euphoria

Виджей чувствовал, что тонет. Медленно, неумолимо его лёгкие придавливались чем-то тяжёлым, словно всё, что в нём осталось, внезапно обратили в пепел и тушили водой.

Дыши. Виджей помнил, как молил отца проснуться, удерживая тело в подрагивающих руках. «Дыши», — молил он, потому что знал, что иначе задохнётся.

В какой-то момент Джей стал камнем. Мешком, погружаемым глубоко под воду. Он отшиб, кажется, все мозги, пока тонул и не имел возможности вынырнуть наружу. Ему нужно было дышать — он мог снова это сделать, несмотря на бьющий тело холод, чувство безысходности и что-то, что ощущалось как концом всего живого.

Теперь Виджей чувствовал ровно то же, что чувствовал папа одиннадцать лет назад. Смерть. Его всего сжимало от странного ощущения в груди — щемящего, будто сердце сжали в силках и резко выпустили, давая новую жизнь, новый вздох, новую возможность вдохнуть полной грудью. Дыши, дыши, дыши, умолял он себя, как молил отца, но чем дольше мнил, тем больше задыхался. Вот он, конец — Джей умер в муках, как полагается, перенося невыносимую боль, жуткую, как никогда прежде — будь то ранение ножом в живот или же сильнейший ожог на ключицах. Каждый вдох, казалось, рассекал грудную клетку, и каждый выдох грозился стать последним. Его слух обострился, словно он был вампиром; Виджей слышал, как рядом кто-то переговаривался, но эти звуки были то приглушёнными, то ясными, словно бы его голову опускали в воду и всего на несколько секунд вытаскивали наружу.

Это было хуже смерти. Куда невыносимее осознания того, что теперь его сердце не бьётся и он не сможет больше пытаться выжить изо дня в день. Его тело била дрожь, и от этого он понимал происходящее всё меньше, думал всё медленнее и дышал всё прерывистее в страхе вновь лишиться свежего воздуха. Состояние казалось критическим даже для того, кто всю жизнь терпел побои, и Джей напряг память, боясь открыть глаза. Воспоминания обрывками мелькали в сознании, но сколько бы попыток не было приложено, ничто из образов не воссоединялось в единую, целостную картину. Виджей ничего не помнил. Даже, кажется, своё имя забыл.

Разве так чувствуют себя погибшие? Разве так холодно в Аду?

Почему-то какая-то часть его была уверена в прошлых грехах и в наказание быть посланным в руки Сатане. Возможно, он согрешил не раз. Может, даже два. Виджей прислушался к своим ощущениям и к своему разуму и на удивление расслышал приглушённый стук органа. Затем ещё один и ещё, а когда воздух попал в лёгкие, он начал задыхаться от столь необходимой нужды и кислороде. Кашель помог сплюнуть сгустки крови и в лежащем положении ими же захлебнуться. Он не видел, как капли алой жидкости растеклись по подбородку и сорвались вниз, но знал, что ощущение крови во рту ему уже привычно. Совсем как при жизни. Всё то же самое — он покалечен и не может двигаться.

Первая мысль, что пришла на ум, — кома. Тощая рука Родригеса тотчас взметнулась вверх — нет, он был в сознании. Удивительно, но живой.

Третья попытка открыть глаза не увенчалась каким-либо успехом. Виджей не чувствовал собственного тела, безрассудно допускал мысль о потере зрения и кривился от давящей боли в районе всей головы. Противное чувство, если честно. Джей жалел о своих обещаниях больше никогда не пить — кажется, ему стоит перестать ещё и употреблять наркотики.

Закрыв глаза, от которых всё равно не было никакого толку, он сконцентрировался на остальных чувствах: запах стоял приятный, по ощущениям смешанный с благоухающей растительностью и солёным привкусом моря. Он скривился, позволяя комочку тошноты подкатить к горлу какими-то периодическими спазмами, и от этого ненависть к своему организму укрепилась ещё сильнее.

Воспоминание. Так называлось то, что он видел: в кромешной темноте вырисовывалась яркая картинка. Джей помнил тот день — слишком хорошо, чем хотелось бы. Это был поздний зимний вечер; его приёмный отец избрал новый способ наказания для Виджея: решил проверить, сколько времени человек продержится на морозе, пока не будет содрогаться в предсмертных конвульсиях. Родригес начал мёрзнуть спустя час. Ночь далась тяжелее — в одной куртке ему приходилось постоянно двигаться, чтобы разогреть кровь и не сделать своему состоянию ещё хуже. Он отчаянно хотел пить и грел в руках комки снега, которые со временем превращались в подобие воды. Как собака, выгнанная на улицу, Джей ютился в собственном дворе и даже не пытался выйти за пределы так называемого дома — знал, что его словам никто не придаст значения; свалят всё на неблагодарность сироты. А если он сам посмеет выйти и найти ночлег... Что ж, его ждало бы наказание похлеще мороза.

Тогда Джей еле пережил одну ночь на холоде и на следующий день тяжело заболел. Его организм был тряпкой.

И сейчас ситуацию это не спасало. Виджей постепенно, но верно гнил, и он не знал — изнутри это шло или же снаружи.

«Не это ли Ад?» — думалось вначале. 

«Или же я угодил в безызвестность за все содеянные грешки?»

Прошла вечность, прежде чем Джей был готов скривиться от боли, что сковывала всё тело, и перевернуться на живот, скрываясь от яркого солнца. Окончательно он очнулся лишь от грубого толчка в бок; тело завибрировало, головная боль ударила в виски, и Виджей глухо застонал, опираясь на локти, чтобы помочь самому себе слегка привстать. Он чувствовал боль. И был способен мыслить. Но он умер. Тогда как такое возможно?

Глупо, но Виджей искренне надеялся, что умер. По крайней мере, он имел хоть какое-то представление о том, что обретёт при этом покой. В сознание разом ворвалось море информации — факты, образы, воспоминания, детали окружающего мира и то, как всё устроено. Но не больше. Он даже фамилии своей не знал, что говорить о прошлой жизни. Ему впервые стало так страшно и так... одиноко, и оттого становилось ещё хуже. Виджей судорожно сглотнул, и горло как если бы задели чьи-то когти. Первоначальная паника быстро улетучилась, точно рой мошкары, сметённый порывом ветра, и теперь его место заняло любопытство. До последнего боясь открыть глаза, он всё же посмотрел на свои руки. Такие же тощие, с выпирающими венами, вот только на этот раз глубокие порезы виднелись на запястье. Виджей кивнул, убеждаясь в своей правоте, сжимая губы и смело вскидывая голову вверх.

С каждой секундой он убеждался в том, что каким-то образом смог перенести пулю в лоб. Он был в Раю. Или находился в Аду и ожидал небесной кары. Рядом с ним сидела Моника, в руках у неё наверняка были кинжалы, и она металась, решала, куда их воткнуть. Родригес распахнул веки только с этой мыслью и оглянулся по сторонам. Зрение сфокусировалось — будто объектив фотокамеры: лица обрели резкость. Всё вокруг — силуэты, свет, яркие краски замельтешили перед глазами, сливаясь воедино. От нахлынувших эмоций живот свело и затошнило, ему захотелось кричать и бежать. Гул голосов утих, но, когда он откинул пряди волос со лба, перешёптывание продолжилось.

Его встретила пара глаз — ярко-голубых, если прищуриться и приглядеться, что взирали на него с беспокойством и одновременно материнской заботой. Вторая пара была более ужасающей — зелёный цвет сверкал в лучах солнца, и в них плясали огоньки злорадства и лёгкой насмешки. Виджей отшатнулся сразу же, стоило ему понять, насколько близко он находился к двум незнакомцам, и кем они могли приходиться.

— Бешеный, — скривился тот, что был рыжим. Затем взглянул на листок в руках и холодно процедил: — Разумеется, умер же в психушке. Я так полагаю, нам стоит вызвать Вики... По крайней мере, если ты не хочешь, чтобы нас потом обвиняли в принятии нездорового земного. Мне был отдан приказ докладывать о каждом странном случае, а этот — как раз из тех.

Виджей мало что понимал, да и в принципе слышал что-либо, после того, как его взгляд задел образ стоящего перед ним. Фею. Мужчина действительно походил на мультяшного героя, каких Джей видел изредка в приюте на Рождество; эта фея могла обладать силой огня или же солнца, если брать в расчёт рыжие волосы, а может, управлять всякими другими стихиями, или всё и сразу. Бред, конечно — Виджей был готов смеяться над всем, что видел, включая крылья чёрного оперения, одежду им под цвет и дубину, которую крутил в руках мужчина. Но на его губах не заиграло даже усмешки. Он лишь отшатнулся при виде деревянного оружия — хотя надо бы больше удивляться двум отросткам на спине — это ведь ненормально, видеть фей. Ненормально, конечно. Однако Джей и без того был чертовски напуган и ничего не понимал.

— Не драматизируй, — осекла напарника стоящая рядом девушка. Белые крылья, светлые волосы, мягкие черты лица — чем-то она напоминала Ангела, что неудивительно. «Может, я действительно в Раю», — в страхе допустил Джей мысль, но тут же в своей голове её рассек.

Отобрав у рыжего дубину, девушка откинула её в сторону, помедлила секунду-две, решая, наклониться ли к Джею или же не стоит, уже на этой стадии поняв, что он немного шуганный, и в конце концов осталась стоять, обворожительно улыбнувшись.

— Здравствуй, Виджей. Ты главное не нервничай, но я должна тебе сообщить, что ты...

— Сдох.

Джей перестал дышать. Слова немедленно отправили его в нокаут; в голове играл похоронный марш, прерываемый лишь инстинктами — нет, этого не может быть. Не так скоро.

Он так отчаянно боролся за жизнь. Он столько всего выносил, чтобы дышать, хоть и не свободно. Но сейчас он явно не на Земле и всё происходящее — вряд ли сон. Это реальность. Крылья — реальность. Рыжий сообщил ему о смерти беспечно, как будто ничего сверхъестественного не произошло. Десять лет назад Виджей, быть может, и расстроился бы, узнав такое, но сейчас... Сейчас он просто не верил в чудо.

Мёртв.

Мужчина толкнул Джея в плечо и перехватил затылок, осматривая рану.

— От пули в лоб. Тебя пристрелили. По нашим данным — в туалете психбольницы. Интересная ситуация, на самом деле, но теперь это не важно. Ты сдох, и всё, что видишь, впредь считай Небесами. Промежуточная территория, типа, между Раем и Адом. Смекаешь? Твоя сторона ещё не определена, поэтому ты Непризнанный или — проще говоря — отброс общества.

— Но у тебя есть возможность выбрать сторону, — попыталась смягчить слова напарника девушка. — Это будет не так уж и сложно, если тебе удалось разобраться в себе. Ты помнишь хоть что-нибудь?

Виджей помнил лишь то, как умер. Всё остальное было для него как в тумане. Ему даже трудно представить, что пришлось пережить там, внизу, когда он был ещё человеком... Но теперь это было неважно. Всё — неважно. Его захлестывала паника, и всё, о чём он мог думать, всё, что нервировало его, казалось сном.

«Это просто кошмар, — успокаивал он себя, — не более». Перед ним два человека с крыльями за спинами. Всё вокруг — летающее и сияющее белизной. Даже в нетрезвом состоянии он до такого не доходил, но всё бывает в первый раз. Амфетамин даёт неплохую разрядку. Похоже, он слишком переборщил.

Или умер от передоза, что звучало не так абсурдно и вполне правдоподобно. Выгодно ли двум крылатым придуркам лгать? Джей сомневался, что его дурили, но ещё больше он не верил в свою собственную адекватность. Судя по ощущениям, умер он совсем недавно.

А он точно умер. Иначе бы... иначе бы его так не колотило. Значит, всё, что ему говорят, всё, что он видит — глупая, фантастическая, но реальность.

— Умер... Я умер, — Виджей слабо улыбнулся. — Я правда умер...

Он опустился на колени, зная, что выглядит жалко. Зная, что, возможно, сейчас его посчитают ненормальным, но в то же время он понимал, что так и есть. Родригес давно не здоров. С ранних лет он был травмированным ребёнком, и с потерей дома и отца Виджея заставила смириться сама жизнь. Он давно не чувствовал себя живым, там, на Земле, потому что у него не было на то никаких оснований. Потому что он был рождён в утробе ненормальной матери, которая не так уж и сильно отличалась от него самого. Он — воплощение Уокер. Он, как и многие, взращённое зло, возможно, делающее неосознанно какие-либо поступки, под давлением, и всё же идущее против закона. Благодаря своей судьбе Виджей точно не застал бы спокойствие, пока жил на Земле.

А теперь он умер. Мир покачнулся от одного только осознания этого и ушёл из-под ног. Родригес больше не мог сдерживаться и тихо, расслабленно засмеялся, будто смерть действительно была настолько забавной, и всё происходящее — не более чем спектакль в Большом театре. Его всего распирало от облегчения, после той боли, которую он нёс на своих плечах, после попыток восстановиться и не быть таким сломленным, каким он был всегда. Виджей умер. Больше ему не нужно убивать, калечить, лгать, бежать и напиваться, чтобы всё забыть, больше он не нуждается в таблетках, способных отключить его от внешнего мира, способных забрать у него то немногое, что оставалось дорогим. Теперь он свободен и волен делать всё, что захочет.

Теперь у него был шанс начать всё с чистого листа.

В Виджее разом проснулось воодушевление — сильное, многообещающее чувство, почему-то делающее его гораздо увереннее. Плевать, что его убило, плевать, чего он избежал и как дорого ему это стоило; плевать даже, как его зовут и кем он был при жизни. Джей чувствовал всеми клеточками, что он в безопасности и избежал чего-то поистине нехорошего. А это значило лишь то, что ему больше нечего бояться. Это чувство безумно нравилось Виджею, как будто не было ничего прекраснее, чем смерть.

Эванджелин не пыталась утешить его, слыша смех на грани истерики. Да и, честно говоря, это ему совсем не было нужно. На его лице было написано облегчение, в то время как на её — смятение и что-то, что вполне можно было трактовать, как настороженность. Девушка мягко коснулась его плеча и заглянула в глаза.

— Виджей... Ты действительно мёртв. Это сложно признать, я понимаю, но уже ничего не изменить, так сложилась твоя судьба. Я здесь, чтобы всё тебе объяснить и дать понять, что жизнь на Небесах не так уж и сильно отличается от жизни на Земле. Просто поверь мне, ладно? — она кротко улыбнулась, и в уголках её глаз проступили морщинки. — Итак, давай заново. Я — Лилу, принадлежу светлой стороне, пути Ангела. Горжусь своей работой в роли учителя и буду рада видеть тебя на уроках в приподнятом настроении и с новыми силами. Тот, который выглядит, как помешанный маньяк — мой напарник Ади, тоже учитель, что удивительно, и хоть временами может показаться грубым, не обессудь: он Демон и крайне прямолинеен.

Виджей нахмурился, но продолжил внимательно слушать.

— Всё, что ты видишь — настоящее, и, прошу, не бросайся с обрыва, как это делали некоторые до тебя, потому что у меня уже поясница болит от резкого задействия крыльев, чтобы вас перехватить, договорились?

— Но в целом можешь прыгать, я её удержу, и все останутся довольны. — В ребро Ади влетел кулак, и он согнулся. — Ради Шепфа, прекрати меня калечить.

— Кончай пугать ребёнка — тогда посмотрю.

Потерев живот, Ади нахмурился и, резко выпрямляясь, с каким-то угрожающим видом встал за спину Виджея. Тот вмиг напрягся; чувствовал, как ладонь Ади коснулась его лопатки, и это касание на поддерживающий жест никак не походил.

— По моим расчётам, кричать ты будешь...

— Может, дашь ему время?..

— Сейчас.

Мисселина хотела продолжить, но осеклась, стоило резкой боли достичь лопаток после резкого хлопка. С губ сорвался вскрик, и Виджей сцепил зубы, чувствуя, как в районе лопаток разрывается кожный покров на мелкие кусочки. Его режут. Снова. Привычная боль казалась уже не такой привычной — скорее сильнейшим ожогом, совсем как от раскалённых углей, и он сильнее сжал челюсти, прикусил язык до крови в попытках прогнать чувство беспомощности. Что-то внутри него так и порывалось на свободу, давно засевшее и такое неотъемлемое, что-то, чему он противился и чему не давал раскрыться.

— Не сопротивляйся.

Это было не так легко, как могло показаться. Виджею всегда было сложно расслабиться. Это касалось всего: постоянного страха преследования и обычных попыток заснуть, хранение ножа в кармане на случай нападения и недоверие. Но Небеса вселяли в него какую-то новую веру, заставляли доверять одним своим видом, и он расслабил каждую мышцу, казалось, спустя слишком долгое время.

Вдох, и колющее чувство отпустило его. Жжение в районе лопаток понемногу стихало, и что-то увесистое тянуло вниз. Лишь со второй попытки подняться на колени и размять шею он догадался, ради чего терпел пытки. Пальцы коснулись чего-то мягкого за спиной, и это что-то — Джей мог и не спрашивать — было ничем иным как крыльями. Огромными, чёртовыми крыльями, делающими его силуэт шире и гораздо могущественнее, чем прежде. Теперь у него были такие же два отростка за спиной, как у всех остальных. Он — помеченная фея. Долбанная фея. Плевать на разделение Ангелов и Демонов, Джей ощущал себя только так: несуществующим мультяшным героем. Реальность казалась совсем другой.

Ади улыбался так, как лыбился сам Джокер; Лилу же с интересом разглядывала Джея с ног до головы. Для них это адекватно: делать людей монстрами. Адекватно втирать, что они умерли, и теперь в мире, где всё парящее и такое светлое-светлое, что привыкшие к тьме глаза Джея не перестают щуриться. Всё слишком странно... но его бьющееся сердце реально. Он мог бы довериться хотя бы ему.

Мгновением позже Виджей встал. Пошатнулся, едва не упал, но встал. На дрожащих ногах держать себя достойно было сложно; он не чувствовал прежней боли и вообще... он мало чего чувствовал. Все воспоминания минувших дней пронеслись как одно: каждый удар, истеричный смех матери, её безумный взгляд — последний, которым она одарила сына перед тем, как сгнить в клетке психбольницы, и его руки в крови, отчаянно пытающиеся вернуть отца к жизни. Виджей вспомнил всё, что хотел забыть. В один момент, и теперь этот момент вонзался клинком в его грудь и крутился вокруг своей оси, чтобы напомнить о прошлом и о том, что оно никуда не делось и всегда будет его преследовать.

Он отогнал всякие мысли прочь. Проглотил всю желчь, в нём скопившуюся, когда сердце начало скакать галопом. Хватит. Он мёртв. Теперь ему ничего не угрожает. Это лучше, чем находиться в страхе каждый чёртов день, и тем более лучше, чем засыпать со сломанным ребром или же на улице глубокой зимой, скрываясь от копов. Мысли, которые сжигали в нём всё живое, должны поблекнуть на фоне новой жизни.

А его новая жизнь прямо перед ним — яркая, мнимая. Джей обнаружил за левым ухом внушительную шишку. Осторожно ощупал её пальцами, потом очистил горло. Когда голова немного прояснилась, а противное першение в горле чуть стихло, он поднял взгляд на Лилу. Запыхавшаяся, с румянцем на щеках, но выглядела та просто потрясно.

— Теперь ты готов.

Готов к чему? Честно говоря, Джею было всё равно. Он жутко хотел есть. И пить. И желательно найти здесь хоть что-то отдалённо похожее на санузел. Над ним нависла тень, скрывая от солнца, что уже немало радовало — Родригеса раздражал чрезмерно яркий свет. Слева послышался возмущённый вскрик Лилу: та обратила взор на небо, и он проследил за её взглядом. В небе парила новая фея. Белые крылья. Блондинка. Ангел?

— Эванджелин! — завопила Лилу, недовольно цокнув языком. — Уроки для тебя — пустое место?

— Сейчас не до этого, матушка.

С громким выдохом девушка рассекла воздух такими же огромными крыльями и опустилась на землю. Как она ими управляет — для Джея оставалось загадкой. Фея была хрупкой, выглядела моложе остальных — лет восемнадцать, может, чуть больше. Ровесница Виджея, похоже. На всякий случай он прикрыл глаза и потёр веки, чтобы отогнать волшебные картинки подальше от себя. Ничего не преобразилось.

— Асмодей... снова взялся за старое, — фея переводила дух. — Избил Грега. Благо, Вики подоспела, но он в скверном состоянии.

Асмодей, Грег, Вики. Сколько жителей вообще в этом месте? Джей не хотел оглядываться, но рискнул, ведомый любопытством. С небольшого холмика, на котором они стояли, ничего, помимо летающих водопадов, не было видно.

— Этот дебил скоро доведёт нас всех, — Ади подхватил Лилу за руку и повёл в сторону. — Эванджелин, будешь куратором для Виджея. Завтра у тебя зачёт, поэтому сообщи Катерине, что она будет время от времени тебя заменять.

Эванджелин неохотно кивнула и повернулась к парню. Даже толком не осмотрела его — лишь заглянула в глаза.

— Что ж, Виджей. Сочувствую, но теперь ты мёртв.

***

Эванжелин рассказала об устройстве и жизни на Небесах, разделению на «касты», иерархии и другие не менее важные вещи, стараясь изо всех сил подбирать более-менее понятные определения. Вышло, конечно, из ряда вон плохо, но Джей не стал расстраивать девушку и по окончании длительного пересказа создания Небес кивнул с видом внезапно всё понявшего. Он всё ещё помнил, что его пребывание здесь не означает полную безопасность, но относительную хотя бы гарантирует, поэтому в целом всё равно, какое на этих Небесах мироустройство, главное, что он всё ещё чувствует себя живым.

Любая вещь и любой прохожий казались чем-то фантастическим, сошедшим с книг, и с каждым пройденным шагом его дыхание слегка сбивалось. Он видел всё: статуи, крылья — раскрытые, способные перенаправить в любой уголок света, и всё это было наяву. Инстинкт самосохранения подсказывал, что надо бы дать дёру при первом же признаке опасности, однако он смертельно ненавидел бегать. Побег, слёзы — они напоминали прошлое; влачили его жалкое существование вниз в расчёте на то, что Джей окончательно сломается.

Ему надоело бояться. Впервые он начал смотреть на всё под другим углом — с интересом. Былое равнодушие немного, но испарилось.

Небеса были светлым чистилищем, которое могло бы отпустить все его грехи. Ангел Виджей или Демон — особой разницы не было. Хорошо хотя бы то, что он не горит в Аду и не понёс за свершённые преступления муки. Плюсы есть: здесь кормят. И можно спать. Много, конечно, других сложностей, и всё же это лучше того, что осталось позади. На Небесах просто было необходимо освоиться. Будет сложно, и до тех пор... До тех пор Виджей не перестанет проклинать тяжесть за спиной в виде крыльев и раздумывать, вылетает ли у крылатых из пальцев паутина, как у Человека Паука.

Он шёл вслед за Ангелом, его разум был пуст, в нём не осталось ничего, кроме странного, зудящего беспокойства. Виджей и не осознавал, как чутко может ощущать приближение опасности или, что вероятнее, свой конец. Время от времени он повторял про себя одно и то же, что Небеса — новое место, его новый дом, однако со всё новым пунктом в правилах, пересказанных Иви, он укреплялся в уверенности о том, что жители этого места не менее жестоки, чем люди. А может, куда хуже.

Но Эванжелин казалась ему доброй. Скромной, с приятной внешностью, готовой помочь в случае чего и оперативно поддержать. Если и разрабатывать стратегию по обеспечению безопасности, то логичнее при этом допускать, что Иви — отличный союзник, да и находиться с ней довольно-таки комфортно. Мелодичный голос и аккуратные прикосновения к его руки оправдывали добрые намерения относительно Виджея. Хоть это и было маразмом — подозревать каждого на своём пути — Родригес не мог избавиться от этого чувства. Может, не так уж это и плохо...

— Знаю, сложно признать свою смерть, — протянула девушка, — но рано или поздно ты смиришься. Так было со всеми. Поэтому не переживай, ты быстро привыкнешь.

Виджей усмехнулся: настолько абсурдно звучали её слова. Он промолчал, хотя в голове пронёсся ясный, отсекающий дальнейшее развитие темы ответ. Быстро привыкнет к тому, что его окружают клоуны, разодетые в серое, чёрное и белое? В этом Джей был не уверен. За миг до встречи с матерью ему засадили пулю в лоб, и теперь он вынужден повторно учиться в школе с крыльями за спиной, да ещё и выбирая какую-то определённую сторону. Ответственность — не его. Если уж Родригес умер, то должен либо гореть в котле, либо наслаждаться плодами и гулять по Раю, как в Библии прописано. Ни того, ни другого здесь нет, а значит Церковь — полное дерьмо, и он зря пел в хоре, когда находился в приюте, желая, чтобы его жизнь хоть чуточку улучшилась.

— Это только кажется абсурдом, поверь. — Эванжелин словно прочла его мысли. — Многие твоего положения так же вначале относились к Небесам. Могу привести сотню аргументов. К примеру, Ребекка Уокер — главная Серафима среди Ангелов, хоть и была, как и ты, Непризнанной. Она погибла за несколько дней до Великой Войны из-за убийства... Маль была жестокой и никого не щадила. А её дочь, Вики Уокер, стала директором школы, уважаемой и справедливой.

— Здорово, — наигранно улыбнулся Виджей. — Но в то же время они мертвы.

Эванджелин не стала спорить, понимая, что это просто бессмысленно. Вместо этого она долго копошилась в карманах своей белой мантии, пока не извлекла связку ключей. Они остановились в коридоре — узком и тёмном, где освещением служили одни зажжённые факелы, у двери под номером тридцать шесть. Он и не заметил, как быстро Иви отперла дверь и прошла в комнату. Следом за ней шагнул Джей, туда, откуда доносились звонкие смешки и приглушённые голоса какого-то сериала.

Его сосед — кажется, весьма шумный.

Комната была просторной, вмещала два шкафа и три кровати — одна двухъярусная и вторая, задвинутая в самый угол, как ненужная. В середине располагался стол, созданный для письменных принадлежностей, а висевшие с двух сторон стеллажи — для книг, но хозяева распорядились по-другому и захламили всё постерами музыкальных групп, бутылками алкоголя, только-только купленными пачками чипсов и даже бумажными пакетами с земных кафешек. Вонь стояла жуткая, но привыкший к грязным мотелям Джей и бровью не повёл, когда вошёл в помещение.

Игнорируя любые попытки парня попрощаться на этом этапе, Эванджелин испустила громкий вздох, в два яростных шага добралась до окна, раскрыла пыльные шторы чёрного цвета и, обернувшись, одарила Виджея хмурым, нет, даже укоризненным взглядом. С чего бы, подумалось ему, ведь винить в гадюшнике стоит только хозяина комнаты. Искусно загаженный пегой ковёр под ногами нервировал Иви всё сильнее, но стоило ей наткнуться взглядом ещё и на заплесневелый сэндвич, не пойми каким образом оказавшийся на торшере лампы, как её терпение улетучилось вмиг.

— Я схвачу приступ от того бардака, который вы устроили, быстрее, чем выпущусь из этой долбанной школы! Во что вы превратили комнату, дебилы?

— Мы гениальные дебилы. Ну же, Иви, — с двухярусной кровати выглянула пара ясных зелёных глаз, — не кипятись.

Виджей прищурился, чтобы заметить: его сосед был Демоном. Крылья чёрного оперения и высокомерный взгляд — всё сочеталось с веснушками, рассыпанными по всему лицу, и придавало парню задорности. Он был огненноволосым, не с такими рыжими волосами, как Ади, а с более насыщенным оттенком, медовым или вроде того.

Рыжий свесил ноги с двухъярусной кровати, оглядывая Джея сверху вниз, и, чуть помедлив, откинул окурок сигареты за плечо. Виджей заметил ещё одну отличительную деталь: его улыбку. Широкую, пугающую улыбку, казалось, никогда несходящую с губ, и она то ли угрожала ему, то ли, напротив, сочилась дружелюбием.

— На Земле продают множество вкусняшек, — пояснил он, глядя на Эванджелин фальшивым извиняющимся взглядом. — Мы не сдержались, Иви, и затарились по полной. Одного не учли: сдержаться и не съесть всё сразу оказалось крайне сложно. И неинтересно. Знала о такой штуке, как лапша, которую можно залить кипятком и не париться, отваривая в кастрюле?

Эванджелин не собиралась отвечать, слишком увлечённая осмотром и планировкой комнаты. Догадываясь, что ответа не последует, Демон спрыгнул с кровати — беспечно и быстро, так что Джей отступился на несколько шагов назад, чтобы не столкнуться с ним носом. Иви была права: все Высшие чертовски красивы, и его сосед, похоже, был одним из них. Он выглядел угрожающе. Угрожающе для более низших по рангу. С этой мыслью Виджей вплёл предостережение об опасности таких, как рыжий, в свою память. Всего нужно опасаться. Никому не доверять. Тем более Демонам.

Это было правдой — его лёгкая боязнь. Родригесу не нравился страх, который был внушён; он ощущал мозгом костей тот факт, что его контроль над разумом может быть подчинён даже на первый взгляд безобидным рыжим. Эванджелин мало рассказала про их способности, но внушение упомянуть не забыла. Вот что действительно плохо для Непризнанных — возможность быть под контролем, и тогда уже прошлые навыки Виджея по самообороне — лёгкая пощёчина для них.

Он попытался затолкнуть поглубже страх, вот-вот норовивший выйти наружу, видел, как рыжий елозил глазами по лицу Джея, точно читая его мысли. Затем наклонился и, подражая джентльмену, приподнял невидимую шляпу в знак приветствия. Джентельмен. Виджей очень сомневался в этом понятии и в самом существовании таких людей. Рыжий, по крайней мере, точно был не из таких; его кучерявые пряди отливали на солнце медью, и Джей волей-неволей задержал на них взгляд. Они напоминали ему оперения птицы феникс. Кажется, Иви поведала о каком-то мифе, связанном с птицей, но он особо не вслушивался.

Зря. На Небесах любые сведения на вес золота. Может, перед ним вообще стоит само человеческое воплощение феникса — здесь всё возможно. Всё ещё наклонившись, рыжий исподлобья бросил взгляд на Виджея; уголок его губы чуть изогнулся в улыбке, но дружелюбием она определённо не отличалась.

— Как зовут?

— Виджей.

— Значит, Виджей... Имя репера. Ты поёшь?

— Нет.

— Печально. Тогда дадим тебе другую кликуху.

Рыжий оскалился в обворожительной улыбке, и недоеденная печенюшка намеренно выпала из его пальцев.

— Я Фрей. Высший Демон. Проще говоря, рождённый от сестры нынешнего Сатаны и правой руки Люцифера. А ты... Погоди, подумать: Непри-и-изнанный. Раз сдохший человек, то, вероятно, уже знаешь, как повезло на Земле родиться. — Фрей подмигнул ему, кивая в сторону захламлённого едой стола. — Здесь по части вкусняшек всё очень плохо. Но ты, как видно, и на Земле есть особо не успевал.

Его взгляд опустился на потрепанные джинсы Джея. В нескольких местах были, конечно, дырки, но в целом вид не настолько плох, чтобы пугаться.

Фрей пошатнулся всё равно.

— Господи, из какой мусорки ты вышел, малыш?

— Паркен-Стрит, — Джей хило улыбнулся. — Слышал?

— Гнилое местечко, — цокнул Фрей. — Лилу знает: там одно скопление преступников, центр грязных дел. Нам однажды дали задание перевязать грабителя в одном магазинчике, правда, я должен был Лилу остановить и не дать правосудию свершиться, но она так смешно выглядела с этими двумя хвостиками и разъярённым, красным личиком, что я просто стоял в сторонке и пробовал арахис. Это был фееричный провал. Помнишь, как убивалась из-за незачета, Лилс?

Лилу послала другу средний палец.

— Пошёл ты... к Маль. — Она придирчиво осмотрела постельное белье одинокой кровати у окна. — Я Ангел, но это не мешает мне галантно посылать тебя и Дориана. Вы разгромили комнату в пух и прах за те два дня, как меня здесь не было. Не уберетесь вы — уберут вас. И хватит пялиться на Джея.

— С ним надо что-то делать. Чёрные волосы, зелёные глаза — он яркий, поэтому серый точно не пойдёт. Найдём другой прикид, а пока снимай, Божья ошибка, эти лохмотья, иначе я выколю себе глаза.

Виджей не знал, как реагировать, поэтому стоял у тумбочки молча, пока Фрей чуть ли не вприпрыжку приближался к шкафу и с воодушевлением открывал дверцы.

— Дориан не будет против, я думаю, если мы потырим у него одежду. У него должок: я отдал ему добрую половину запасов сникерса. Смял всё за раз. Ты любишь батончики?

Вопрос в лоб застал врасплох — странный, но вполне будничный, и у Виджея складывалось такое впечатление, будто бы он пришёл навестить своего старого-доброго друга, а не незнакомца, хоть друзей у него не было при жизни на Земле. Однако, чего он ещё ожидал от мёртвых крылатых людей? Джей вспотел уже от одного факта, кто перед ним и кем теперь он является.

Фрей подошёл к нему и, кинув стопку собранной одежды на кровать, протянул руку.

— Какие? — решил всё же подыграть Родригес. — Шоколадные?

— Нет, козлиные. — Фрей многозначительно взглянул на протянутую руку, мол, жми. «Это просто рукопожатие, — загремел голос в его сознании. — Не будь диким». Почему-то Родригесу не хотелось показаться зашуганным, и нехотя, но он протянул руку в ответ. Зря: нельзя забывать, что перед ним Демон — потомок Сатаны. Обманным манёвром Фрей выкрутил ему кисть под приятный смешок и также быстро притянул к себе, хлопая по спине. — Запомни: только слабоумные жмут руки. Адекватные их выкручивают.

— Идиотские у вас установки, — прошипел Джей, но совет взял на заметку.

У двери Эванджелин обнаружила пыль ещё и на ручке; Виджей слышал её тихое недовольство, но выражать его девушка не стала и вместо этого тыкнула указательным пальцем в сторону Фрея.

— Вам придётся освободить половину шкафа и придвинуть кровать к окну. Где Дориан?

— Тренируется, — сразу ответил Фрей. — До ужина можешь не искать. Скоро турнир по крылоборству, полагаю, они с Мёрфи на пару друг друга гоняют. Одним словом: ску-ко-та. Как ты относишься к пасте, Виджей? Еда здесь о-о-охеренная, а тебе как раз нужно нажираться. Что с вами на Земле делают, что вы такие хилые?

— Не кормят?

— Логично. Но ты, я вижу, без чувства юмора, — Фрей сильнее сжал его плечо и наклонился к уху. Мочку обдало жаром, и Джей сглотнул — чувствовал на себе дыхание, перемешанное с табаком и только съеденными сладостями. — Завтра у тебя есть возможность влиться в коллектив. Если не хочешь стать отбросом общества, держись ближе ко мне. Не нарывайся на Высших, иначе тебе набьют морду. Даже Ангелы здесь — те ещё психопаты. Скажешь хоть слово поперёк, и въебут похлеще Мёрфи. Ты как раз смахиваешь на лоха, которым легко управлять, поэтому будь осторожнее.

— С тобой я точно водиться не стану.

— А вот это было обидно, — Фрей притворно надул губки. — Шутка: мне похуй. Твои проблемы, если хочешь помереть быстрее, чем первый раз вырвешь кишки.

— Да, — подтвердила Эванджелин. — Он прав: в одиночку здесь никак.

— Поэтому, — протянул Фрей, обнимая за плечи одной рукой сначала Виджея, а затем девушку, — мы стали бы прекрасной командой, а? Поехавшие гении. Как вам идея?

— Дерьмовая.

— Согласен.

***

Даже если Небеса будут во власти лавы, Виджея не оттащишь от еды. Он был жутко голоден, поэтому как только Эванджелин усадила его за стол, половина окорока уже покоилась в желудке. Разглядеть всё окружающее ранее не удалось, но, раз уж торчать здесь долго, парень пообещал себе провести экскурсию чуть позже. Не факт, что это вообще будет ему интересно, конечно, и всё же...

Эванджелин сидела напротив него и с усмешкой наблюдала, как исхудавший брюнет налегал на еду. Вероятно, это выглядело более чем забавно.

— Ешь больше, тебе поправляться нужно. Фрей не любит дрыщей.

— Во-первых, я не дрыщ, а стройный, во-вторых... Плевал я на вашего Фрея, — Родригес закатил глаза, разделывая курицу на две части. Масленые руки мало его волновали, в отличие от гарнира, и вскоре от тарелки оставались буквально граммы соуса. — Боже, как же это восхитительно...

Виджей не ел практически ничего, пока жил у Артура — своды правил клана сказали своё — но здесь он чувствовал себя намного, намного лучше. И, кажется, от этого ему стало заметно легче.

— Буду стараться останавливать тебя вовремя, — смешок девушки он проигнорировал. — Но я всё равно права, веса стоит поднабрать. Бери мою порцию, — она пододвинула целую тарелку, едва прикоснувшись к ней. Не то чтобы Виджей стеснялся, просто не привык к столь щедрым поступкам: к ней хорошо относились лишь отец и Моника.

— Спасибо, — на его губах заиграла довольная ухмылка. — Правда, я ценю. Буду твоим должником.

— Накачайся, и тогда уже поговорим. Может, совсем скоро ты будешь в состоянии защищать меня от всяких долбанутых Высших, несмотря на своё... хилое телосложение.

Джей и вправду был худым, так вдобавок ещё и высоким. Впалые щёки и заострившиеся скулы напоминали ему болезненный вид матери, однако теперь у него были все шансы подкрепиться и вырасти в плечах. Пока он думал над словами Иви, та встала из-за стола. Уверенная. Улыбчивая. Всё-таки она ему нравилась, даже очень.

Эта мысль, как оплеуха, осекла Виджея. Нравится. На самом деле, он лишь раз, в раннем детстве, ещё в приюте питал к девочке какие-то чувства; память о том была ещё свежа, и он чётко помнил, что при этом ощущал. Тогда Джей умом тронулся: отдавал свои скудные порции еды Кити, вечно выгораживал и получал наказания похлеще, чем десять ударов розгами, даже общался только с ней, боясь как-то отгородиться или просто в какой-то момент потерять. Сейчас, конечно, такое поведение было для него безрассудным, сейчас он вообще ставил себе цель полагаться только на себя, но тогда парень даже толком не задумывался, в какую безвыходную ситуацию он угодил.

Кити была яркой, общительной, вокруг неё вечно вилась свита из помощниц, и в остальном она подавала себя, как королева. Он сам считал её такой: величественной, с полным правом управлять детьми; а её внешность, необычная и в то же время притягивающая внимание, сводила с ума. Виджей не мог думать не о ком другом, кроме неё; он засыпал с мыслью о Кити, с мечтами, как однажды коснётся её пшеничных волос, вдохнёт запах розы, и этот аромат будет сопровождать его всю оставшуюся жизнь в напоминание о себе. Его любовь крепла — затуманенное, неведанное ранее чувство, которого он не понимал и ещё меньше представлял, что с этим делать. Кити была лидером. Немного самоуверенной и страстно увлечённой своей невинной красотой, но таковой. Он был твёрдо убеждён, что, если Кити обращает на него внимание, то это означает взаимную симпатию. Виджей ошибся. Очень, очень сильно ошибся, и это едва не стоило ему места в приюте. Мысли Родригеса легко оборачивались к греху, когда он, слишком взрослый для своих лет, мечтал о Кити и не контролировал себя, находясь рядом с ней. Мальчики из его комнаты тоже позволяли думать о запрещённом, и стоило одному из них вслух начать озвучивать, что, будь у него возможность, он сделал бы с девочкой, Виджей больше не мог себя сдерживать. Хоть и знал, какое наказание в случае чего понесёт, всё равно накинулся с кулаками. Он покалечил руку, и это стало первым ударом, а когда Кити с полным равнодушием глядела на его разбитое лицо, Джей почувствовал сразу три выстрела — сердце будто бы разрубил удар топора. Снова безразличие в его сторону. Ещё один удар — теперь топор пробил толстую кору, и лезвие проникло в мягкую белую древесину; древесину — его чёртовы чувства, которые он снова испытал к той, кому плевать на него.

Но это стало уроком для Виджея. С тех пор он отринул все чувства, разорвал контакты с кем-либо и жил только для себя, думая лишь о себе. Тот же случай может произойти здесь, на Небесах. Ничего не изменилось. Он не изменился. Всё будет, как раньше.

Эванджелин подозвала к себе Ангела, похоже, своего друга, который не сразу, но всё же опустился на скамейку рядом с ней и облокотился локтями о стол. Виджею пришлось приложить немало усилий, чтобы оторваться от еды и взглянуть на сидящего напротив — его светлые волосы находились в полном беспорядке, будто этот человек не расчёсывал их специально наутро, а зелёные, почти тусклого цвета глаза под прядями глядели из-под полуопущенных век равнодушно, совсем как мать, когда он с надеждой показывал рисунок и ждал, когда же она его похвалит. Виджей сглотнул, отметив цвет кожи незнакомца — алебастровый, который так часто спутывали с бледностью нездорового человека. Но если на матери цвет напоминал трупа, то на сидящем напротив — совсем нет.

— Знакомься, Мёрфи, — кивнула девушка в сторону Ангела. — Это Виджей, новенький.

Мёрфи совсем не напоминал ему Ангела. С толку сбивали чёрные серёжки и кольца на тонких, длинных пальцах, которые вертели вилку, будто раздумывали, кольнуть ею глаз самого Виджея или же не стоит. Очередной Высший, судя по поведению.

— Здравствуй, — Родригес улыбнулся, на что Мёрфи никак не отреагировал, опуская глаза в свою тарелку.

— С кем его поселили?

У него было низкий, слегка хрипловатый голос. Виджей понимал, что речь о нём, но голова была повёрнута в сторону Эванжелин, и, дабы не нарваться, решил промолчать.

— Фрей и Дориан согласились взять. Вернее, Фрей согласился. Дориан до сих против, но это временно. Жалеешь, что отказался?

— Жалею, что ещё раздумывал. Такие, как он, долго здесь не протянут.

«Такие, как он»... Звучало небрежно. Как будто Виджей вещь, или что похуже. Злость вспыхнула в Родригесе так же быстро, как и всегда. Мёрфи смотрел на него, как смотрел бы на пустой стул или дерево — его лицо ничего не выражало. «Отлично, — протянул в мыслях Джей, — я ничто и здесь». Он был никем долгое время. А может, всегда. Не хотелось признавать, что и на Небесах с ним будут обращаться, как со скотом, ведь здесь он ощущал новую жизнь. Новые возможности.

Обида прошлого заскребла под кожей и мешала сосредоточиться на главном: еде. В его мозгу застучала мысль, что пререкаться, возможно, не стоило бы рядом с неизвестным существом, однако Родригес ничего не мог с собой поделать.

— Я здесь вообще-то, — отложил вилку он. — И, если вы не заметили, не глухой. Что значит «не протяну» и почему я должен протягивать? Я уже мёртв.

Мёрфи вскинул брови, и на его губах заиграла усмешка.

— Верно. Но это не значит, что я не могу разрезать тебя по частям и не отправить в Небытие. Небеса мало чем отличаются от Земли. Жестокость и здесь присутствует, даже в больших количествах. Кажется, ты сам понимаешь, какого это — быть слабее.

— Нет, не понимаю, — сквозь зубы выдавил Джей.

— Тогда объясняю яснее: ты скоро нарвёшься. Мы с Лилс можем лишь чуть-чуть подождать, ради забавы дать тебе неделю. Но дольше здесь ты не пробудешь — сдашься ещё на первых парах по мифологии. Жертвами всегда будут слабые. Врубился? Не дашь нам повода продлить твою жизнь, и мы будем убеждены в твоей ничтожности. Так что тише. Тише ешь, тише спи, тише что-либо делай.

— Я привык, — невольно вырвалось у Виджея, — к насилию. Так что отъебись со своим мнением.

Насмешка Мёрфи тотчас померкла. Вот теперь он точно нарвался. Виджей в ответ дерзко усмехнулся — знал, что его захотят прирезать при любом удобном случае, но и у него есть навыки, заработанные благодаря клану, которые защитят его в случае чего. Одного он не учёл: способности неземных. Здесь, конечно, слабое место. Чёрт.

— Мёрфи, — Эванджелин предупреждающе коснулась плеча парня и покачала головой. — Не запугивай его.

Мёрфи и не выказывал своей злости, которая вполне могла на него накатить. Напротив, он с тем же равнодушным выражением лица продолжал изучать столовый прибор, и Виджей догадался, что в любой момент эта вилка вопьётся ему в шею, если он не покончит с едой скорее. Попрощавшись с Эванжелин, Джей спешно вышел из-за стола.

Ночью его мучила бессонница. Он долго переваривал всю информацию, что проступила в мозг, отчего чувствовал лёгкое головокружение, и долго маялся со сменой поз, пока подушка Дориана не влетела ему в лицо, а резкий приказ не шевелиться, иначе его прикончат, был весомее любых просьб. На Небесах не было спокойнее, но здесь определённо он чувствовал себя лучше.

Заснуть удалось спустя час. Виджею снились всё те же кошмары, его омрачённые дни в приюте, Кити в объятиях неизвестного парня, приёмный отец — его искривлённый в ярости рот и руки, на которые падала устрашающая тень; Артур с приспешниками, решающие, на что его тело годится — продажа органов или же управление им самим выгоднее.

Он проснулся от тяжести, сдавливающей грудь, и попытался глотнуть хоть немного воздуха. Разум всё ещё не был под контролем, и первое, что Джей сделал — так это дёрнулся, задевая головой деревянную стенку кровати. Инстинкт самосохранения мало когда его подводил, но сейчас у него не было возможности защититься хоть чем-то, и он сдался: сфокусировал плывущий взгляд на одном конкретном человеке. К его горлу примыкало лезвие ножа, а тело придавили колени тёмного силуэта, едва различимого во мраке. Виджей мог и не приглядываться, чтобы узнать, кто перед ним. Хриплый, низкий голос раздался над самым ухом:

— Один день. — От дыхания разило алкоголем и табаком. — Один день, Непризнанный, а ты уже можешь сдохнуть. Тебе стоило быть осторожнее. Тебе стоило не быть смелым тогда, когда это не нужно. Но ты обложался, и теперь я могу разрезать твою глотку. Прикол в том, что ни одна живая душа ничего мне за это не сделает. А знаешь почему?

— Отъебись.

— Потому что ты — ничто, Родригес. Твоя жизнь ничего не стоит. Твоё существование для всех Высших — не более чем развлечение. Потеха, — Мёрфи улыбнулся краем губ. — Но тебе повезло: ещё какое-то время ты будешь жить. Лишь потому, что мне интересно, как ты будешь пытаться не сдохнуть.

Яркий свет ослепил на мгновение их обоих. Виджей зажмурился, дал себе время привыкнуть, и только потом перевёл взгляд с Мёрфи на вставшего с постели Фрея. Глаза Демона расширились от удивления, но широкая улыбка, расползающаяся на лице, означала предательское одобрение.

— Чёрт, Мёрфи. Можно было сдержать себя и хотя бы допереть до своей комнаты?

— Иди в пизду.

— Я пока не определился, посылаешь ты так или реально флиртуешь. Но знай: и то и другое мне не нравится. Вы с Джеем и без меня прекрасно смотритесь вместе.

— Придурки. — Виджей встал с кровати, когда Мёрфи сполз на пол. — Вы оба.

— Не надо меня обижать... Я между прочим спасать тебя прибежал, сон свой преврал. Услышал стоны и решил проверить, кого насилуют. У меня мандраж, — Фрей выставил руки вперёд — они и вправду дрожали. — Завтра объявляют участников соревнований. Окажемся в списке, и мы трупы. Так что давайте, баиньки, потрахаетесь в следующий раз. Сейчас нужно набираться сил.

Виджей рухнул на кровать и впервые так скоро уснул.