Молния бьет в обе стороны [ПРИОСТАНОВЛЕНА]

Я не боялся выглядеть слабым или жалким перед ней, она видела меня в состояниях и похуже. Она имела полное право заставить меня называть ее так хоть каждый день, даже на людях, но она не была таким человеком. На самом деле, я не знал никого ответственнее и терпеливее нее.  

Огонь в глазах Наташи потух, и они вновь стали похожи на два айсберга, скрывающие много тайн и загадок под покровом льда. Она разжала руку и отпустила мою футболку. Бледные пальцы опустились по моей ключице к повязке, наспех намотанной вокруг правого плеча, и развязали ее. Наташа размотала ткань, посмотрела на рану от плети и сказала своим обычным бесстрастным тоном:

– Раздевайся. Одежду выброси и прими душ.

Она швырнула кусок ткани в мусорку и направилась за необходимыми инструментами. Я сделал, как она сказала.

Я не в первый раз лечился и ремонтировал протезы у Наташи, поэтому знал в этой каюте каждый уголок.

Душ здесь был намного лучше, чем общий, рассчитанный на несколько кают, потому что Наташа сделала его идеальным для себя. Пол был отделан из каменной плитки, которая нагревалась до комфортной температуры, когда кто-то входил. Стены украшала незамысловатая мозаика тоже из камня разных оттенков, образовывая что-то вроде горного пейзажа. Широкая лейка сверху имела пять режимов, а маленькая четыре. Аккуратная раковина и зеркало блестели чистотой, чего нельзя было сказать обо мне.

Снимать футболку с высоким горлом было немного больно, когда она касалась раны на руке. Спина по-прежнему саднила, но я не мог нормально рассмотреть, что с ней. Пока снимал все эти шмотки, даже не взглянул в зеркало, а после выбросил их в мусорку и сразу шагнул под теплые струи воды.

Вода на корабле очищалась с помощью больших фильтров в технических отсеках. Ее несложно привозить с поверхности, но для этого нужно летать на транспортнике с большими канистрами, так что этим мы занимались раз в два или три месяца, чтобы слишком сильно не нагружать фильтры и не заставлять их фильтровать одну и ту же воду сотни и тысячи раз.

Под душем я наконец-то смог расслабиться и не следить за выражением лица. С губ слетел стон, когда я дотронулся до талии, которую на Гермесе стянула стальная плеть. Хоть она и не нанесла серьезных повреждений, но удар все же был довольно сильным, должны были остаться большие синяки. А потом меня еще несколько раз дергали туда-сюда, так что это точно нельзя было назвать приятным ощущением. К счастью, ребра не задело. На левой ноге же от падения осталась всего пара синяков.

Уже подсохшая рана на руке намокла, и кровь вместе с водой медленно стекала из пореза в водосток. Волосы липли к лицу, я убрал их назад и посмотрел на темную краску, оставшуюся на руке.

Я часто красил их для маскировки. Сначала это, насколько я помню, был темный русый, потом почти белый, как у Наташи. Однажды я решился на зеленый, который, как мне казалось, очень подходил моим глазам, но ребята на корабле не оценили. Наташа тогда вообще назвала меня сорняком и в итоге заставила исправить это безобразие. В этот раз я использовал одноразовую краску, которая окончательно смылась шампунем. Наташа не пользовалась чем-то с цветочным или фруктовым запахом, отдавая предпочтение нейтральным средствам, в состав которых входили полезные травы. За это я был ей благодарен – не хотелось бы благоухать, как клумба.

Выйдя из душа и завернувшись в полотенце, я некоторое время смотрел на свое отражение, пытаясь дать правильное название цвету своих волос. Это был не русый, потому что казался достаточно ярким, но и не рыжий. Должно быть, именно этот цвет назывался каштановым. Был ли он моим родным? Да кто его знает.

Накинув и завязав халат, я босиком вышел из душевой. В руки мне сразу прилетели джинсы и точно такая же футболка, в какой я был раньше. К своему удивлению, я обнаружил даже нижнее белье и носки. Ну да, как я мог забыть, что Наташа хранила у себя пару комплектов моих вещей для подобных случаев, чтобы после лечения не отправлять меня ходить по кораблю голышом или в халате. Она была так любезна.

Я вернулся в душевую и вышел уже почти одетым, оставив на диване только футболку.

Кресло в центре комнаты уже было приведено в горизонтальное положение и накрыто тонкой тканью. Я почувствовал запах антисептика от него. Капитан относилась в своей работе очень серьезно.

– Садись, – скомандовала она, включая лампу и надевая медицинские перчатки. – Начнем с руки. Что с ногами?

– В порядке.

Капитан молча осмотрела порез и достала иглу, нитки и антисептик. Она могла не только чинить и мастерить приборы, протезы и броню, но и зашивать раны. Она умела практически все, что умел ее отец.

Наташа посмотрела мне в глаза и сказала:

– Тебе ведь не нужно обезболивающее. М?

Разумеется, это был не вопрос. Но я знал, что она не начнет шить, пока я не отвечу.

– Нет.

Наташа села рядом, настроила лампу и принялась за работу. Антисептик практически не щипал. Стежок за стежком, девушка с ювелирной точностью зашила порез, от которого в скором времени наверняка останется только едва заметный шрам. Все это время я смотрел прямо перед собой на экраны и стол с хламом.

Обрезав нить, Наташа скомандовала лечь на живот. Она, очевидно, видела кровь на моей спине раньше, когда осматривала с головы до ног. Но у нее была привычка смотреть только на одно место во время работы, поэтому инструменты и другие вещи, которыми она в данный момент не пользовалась, могли быть отброшены в любом направлении.

То же и с людьми. Если она смотрела в лицо, то она смотрела в лицо, если на часть тела или одежду, то все ее внимание было сосредоточено именно на ней. Поэтому Наташа обычно не замечала такие изменения, как новая прическа, шмотка, царапина, синяк или, например, целый пояс из синяков на моей талии.

Я устроил голову на тонкой ткани, вытянув правую согнутую руку вверх, а левую положив перед лицом, и закрыл глаза.

Наташа молчала какое-то время, наверное, рассматривая всю эту красоту, а потом обработала рану на талии и поинтересовалась:

– Ты же сказал, что они не использовали электричество. Тогда почему здесь еще и ожог?

О, значит, от того удара остался ожог. Я знал, как выглядят раны от раскаленных электричеством стальных плетей и фигуры Лихтенберга ¹, поэтому был даже рад, что не мог посмотреть на участок кожи прямо над своей задницей.

– Кто-то включил свою плеть в момент, когда я прыгал вниз, – ответил я.

– Ясно.

Зашивать эту рану было намного больнее. Она, как оказалось, была не меньше десяти-пятнадцати сантиметров в длину и тянулась наискосок от самых ребер и почти до бедренной кости. Не будь на мне тогда прочного ремня, плеть бы не остановилась и задела мой зад в придачу. Какое облегчение! Его мне еще ни разу не зашивали, не следует и начинать.

Капитан сказала, что мне не нужно обезболивающее, поэтому я терпел. Онемение от электричества давно прошло, и теперь вместе с вонзающейся в кожу иглой мне казалось, что моя талия в том месте горит.

Стиснув зубы и закрыв глаза, я слегка нахмурился и пытался отвлечься. Пытался уловить аромат яблок, которые ела Наташа, когда я пришел, или чая, который она заваривала. Но вместе с почти выветрившимся запахом антисептика я мог чувствовать только запах собственной крови, смешивающийся с вонью обожженной плоти из воспоминаний.

Ох, кажется, опять.

–... ликс?

– М-мм...

– Феликс.

– Что?

– Какого хрена ты молчишь?

Я открыл глаза и заметил, что Наташа перестала шить и уставилась на меня очень странным взглядом. Что я снова сделал не так?

– Ты сказала, что...

– Боже, – устало выдохнула она и взяла с подставки рядом маленький шприц. – Просто заткнись.

У нее действительно тяжелый характер.

После укола обезболивающего я перестал чувствовать место, которое зашивала Наташа. Она довольно быстро закончила и сказала аккуратно сесть. Затем заклеила шов большим пластырем, намотала на руку тонкий бинт и сунула мне маленькую баночку с какой-то мазью.

– От синяков, – сообщила она.

Я встал, сунул мазь в карман и натянул футболку, пока Наташа возвращала кресло в привычное положение, собирала инструменты и мыла руки. Она повесила полотенце рядом с маленькой раковиной на кухне, отгороженной от остальной комнаты частью стены и деревянными полками со старыми бумажными книгами, упаковками с едой и посудой, и спросила:

– По-твоему, что теперь делать?

– Я ведь не могу отправиться на Гермес и вернуть батарею Флоту. Но я сделаю все, что ты скажешь.

– Я спросила тебя.

Она закатила глаза и взяла чайник с фруктовым чаем, налила две маленьких чашки и поставила их на маленький поднос, а рядом вазочку с печеньем. Опустившись на диван, она устроила все это посередине и показала мне на другой край.

– Садись. Только осторожно, сильно не наклоняйся.

Я ровно опустился на жесткое сидение и взял чашку с ароматным чаем. Наташа пила его без сахара и не считала, что кто-то должен делать иначе, так что оставалось довольствоваться печеньем.

– Будем считать, что они ничего о тебе не нашли, – начала размышлять капитан, сделав маленький глоток. – Может ли тот, кого ты подкупил, описать тебя?

– Я так не думаю. Я был в гриме.

– У них есть твои параметры, информация о двух протезах, запись голоса...

– Я говорил немного иначе.

– ...возможно, кровь. Они будут искать везде. Это не те, кого мы грабили раньше, это Флот. Если они найдут «Адель», я ничего не смогу сделать.

– Я могу спрятаться или как-то направить их по ложному следу.

– Ты никуда отсюда не уйдешь, – отрезала Наташа. – Ты уже сделал достаточно. Я не могу потерять тебя, ты слишком ценный. Будь это кто-то другой, я бы... Ха, нет. Кто-то другой не додумался бы до такого. Только ты можешь, не предупредив меня или дядю Федора, слинять на три дня. Думаешь, скажи ты мне, я бы тебя не отпустила? Все, что нужно было тебе в этом деле, – это информатор среди гостей аукциона, который мог бы получить мое сообщение о батарее и предупредить. Но ты пошел один, как в прошлый раз. Снова решил строить из себя благородного вора, да? Один в поле не воин. Дядя Федор говорил это много раз, но ты слишком самоуверенный, чтобы слушать.

Она поставила чашку на поднос и встала, глядя на меня сверху вниз. Наташа снова злилась, хотя по лицу и не скажешь. Но за восемь лет я выучил все ее реакции и жесты.

От резкого движения ее небрежный пучок на голове растрепался, тонкие пряди белых волос выскользнули и опустились на скулы.

– Я Вайс, и что с того? Я капитан корабля, но какой от этого толк? Ты сказал, я твоя хозяйка? Уверен? Ты больше меня видел, как другие хозяева себя ведут. Считаешь меня такой же?

– Нет!

– Нет, не считаешь, или твое «нет» означает – не хозяйка?

– Ты не такой человек! Я уважаю все, что ты делаешь для «Адель», и я никогда не смогу расплатиться за все, что ты сделала для меня, – искренне сказал я. – Я подставил всех, потому что действовал необдуманно. Ты можешь делать, что хочешь. Если желаешь наказать меня, то накажи. Как в прошлый. На неделю или две, на месяц, на сколько угодно!

– Думаешь, если я снова сниму твою ногу и дам вместо нее костыль, Флот передумает охотиться за этим дерьмом или за тобой? – Наташа в махнула в сторону стола, на котором все еще стоял контейнер с батареей.

– Нет, я просто...

– Они создают экзоскелеты нового поколения. Любой дурак на поверхности или в небесном городе скажет тебе, для чего. Если они заплатили за батарею, они не остановятся. Твое обнаружение – только вопрос времени. А когда найдут тебя, они убьют всех на это корабле. Кому, как не тебе это знать! Так почему ты постоянно пытаешься сдохнуть и утянуть нас за собой?!

Последнюю фразу она прокричала, грохнув чашкой об поднос и едва не расколов ее на черепки.

– Я знаю! – тоже выкрикнул я в ответ, со стуком ставя свою чашку. – Скажи мне – и я сдамся им сам с этой батареей! Пойду прямо сейчас!

Наташа усмехнулась и вздернула брови.

– И ты сможешь отказаться от мести?

– Ты знаешь, что я давно передумал мстить. Это бесполезно, если я просто умру в процессе. Поэтому я просто делаю свою работу. В этот раз я совершил слишком большую ошибку. Просто позволь мне забрать эту батарею и сдаться! Я все равно ничего не скажу про «Адель», даже если...

Я замолчал, а Наташа прищурилась и спросила:

– Даже если будут пытать? Даже если убьют?

– Ты знаешь, что я не боюсь уми...

– Не боишься смерти, да? Не строй из себя героя! Кто сказал, что я тебе позволю?

Тогда чего же она хочет?!

Меня уже охватила паника. Я понимал и раньше, но теперь в полной мере осознал, что натворил и что нас ждет дальше из-за меня. Теперь страх Вознесенского потерять свою «Веронику» казался мне лишь отголоском далекого грома, когда над нашими головами нависла огромная грозовая туча. Я был готов на все! Если бы Наташа сейчас сказала мне пойти и спрыгнуть с тысячи метров в море, то я прыгнул бы без вопросов. Только бы это помогло, только бы экипажу «Адель» не пришлось расплачиваться за мои ошибки.

– Не пытайся так легко отделаться, – прорычала Наташа. – У нас контракт, не забывай об этом. Твоя жизнь принадлежит не тебе.

Ее белые волосы растрепались окончательно и рассыпались по плечам, щеки стали розовыми от гнева и выпитого горячего чая. Пушистые светлые ресницы дрожали, а брови были нахмурены, так что между ними появилась маленькая морщинка.

Я подумал еще об одном варианте, вздохнул и тихо сказал:

– Тогда продай меня.

– Повтори, – понизив голос, потребовала Наташа.

– Чтобы избавиться от Флота и батареи, продай меня.

Она замахнулась и ударила.

Это была первая пощечина за все двадцать два года моей жизни, и это было очень больно. Левая щека горела, кажется, даже выступили слезы, – все-таки у капитана, как и у Амали, тяжелая рука. Еще влажные волосы упали мне на лицо.

Ошарашенный, я посмотрел на Наташу.

Не знаю, что именно я увидел в ее взгляде в этот момент. Но это было чувство, похожее на обиду, злость, неверие и даже боль, которого я, кажется, никогда еще не видел на ее бледном лице.

Мы смотрели друг на друга несколько секунд, а потом Наташа грубо приказала:

– Убирайся! Пошел вон отсюда!

Я был слишком удивлен и смущен ее поступком. Я заслужил пощечину, даже больше. Но почему именно сейчас? Из-за того, что я предложил продать меня? Разве это не было бы самым простым решением? Каким бы ценным я ни был, разве я и моя жизнь могут стоить дороже корабля и всего экипажа?

Но я не мог задать эти вопросы вслух. Мне велели убираться, значит, надо убираться. Был ли это приказ Наташи как капитана или Наташи, с которой у нас контракт, я обязан слушать ее. К тому же я и сам не мог здесь больше оставаться.

Рывком поднявшись с дивана, я выскочил из каюты, захлопнув дверь. Понятия не имею, что было на моем лице, но несколько человек, в том числе Антон, встретившиеся по пути до моей каюты, не рисковали заговаривать со мной. Уже у себя в комнате, за закрытой дверью, со сбившимся от волнения и очень быстрой ходьбы дыханием, я прислонился к стене и тупо уставился перед собой. Чуть успокоившись, вытянул вперед правую руку и долго смотрел на нее, словно видел впервые.

Безумие какое-то. Кто я такой, чтобы так дорожить мной? Зная Наташу, она пойдет на все ради «Адель» и людей на ней. Она может послать команду убить кого-нибудь, кем бы он ни был, сама, но и сама, не меняясь в лице, прикончит любого за своих людей. Она холодная, иногда жестокая, резкая и упрямая, но справедливая и преданная команде и делу своего отца. И если бы пришлось выбирать: пожертвовать одним человеком или всеми, она, конечно, сделала бы правильный выбор. Тем более продать – это ведь не убить, верно?

С самого начала я считал, что Наташа недолюбливает меня. Временами я думал, что она, вероятно, должна меня ненавидеть. Она восемь лет относилась ко мне так же, как относятся к очень дорогому уникальному предмету, на который было потрачено много времени, сил и средств. Как одно из ее устройств, над которым она сидела днями и ночами, вливая в себя чай и энергетики. Пока есть контракт, я целиком принадлежу ей. Она слишком рациональна, чтобы выбрасывать что-то дорогое, но не в том случае, если на другой чаше весов есть что-то бесценное. На ее месте я поступил бы именно так, поэтому и решил предложить простой и действенный способ.

Но она отказала. И ведь я не могу ее ослушаться.

Хоть и не спал почти сутки, сна не было ни в одном глазу. Плюс к этому – белая ночь, которая уже перешла в утро. Как вообще Наташа выбрала это место для остановки? Кто из команды уговорил ее?

Это было слишком для меня. Слишком, чтобы успокоиться в ближайшее время.

Я пролежал на кровати, не раздеваясь и очень долго таращась в потолок и на свою руку, сгибая и разгибая механические пальцы, а уснуть смог только часам к десяти. Однако уже в полдень проснулся от передававшегося через динамики снаружи звона колокольчика, означающего время обеда.

* * *

Тем временем на Гермесе.
Полтора часа после провала задания по поимке преступника.
Здание Администрации города, внутренние этажи ².

Четверо солдат Специального корпуса Флота одетых в форму простых рядовых стояли перед длинным столом, над которым на прозрачных экранах мелькали записи с камер видеонаблюдения. С другой стороны стола в пластиковых креслах с мягкими сидениями расположились технические специалисты с Гермеса, которые так долго и напряженно созерцали экраны в поисках зацепок, что их лица уже покрылись испариной. Двое офицеров Флота в черной с серебристой отделкой форме без знаков отличия, прямые, как кипарисы, и настроенные очень серьезно, наблюдали за их работой и задавали вопросы, делая записи в своих планшетах.

Две голограммы висели над столом с левой стороны: на одной был портрет подозреваемого, а на другой по кругу повторялась запись из видеозала в Планетарии, сделанная полицейскими.

Напротив этих голограмм, навалившись руками на стол, стоял мужчина за тридцать с аккуратной короткой бородой и бакенбардами, также одетый в черно-серебристую форму. Он не был высоким, но полицейский, стоявший рядом и говоривший с ним, выглядел куда менее внушительно. Один взгляд этого офицера из Специального корпуса Флота мог пригвоздить к месту и заставить сознаться во всех прегрешениях. Но сейчас этот взгляд был направлен не на кого-то, а на голограммы перед ними.

– Странная реакция, – заключил офицер, наблюдая, как пират на записи в мгновение выскакивает из-за кресла и, направив пистолет на командира полицейского отряда, стреляет один раз, а потом второй. – Что скажете, майор?

Звания служащих Специального корпуса Флота были засекречены. Полицейский с повязкой на раненой руке, наложенной быстро подоспевшими медиками после событий в Планетарии, понятия не имел, как следует обращаться к человеку напротив. Но, судя по его величественному виду и уважению, с которым вели себя по отношению к нему другие офицеры, этот мужчина точно из командующего состава. Хотя он и был не больше, чем на лет пять старше майора, да и сам полицейский был уверенным в себе и довольно грубым в общении с другими, к этому человеку из Флота он не решался обращаться неуважительно.

– Госпо... Кхм. Това... – начал он, вытянувшись, как перед начальством, но его сразу перебили:

– Не будем тратить время на это. Я начальник всех этих людей, можете обращаться ко мне «командующий».

Майор снова кашлянул. Действительно, если это дело с батареей было так важно для Флота, то логично, что явился сам командующий Специального корпуса. Но стоило только подумать, кем был этот человек перед ним, каковы были его бесчисленные достижения, а главное, какие слухи ходили о нем и его корпусе, обычному человеку стало бы жутко находиться рядом и захотелось бы убежать куда подальше, сверкая пятками.

– Хорошо, командующий, – без вопросов кивнул майор. – Как вы и сказали, это странная реакция. Мне этот парень показался неуравновешенным. Возможно, у него что-то с головой. Одна только быстрая смена настроения чего стоит.

– Значит, говорите, быстро сменилось настроение? – задумчиво протянул командующий, потирая пальцем подбородок. Он по-прежнему смотрел на голограмму, а не на полицейского.

– Когда мы его поймали в начале, он забавлялся и шутил. Так же было и в видеозале.

– Пока?

– Пока я не пригрозил ему. Тогда он и завелся.

Офицер в черном хмыкнул и еще какое-то время смотрел на голограмму, а потом развернулся, навалился на стол, сложив руки на груди, и посмотрел на майора чуть насмешливо.

– Так просто завелся с угроз? Хотите сказать, раньше вы не угрожали ему? Очевидно, что одна ваша фраза стала для него триггером ³. – Он повернул голову и сказал ближайшему технику: – Включи звук с записи.

В темной комнате среди мелькания экранов зазвучали голоса людей, оживляя голограмму. Запись сделал один из полицейских, поэтому на ней были слышны их обсуждения и шорох одежды во время движения. Парень за столом быстро настроил звук, чтобы посторонние шумы не мешали слушать разговор пирата и майора.

«...Откуда я знаю, что вы засунете в предоставленный вами аэроцикл. Я сам выберу, на чем выметаться!» – прозвучал голос преступника. Он был каким-то неправильным, словно для его искажения использовали какое-то устройства.

Дальше раздался рык майора: «Как ты смеешь ставить условия, поганое «бедствие»?!»

«Спешу напомнить, что это самое, как вы сказали, «бедствие» нагружено взрывоопасными вещичками, так что ему и решать. Послушайте меня и дайте спокойно добраться до границы города. Я сам выберу, что взять – аэроцикл или аэромобиль, парашют или фейские крылышки. Захочу – потребую один из авиалайнеров Флота. Что вы мне сделаете?»

На словах «фейские крылышки» со стороны четверых офицеров прозвучал смешок, тут же прерванный сдавленным «Ох!», а майор на записи говорил:

«Флот уже знает, что ты здесь. Вот увидишь, однажды все пираты будут стерты из истории небесных городов. Никто больше не будет бояться «небесного бедствия»».

«В ваших словах столько уверенности. Да только много ли пиратских кораблей флоту удалось уничтожить?»

«Глупый парень. Покончить с пиратским логовом в городе Бриз восемь лет назад удалось, удастся и с...»

«Закрой рот!»

Даже на записи полный ненависти крик звучал довольно жутко. В тот момент, кажется, и искажающее устройство сработало плохо, так что хрипловатый ранее голос пирата стал более звонким.

– Стоп, – сказал командующий и взглянул на майора с легкой улыбкой, не коснувшейся черных глаз. – Вот мы и выяснили, что его задело.

Развернувшись, он опустился в свободное кресло, изначально оставленное для него.

– Костя, что ты можешь сказать мне о произошедшем восемь лет назад?

Ответил один из четырех офицеров в форме рядовых, высокий и стройный, больше похожий на офисного работника, а не на спецназовца. Его голос был спокойным и даже мягким, но когда он говорил, люди всегда сосредоточенно слушали, стараясь не упустить ни одного слова.

– В то время Спецкорпусом управлял прежний командующий, а никто из нас четверых еще не служил во Флоте. Согласно данным, которые мне известны, в той операции были задействованы основные силы Флота, никто из наших не участвовал.

– Местоположение города Бриз?

– Западно-Сибирская равнина. Но точное засекречено.

– Состав войск, техника, корабли?

– Тоже засекречено.

– Очень любопытно. Я никогда не интересовался этой операцией, хоть она и считается известной. С того времени Флоту стали чуть ли не поклоняться. Так значит, что-то с ней не так. Майор, что вы знаете об этом?

– Столько же, сколько и все, командующий. Во всех СМИ только и говорили о разгроме Флотом пиратов и уничтожении их базы где-то над тайгой, – покачал головой полицейский. – Больше ничего. Мне не доводилось встречать кого-то, кто был свидетелем тех событий.

– Включите запись.

Голограмма снова зашевелилась, раздался крик: «Отставить! Не стрелять!» и возмущенные возгласы полицейских. Потом командир сказал спокойно: «Мы договорились».

«Договорились», – после небольшой паузы повторил пират.

Хотя шепот и шорох были специально заглушены, тем не менее, голос полицейского, на одежде которого была закреплена камера и микрофон, был слышен четко, он пробормотал: «Протез».

– Стоп, – повторно остановил запись командующий. – Костя, докладывай.

– Правая рука от плеча и правая нога от бедра – все полностью механические. Очень прочные, Денис проверил собственной головой.

После этих слов со стороны крепкого парня с пластырями на лице донеслось обиженное фырканье. Константин не обратил на него внимания и продолжил:

– Неизвестно, как он скрыл их наличие во время проверок. Возможно, заплатил кому-то или использовал какое-то устройство. Это сейчас выясняют. По моим оценкам, эти протезы сделаны очень качественно. На поверхности такие найти очень сложно, только два производителя способны изготовить нечто похожее.

– Проценты замены?

– По предварительной оценке – около тридцати.

– Думаю, у него их больше. А оружие?

– Пистолет совершенно обычный. Отпечатков нет, поскольку подозреваемый был в перчатке. Трос, оставленный на перилах, похож на те, что используют десантники Флота. Выдвижной нож в его обуви не нанес стальной плети никаких повреждений.

– Полагаю, про его боевык техники стоит спросить Дениса, – ухмыльнулся командующий, бросив насмешливый взгляд в сторону парня с пластырями на лице. Тот что-то пробубнил и отвернулся, делая вид, что нашел на одном из экранов нечто интересное.

Командующий цыкнул языком и уже с серьезным лицом сказал включить запись.

«Да. Нравится?» – спросил пират и сделал второй выстрел. Под убийственными взглядами полицейских он невозмутимо прошелся вдоль кресел по видеозалу и с мрачным выражением на лице продолжил: – «Это – подарок вашего любимого Флота – от плеча до кончиков пальцев. Безумно дорогая штука. Для вас такой как я не стоит и ее мизинца. Мне же она обошлась гораздо дороже, чем кто-либо с несметными богатствами сможет заплатить. Я бы хотел, чтобы у меня никогда ее не было».

Трехмерное изображение пирата вздохнуло и улыбнулось: «Раз мы договорились, отойдите в сторону, уважаемые».

После этих слов он вышел из видеозала. Запись закончилась.

– Очевидно, что этот человек имеет непосредственное отношение к событиям восьмилетней давности, – сделал вывод Константин. – Поскольку он на данный момент такой единственный, ему должно быть известно гораздо больше, чем кому бы то ни было, кроме участников той операции.

– Оставим это, – сказал командующий, поворачивая кресло. – Мне нужны все его параметры, трехмерный портрет и расшифровка голоса.

Один из офицеров, стоявших рядом с техниками Гермеса, поднял голову от экрана и отчитался:

– Сделано, командующий. Однако, ДНК добыть не удалось – кровь, оставшаяся на стальной плети, была уничтожена после ее активации.

– Досадно. Что еще?

– Ничего. Ведется допрос свидетелей.

– Слишком медленно.

– Это еще не все! – вдруг воскликнула девушка, являвшаяся системным администратором с Гермеса.

Она поднялась из-за стола и подбежала к командующему с планшетом в руке. В ее усталых, покрасневших от напряженной работы, глазах было волнение. Протянув планшет человеку в кресле, администратор сказала:

– Изображение со сканеров не совпадает с изображениями с камер. Хотя точно восстановить реальную внешность этого человека невозможно, я могу точно сказать, что он использовал маскировку. Это не его лицо.

Командующий рассматривал два портрета на экране. Человек на первом выглядел лет на двадцать восемь-тридцать, у него были острые скулы, чуть с горбинкой нос и две маленькие родинки над бровью. Глаза серые, волосы черные до плеч, брови густые, а кожа золотистая. Красный шарф свободно висел на шее.

Второе изображение было черно-белым и немного размытым. Его сделали на въезде в город, когда преступник проник вместе с сопровождающими ценности охранниками. Именно тогда ему как-то удалось скрыть протезы и подменить фальшивками лоты для будущего аукциона. Судя по пробелам на изображении, человек действительно носил маску с накладками на нос и скулы, но тогда никто не обратил на это внимания, потому что заметить такое мог только эксперт или очень внимательный человек, какой и оказалась администратор.

– Верно. Благодарю. Отдайте это тем двоим мрачным типам за вашей спиной, – убедившись в правоте девушки, кивнул командующий и приказал офицерам: – Отправьте специалистам, пусть восстановят его внешность, насколько это возможно.

– Есть.

Мужчина поднялся с кресла, пожал руку раненому майору и посоветовал ему пойти отдохнуть, поблагодарив за сотрудничество. Потом обратился к четверке офицеров, все это время смирно стоявших перед столом:

– Здесь мы закончили. Коллеги еще поищут записи с этим парнем, а ваш квартет недоумков прошу пройти за мной.

И он с идеальной осанкой гордо вышел из комнаты, вполне довольный ходом расследования. «Квартет недоумков» переглянулся с двумя офицерами у экранов, которые с трудом сдерживали смех, и послушно последовал за своим начальником.

Все это время находившийся в напряжении майор полиции, облегченно выдохнул и опустился в кресло, морщась от боли в раненой руке. Неужели все это безумие закончилось?

Командующий и люди в форме рядовых прошли по извилистым коридорам внутренних этажей городской Администрации и направились в предоставленные им апартаменты. Для высокопоставленных гостей города выделялись специальные номера в гостинице, совмещенной с этим зданием. Здесь останавливались только официальные лица, военные или те, кто не желал светиться на людях. Командующий и его свита соответствовали сразу трем пунктам.

Когда группа людей оказалась в роскошном номере, Константин по привычке обошел его со сканером, проверяя на наличие следящих устройств, но таковых не обнаружилось. В отличие от вчерашнего утра, когда они только прибыли и нашли сразу два «жучка», во время отсутствия постояльца никто не рискнул пробраться в номер. Хотя в этой гостинице и была надежная охрана, находились люди достаточно смелые или отчаянные, чтобы попробовать узнать тайны Специального корпуса Флота.

Начальник сел в широкое кресло с бархатной обивкой и указал подчиненным на диван напротив. Со строгим выражением лица он посмотрел на каждого из них по очереди и сказал:

– Итак, я внимательно слушаю.

Уже вкратце зная о том, что произошло на смотровой площадке от Константина, он очень хотел увидеть, как объяснят свой провал остальные.

Первым заговорил Денис:

– Он слишком юркий, зараза! Знал бы с самого начала, что зарядит мне своей железкой по шлему, – вырубил бы на месте.

– И что же тебе помешало сделать это после? – фыркнул молодой азиат с красивыми узкими глазами, сидящий на противоположной стороне дивана.

– Ты вообще молчи, ты ничего не делал! – возмутился Денис.

– Я снайпер. Что я мог сделать? Это у тебя была электрическая плеть. – С этими словами он посмотрел на сидевшего рядом кудрявого брюнета, который виновато втянул голову в плечи и сказал:

– Это и моя вина.

– Точно!

– Хватит, – перебил командующий. – Я хочу слышать не о ваших играх с преступником, а о его навыках.

Константин, собиравшийся как обычно отдуваться за всех, был остановлен поднятой рукой.

– Не от тебя, – сказал начальник. – Денис, изволь.

Молодой человек вздохнул и открыл рот, начав подробный отчет:

– Судя по тому, как хорошо этот ублюдок уклонялся, он обучался какому-то боевому искусству, но мне оно незнакомо. Удары как будто взяты из нескольких стилей сразу, так что, думаю, его обучал кто-то из военных или наемников. Для драки со мной он слишком тощий, но за счет протезов его сила удара увеличивается.

– По тебе видно, – заметил азиат, ухмыляясь.

– Захлопнись. Если бы у нас не было с собой оружия, и мы сражались голыми руками, он бы победил.

– Ты честно признаешь это? Серьезно?

– Захлопнись.

– Я ударил его по руке, а он не отреагировал, только чуть сморщил нос, – подал голос кудрявый. – Он необычный.

– Люди с такими протезами, как у него, часто иначе относятся к боли, – снимая черные перчатки и расстегивая верхние пуговицы воротника, сказал командующий.

Левая кисть у него была из серебристого металла и белого огнеупорного пластика. Мужчина посмотрел на свою руку и сказал:

– Больше тридцати процентов – это не пять пять с половиной. Не удивлюсь, если он окажется полноценным киборгом.

– Он сказал, что полукиборг, когда они препирались с Денисом, – вспомнил Константин.

– Как будто кто-нибудь признается в том, что он киборг в наше время. Дождемся экспертизы и узнаем точно. Я хочу выяснить, какое отношение этот парень имеет к городу Бриз и операции Флота восемь лет назад. А еще с кем с поверхности он связан, в каком пиратском братстве состоит, на каком корабле ворует молнии, как выглядит на самом деле и какое у него расписание на день. Костя.

– Понял.

– Как только поступят данные, отправитесь на поиски. Сведения о батарее итак просочились на черный рынок, так что будете действовать под прикрытием. Достаньте мне его хоть из-под земли. Живого и желательно здорового. Хочу узнать, где он достал такие протезы. Остальному Флоту скажем только то, что им положено знать. Это дело полностью берет на себя Спецкорпус.

Небольшой планшет на поясе Константина издал звук пришедшего уведомления. Молодой человек сразу взял его в руки и проверил.

– Командующий, пришли сведения от специалистов из штаба.

– Хм, быстро. Удалось восстановить лицо?

– Только черты и цвет кожи, но не глаз и волос. Они подтвердили наличие у него системы голосового управления и имплантов в глазах, а еще искусственной части бедренной кости справа, на которой закреплен протез ноги. Они пишут, что еще никогда не видели такой идеальной работы, но это только предварительные оценки. Возможно, они еще что-то похожее найдут в частных мастерских. Также на основе этих данных подтвержден процент замены, это...

– Сколько? – не выдержав, одновременно задали вопрос командующий и Денис, все это время дувшийся на наглого полукиборга, умудрившегося испортить ему лицо.

– Тридцать восемь целых и двадцать пять сотых.

– Какой интересный парень! – рассмеялся начальник, протягивая руку за планшетом. – Покажи-ка мне его.

Около минуты всматриваясь в изображение, командующий менялся в лице. Сначала с его губ исчезла улыбка, и его лицо приняло озадаченное выражение, затем мужчина нахмурился и передал планшет обратно Константину, сказав:

– А вот это еще интереснее. Начинайте работу, а я схожу к губернатору и успокою его.

Он взял с собой перчатки и, на ходу застегивая пуговицы на воротнике, вышел из номера.

Вслед мужчине четыре голоса ответили: «Есть!».

– Покажи! – потребовал Денис, дернув Константина за рукав.

Молодой азиат вытянул шею и вместе с кудрявым тоже уставился на экран.

Восстановленная внешность пирата сильно отличалась от того, что все видели в офисе системных администраторов. Нос оказался не с горбинкой, а прямой и довольно изящный, никаких родинок над бровью не было и в помине, а сами брови выглядели тоньше и аккуратнее. Скулы стали более мягкими, подбородок чуть острее, а кожа светлой, почти бледной на фоне красного шарфа. Уголки глаз без стягивающей кожу маски оказались чуть приподнятыми, делая взгляд немного хитрым и озорным. Теперь этот человек точно не выглядел на двадцать восемь и тем более на тридцать лет.

Офицеры переглянулись.

– Сколько бы вы ему дали? – спросил у товарищей самый молодой из присутствующих, назвавшийся снайпером. – Лет двадцать?

– Он вряд ли старше тебя, – покачал головой кудрявый и потер скулу, на которой расцвел живописный синяк после удара коленом.

– Погодите! – хмуря брови, сказал Денис. – Выходит, этому парню было восемь лет назад сколько? Двенадцать?

– Максимум четырнадцать. Эксперты в штабе оценили его возраст на двадцать-двадцать два, – ответил Константин.

– Но восемь лет назад во время облавы на пиратскую базу... – протянул Денис. – Откуда там взялись дети?

* * *

Дверь в каюту закрылась, тихо щелкнув. Я выдохнула, успокаивая себя, и посмотрела на свою ладонь, которую до сих пор жгло от удара о чужую щеку.

Боже мой, ведь я ни разу его не била! О чем я только думала?! Какой стыд! Я капитан этого корабля, я авторитет, я должна быть примером уравновешенности и следить за своими действиями, но что я делаю вместо этого? Ору на своего подчиненного, как обиженная девчонка, а потом бью его по лицу, потому что мне не понравились его слова? Да если бы меня кто-то другой с корабля увидел, что бы он подумал?

Устало рухнув на диван, я залпом выпила обе чашки фруктового чая, к которым никто из нас двоих за время разговора так и не притронулся.

Уставившись в пол, я просидела несколько минут, пытаясь убедить себя в том, что мои действия были оправданы, но так ничего и не добилась, кроме головной боли. Чертов Феликс! Все из-за него!

На рабочем столе все еще лежали вещи с аукциона. Подойдя и рассмотрев их получше, я пришла к выводу, что многое из этого мне пригодится. Но я не могла отдать ничего другим членам команды. Причин было две: списки лотов на аукционе довольно просто достать, значит, просто и узнать, откуда взялись эти штуки, а мне не нужно было, чтобы кто-то еще на корабле много знал об этом, тем более о батарее; вторая причина – почти все это вещи для моей мастерской.

Протез глаза в прозрачном контейнере был чудо как хорош. Я давно искала такой, чтобы усовершенствовать свои наработки. К тому же кое-кому из команды он бы пригодился. Выглядел он словно настоящее глазное яблоко, только прочнее, с проводами вместо сосудов и множеством функций. Нет ли в нем проектора? А может, встроенный дисплей с выходом в Сеть?

Тяжело вздохнув, я отложила протез. Сейчас не до него.

Очаровательной красоты мини-лазер для микросхем был также опущен обратно в контейнер и отставлен в сторону. Я все еще была в ярости, но глядя на эти вещи, постепенно успокаивалась, уже представляя, в каких наработках они мне пригодятся.

Я бросила взгляд в сторону деталей, аккуратно разложенных на кровати, и представила, каким прекрасным будет мое новое творение. Хотя мне все еще не хватало кое-каких материалов.

Материалы.

Нахмурившись, я снова достала батарею, которую притащил с Гермеса этот придурок.

Это было настоящее произведение искусства, которое я как ученица своего отца могла оценить по достоинству. Должно быть, на создание такого устройства ушло много времени и сил, а теперь оно в моих руках. Я не могла не почувствовать злорадства, глядя на изящный прямоугольник размером с половину ладони. Было Флота, а стало мое. Сколько бы опасностей и проблем не несла за собой эта штука, мне все равно казалось, что я держу в руках не батарею, а чьи-то рухнувшие в одночасье планы и надежды.

Все восемь лет, что мы знакомы с Феликсом, он был не единственным, кто мечтал о падении Флота. Эти ублюдки, возомнившие себя богами в небе и на земле, не чурающиеся грязных приемов и считающие себя теми, кто имеет право судить о добре и зле. Самовлюбленные вояки, которые не боятся проливать кровь невинных для осуществления задуманного, которым закон нужен лишь для прикрытия и обвинения тех, кто им неугоден.

Кто из пиратов на этом корабле не считал их лживыми тварями, нарядившимися в бело-голубые мундиры, на которых так хорошо видна кровь сотен и тысяч людей? Но кому хоть в одном из этих чудо-городов, где нет ни боли, ни огня, ни крови, есть дело до маленьких муравьев, копошащихся под их подошвой? Никому. Небо над головой слишком яркое, а поверхность – слишком грязное и жестокое место. А те, кто с этой поверхности мечтают подняться, – лишь крысы, покусившиеся на чужое зерно. Их всех следует травить ядами и жечь очищающим огнем.

Мой отец говорил, что Флот – это руки небесных городов. А если так, то я хочу отрубить эти руки, чтобы сволочи, завернутые в шелка и драгоценности, не могли дотянуться до поверхности и моей «Адель».

Я сказала Феликсу, что он совершил ошибку. Похищение батареи из-под носа Флота действительно было ошибкой, однако даже так я могла этим воспользоваться.

Теперь мы все в опасности, это правда. В отличие от Феликса я знаю, что при детальном изучении его маскировка не поможет. Если Флот привлечет Спецкорпус, то тамошние специалисты в мгновение ока разоблачат его и узнают настоящее лицо. Но что есть лицо? Лишь инструмент для работы с окружающим миром. Как один из моих приборов с полки напротив, как моя холодная маска отчужденности, надеваемая при разговоре с другими.

Я улыбнулась.

Папа много рассказывал о небесных городах и людях, живущих там. Пиратов и жителей поверхности они порой не считали даже одной с ними расой, одним видом. Как забавно, для этого ублюдкам понадобилось лишь немного влияния и денег. Но какими бы богатыми и могучими они не были, их замерший в анабиозе мозг не способен строить планов и плести интриги, как это умеют грязные псины с поверхности и «бедствия», ворующие их драгоценные молнии.

Еще папа говорил, что я очень умна. Почти также умна, как была моя мать, пока не умерла во время родов на транспортнике среди отожравшихся в своих парящих оазисах тварей, не удосужившихся оказать женщине с поверхности нормальную медицинскую помощь.

С моим рождением, с моим первым криком эта ненависть впиталась в мою кровь и стала каркасом, поддерживающим мои кости. А когда отец пропал, я без колебаний взяла все на «Адель» в свои руки.

Феликс сдался, решив, что не сможет отомстить. Он так сказал, но я не верю ни единому слову. Сдался? Он, который потерял больше, чем кто-либо из нас всех, сдался? Я бы поверила этому голосу и взгляду, не знай я его так хорошо. Как и моя, его ненависть укоренилась очень глубоко, ее просто так не вытравишь. А значит, он не сдастся. Пусть продолжает лгать мне и самому себе.

Я злилась. Злилась на его глупость и опрометчивость. Полезть на Гермес одному и так подставиться! А если бы его раскрыли раньше и смогли поймать? Подумав об этом сейчас, когда успокоилась после ссоры, я ужаснулась. Сердце замерло на мгновение и продолжило быстро стучать о грудную клетку.

Говоря ему об этом, напоминая о возможных пытках и смерти, я была зла, но теперь вдруг испугалась. Почему же я ударила его? Сначала вылечила, потом накричала, избила и выгнала... Может, мне стоит пить меньше энергетиков и подумать о каких-нибудь успокоительных?

«Продай меня. Чтобы избавиться от Флота и батареи, продай меня».

Продать...

Продать его?

Продать, как вещь? Он действительно считает меня настолько бездушной?

Мне стало так обидно. Сколько я и мой отец сделали для него, а он просто предложил это, не изменившись в лице. Это правда, что по контракту я вольна распоряжаться его судьбой. Это правда, что я его владелица, его единственная хозяйка. Раньше, когда мы оба были младше, я думала, что он может однажды попытаться сбежать с «Адель» или попробовать найти способ разорвать контракт, хотя по закону освободить я его не могу, только продать кому-то прямо, через аукционный дом на поверхности или сдать Флоту. Свободы для него не существовало, сбежит он или останется здесь. Но я все равно боялась, что он предаст меня, отца и «Адель». Феликс от макушки до кончиков ногтей был пиратом. Отец никогда ему не доверял и научил этому меня.

– Нужно держать его на коротком поводке, – говорил он. – А если иногда отпускаешь погулять, не забывай напоминать о его ошейнике. Он инструмент, он сам это понимает, а ты должна не дать ему забыть.

– Как это сделать? – спрашивала я.

– Не позволяй ему привязаться к тебе, держи дистанцию.

Дистанция. То, о чем мне всегда приходится напоминать себе, когда я вижу этого человека. Не позволять ему усомниться в моих решениях, не позволять ему лгать мне и действовать за моей спиной. Мне казалось, что это легко, пока отец не пропал четыре года назад. А потом я нарушила это правило и не желала повторять свою ошибку снова. Но сегодня, когда ударила его, я вновь нарушила дистанцию.

Хозяева с поверхности делали разные вещи со своим имуществом. Кто-то собирал целые отряды воинов с металлическими частями тела и в броне, которые либо охраняли их резиденции и всякие притоны, либо совершали на те набеги и убивали любого, кто не нравился их хозяевам. Кто-то имел фетиш на протезы, кто-то пользовался фетишами других, создавая места для удовлетворения любых, даже самых извращенных потребностей. Незаконные бои на аренах не были редкостью, а ставки на них были огромными. Даже люди из небесных городов любили посмотреть, как сталкиваются плоть и металл, как разлетаются искры и кровь.

Я редко спускаюсь на поверхность, гораздо реже Феликса, но и я бывала в некоторых подобных местах и видела, как другие держатели контрактов обращаются со своим живым имуществом.

А он знал и видел больше. Так как он мог предложить продать его?! Совсем из ума выжил?! Жить надоело? Продать его одному из этих кровожадных уебков, чтобы он стал наемником или чертовым гладиатором?

– Да кто я такая, по-твоему?! – вскрикнула я, швырнув отвертку на пол, но угодила в стопку вещей. Раздался грохот и шорох разлетающихся в разные стороны кусков кожи для ремней и вставок на броню.

Фыркая и ворча, я съела две дольки уже потемневших яблок и упала на кровать в окружение деталей.

Я вдруг представила Феликса в грубо сделанной броне в роли бандита или охранника под началом какого-нибудь головореза с поверхности выполняющим приказы и убивающим людей. Потом появился его образ на арене в подпольном клубе, где он, окровавленный, отрывает руку или ногу другому гладиатору. Или кто-то отрывает их ему... А может, его вообще отправят в одно из заведений, куда так часто заглядывают богатые извращенцы? Еще неизвестно, что хуже – арена или дом развлечений. Одно дело умереть в яме во время сражения, другое – сдохнуть от унижений и издевательств в таком месте.

От этого перехватывало дыхание, ладони сжимались в кулаки, а в глазах становилось горячо.

И он решил, что я способна бросить своего человека в подобном месте? Он правда так меня ненавидит? Вот, к чему привела моя забота?

Я вспомнила, как сказала ему об отсутствии необходимости в обезболивающем и стала зашивать рану от стальной плети. Я не в первый раз чинила его тело, будь то кожа и мышцы или провода и шестеренки. Сделанные отцом протезы требовали хоть и небольшого, но все же ухода, а с образом жизни и ситуациями, в которые попадал Феликс – и подавно. Но в тот момент, когда он закрыл глаза и терпел боль, пока я пыталась зашить тот кошмар на его талии, оставшийся от наэлектризованной плети, я почувствовала себя последней тварью. Так ли я отличалась в его глазах от хозяев с поверхности? Считал ли этот парень меня жестокой, когда я наказывала его таким образом?

Его протезы были изгототовлены из титана ⁴, которому не страшна была и тысяча ударов стальных плетей. Отец сделал их легкими, прочными и аккуратными. Будь они покрыты искусственной кожей, как делали некоторые, кому не нравился сам вид протезов, они были бы похожи на обычную руку и ногу, ничем не отличаясь от настоящих.

Черные, с темным серебром, они были как части совершенного воина, способного взлететь в небо и спуститься под землю, где клокотала лава, не способная расплавить их. Когда Феликс ломал пальцами правой руки ножи на тренировке, за что получал от своего учителя затрещины, или когда ими же дробил кости, пугая и восхищая людей, он казался опасным и жестоким оружием, воплощением фразы «киборги – угроза для человечества», которую так любили повторять сторонники партии, выступающей против полумашин-полулюдей. Но когда сегодня он лежал, закрыв глаза, а по его лбу и шее катились капли холодного пота, он был обычным человеком, чувствующим боль.

Тонкая светлая кожа не была холодным и темным металлом, поднимающиеся и опускающиеся при дыхании плечи не являлись частью бездушной машины. Упругие мышцы и вены под этой кожей – не механизмы и провода, заставляющие тело двигаться. Все это было человеком, которого я не могла продать, как какую-то вещь, чтобы избавить себя и команду от проблем.

Держа одну руку в перчатке на его спине, а в другой сжимая иглу, я могла думать только о том, какая теплая и мягкая у этого человека кожа, как плавно изгибается его стройная талия и выступают лопатки.

Я не раз любовалась тем, как двигается его спина во время моей работы, как вытягивается шея, когда он пытается повернуться и посмотреть на мои манипуляци с его механическими или настоящими рукой и ногой. Но никогда не задумывалась о том, что все это может попасть в чьи-то чужие, грязные, мерзкие, жестокие руки, что будут в состоянии испортить это любопытное и своенравное создание. Одна мысль о такой возможности вызывала отвращение.

Кто посмеет прикоснуться к тому, о чем я так заботилась восемь лет? Пусть только попробует! Даже самому Феликсу не дано решать это. Поэтому я не позволю ему сдаться Флоту и не продам. Ни за что.

Лежа на кровати, я обнаружила, что резинка с волос свалилась. Белые пряди касались покрывала, подушек и металла, щекотали мне щеки и шею. В каюте было жарковато из-за закрытых окон, поэтому я поднялась, поискала взглядом резинку, обнаружив ту на полу, и снова собрала волосы в легкий пучок. А потом приоткрыла окно, но не подняла жалюзи. Солоноватый ветер загулял по комнате, принося прохладу и свежесть.

Развернувшись, я заметила на полке у душевой красную ткань, напоминавшую шарф Феликса. Подойдя и взяв его в руки, я убедилась, что это он и есть.

Тонкая алая, как свежая кровь, ткань была зашита в нескольких местах, кое-где торчали нитки, но она всегда оставалась чистой и приятно пахла чем-то чуть горьковатым, как кофе, и древесным, как небезызвестный мне одеколон.

Я хотела аккуратно сложить шарф и расправила его, когда на пол что-то упало. Наклонившись и взяв эту вещь в руки, я узнала в ней уникальный кулон из горного хрусталя, выставленный на тот самый аукцион и являвшийся одним из главных лотов. «Сияние Антарктиды» во всей своей красе. Тонкая, но очень прочная платиновая цепочка была красивого плетения, а застежка оказалась очень удобной.

Зная, в чем основная фишка этого украшения, я положила камень на микросканер, чтобы считать крошечные узоры на его поверхности, а потом включила главный проектор.

В одно мгновение вся комната засияла белоснежными просторами некогда огромной и прекрасной Антарктиды. Я в спешке выключила все остальные источники света, настроила проектор и запустила постепенное сканирование с попутным отображением на голограмме.

Пейзаж медленно поплыл, словно я была птицей, летящей над бесконечными ледяными горами и ущельями, скалами и айсбергами, которые дрейфовали в воде, создавая невероятный рельеф, настолько впечатляющий, что сердце начинало биться быстрее. Это было красиво. Очень красиво. Но ни одного живого существа не появилось, сколько бы я ни всматривалась в плывущую голограмму.

Холодный белый мир, куда долгое время не ступала, а теперь уже никогда не ступит нога человека, пустой и одинокий.

Я закрыла глаза.

Может, для всех людей на моем корабле я была именно такой, как этот кусок хрусталя с вырезанным на нем рукой ювелира пейзажем – холодная и одинокая.

Примечания:

1. Фигуры Лихтенберга – шрамы от молнии на теле человека. Когда электрический разряд взаимодействует с проводником, его движение продолжается. Ток стремится вперед, пока проводник и источник тока не будут разомкнуты. Но попадание разряда в вещество, которое не является проводником, приводит к другим последствиям.

2. Внутренние этажи. Поскольку небесный город представляет собой паряший высоко в небе кусок железа, стекла, камней и челевеческих особей (хе-хе), то помещения, находящиеся примерно в центре города, вдали от смотровых площадок и доков, могут называться внутренними. А тем более, если они и вовсе расположены ниже поверхности.

Так, следуя этой логике, этажи, находящиеся на поверхности, можно называть внешними. Ни и обычные верхние и нижние этажи тоже там имеются, только это уже касается зданий на поверхности.

3. Триггер в медицине — провоцирующий фактор, запускающий, например, неблагоприятные изменения в организме или провоцирующий обострение имеющегося хронического заболевания.

Кстати, вы уже догадались, что не так с милашкой Феликсом?

4. Титан – лёгкий прочный металл серебристо-белого цвета. Существует в двух кристаллических модификациях: α-Ti с гексагональной плотноупакованной решёткой, β-Ti с кубической объёмно-центрированной упаковкой, температура полиморфного превращения α↔β 883 °C.Титан и титановые сплавы сочетают легкость, прочность, высокую коррозийную стойкость, низкий коэффициент теплового расширения, возможность работы в широком диапазоне температур.

Протезы из титана, кстати, тоже делают уже сейчас.