2 глава
Приветливо махнув рукой вахтеру Петровичу, я прошла прямо по коридору в тренерскую комнату. На мое огромное счастье, Генка сидел у себя за столом, а если быть точнее, то в кресле и с ногами на столе. Он весело кивнул мне, порылся в открытом ящике стола и, громко стукнув по полированной поверхности, как я догадалась, выложил, завернутую в тетрадный лист мою зарплату и отпускные. Я скользнув взглядом по разлинеенной бумаге, подумала о тех деньгах, что остались лежать у меня в сумке на заднем сиденье машины.
- Геша, со мной сейчас такое произошло, такое... Ни за что не поверишь... Как вспомню, у меня просто сердце останавливается!
- Во-первых, я тоже рад тебя видеть. А, во-вторых, Аня, ты же знаешь, что не поверю. Ты у нас всегда все любишь преувеличить. – Произнес, оторвавшись от своих бумаг мой товарищ Геша, и окинул меня равнодушным взглядом.
- Я так и думала, что именно вот так ты и отреагируешь. – Съязвила я, и, оттолкнув его ноги, уселась на краешек стола. – Да ты только послушай, а потом уже будешь делать выводы...
Я как могла быстро описала ему подробности моего приключенческого утра, не упуская момента стриптиза, и закончила загадочным шепотом, наклонившись к Геше:
- Ты только прикинь, у меня в машине лежит, может быть даже целый лимон баксов!
- Ага, а я при этом Наполеон Бонапарт! – это и все, что извлек из себя мой преданный друг, тренер по плаванью. – Да, классный сон тебе приснился, целый блокбастер! ты запиши в дневник, что-бы не забыла. Будешь в старости своим внукам рассказывать.
- Ты чё, Ген? Ты, в самом деле, мне не веришь? Да ты только посмотри на мои израненные ноги! Босоножек действительно нет, я босиком пришлепала. А, сумка лежит в машине, иди и убедись.– Я возмущалась спартанскому спокойствию Геши.
- Хватит пургу гнать, сказочница ты моя... – Улыбнулся он, предоставив мне на обозрение свои белые, но не совсем ровные зубы. – Тебе бы писательницей быть, эдакой Анной Пушкиной, все у тебя так складно получается и везде ты у нас наивная и обиженная судьбой победительница. Анна – принцесса-воин!
Тут уж я действительно обиделась.
- Геш, ты чё на меня наезжаешь? Я же тебе, как на духу, все как на духу рассказала. Кому мне еще об этом говорить, моей бабке или ее козе?..
- Слушай, а выходила бы ты за меня замуж? А, Анна? Может, тогда фантазировать бы перестала? – Он сладко потянулся в кресле, еще больше вытянув свои длинные ноги.
Я не на шутку рассердилась и взорвалась атомной бомбой:
- Дурак ты, Генка! Кто же вот так делает женщине предложение? Вытянув на столе ноги и продавливая своей задницей и без того продавленное кресло... Это, если ты хочешь знать, не предложение, а оскорбление!.. Я, значит, к тебе обращаюсь со своими бедами, а ты ко мне относишься с издевательством! Эх, ТЫ!.. А еще другом называешься!...
Я глотнула подступившие слезы, схватила свой бумажный сверток с зарплатой и, громко шлепая босыми ступнями, направилась к двери.
- Ань, ну чего ты? Я же пошутил на счет свадьбы, не обижайся! – кинулся, было мне вдогонку Геша, но я махнула на него рукой и с силой захлопнула дверь.
Делиться своими новостями мне было больше не с кем. Единственный друг меня не понял и даже прикольнулся надо мной. А подруг у меня не было еще с тех пор, как я поняла, что настоящая подруга – это в наше время такая редкая находка, как снеговик летом. Просто подруги могут в любой момент выкинуть такие фокусы, о которых никогда в жизни и не догадаешься.
Была у меня одна такая, на первый взгляд, верная и настоящая, всегда рядом и в горе и в радости. В то время я была еще молодой преуспевающей спортсменкой, кандидатом в мастера спорта по спортивной гимнастике. И подружка моя была, такая шустрая боевая девчонка, язычок длинный, под стать ее ногам, фигурка и мордашка смазливая... На данный момент я и имя ее не хочу вспоминать, потому что эта самая мордашка с длинными ногами за моей спиной крутила роман с моим же парнем.
Когда меня предупредили девчонки с команды, я не поверила собственным ушам. Но ждать доказательств долго не пришлось. На очередных сборах, неожиданно для себя, я обнаружила сладкую парочку, целующуюся в женской раздевалке. Моему расстройству не было предела! Я была поражена двойным предательством до такой степени, что на соревнованиях потерпела полное фиаско. Даже больше того. Я не удержала равновесие на бревне и хряснулась об него спиной, повредив позвоночник.
С этого момента время и жизнь для меня остановились, потому что навалилась целая куча проблем: преданная подруга отошла на дальний план и больше не являлась таковой, любимый парень просто перестал для меня существовать, как личность, карьера мастера спорта одномоментно рухнула с быстротой падающего карточного домика... Я лежала на твердой больничной койке в объятиях жесткого корсета и могла видеть перед собой только лица доктора, бабушки и моего любимого тренера.
Тогда мне предсказали судьбу в инвалидной коляске. Но наперекор всем я решила доказать, что я сильная женщина, что «еще есть порох в моих пороховницах», что я смогу пересилить боль, предательство, и даже саму себя... Мне, почему-то вспомнился фильм восьмидесятых годов «Не могу сказать прощай», который мы смотрели с бабушкой в кинотеатре. Я взяла его за основу, и мои ежедневные моральные и физические тренировки через год привели к тому, что жесткому корсету и инвалидному креслу я сказала «до свидания» и пока еще не очень уверенно, но все-таки встала на ноги. Потом спортзал стал моим вторым домом, где я приобрела свою вторую жизнь, освоила несколько восточных единоборств и стала на тренерскую стезю по обучению первоклашек азам гимнастики и Кунг-фу...
Ну, вот, это было тогда! А, что мне делать теперь? Я сидела в машине и соображала, как мне поступить с сумкой денег. Пересчитывать я их не стала из тех соображений, что за отпуск еще успею. А, если их обнаружат недоброжелатели, то будущее мне светило такое: небо – в клеточку, друзья – в полосочку, потому что ворам и убийцам только такое и светит. Не долго думая, я решила отвезти деньги в деревню и зарыть их на сеновале, завалив душистым сеном. Пусть теперь докажут, что они вообще есть, а, собственно, и доказывать то некому, разве тем двоим исчезнувшим жмурикам... Меня передернуло:
«Так, стоп! О жмуриках – ни слова, они испарились, и я о них забыла. А, между тем, я займусь поисками хозяина сумки. Явно же, что деньги не принадлежали Гориллам, раз они с такой легкостью рассказывали о них первому втречному...»
Я разорвала склеенный тетрадный листок, и извлекла из него 150 гривен, которые собиралась истратить на новую обувь, конечно уже не на шикарные босоножки, а что нибудь поскромнее, типа мокасинов, и на покупку продуктов. Я подъехала к рынку и припарковалась на платной стоянке.
Истратив почти все свои отпускные и обвешавшись пакетами с покупками, я направилась к машине. Но, не дойдя к авто, каких то 20 метров, у меня засосало под ложечкой. Я поняла, что это был предупреждающий знак моего умного био-организма. Глазами зоркого сокола я осмотрела стоянку и чуть не выронила из рук мои покупки, потому что недалеко от моих Жигулей стоял тот самый серый перламутровый автомобиль марки «Опель». Его то, родимого, я бы узнала из тысячи – на лобовом стекле висела приклеенная липкой лентой рыжая обезьянка и приветливо скалилась прохожим. Возле Опеля крутился, росленький крепыш в синем спортивном костюме и темных солнцезащитных очках, с ним мы не были знакомы.
Что-то внутри меня подсказывало мне действовать предельно осторожно, я сообразила - мои зеленые Жигули «секут». Моментально меня бросило в жар, ведь в машине на заднем сиденье лежала сумка с деньгами, небрежно прикрытая моей спортивной курткой.
Я ретировалась назад, в толпу людей, и присмотрелась к стоявшим таксистам. Определилась на бежевом «Ауди». Прикрываясь покупками, я подошла к молодому таксисту, и мы быстренько договорились о цене. Я сгрузила свои покупки на заднее сиденье и подозвала к себе мальчишку – мойщика машин.
- Солнышко, хочешь заработать денежек?
- Что машину помыть? Которую? – Чумазый мальчуган в грязных мокрых штанах кивнул мне. Я протянула ему пятерку и попросила:
- Нет, не машину помыть. Нужно отвлечь вон того здорового дядю в синем спортивном костюме. Ну, что бы он отошел от своей машины подальше... Понял?
Мальчуган обрадовался почти дармовым деньгам и тут же бросился выполнять мое поручение. Он немного покрутился возле мужика. Затем, быстро нырнул в серый Опель и сорвал со стекла рыжую обезьянку. Когда качек это увидел, то совсем озверел и понесся вслед за убегающим мальчишкой.
- Таксист мне попался парень сообразительный, и дважды объяснять ему не пришлось. Он проехал перекрёсток и остановился напротив моих Жигулей. Я буквально вывалилась из его машины и почти ползком добралась до двери своей, осторожно приоткрыв её, сидя на корточках, я вытащила сумку и, легонько прикрывши дверь, обратно скользнула в такси, которое сразу же вырулило в поток несущихся автомобилей. Мы проехали мимо серого «Опеля» и я мысленно с ним попрощалась.
Через пять минут такси вывезло меня за город, и я облегчённо вздохнула, потому что погони не было, она осталась наблюдать за моими одинокими Жигулями. Но, как и прежде внутри меня присутствовал «мистер страх», и как говорят, «от беды подальше», я наклонилась вперед и пропела молодому человеку:
- Милок, а нельзя ли ехать побыстрее?..
- Да, куда же быстрее? Я и так гоню... – Огрызнулся мой водитель, но я ему прикрыла рот, больно ткнув указательным пальцем между лопатками.
- Ты, вот что, послушай, солнышко. Если тебе дорога твоя жизнь, то жми на газ, не стесняясь. Лично я своей - очень даже дорожу и поэтому мне плевать, что ты думаешь, но если через пятнадцать минут мы не будем там, где надо, ты будешь крайне огорчен. Я понятно изъясняюсь?
- Угу, - промычал мой таксист и видно от боли между лопатками, как-то весь подался вперед, потому что свою речь я совмещала с тыканьем острого ногтя ему в спину.
Машина резко рванула вперед, что меня весьма обрадовало. Радовал и вид заднего плана, погони я не наблюдала. Пятиминутная молчаливо-напряженная обстановка видно очень угнетающе действовала на нервы моего молодого водителя, он не выдержал и произнес:
- Мадам, а вы от кого-то убегаете? Не возьму в толк, к чему такая спешка?
- Ты, солнце мое, помолчи лучше, не напрягай свои мозги. Я тебе плачу за скорость, а не за объяснения, понял?
Он молча кивнул и, больше от него я не услышала ни слова. Через время я постучала ему по плечу и указала, куда свернуть. Он сбавил скорость, и мы проскакали по выбоинам грунтовки, ведущей к отчему дому. На краю деревни я приказала остановиться, не спеша, вытащила свои покупки и через окошко протянула парню десятидолларовую банкноту со словами напутствия:
-Ты, вот что, милок... Будь добр, забудь о существовании этого села, и вообще о том, что мы с тобой виделись и имели беседу. Как там говорили в «Бриллиантовой руке»? Ага, вот: «Такси бежевого цвета в Дубровку не въезжало...» - Я протянула ему еще десять баксов. - А это, мой сладенький, за твое молчание, усёк?
- Спасибо, я понял! – Как-то радостно, почти по-пионерски, воскликнул паренек, и даже, как мне показалось, он бы и отсалютовал мне, но я прервала его, похлопав по плечу:
- Ну, а теперь, исчезни, понятливый мой...
Такси уехало, оставив за собой столб пыли, а я собрала свои пакеты и поплелась к бабушкиному дому, прихрамывая на наколотую ногу.
Бабуля была неприятно удивлена тем, что я оставила машину в городе. Я ей соврала о поломке, и она, как-то странно, с недоверием посмотрела в мои глаза и покивала головой:
- Ну, да! Как же! Так я тебе сразу и поверила! Обворуют ведь, там желающих много. Отчаянная ты у меня, Анюта! Потише жить надо, тише едешь – целее будешь! А ты... Ух, оглашенная...
Я обняла бабушку и с любовью расцеловала в обе щеки, потому что она видела меня насквозь, как через призму; а мое внутреннее напряжение и тревога передавались ей тут же со скоростью звука.
- Иди, поешь, небось, голодная, как волк. – Оттолкнула меня от себя бабушка и взмахнула рукой в направлении летней кухоньки. – А я пока пойду, подою Милку.
Бабуля удалилась, а я пробралась к сеновалу и зарыла объемную синюю сумку, как можно глубже в сено, предварительно вынув из нее начатую пачку 10 долларовых банкнот. Зачем? Не знаю!
Когда бабушка вернулась с ведерком парного молока, я «с ногами» сидела на старой железной скрипучей кровати и громко хрустела молодым зелененьким пупырчатым огурчиком с горбушкой домашнего душистого хлеба, придавая пикантности своему обеду – тонко нарезанными, замороженными ломтиками копченого сала с мясной прослойкой. Я запила свой обед кефиром и, насытившаяся, потянулась на окошко, выходящее на улицу. И тут... Последний, съеденный мною огурец, чуть не стал мне поперек горла, потому что... То, что я увидела в следующий момент, перевернуло в моем желудке весь мой съеденный комплексный обед.
По нашей улице очень медленно ехал хорошо мне знакомый злополучный серый Опель, а из всех его окон выглядывало, по крайней мере, по одной противной бульдожьей морде. Я отпрянула от окна и проследила, как автомобиль приостановился у колодца, где набирала воду наша соседка. Ох, как же я была зла на бабу Надю, которая, после некоторых объяснений ясно и четко указала рукой в направлении нашей усадьбы.
Уже через минуту наш дворняжка по кличке Дружок истерично залаял и помчался к калитке, в которую ломился один из мордоворотов. Бабушка поставила на стол банку с процеженным молоком и пошла к двери, где я остановила ее, дернув за руку.
- Бабуля, это явились по мою душу! Ба, если они будут расспрашивать обо мне, скажи им, что я здесь не появлялась. Скажи, что живу, где-то в городе. Ба, ну, придумай что нибудь, ты у меня такая находчивая... – Умоляла я бабушку, которая смотрела на меня с неким недоумением.
- Ох, бисовэ дитя, - выдохнула бабушка и открыла дверь.
О чем они там беседовали, мне оставалось только догадываться, потому что я опять приняла свой наблюдательный пост за оконной занавеской у окна. Я видела, как, усиленно жестикулируя руками, бабушка, что-то там причитала, потом смахнула фартуком старческую слезу и показала рукой на полу-завалившийся забор. Мордоворот внимательно слушал и кивал, затем почему-то потрогал рукой шатающийся забор. Я уже испугалась, что они его примутся ремонтировать, так разжалобила их бабуля, но в следующий момент, он порылся у себя в заднем кармане брюк, что-то вытащил и протянул бабушке, похлопал ее по плечу и сел в машину. Бабушка еще несколько минут постояла за калиткой, а я в эти минуты ожидания вся извелась на пепел. Когда она вернулась в кухню, я не выдержала и кинулась на встречу с криком:
- Ну, что там?..
- А, что? Уехали мои спонсоры, дай им Бог здоровья, молодчикам. Вот, денег дали на ремонт забора. Сказали, что явятся через неделю, что бы крышу починить...
- Ба, чё ты несешь? «Дай Бог им здоровья», - скопировала я бабушку, - у них и так этого здоровья через край, на три века хватит. Видела, какие они бульдоги здоровые? Скажи лучше, они спрашивали обо мне?
- А-а... – Протянула бабуля, - Так о тебе, внученька и спрашивали. Говорит один, мол, А где сейчас находится ваша глубокоуважаемая внучка со своими зелеными Жигулями под номером таким-то?
- Ну, - не выдержала я.
- Что, ну? В городе, говорю. Мол, комната там у нее есть, там же и работает. А ко мне является, когда денег от бабы надо. Ну, а что я могу ей дать? У самой, вон, забор повалился, крыша на доме протекла, а починить не за что...
- Ты, что дала им мой городской адрес? – перебила я бабушкину речь.
- Нет, я им сказала, что не знаю его, что ты адреса меняешь, как моя собака блох. А ко мне появляешься, когда жареный петух в задницу клюнет. В общем, рассказала я им, какая ты у меня непутевая внучка, нажаловалась с три короба...
Ну, на счет блох, бабуля явно переусердствовала, но я не обиделась и опять спросила:
- А они что? Чего им от меня надо?
- Сказали, что они твои сотрудники и заявятся по твою душу через неделю, потому как у тебя отпуск, и рано или поздно ты ко мне приедешь. – Бабуля странно как-то посмотрела на меня и продолжила. - А чего им от тебя надобно, так это ты внучка сама должна знать. Раз набиваешь шишки, так хоть знай – на каком месте. Не больно они на твоих сотрудников то похожи...
- Не дай Бог таких сотрудников, - махнула я рукой и прекрестилась, опустив вторую часть вопроса.
Бабушка искоса поглядывала на меня, пряча деньги «спонсора» в угол за икону, потом не выдержала и спросила:
Может, расскажешь бабке, что такого страшного натворила то, Анюта?
Я тяжело вздохнула и поделилась своим горем. Бабушка слушала, крестилась, что-то причитала под нос, грозилась на меня пальцем, а в самом конце так тяжело и протяжно вздохнула, что мне стало жалко не себя, а ее.
- Ну, и что ты теперь собираешься делать? – Горько спросила она и села на табурет.
- Прежде всего, уеду в город, что бы ни втягивать тебя в свои неприятности... А, то, приедут ведь. Сказали же...
- Слушай, Анюта, а отдала бы ты им деньги, ну, подкинула что ли?
- Ба, ты чё? Нутром чую, что деньги эти – не их! А, если и подкину, то они все равно меня вычислят и уроют. Мне срочно надо найти себе какую нибудь «крышу», ну, защиту, - уточнила я, - а её нужно искать в городе.
- Дура, ты дура, Анюта. – Махнула на меня рукой бабушка. - Я теперь ни днем, ни ночью покоя не буду знать. Ну, зачем ты забрала эту злополучную сумку? Разбогатеть захотела? Так ты мне не богатство, одни неприятности в дом приносишь! Мать твоя ветреная была, и ты такая же пустоголовая. Иди в милицию, отнеси деньги им, что ли! И чистосердечно во всем признайся. Вот, если не послушаешь меня, старую, то знай, что те годы, которые я с тобой провозилась, для нас обеих потрачены зря! Значит, нет у меня больше онуки.
- Ладно, ба, я в милицию пойду. А ты начинай мне сухари сушить, что бы на передачи, что было носить.
- Не будет тебе передач, видала? – К моему удивлению она скрутила большой кукиш и сунула мне под нос. - Баланду тюремную будешь жрать и бабкины харчи вспоминать, поняла меня, НЮРКА?!!
Бабушка вышла из кухни с чувством собственного достоинства, а я униженная и оскорбленная осталась сидеть на скрипучей кровати и глотать соленые слезы, потому что убойная кличка «НЮРКА» с раннего детства было для меня самым оскорбительным словом. Я шмыгала носом и думала о том, что лучше бы бабуля отстегала меня лозиной, шлепнула по лицу или, как в детстве, треснула мокрой тряпкой, - это бы снесла, но позорное НЮРКА... Да! Видно я достала свою любимую бабулю до крайней точки кипения.
Я свернулась калачиком, прилегла в уголку кровати и, не помню как, уснула. Проснулась я от резкого толчка в бок. Я протерла заспанные глаза и крайне удивилась, увидев перед собой изменника Генку - собственной персоной.
- Хватит дрыхнуть, всю жизнь проспишь, - пошутил он и взлохматил и без того мою лохматую голову, - не понимаю, как можно спокойно спать, предварительно натворив всяких бед? Знаешь, вокруг такое творится....
- Какое? – сонно спросила я и опять протерла глаза.
- Сегодня в городе клеевая заварушка произошла. Сильные и богатые мира сего чинят между собой разборки. Говорят, в парке была пальба, как на войне. Ранили какого то мафиози... Пострадали даже невинные люди...
Я с отсутствующим видом смотрела на Генку и чесала свой живот, потом не выдержала и перебила его ораторскую речь:
- Геша, ты зачем приехал сюда?
- Как зачем? Твою шкуру спасать, Аня! Потому что начало конца века начала вершить ты, оставив на своем пути, как ты мне говорила - два труппа и уворованную сумку с немалыми деньгами...
- А-а, - протянула я. – А я то уже, наивная, думала, ты приехал мне предложение делать...
- Слушай, Анка, я почему-то думал, что ты умная девочка, а ты оказывается просто нею прикидывалась...
- Угу, прикидывалась. – Кроткой овечкой промычала я и пошла к умывальнику. - Ты же мне все равно не поверил, к чему весь этот цирк?
- Почему же? Зная твои способности вляпываться во всякие неприятные истории, я поверил! Я сразу понял, что ты конкретно влипла в навоз по самую шею! А, вот, как тебе помочь спасти эту шею – еще не сообразил. У меня соображалка на ручнике! Это только ты у нас за секунды соображаешь, как можно быстро разбогатеть. К твоему сведению оглашаю, - твердо произнес Генка, сверкая злыми глазами, - сегодня на работе о тебе наводили справки весьма неприятные личности – это раз, твоих зеленых Жигулей на свете уже нет, их подорвали – два, перед въездом в деревню, в лесопосадке, на «девятке» вишневого цвета дежурят два чувака, видоизмененных под лесников... Все вот это, не наталкивает тебя ни на какие мысли?
- Ещё как наталкивает, Геша. Меня натолкнуло еще днем, когда они приезжали сюда на своем сером Опеле. Просто мне повезло с родственниками, выручила находчивость моей бабули. Она еще и денег у них выпросила, на ремонт забора. Представляешь?..
Я нервно захихикала и плеснула в лицо холодной водой из рукомойника.
- Знаешь, что Анка? Ты понимаешь, в какую ты переделку угодила? Я тебя сразу же предупреждаю, я в такие игры с тобой играть не буду... Могу помочь тебе в мелочах, ну, например, скрыться отсюда; предоставить для жилья, на какое-то время свою квартиру... Ну, а дальше надо, что-то решать, и чем быстрее, тем лучше. Я пока не соображу что еще, я же на ручнике!
- Спасибо тебе, заботливый ты мой, - пролепетала я, уставившись на своего друга, - если честно, то я и не собиралась втягивать тебя в заваренную мною кашу. Я уже не рада, что и сама туда сунулась. Далась мне эта сумка с деньгами... Сердобольная, думала, как лучше... Думала оставлю ее бесхозной, так украдут... Жила бы себе спокойно и горя не знала. А знаешь, права таки моя бабуля. Я – все-таки дура! Только такая дура, как я могла пробить в машине колесо, вляпаться в глупую историю, оставить на месте своего непредвиденного преступления улики...
Я принялась интенсивно себя критиковать, на что Генка молча сидел на табуретке и внимательно слушал. Когда я закончила извергать из себя свою самокритичную речь и сунула в рот маленький огурец, вынутый из глубокой миски, стоявшей на столе, мой друг не выдержал:
- Слушай, Анюта! Я поражаюсь твоему спартанскому спокойствию! Вокруг нее собираются грозовые тучи, гремит гром, начинается война миров, а она со спокойным видом заедает свои разглагольствования огурцами! Ну, и нервы у тебя, мама мия, есть чему позавидовать!!! А ну-ка быстро собирай свои шмотки, и пока еще не поздно, тащи свой зад в город. Я, на всякий случай, оставил свою машину возле соседей, ну, что-бы не привлекать внимание «лесников». Считаю до трех...
Я кивнула, погасила свет и на четвереньках, по-паучиному, пробралась в дом, собирать свои вещи. Через пять минут, прочитав инструкции бабуле и выслушав в ответ ее нотации, я забралась на заднее сиденье Генкиной девятки и, мы тронулись окольными деревенскими путями к намеченному месту назначения – Генкиной квартире.