очень недовольно спросила я.
- Сейчас мы с тобой вот что сделаем... - Загадочно произнес он.
Я поежилась от прохладного раннего воздуха. «По складу своего характера – я жаворонок, только не разговорчивый и только не в этот день!» - подумала я и с укоризниной посмотрела на моего мучителя.
- Смотри, солнце только – только начинает подниматься из-за горизонта! – Тихонько прошептал он мне на ухо и нежно приобнял за плечи. – И, вот, так же, как начинается новый день, я хочу, что бы у тебя началась новая жизнь! Именно по этому, я предлагаю тебе свою руку и сердце, и перед небесным светилом, клянусь тебе – любить в болезни и здравии, в богатстве и в бедности до самой смерти!
Я сидела, как привороженная и не могла сообразить - снится мне все это или происходит на яву. Сон, как рукой сняло. Округленными глазами я смотрела на Малышева и на то, как он неуклюже пытался натянуть мне на палец кольцо с огромным бриллиантом. Он вытянул мою руку вперед и полюбовался игрой преломляемых лучей в камне, затем поцеловал кончики пальцев и прижал к своей груди.
- Игорь, мне кажется, что ты поспешил с выводами. Ты завтра же пожалеешь о том, что сделал... – Прошептала я со слезами на глазах, впервые назвав его по имени и борясь с переполняющими меня чувствами.
- Никогда не пожалею... – Воскликнул он и еще сильнее прижал к себе.
Мы, обнявшись, сидели на сене, наблюдая рождение нового дня. По мере восхождения солнца, небо на горизонте меняло свои краски со скоростью хамелеона. Оно было – то белым, то бирюзовым, то зеленовато-голубым, то лиловым... Я смотрела на розовый оттенок прозрачного утреннего горизонта и прошептала:
- Я хочу себе свадебное платье цвета утренней зари...
- Да, дорогая. Цвета утренней зари в россыпи ночных мерцающих звезд... Для тебя, все – что скажешь...
- Болтун! – Улыбнулась я.
- Запомни, я всегда выполняю свои обещания.
Он наклонился ко мне и поцеловал нежным, сладким поцелуем, любящего мужчины. Не подозревая о том, что с моей новой жизнью могут остаться мои старые проблемы. Я прислушивалась к себе и ждала, что в этот момент в моей душе должно было что-то екнуть или пикнуть в ответ на его поцелуй, но, увы, я почувствовала ровным счетом ничего, чему сильно удивилась. В объятиях такого красивого мужчины, с моей стороны должны были присутствовать хоть маломальские проблески любви, о которых я читала в женских романах, или это только в романах? Я тяжело вздохнула и подумала:
«Ничего, слюбится – стерпится. (Или наоборот) Зато теперь моя жизнь стала понемногу налаживаться».