Молния бьет в обе стороны [ПРИОСТАНОВЛЕНА]

Лениво потянувшись и щелкнув суставами, я поднялся с кровати и провел рукой по волосам, пропуская взлохматившиеся пряди между пальцами. События вчерашнего вечера и ночи проплывали перед мысленным взором, как картинки воспоминаний после пьянки, постепенно восстанавливаясь до деталей, некоторые из которых даже пугали. Батарея была по-прежнему большой проблемой и находилась сейчас у Наташи. Я понятия не имел, что мне делать с этой ситуацией и как теперь разговаривать с капитаном, особенно после ее вчерашней пощечины. Кстати, щека до сих пор немного болела.  

Я потер место удара кончиками пальцев, ухмыльнулся и тут же поморщился. Интересно, она натренировала силу рук, пока закручивала гайки и полировала броню?

Завтракали все там, где хотели и когда хотели, но на обед и ужин обычно звучал оповещающий звон колокольчика, так что все мигом бросали свои дела и стягивались в столовую на втором ярусе, где тетя Маша и двое ее помощников встречали команду очередной вкуснятинкой.

Услышав трагическое бурчание из своего живота, я поднялся и, решив, что весь мир подождет, направился в столовую.

После вчерашней атаки инструментами и моего бегства из каюты капитана все люди посматривали на меня кто с жалостью, а кто с опаской. Я поздоровался со всеми с совершенно обыденным видом, не показывая, что чем-то обеспокоен или расстроен. Как ни странно, после недолгого сна я действительно успокоился и, немного обдумав ситуацию, пришел к выводу, что метаться как мухе туда сюда бесполезно и глупо, а дождаться решения Наташи вполне разумно. В конце концов, кто из нас гениальный капитан? Я в любом случае должен и готов подчиниться любому ее приказу.

Столовой у нас был большой зал с окнами по одной стороне, а с другой отгороженный от остального пространства корабля деревянной решеткой, по которой вился виноград, посаженный в большие деревянные кадки. Когда наступало время его созревания, тетя Маша с трудом отгоняла Амалю и еще нескольких здоровых лбов гораздо старше девчонки, которые воровали спелые сочные ягоды, утаскивая их целыми гроздьями. В итоге на домашнее вино дяди Федора оставалось не так уж много, из-за чего он, хоть и не поймавший за руку, но прекрасно знающий виновников дефицита винограда, отрывался на некоторых ребятах в мастерской и давал им самые трудновыполнимые задания.

Я был единственным на корабле, кого дядя Федор и тетя Маша поймали лично еще очень давно, но не наказывали за воровство винограда ни разу. Тому была причина, о которой на «Адель» не принято было говорить тем, кто о ней знал, и не принято спрашивать тем, кто не знал.

Тем не менее, виноград я не очень любил, поэтому после первого же раза больше не рвался воровать его, зато вместе с дядей Федором пил вкуснейшее вино.

Снаружи светило солнце, поэтому в столовой горела только пара ярких ламп над столом, за которым стоял один из сегодняшних помощников тети Маши. Им оказался Джек.

С мрачным видом человека, совершенно не умеющего и не любящего готовить, он нарезал зеленые листья салата и складывал кривые и слишком большие кусочки в глубокую миску, где уже виднелся красный редис. Только взглянув на него, становилось понятно, как он попал на дежурство на кухне – виноград.

Я обернулся и посмотрел на яркие грозди, уже почти созревшие для того, чтобы собирать их.

Джек заметил мое движение и сделал страшные глаза, как бы говоря: «Ты видишь, что со мной сотворили? Спаси меня!». В ответ я ехидно поинтересовался:

– И сколько же дней?

– Неделя, – изрек парень, закатывая карие глаза, швыряя очередной пучок салата на доску и продолжая как попало шинковать его ножом. – Я съел всего две ягодки. Может быть ты...

– Бедняга, – с деланным сочувствием покачал я головой, протягивая руку и деревянными щипцами накладывая салат из миски себе в тарелку. Я скосил взгляд на руки Джека. – Осторожно с ножом.

– Айщ! – зашипел парень, с несчастным видом отдергивая порезанный палец и слизывая кровь. – Уйди, злодей проклятый!

Он ставил ударение на «я». Этот человек очень странно ругался, совсем не в соответствии со временем и местом, в котором жил.

Я послушно перешел дальше, слушая, как Джек позади грохнул ножом по доске и поскакал лечить свой палец. Люди, идущие следом за мной, воспользовались моментом и положили в свои тарелки еще целые листья салата.

Продвигаясь вперед, каждый брал со столов и полок румяные булочки, миски с золотистым куриным бульоном, компот из сушеных фруктов, вчерашние шанежки, о которых упоминал дядя Федор в ангаре, а также аккуратные котлетки и картофельное пюре. Из увиденного я сделал вывод, что кто-то недавно спускался на поверхность за провизией, пока меня не было на «Адель».

Воодушевленный, я положил себе сразу три котлеты, жахнул побольше пюре, не забыл про бульон, парочку молочных булочек и компот. Люди сзади, наблюдавшие за этим, прекрасно знали, что несмотря на мое стройное телосложение, все это прекрасно в меня поместится и переварится, поэтому реагировали спокойно.

Посмотрев между полок с булочками и столовыми приборами, можно было увидеть большую кухню, откуда доносился приятный аромат свежей выпечки.

Через минуту, когда я дошел до конца стола и уже собирался пойти к своему любимому месту у окна, появилась тетя Маша и стала рукой в перчатке выкладывать новую партию булочек. Завидев меня, она воскликнула, швыряя последние булочки на полку, после чего те отскочили и упали на подносы двоих людей за мной:

– Подлец! Где ты был, поганец? Живо посмотри на меня!

Я обернулся, натянуто улыбнувшись:

– А? Привет, теть Маша, я...

Будучи супругами вот уже тридцать с лишним лет, тетя Маша и дядя Федор сильно различались в характерах. Если мужчина привык подшучивать над своими подчиненными и учениками, при этом оставаясь строгим к качеству их работы, то тетя Маша всегда была предельно серьезна, но позволяла некоторую небрежность своим помощникам, оставаясь к ним снисходительной.

Я знал, что когда дядя Федор увидел вчерашних прохлаждающихся и играющих в карты ребят у мастерской, он наверняка поинтересовался, не примут ли в игру и его, после чего посмотрел своими спокойными, чуть прищуренными глазами, не обещающими бездельникам ничего хорошего. А тетя Маша, стоило ей увидеть небрежную работу Джека, наверняка накричала бы на него, но после сама заклеила бы его палец и отправила немного отдохнуть.

Из-за такого различия у них часто возникали споры. И хотя тетя Маша по большей части кричала и возмущалась, а дядя Федор молчал, иногда выдавая забавные комментарии и ехидные замечания. Они быстро мирились, потому что на самом деле очень уважали и дорожили друг другом.

Поэтому тетю Машу я не боялся. И тетя Маша, которая прекрасно это знала, обычно сердилась и возмущалась еще больше.

– Ты как посмел исчезнуть и ничего не сказать, а? Пришел тут, гляньте на него, проголодался! В глаза смотри! – отчитывала меня чуть полноватая, милая и красивая женщина за пятьдесят, хмуря прямые брови над ясными голубыми глазами. – Что это у тебя на лице? Опять подрался с кем-то?

Тетушка еще несколько секунд сердито смотрела на меня, не обращая внимания на притихших членов команды, застывших у стола. Некоторые под шумок накладывали себе побольше молочных булочек, а другие тихо посмеивались, наблюдая, как знаменитого Феликса Райса, известного в пиратских кругах как Лок, ругает на чем свет стоит милая с виду тетя Маша.

Женщина окинула меня с ног до головы осуждающим взглядом, фыркнула и приказала:

– Уйди с глаз моих!

Я послушно кивнул и поспешил к своему столику у окна, где уже сидел Антон и не в меру активная Амаля. Я посмотрел на ее сверкающие глаза и энтузиазм, горящий в них, подумал, что мне сейчас, вероятно, устроят допрос с пристрастием. И задумался о том, стоит ли поискать другой столик.

Амаля, заметившая мою заминку, подскочила, выхватила у меня из рук поднос и, едва не опрокинув его, с кряхтением бахнула на стол. Таким образом, она определила мне место рядом с собой. Я вздохнул. Мою еду только что взяли в плен, так что других вариантов, кроме как сесть с неугомонной девчонкой, у меня не оставалось.

Антон смотрел на меня заинтересованно и немного сочувственно, но стоило ему посмотреть на мой поднос и убедиться, что отсутствием аппетита я не страдал, он лишь кивнул и уткнулся в свою миску с супом.

Я сел напротив и почувствовал, как Амаля теребит мою повязку на руке, вопросительно задрав подбородок.

Я снова вздохнул. Из-за этой девочки я иногда становился похож на ворчливого деда, что всегда всем недоволен.

– Порезался.

– М-мм! – глубокомысленно протянула Амаля, странно прищурив глаза. Больше она ничего не сказала, но мне стало не по себе. Я решил не обращать внимания.

Мы молча стали есть, а позже, когда суп закончился и я перешел к котлеткам, Антон, жующий салат и булочку, сказал:

– Перчатки шикарные. Спасибо еще раз.

Я встрепенулся, кое-что вспомнив.

– Ты еще кому-то говорил о них?

– Нет, только ей показал, – кивнул он на Амалю.

Девочка хлопнула пушистыми ресницами и улыбнулась. Она защебетала:

– Такие блестящие! Мне очень понравились!

– Кому-то хвасталась? – спросил я.

– Никому! Антон ведь не любит, чтобы кто-то знал о том, что ты привозишь ему подарки. Вот я и молчу.

– Вот и молчите, – серьезно предупредил я, накалывая на вилку редиску. – Оба.

Две головы синхронно кивнули. Никто не задавал лишних вопросов. Мы втроем всегда понимали друг друга с полуслова, поэтому Антон и Амаля прекрасно знали, что иногда лучше не расспрашивать, если другой не торопится рассказывать.

Но о некоторых вещах Амаля спрашивала всегда вне зависимости от того, хотел я отвечать или нет.

– Что сказала капитан? Она вылечила тебя, да? Сильно ругала? Почему ты не с костылем, а с ногой? Она тебя посадит под домашний арест? Если посадит, то ты должен научить меня управлять тросами в аэротрубе, ты обещал! Она была сильно злая? Ты почему молчишь?

– Я ем.

– Поешь потом, – не смущаясь, предложила Амаля. – Скажи хоть что-нибудь! Тебя накажут?

Я подумал о том, как Наташа начала зашивать раны без анестезии, но потом вдруг решила поставить укол. Будет ли наказание? Считать ли пощечину наказанием? Она ведь сказала, что не собирается давать мне костыль вместо ноги. Но что тогда? Действительно домашний арест?

– Не знаю, – ответил я.

– А что это у тебя на лице? Вот тут, на щеке. Что это красное?

– Оно вчера было, ты не заметила.

– Не было.

– Было.

– Не было!

– Амаля! – одернул Антон, кинув в нее лист салата.

Девчонка поймала его на лету и сразу съела.

– Противные, – буркнула она, кусая уже третью булочку. Когда только это язва успевает есть и болтать?

– Так что она сказала? – поддавшись влиянию Амали, не выдержал Антон.

Я закатил глаза.

– Отругала, что ж еще. А потом отправила в каюту подумать о своем поведении.

Амаля была двенадцатилеткой, еще наивной девчонкой, поэтому смерила меня взглядом и хмыкнула, соглашаясь с тем, что так мне и надо. Антон не был дураком. Он прекрасно понимал, что что-то случилось, а еще он тоже помнил, что следа на щеке вчера не было. Если чуть-чуть пораскинуть мозгами, то все становилось ясно как день: мне врезали и выгнали, при этом сказав что-то такое, о чем я раздумывал до сих пор, хоть и выглядел обычно. Однако Антон, знавший меня уже семь лет, мог заметить изменившийся взгляд.

Я не знал, что не так, потому что не мог судить о себе со стороны, но чувствовал, что это заметно. Посмотрев в глаза другу, я сказал:

– Ешь, все нормально.

Добрый и внимательный по своей природе, этот парень не мог не убедиться, что я в порядке. И только когда услышал эти слова, кивнул и продолжил жевать.

Пообедав, я почувствовал прилив сил, поэтому направился к дяде Федору, решив, что смогу выдержать его подколы и причитания Вознесенского.

Спустившись в мастерскую, я никого не обнаружил, поэтому направился в ангар, где встретился с Кириллом, который сидел на крыле «Вероники», хрустел чипсами и нервно дергал ногой.

Увидев меня, парень едва не рухнул со своего транспортника и отшвырнул пачку с чипсами, из которой вылетело несколько крошек – видимо, все, что осталось. Он поспешно спрыгнул с крыла и подбежал с обеспокоенным выражением на бледном лице.

– Она заберет «Веронику»? – было первое, что он спросил.

Я посмотрел на него, чуть наклонив голову, поскольку паренек был ниже меня на несколько сантиметров.

– Я не спрашивал.

– Что?! – его хрипловатый голос звучал выше, чем обычно.

– Не до того было.

– Ты совсем обезумел?! А как же «Вероника»?

– Послушай меня, – сказал я, в который раз закатывая глаза. – Никому нет нужды ее забирать, понял?

– И я поверить тебе должен? Тебе?

Я оскорбился. А что не так именно со мной? Не слишком ли охренел этот заморыш?

– Если что-то не нравится, – холодно сказал я, – ищи ее и спрашивай сам.

Круглые глаза Вознесенского едва не вылезли из орбит.

– Да ты что?! Я скорее один спущусь посмотреть «Металл и кровь» на поверхности, чем пойду к ней!

Я грустно усмехнулся. Если бы этот бледный паренек решил посетить игры под названием «Металл и кровь», проводимые владельцами киборгов на поверхности, то не смог бы есть не только свои чипсы, но и что угодно другое еще несколько дней. Сомневаюсь, что разговор с Наташей можно сравнить с чем-то подобным. Но для большинства людей на «Адель» она была тем, кого боялись и уважали, как какого-нибудь сурового духа-хранителя этого корабля. Иногда ее даже пытались задобрить гостинцами, когда приходили с просьбой. Это было забавно.

Хотя что сделал я, когда пришел к ней вчера? Разве я не принес ей «Сияние Антарктиды»?

Я вдруг замер, вспомнив, что кулон из горного хрусталя был завернут в мой красный шарф и остался в каюте капитана, благополучно забытый мной на полке возле душевой. Нашла ли его Наташа?

Взглянув на все еще раздраженного Вознесенского и собираясь заверить его, что никто не заберет «Веронику», я открыл рот и обнаружил, что парень пялится куда-то мне за спину совершенно ошеломленным и испуганным взглядом, словно увидел привидение.

– Ка-капитан! – заикаясь, выдавил он, выравниваясь, будто рядовой перед старшим по званию.

Я обернулся и кивнул, приветствуя одетую в синие джинсы и черную куртку с плотно застегнутым воротником девушку, чьи белоснежные волосы были собраны в высокий хвост и мягко развевались при ходьбе. Белые брови были сосредоточенно сдвинуты, но не нахмурены. Она являла собой воплощение спокойствия и уверенности. В руках Наташа держала какую-то вещь размером с книгу.

Подойдя к нам с Вознесенским, капитан протянула эту штуку парню и сказала:

– Спасибо за быструю реакцию вчера, Кирилл. Это новый кондиционер для «Вероники», установишь сам.

Можно было не ставить точки или запятые. Ее интонация представляла собой монотонный шум дождя за окном: ни капли эмоций, только констатация факта. Дождь идет, ветер дует, Наташа благодарит и хвалит подчиненных.

Кирилл был готов убиться об крыло «Вероники» от счастья. Тонкими бледными пальцами он схватил кондиционер и трижды поблагодарил капитана, кивая и глядя на нее преданными глазами:

– Спасибо! Огромное спасибо! Мне было нетрудно, делов-то! Спасибо, капитан!

Смущался он при этом словно девственник, которому на совершеннолетие подарили флешку с бесконечной порнушкой. Иногда я думал, а не питает ли это ворчливое бледное создание нежных чувств к нашей снежной королеве?

Наташа чуть кивнула, убедившись, что Вознесенский надежно держит в руках кондиционер, развернулась на каблуках и, уже уходя, сказала:

– Феликс, иди за мной.

Я подмигнул находящемуся на грани паники и эйфории парню и последовал за капитаном. Очевидно, о «Веронике» Кириллу беспокоиться больше не нужно. Я услышал, как он выдохнул, сжимая в руках подарок.

Когда мы вошли в мастерскую, дядя Федор уже был там. Его крепкая фигура возвышалась над мастерской. Он стоял на площадке в конце большого помещения, сложив руки на перила, и выглядел очень серьезным. Но по его добрым глазам было сложно определить – пошутит он сейчас или отправит меня чистить молниеуловители.

– Пришел-таки, – сказал мужчина, распрямляясь и демонстрируя новую клетчатую рубашку. Я сразу догадался, кто побывал на поверхности во время моего отсутствия. Если это был дядя Федор, он всегда возвращался с новыми рубашками.

Улыбнувшись ему, я остановился посреди мастерской рядом с Наташей. Капитан молчала. Видимо, они уже обсудили ситуацию.

Тоже помолчав немного дядя Федор изрек:

– Итак, как будем тебя продавать? Целиком или по частям?

Я открыл рот, но мне было нечего сказать, так что я сразу его закрыл.

– У меня есть предположение, – продолжал дядя Федор, спускаясь по металлической лестнице; его шаги были ленивыми, а голос спокойным. – Продадим целиком, но без протезов. Поставим что-нибудь попроще, да, Наташ? Только вот куда? На арену ты не годишься, там тебя большие потные дяди раздавят в два счета.

Он прошел один лестничный пролет, развернулся и теперь спускался другим боком.

Я подумал, что он был неправ. Как это меня раздавят на арене? А как же мои боевые навыки? Неужели этот старикан о них такого плохого мнения?

– Может, в публичный дом тебя, как считаешь? Ты у нас парень хоть куда, денег с тебя получим много. Да, Наташ? Нужны нам деньги? Очень нужны. Деньги – они такая вещь, что всегда нужны.

Наташа молчала, не реагируя на треп старикана, а я снова попытался заговорить:

– Я...

– Ну-ка, дай посмотрю, – сказал дядя Федор, останавливаясь напротив меня и показывая пальцем на левую щеку. – Ух, хороша Наташа! Но надо было бить сильней! Хотя нет, как же это мы можем его испортить, вдруг заплатят меньше. Да, соколик мой? Посмотри мне в глаза.

Поджав губы и не зная, что можно сказать в такой ситуации, я сделал, как он сказал. Крепкий мужчина в новой рубашке, которую уже успел где-то замазать маслом, смотрел на меня с упреком.

– Слушай внимательно, парень, – сказал он, положив левую руку мне на плечо. – У нас людей не продают. И жизнями мы не торгуем. Запомни это раз и навсегда, понял?

Я кивнул.

– Мы растили тебя восемь лет не для того, чтобы продать или отдать падлюкам из Флота, ясно тебе? Наташа правильно сделала, что дала тебе по морде, за это ей надо сказать спасибо, потому что мне тебя теперь бить нужды нет. Понял меня? Скажи.

Я кивнул, не отводя взгляд от его добрых глаз.

– Я понял.

– Молодец. – Дядя Федор похлопал меня по плечу своей ручищей, при этом, очевидно, прикладывая больше силы, чем требовалось. Я чуть пошатнулся, думая, что рука еще будет саднить какое-то время. – Чаю?

Через пятнадцать минут мы втроем уже пили черный смородиновый чай в окружении деталей от молниеуловителей, двигателей и двух больших частей антигравитатора. Повсюду валялись инструменты, пахло машинным маслом и железом. Но чай был вкусный, как и всегда.

Подняв маленькую чашку с нарисованным маком и сделав глоток, дядя Федор сказал:

– Мы с Натальей обсудили и решили, что никому из команды о батарее знать необязательно. Паника нам ни к чему, да и тише работать всегда приятнее. – Он почесал бороду и задумчиво протянул: – Ита-а-ак. Что мы имеем? Батарея у нас, Флот ищет тебя. Перепродать мы ее не можем, тебя не отдадим. Спрятать тебя тоже не получится, потому что много пиратов с других кораблей тебя знают, и нет гарантии, что они не расскажут. А значит, нам нужно запутать ищеек Флота и повести их по ложному следу.

– Вы не собираетесь возвращать батарею? – спросил я, наливая себе вторую чашку – уж слишком они маленькие.

– Э, нет. Что упало, то пропало. Еще б я им, волчарам, оружие для нашего же смертоубийства возвращал, – презрительно скривился дядя Федор. – Наташа тоже так думает. Да, Наташа?

Капитан, сидевшая чуть в стороне и элегантно державшая свою чашку над блюдцем, кивнула.

– Во-о-от. Так что отправишься ты, соколик мой, на задание. Сам кашу заварил, сам ее будешь и жрать, понял?

– Угу.

– Но одного мы тебя не отпустим. Еще чего доброго, натворишь дел похуже. Это ты, оболтус, умеешь.

– Дядь Федор, но ты же сказал, что вы решили никому не говорить. А как же...

– А ты Кирилла возьми, он уже знает.

– А? Чего? – Я недоверчиво посмотрел на мужчину перед собой и бросил взгляд на абсолютно спокойную Наташу. – Вознесенского? Чем это чудо в перьях мне поможет?

– Э, друг, ты его недооцениваешь, – покачал головой дядя Федор. – Кто его учитель, а? То-то же.

Я совсем не понимал логики. Передо мной сидел суровый мужик за шестьдесят, повидавший многое и побывавший в боях и прочих передрягах, знающий жизнь как среди пиратов, так и на поверхности. А в ангаре над своим транспортником вздыхал юнец, обожающий чипсы с крабом и не видевший абсолютно ни хрена, кроме корабля и пары-тройки городов на поверхности, и то – только на рынке и в дешевых хостелах, где нам обычно приходилось останавливаться.

И теперь эти два великомудрых лидера собираются спихнуть на меня это бледное ворчливое недоразумение, чтобы я нянчился с ним и одновременно запутывал преследователей из Флота?

Мне так и хотелось поинтересоваться, чем они тут накурились, пока я бегал по Гермесу с цацками и потенциальным оружием в сумке. Но я промолчал, лишь посмотрев на, как мне казалось, самого разумного человека из этих двоих – на Наташу.

– Так и есть, – подтвердила та. – Возьмешь Кирилла, «Веронику», выполнишь задание и покажешь парню поверхность. Ему давно пора, но никто не хочет брать на себя такую работу. А ты возьмешь. Считай, что это твое наказание за неосторожность и то, что не отчитался о своих планах.

– Но...

– Еще возьмешь Джека.

Вот это другое дело! Стоило сразу сказать, что они решили послать со мной человека разумного. Вдвоем мы как-нибудь управимся и с батареей, и с Вознесенским. Однако, реакция Джека вряд ли будет хорошей.

Я вспомнил, как недавно он рубил салат в столовой с абсолютно несчастным лицом. А может, и нет. Только дяде Федору придется отпросить его у тети Маши.

– Я введу его в курс дела, – сказала Наташа, ставя чашку на блюдечко и осторожно опуская их на низкий железный столик. Она откинулась в пластиковом кресле и зыркнула на меня. – Твоя задача навести Флот на киборгов с контрактами, которыми управляют крупные дельцы. Пока они будут копаться во всем этом дерьме, мы разберемся с батареей. Я сделаю пару копий, которые ты оставишь на поверхности. Не вздумай подставиться.

Я по-настоящему воодушевился и с улыбкой сказал:

– Да, капитан.

Наташа цыкнула и отвернулась.

Дядя Федор с удовольствием пил чай и наблюдал за нами. Он сказал:

– Посиди пару дней дома, мы как раз сменим место стоянки. Заодно и спину подлечишь.

Я перевел взгляд на Наташу, но она выглядела так, словно и сама удивилась, откуда хитрый старикан узнал о моей травме.

– Ой, да не хлопайте вы глазами, как два идиота, – усмехнулся дядя Федор. – Я этого несчастного вчера у «Вероники» встречал. Ковылял, как подбитый страус.

– Я страус? – ахнул я, скорее удивляясь не сравнению, а тому факту, что я, оказывается, «ковылял» и сам того не заметил.

– А то. Я все вижу.

Он мог себе позволить самодовольство, потому что действительно после стольких лет работы с двигателями, фильтрами и молниеуловителями умудрялся подмечать даже самые мелкие изменения в окружающем мире. А мою чуть изменившуюся походку – уж тем более.

– Сегодня будет гроза, – сказала Наташа, блуждая безразличным взглядом по мастерской, которая хоть и была похожа на ее собственную творившимся здесь хаосом, но все-таки разительно отличалась. – Завтра тоже. Мы сможем наловить энергии почти на месяц.

– Отлично! – Дядя Федор отставил чашку и встал, потирая руки. – Пойду расшевелю своих засранцев снаружи. Наверняка дрыхнут или сидят со своими картами. А ты, Феликс, у нас по причине ранения будешь сегодня в наблюдательной группе. Наташ, когда там гроза?

– В семь вечера.

– Молодец! Ты бы мне еще часа через два это сказала!

Ворча, он направился из мастерской к своим помощникам.

Я перевел взгляд с его широкой спины на Наташу, но она уже бесшумно встала со своего места и ушла к другому входу, ведущему на нижний уровень. Мне оставалось лишь проводить взглядом ее белоснежные волосы и спину в черной куртке. Именно так, отчужденно и холодно она вела себя не только со мной, но и со всей остальной командой в любой день, кроме тех, когда ей приходилось повышать голос и отчитывать кого-нибудь. Только тогда я видел в ней не ледяную статую, а строгую девушку, умеющую руководить целой толпой людей и имеющую неоспоримый авторитет.

Я еще какое-то время сидел в одиночестве и пил чай, пока он не остыл. Потом помыл чашки в железной раковине и составил их на полочку над ней. Заварку выбросил и чайничек тоже вымыл до блеска. Звуки размеренно гудящих генераторов и прочих устройств, размещенных в мастерской, сопровождали меня, пока я мыл посуду и раздумывал над своим заданием.

Как только «Адель» сменит место стоянки, мне нужно будет отправиться на поверхность и навести людей Флота, которых направили на поиски меня и батареи, на ложный след, ведущий во владения работорговцев. Именно ими и были эти дельцы с поверхности, хотя в документах считались владельцами киборгов. И вроде никакой разницы между работорговцами и владельцами киборгов быть не должно, ведь и те и другие продавали людей и использовали их, как вещи, но различие было в законе. А закон гласил, что киборги не считались людьми.

Это началось еще лет шестьдесят назад, когда процент замены стал очень высоким. Люди с травмами и без стремились установить в свое тело как можно больше деталей, таких как, например, искусственные глазные яблоки, суставы, импланты в горло для изменения голоса, в уши и глаза, механические конечности и прочие штуки, которые сейчас считаются недостатками, как прыщи, шрамы или морщины. Гонясь за модой, некоторые доходили до сорока процентов, кто-то до пятидесяти. Были даже случаи, когда шестьдесят с лишним процентов тела были заменены металлом и пластиком.

Киборги отличались от других людей не только внешностью, но и физической силой. Люди с системами типа моей, но попроще, так как в то время технологии еще были хуже, могли делать снимки без помощи камеры, не пользовались прицелом, когда стреляли, могли видеть гораздо лучше и дальше. Другие, с заменой конечностей и костей, были намного выносливее и сильнее, чем люди с телом из плоти и крови.

Так на перенаселенной поверхности появились новые бандитские группировки с киборгами. Кто-то вступал туда сам. Некоторых силой или обманом заставляли ложиться под нож хирургов и биомехаников, делая из них машины для убийств и грабежей, с которым обычная полиция была не в силах справиться.

В небесных городах киборгов изначально было очень мало, потому что люди жили в достатке, безопасности и получали лучшую медицинскую помощь. Здесь и появилась партия против киборгов, нашедшая поддержку и на поверхности.

Люди, уставшие бояться за свою жизнь и имущество, хотели только побыстрее прекратить произвол. Тогда Флот устроил охоту на особо опасных преступников. Противостояние заняло несколько лет, но в итоге большинство преступников оказались за решеткой или были убиты во время перестрелок с армией Флота.

Поверхность наконец-то смогла вздохнуть с облегчением и была очень благодарна Флоту за помощь в борьбе с бандитами. Именно тогда был издан Закон о киборгах, единый как для парящих мегаполисов, так и для поверхности. Были установлены критерии оценки ПЗ – процента замены, согласно которым, полноценным киборгом считался человек с коэффициентом ПЗ пятьдесят и выше. Таких в то время было много.

ПЗ вычислялся не от общей массы тела или от размера его искусственных частей, а от потенциально заменимых частей. Таким образом, сердце считалось первое время незаменимым, но потом, с появлением механического, изобретенного в одном небесном городе, его включили в список. Легкие не входили в него, как и печень, желудок и некоторые другие органы. Нельзя заменить мозг, хотя можно включить в него кое-какие детали при подключении к соединенной с глазами и ушами системе. Невозможно заменить спинной мозг, отвечающий за опорно-двигательный аппарат ¹, но позвонки – можно, хоть и частично.

Ученые и хирурги долго трудились над этими критериями, в итоге составив списки и создав систему оценки.

Помимо оценки ПЗ в Законе было решено считать киборгов «находящимися под государственным контролем субъектами», имеющими меньше прав, чем другие люди. Если киборг совершал преступление, его отправляли не в обычную тюрьму, а на аукцион или на работу под началом ученых, строителей и прочих власть имущих. Некоторых особо опасных, которых после зачистки Флотом оставалось еще немало, убивали на месте. Все зависело от тяжести преступления.

Постепенно люди стали относиться к киборгам не столько как к опасным бандитам, сколько как к рабам. Короче говоря, из-за ублюдков, учинивших беспорядки и пустивших по поверхности реки крови, страдали и обычные киборги, получившие свои проценты замены из-за несчастных случаев или нападений тех же бандитов.

Людей с высокими процентами отныне считали вторым сортом, потенциальными слугами, рабами и террористами, их презирали, над ними издевались, их продавали и покупали на подпольных аукционах. Позже, когда незаконные махинации с киборгами, которые не совершали преступлений, а просто вынуждены были продать себя и попали в рабство из-за своих процентов, долгов, охотников на киборгов и тому подобного, были раскрыты, под суд отправились чиновники, предприниматели, подпольные работорговцы и прочий сброд, пользующийся Законом о киборгах, как разрешением торговать людьми.

В Закон были внесены коррективы, и все успокоились. Однако, несмотря на некоторый контроль, подпольная торговля живым товаром с высоким процентом замены никуда не делась, а продолжала процветать и разрастаться, как грибница под землей. И никто не мог больше ничего с этим поделать. Посади за решетку одного – на смену ему придет другой. И так по кругу.

На протяжении десятилетий процент замены и критерии оценки корректировались. Сейчас полноценным киборгом, который мог заключить контракт с кем-то и отдать себя в распоряжение этому человеку, или которого могли запросто похитить и заставить заключить этот контракт, считался человек с процентом замены равном сорока и больше.

Если у человека, получившего в результате несчастного случая или по другой причине какое-либо увечье, была проведена замена, в его удостоверении сразу фиксировался ПЗ. В моем удостоверении было указано, что я киборг на тридцать восемь целых и двадцать пять сотых процента, так что я официально полукиборг и на меня не действует Закон о киборгах.

Однако, если так подумать, то что такое эти тридцать восемь с четвертью процентов? Это значило, что до того, чтобы меня признали полноценным киборгом, мне не хватало какого-то одного целого и семьдесят пять сотых процента. Тогда, будучи пиратом, я попаду в полное распоряжение Флота, если меня поймают. Со мной смогут делать что угодно и кто угодно: смогут отправить на аукцион, пытать, убить, продать ученым для опытов, на стройку у черта на куличиках, а то и вовсе через черный рынок бросить, как куриную ножку на растерзание голодным псам, которые с радостью отправят меня туда, где жизнь похожа на девять кругов ада Данте ², а то и хуже.

Отправиться в такое место я мог бы только в безвыходной ситуации и только ради людей, которые вытащили меня со дна бездны, из моря отчаяния и сделали тем, кто я есть сейчас.

Но почему же тогда, если моего ПЗ не хватает, чтобы значиться киборгом, у меня и Наташи заключен контракт?

На всем корабле о нашем контракте знают только трое человек: я, Наташа и дядя Федор. В пиратских кругах немало полукиборгов и полноценных киборгов с контрактами и без. Однако, если у тебя есть с кем-то контакт, то ты являешься рабом, подневольной игрушкой своего хозяина. И хотя пираты относятся к киборгам проще, потому что таковых среди нас много, эти люди так же, как на поверхности или в небесных городах, остаются теми, кого воспринимают как потенциально опасные субъекты.

Все видят, что творят киборги с поверхности, все прекрасно знают, какое внимание Флот уделяет выслеживанию киборгов-пиратов, потому что те представляют особую опасность. Поэтому быть киборгом на поверхности или быть им на пиратском корабле – большой разницы нет.

У меня ситуация еще сложнее – я тот, кто выжил восемь лет назад в городе Бриз. Я кость в горле для Флота. Я был свидетелем их беспредельной жестокости и лжи, с помощью которой они скрывают свои черные дела, оправдываясь тем, что спасают мир от «небесного бедствия».

Имея настоящее удостоверение о моих тридцати восьми с хвостиком процентах, я могу спокойно гулять по поверхности и даже попасть в некоторые не особо строгие небесные города. Я свободный человеком, над которым не имеет власти ни Флот, ни Закон о киборгах.

Полукиборг Феликс Райс, которому повезло выжить в катастрофе города Бриза, которую все СМИ освещали как великую победу праведников Флота над «небесным бедствием». Но у меня по-прежнему есть контракт с Наташей, в котором черным по белому указан мой настоящий процент замены – шестьдесят три целых и одна десятая ³.

* * *

Следующий день после инцидента на Гермесе.
Где-то над Независимыми землями в 7:20 утра по местному времени.
Транспортник Специального корпуса Флота.

– Мы вошли в воздушное пространство Независимых земель, – сказал Константин, переключая кнопки на панели управления. – Я активирую невидимку и посажу «Ласточку» в нейтральной зоне, где нас не обнаружат. Вы уже решили, как разделимся?

Денис, сидящий в кресле за его спиной, широко зевнул и почесал заживающую щеку.

– Я пойду с тобой, это лучший вариант. Нас тот парень уже видел без шлемов, так что ребятам будет проще прятаться.

– Я тоже так решил, – кивнул молодой человек, не отрывая взгляд от экрана перед собой.

– На хрен тогда меня спрашивал? – дернулся Денис.

– Твой мозг тоже должен иногда работать.

– Я передумал. Ты меня бесишь, я с тобой не пойду!

– Ты сам сказал, так что уже поздно.

– Зараза!

Из глубины пассажирского отсека донесся смешок.

– Не злорадствуй, мелкий ублюдок, – буркнул Денис. – Тебе придется ползать по самым гадким местам в поисках этого хмыря.

– Я давно хотел посмотреть бои на арене, – сказал молодой азиат. Он стоял у стены со всевозможным оружием и брал в руки то одно, то другое, прикидывая, что лучше всего подойдет для этой миссии.

– Дерьмовое место, – заключил Денис.

– Ты там был?

– Пару раз. Еще до того, как меня назначили в элитный отряд Спецкорпуса.

– Это правда, что можно ставить не только деньги и драгоценности, но и людей?

– Хочешь поставить себя? – Денис ухмыльнулся, готовый вновь вступить в словесную перепалку. – Кому ты нужен?

– Просто ответь на вопрос, дядь, – лениво протянул парень, щелкая магазином очередного пистолета и взвешивая его в руке.

– Я старше тебя всего на восемь лет, какой я тебе дядь?! – вскипел Денис.

– Так ты ответишь или нет?

– Угх! Ладно! – Мужчина сердито почесал щеку и с высокомерным видом всезнающего старшего стал рассказывать: – Ставят только деньги, дорогие штуки или киборгов, которых отправляют на арену. В основном там сражаются местные, но есть и приезжие, которые не прочь рискнуть своими контрактниками.

– А свободные киборги?

– Если такие туда и забредают, то это либо психи, желающие расстаться с жизнью, или конченные отморозки. Они ставят на кон себя и сражаются до последнего вздоха. Не знаю, что ими движет. Может, острых ощущений охота или денег.

Молодой снайпер засунул в не принадлежащую Флоту и Специальному корпусу кобуру на ремне небольшой пистолет и протянул тонкие пальцы к кинжалам. Он взял один и покрутил в руке, проверяя баланс и остроту лезвия. Привычнее для парня было пользоваться именно огнестрельным оружием, но для экстренной ситуации стоило захватить и что-то из холодного.

В итоге первый кинжал ему не понравился, и снайпер решил рассмотреть, как вариант тычковые ножи ⁴ и керамбит ⁵. Повернув последний на пальце и зажав его в кулаке, он сказал:

– Каким надо быть отчаявшимся идиотом, чтобы добровольно полезть туда?

– Таких идиотов на свете много, – Денис пожал широкими плечами. – Кто знает, может, наш молодчик один из них.

– Если он настолько умен, что смог обмануть сканеры, украсть несколько хорошо охраняемых лотов еще на этапе перевозки и даже спереть батарею, то стал бы он лезть в подобное место в поисках адреналина? Я не понимаю логики. К чему нам искать его там?

Голос подал молчавший до этого кудрявый молодой человек, который стоял рядом со снайпером и задумчиво вертел в левой руке балисонг ⁶:

– Он может быть одним из подручных кого-то из владельцев таких арен. Возможно, тот связан с пиратами или сам тоже пират, как и наш вор. Или его просто наняли. Это тоже стоит проверить. Он в любом случае опасен, особенно если связан с аренами.

– Он не был похож на психа.

– А как, по-твоему, выгладят психи? Пускают слюну или бросаются на всех подряд, вопя «убью»?

– Я не знаю, – задумался снайпер. Он медленно поворачивал тычковый нож, рассматривая маленькое блестящее лезвие и вспоминая, как выглядел вторженец, которого им не удалось схватить на Гермесе. – Он был похож на пирата, но не на сумасшедшего.

– Все пираты психи, – отмахнулся Денис. – Я видел их, набрасывающихся на мирных жителей, не жалея ни детей, ни женщин, ни своего собственного живота. Не удивлюсь, если и этот окажется кровожадным ублюдком. Но я хочу найти его первым, у нас с ним незаконченное дельце.

– Ну вот опять! – Молодой азиат закатил свои красивые темно-карие глаза и отвернулся от развалившегося в кресле Дениса. – Встреться с ним, и пусть он сделает твое лицо симметричным.

– Че ты сказал, мелкий паршивец?

– Че слышал, дядь.

– Ах ты!..

– Заткнитесь уже! – прикрикнул на них Константин. – Мы прилетели. Все готовы?

В ответ раздалось недовольное мычание со стороны старшего и младшего в команде и спокойное «да» от кудрявого молодого человека, который предпочитал никогда не участвовать в перебранках товарищей.

Небольшой замаскированный транспортник Флота, принадлежащий Специальному корпусу и непосредственно элитному отряду 014, состоявшему из четырех человек и подчиняющемуся только командующему, приземлился на частной стоянке в нейтральной зоне, где располагался тайный опорный пункт Спецкорпуса.

Как правило, здесь останавливались перекупщики, независимые предприниматели, важные лица из небесных городов, которые предпочитали не светиться при визите на поверхность, а также контрабандисты, шпионы и прочие сомнительные личности, что не желали платить пошлину за въезд в Независимые земли и большие деньги за официальную парковку. В нейтральной зоне даже иногда останавливались незадачливые пираты, не подозревая, что здешние солдаты Спецкорпуса не арестовывают их лишь потому, что считают просто недостаточно значимыми. Отсюда можно было легко внедрить агентов и начать слежку за кем угодно.

Транспортник приземлился и плавно заехал в один из просторных ангаров, освещенных яркими лампами.

Переодетая в гражданское, четверка офицеров вышла и направилась в местную кофейню, которая только открылась. Константин не пошел с остальными и направился в кабинет к начальнику парковки, тоже офицеру Спецкорпуса, чтобы выяснить о подозрительных происшествиях и людях за последнее время; на его коллег оставался персонал из гражданских, который тоже мог что-то знать.

Пока кудрявый вел непринужденный разговор с сонным бариста, а снайпер играл в какую-то аркаду с перестрелками на своем планшете, хмурый Денис втягивал через трубочку горячий напиток с рисунком из сливок в виде листика и ворчал:

– Какой дерьмовый здесь кофе. Где черти носят этого тощего всезнайку?

– Имей терпение, – сказал снайпер, безжалостно расстреливая мелькавших на экране зомби.

– Почему ты ничего не пьешь?

– Ты сам сказал, что кофе дерьмовый.

– Тебе стоит выпить хоть что-нибудь с утра.

– Я еще достаточно молод, чтобы продержаться без этого, спасибо за заботу.

Уродливые зомби падали как подкошенные. Денис считал, что этот мелкий засранец обладает только двумя талантами – стрелять и бесить людей. Остальное – лишь многочисленные недостатки.

Офицер вздохнул, отворачиваясь от дерзкого младшего и продолжая потягивать кофе из картонного стаканчика.

– Хорошо, что я работаю не с тобой, – буркнул он.

– И я рад, – последовал ответ, сопровождаемый хрипами и стонами зомби из динамика планшета.

Денис прикусил трубочку.

Вскоре появился долгожданный Константин, одетый в серую куртку со светоотражающими вставками и черные джинсы. Без формы рядового или офицера Специального корпуса он был похож на сына чиновника из небесного города или правящей элиты с поверхности. Однако происхождение всех из отряда 014 было строго засекречено. Оставалось лишь гадать откуда у молодого человека такая осанка, манеры и умение держаться в обществе. Он мог найти общий язык не только с сослуживцами, командованием, высокомерными снобами, учеными и влиятельными фигурами, но и с простыми механиками, рабочими, персоналом, гражданскими и даже бандитами, с которыми иногда приходилось иметь дело. Причем в любой ситуации этот человек всегда оставался спокойным, как удав, наблюдающий за копошащимися за стеклом в зоопарке людьми. И только он сам знал, что у него на уме.

Константин подошел, заказал себе холодный латте и уселся рядом с Денисом, который приготовился слушать.

Лидер команды коротко сообщил:

– Ничего особенного. Мы с тобой должны съездить кое-куда, а ребята пусть идут по своим делам, – его голос был как шум воды, успокаивающий и мелодичный. – Вы на экскурсию собирались?

Денис криво улыбнулся. Иногда его товарищ выбирал любопытные определения. Например, можно ли было назвать посещение незаконных игр «Металл и кровь» экскурсией?

– Ага, – невозмутимо кивнул снайпер, добивая последнего зомби и выключая игру. – Ну мы пойдем.

Кудрявый, все время болтавший с бариста и подошедшей позже официанткой, попрощался с ними и пошел вместе с юношей к выходу, перед уходом хлопнув Константина дважды по плечу, как бы прощаясь. На деле же это значило «полезной информации нет». Что неудивительно, ведь после инцидента прошли всего сутки.

Денис подождал, пока друг допьет латте, и сам кое-как прикончил свой стаканчик кофе. Они вышли из кофейни в половине девятого утра и направились к станции, где останавливались магнитные поезда, скользящие над путями с такой скоростью, что их силуэт размывался, превращаясь в небрежный мазок кисти.

– Так куда нам? – спросил Денис, стоя у большого рекламного щита с изображением полуголой дамочки, рекламирующей коллекцию нижнего белья. Судя по всему, в темное время суток ее трусики и лифчик подсвечивались, еще больше привлекая внимание прохожих.

– К самому известному частному изготовителю протезов, – ответил Константин, рассматривая спешащих на подъезжающие поезда людей. – У всех больших компаний мы уже расспросили, технический отдел также прислал отчет. Ничего по нашему беглецу. Я подозреваю, что кто-то из частников может знать того, кто сделал протезы для этого парня, или же и быть этим человеком.

– Думаешь, это был кто-то из знаменитых мастеров? Разве не могли пираты сделать что-то подобное?

– Нет, – покачав головой, уверенно сказал Константин. – Я в этом уверен.

– Да, – выдохнул Денис, шагая за другом к раскрывшимся дверям нужного им поезда. – Уж тебе виднее.

Примечания:

1. К опорно-двигательному аппарату человека относятся кости скелета, их мышцы и соединительная ткань. В скелете человека различают: скелет головы, туловища, верхних и нижних конечностей. Всего кости взрослого человека составляют около 18% массы его тела, а их количество равно 200. Каждая кость имеет определенную форму, величину и занимает определенное положение в скелете. Часть костей соединена между собой подвижными суставами.

Спинной мозг регулирует работу внутренних органов, обеспечивает координацию их деятельности и приводит тело в движение (под контролем головного мозга).

2. Девять кругов ада Данте. В «Божественной комедии» Данте Алигьери ад представляет собой девять кругов, чем ниже круг, тем серьёзней грехи, совершённые человеком при жизни.

3. Поговорим о ПЗ Феликса. Официально он полукиборг с процентом замены 38,25, которые получаются вот так:

15 (рука) + 18 (нога) + 3 (бедренная кость) + 1 (ушные импланты с музыкой и микрофоном) + 1,25 (глазные и голосовой импланты)

Но у него есть «маленький» секретик, который целиком составляет 24,85%.

4. Тычковые ножи. Особая разновидность ножа Т-образной, реже Г-образной формы. Рукоять тычкового ножа расположена перпендикулярно лезвию. Как правило, тычковый нож нескладной.

5. Керамбит. Нож с изогнутым клинком и заточкой, как правило, с внутренней стороны. Нож удерживают основным хватом, продев указательный или большой палец в кольцо. Лезвие и остриё клинка ориентированы от себя. Керамбит имеет небольшой серповидный клинок, лезвие которого заточено по внутреннему изгибу, и рукоять, в головке которой имеется отверстие под палец.

6. Балисонг (нож-бабочка). Складной нож с клинком, скрываемым в сложенном положении в рукояти, образованной двумя продольными половинами с П-образным сечением, шарнирно соединёнными с хвостовиком клинка. При открывании половины рукояти совершают оборот на 180 градусов в противоположные направления относительно клинка, обнажая клинок и, соединяясь, образуют рукоять.