Молния бьет в обе стороны [ПРИОСТАНОВЛЕНА]

Ветер свистел в ушах и хлестал по лицу. Я изо всех сил цеплялся обеими руками за трос, надеясь, что он не сорвется раньше времени. Над головой гудели двигатели, шумели летательные аппараты и мелькали красно-синие вспышки света. Удар наэлектризованной плетью не прошел без следа, по спине распространилось онемение и покалывание. Все-таки, как ни крути, а шибануло током – значит, шибануло током. Одно хорошо – эти плети являются довольно редким оружием Флота, мало кто умеет с ними управляться, но на этот раз мне не повезло нарваться именно на такую парочку. 

Чувствуя, что трос уже на пределе, я просто отстегнул его, оставив болтаться, как бесхозную паутинку на ветру, а сам стремительно понесся к земле. Громада небесного города, закрывающая все небо, начала постепенно отдаляться. Вот так, пусть считают, что я решил разбиться в лепешку.

Ветер засвистел с удвоенной силой, я словно попал в аэротрубу, где обычно тренировался в маневрах со своими тросами. Наконец-то я осуществил то, что задумал с самого начала, теперь оставалось лишь расслабиться и падать.

Должно быть, уж около тысячи метров я пролетел. Счетчик высоты и скорости сходил с ума. Жизненные показатели сообщили, что все это время превышавший сто двадцать ударов в минуту пульс немного успокоился. Чудесно.

Я уже начинал различать отдельные улицы с высоты своего полета навстречу поверхности, когда подо мной раскрылось большое серебристое облако. Я сорвал со спины сумку, обнял ее руками, сгруппировался и рухнул в него спиной. Мягкая ткань натянулась, но не порвалась, обволакивая мое тело и останавливая стремительное падение. Я словно на самом деле упал в облако или большой комок ваты. Тем не менее, падение с такой высоты, пусть и в спасательную подушку, было жестким. На несколько секунд я утратил способность слышать и дышать. Лишь когда подушка начала медленно сдуваться, я сделал судорожный вдох, раскинув ноги и руки в стороны.

Надо мной нависло недовольное бледное лицо.

– Ненавижу тебя, – сказало оно, хмуря тонкие брови. – Я ужинал лапшой, когда ты включил маячок. Почему ты не сдох?

– И тебе привет, Вознесенский, – слабо улыбнулся я, радуясь столь неприятному, но такому знакомому зрелищу. – Не поможешь подняться?

– Ты не умираешь?

– Пока нет.

– Тогда лежи дальше.

И он ушел. Через несколько секунд крыша закрыла небо и Гермес надо мной. «Вероника» сорвалась с места, на сверхзвуке унося нас подальше от преследователей и этой тошнотворной атмосферы, царящей в небесном городе.

Я и не думал двигаться, распластавшись на борту «Вероники», как сломанная кукла. Конечности с левой стороны гудели после напряженной схватки и полетов на тросе, а конечности справа казались необычайно тяжелыми. В голове, тем не менее, был мир и покой, пока бледная физиономия Вознесенского снова не появилась в моем поле зрения:

– Ты должен мне ужин.

– Почему?

– Я прождал тебя семь минут и двадцать секунд. Это ровно на семь минут двадцать секунд дольше, чем необходимо, чтобы упасть с Гермеса.

– Но я ведь активировал маячок еще в музее. Пока ты прилетел...

– Я прилетел за четыре минуты, потому что был недалеко, когда получил сигнал. Ты должен был упасть сразу после, но мне пришлось ждать и следить, чтобы вовремя раскрыть купол. – Его взгляд снова стал недовольным, он повторил: – Ты должен мне ужин.

– Лучше открой сумку и посмотри, что я добыл.

– Ужин.

– Ты просто посмотри для начала...

– Ужин.

– Да! Хорошо! Теперь открой сумку.

Только получив подтверждение, что его накормят любимой лапшой, Кирилл Вознесенский соизволил послушаться и подобрал сумку, лежавшую рядом со мной. Щелкнули замки и зашуршали упаковки, зазвякали украшения.

– Зачем тебе столько этой дряни? – через некоторое время на мою грудь упало колье. – Они бесполезные.

– Они дорогие, я продам их на черном рынке.

– На поверхности мало повернутых на драгоценностях идиотов. Это будет трудно.

– Кто сказал, что я собираюсь продавать их на поверхности?

Шуршание на секунду прекратилось, после чего Вознесенский как ни в чем не бывало продолжил расспрашивать:

– Как ты попал на аукцион?

– Я не ходил на аукцион, я украл это еще во время перевозки из хранилища и заменил фальшивыми безделушками.

– Все? 

– Не все, с батареей пришлось повозиться. Ее охраняли трое амбалов еще до хранилища, а потом нес мужик в костюме. Только на размещении в аукционном зале мне удалось спереть ее, когда притворился постояльцем гостиницы. Еле успел спрятать и отправился кое-что отнести Сорокину, а по дороге назад меня узнали по описанию кого-то из сопровождающей груз команды. Думаю, меня тупо сдал тот урод, которому я заплатил. Но это неважно. Жаль лишь, что не удалось спокойно прокатиться на байке по городу, еще и бросил его у музея. И ты посмотри на эту куртку! Жалко-то как! Мне ее Сорокин достал, еще и пистолет, но он тоже на Гермесе остался.

– Может, это он тебя и сдал, – вполне логично предположил Кирилл, швыряя в меня сверток черной ткани.

– Если так, то при следующей встрече я оторву ему что-нибудь жизненно важное. Изначально я хотел оставить байк на хранение в аэропорту и свалить на погрузчике, а потом забрать его при удобном случае. Теперь выходит, что я доставал для этого лиса ту вещь бесплатно.

Внезапно надо мной вновь появилось лицо Вознесенского, только на этот раз он стоял на четвереньках и выглядел взволнованным.

– Что такое? – спросил я, приподнимаясь на локтях со стоном боли. Левое плечо было задето плетью, как и спина, но ничего серьезного.

Вознесенский отодвинулся, наблюдая, как я снимаю порванную куртку и разглядываю порез на руке. Мне пришлось повторить:

– Что?

Он показал батарею размером с половину ладони, которую держал в руке, и с мрачным видом спросил:

– Ты знаешь, что это такое?

– Та самая батарея SB-20K, а что?

– Черт, да ты вообще не знаешь, что это такое! – разозлился парень. Его лицо стало еще бледнее, а брови сошлись над переносицей.

– Да что с ней не так? – совершенно не понимая причину такой реакции, вскрикнул я.

– Это не SB-20K! Может, ее и собирались продавать как SB-20K, но это совсем не она! – Кирилл смотрел на меня полными отчаяния глазами. – Боже! Почему иногда ты такой тупой, Феликс?! У этой штуки был покупатель, который договорился обо всем заранее, а ты выдернул ее у них из-под носа! Теперь нас точно не оставят в покое! За нами и так охотятся, а теперь ты так подставился, еще и умыкнул батарею. Капитан убьет тебя, а потом, наверное, и меня за то, что спас тебя. Капитан отберет мою «Веронику»! Как я смогу жить без «Вероники»?! Это все ты и твоя тупая башка!

– Да скажи ты нормально, в чем проблема! – не выдержал я его причитаний. Я схватил его за плечи и встряхнул. – Что это, если не SB-20K? Кто собирался ее купить?

Ошеломленный тряской Кирилл хлопнул глазами, вырвался из моих рук и осторожно опустил батарею обратно в контейнер. Он глубоко вздохнул, успокаиваясь, и уставился на меня мрачным взглядом темно-карих глаз.

– Через пару дней, как ты свалил на свой аукцион, к нам поступила информация о том, что кто-то собирается продать новую батарею уменьшенного размера с высокой энергоемкостью, – сказал он, поднимаясь на ноги и делая несколько шагов в сторону. – Эта батарея не подходит для транспорта, она предназначена для экзоскелета.

– Подожди, – пробормотал я. – Ты хочешь сказать, что...

– Ее собирался купить Флот. – Вознесенский резко развернулся, на его лице была паника. – Теперь ты понимаешь? Они будут искать ее, пока не найдут! Мы в глубокой заднице!

– Погоди! Но почему ты так уверен, что это та самая?

– Ты считаешь, я такой же дурак, как ты?! – закричал Кирилл, размахивая руками. Он бросился через грузовой отсек к панели управления, причитая: – Меня арестует Флот или убьет капитан! Еще неизвестно, что хуже! Я должен бежать с «Вероникой», иначе капитан отберет ее! Это все из-за тебя, Феликс! Не надо было тебя ловить! Боже мой! «Вероника»! Ах, моя «Вероника»!

Я поднялся с пола, морщась от болезненных ощущений в спине и руке, направился к сидениям рядом с панелью управления и устало опустился в одно из них.

– Не паникуй раньше времени, – сказал я, перематывая порез на руке куском ткани от куртки. Позже следует зашить, но пока сойдет. – Надо обсудить это все с капитаном, а потом...

– Ты что, совсем с ума сошел?! Нам надо бежать! Хотя нет, это мне надо бежать, а ты делай, что хочешь! Я не отдам свою «Веронику»!

– Никто ее не заберет, угомонись!

– Не заберет, – вдруг согласился Вознесенский, опуская зад на сидение напротив. – Капитан просто убьет меня.

– Вовсе нет, ты слишком ценный член экипажа.

– Да, – снова легко согласился парень, растирая виски и с неприязнью глядя на меня. – Я ценный. Пусть лучше отрывается на тебе.

Я помахал перед его лицом металлической ладонью и сказал:

– Как думаешь, что стоит дороже – эти штучки, что у меня вместо руки и ноги, или твоя «Вероника», м?

На лице Вознесенского отразилась обида.

– Ты ужасен, – совершенно искренне сказал он.

– О, благодарю. Итак, где мы находимся?

– Я направил «Веронику» на север, чтобы скрыться от твоих преследователей с Гермеса.

– А какие последние координаты «Адель»? Полетели туда, нам нужно обсудить это с капитаном.

– Ты ведь сможешь убедить капитана не забирать у меня «Веронику»? – с полными надежды глазами Кирилл воззрился на меня.

Мне не хотелось обнадеживать его, пусть я и был практически уверен, что никто не станет отбирать у него любимый лайнер. Поэтому я сказал:

– Ничего не могу обещать.

– Феликс!

– Да, я постараюсь.

– И не забудь про ужин.

– Конечно.

Видимо, Кирилл решил, что этого достаточно, поэтому пошел менять курс. Мы уже некоторое время летели в обычном режиме, но теперь снова переключились на сверхзвук и направились на запад, туда, где должна была находиться «Адель», домой.

Потребовалось несколько минут, чтобы прибыть на место. Большой корабль расмером с футбольное поле висел высоко над морскими волнами, удерживаемый в тысячах метров от них антигравитаторами. Эти были куда меньше, чем на Гермесе, способные удержать разве что половину городской улицы или пару-тройку ресторанов. Однако, по меркам пиратских кораблей, этот был просто огромен. Один из немногих сохранившихся после продолжительных войн с Флотом. Это был мой дом вот уже восемь лет.

В этой местности сейчас были белые ночи, я очень удивился, когда после короткого отдыха посмотрел через стекло на «Адель».

«Вероника» была небольшим транспортником, на котором путешествовали я и мои товарищи или перевозились грузы. Изящный черно-серый лайнер, похожий на летучую рыбу, приблизился к открывшимся воротам на боку «Адель» и изчез внутри корабля. В посадочном отсеке нас уже ждал пожилой механик с всклокоченной бородой и гладкой, как бильярдный шар, головой. Несмотря на свой возраст – уже за шестьдесят – дядя Федор оставался крепким мужчиной чуть выше меня ростом, широким в плечах и прямым в спине, словно не вынимал из себя когда-то проглоченную палку. Хоть с виду он был суров, на самом деле любил молодых с корабля, как своих детей, и обожал над нами подшучивать.

Перед тем, как выйти, я сказал Вознесенскому:

– Никому ни слова о батарее. Я сам поговорю с капитаном.

– По-твоему, я настолько тупой, что меня надо предупреждать? – оскорбился парень. – Луче бы я вообще ничего не знал!

– Вот и чудно.

Я подхватил сумку и сделал шаг с борта «Вероники». Кирилл продолжал бурчать что-то за моей спиной.

Увидев механика, я улыбнулся:

– Здорова, дядь Федор!

– Кирилл, кого ты привез? – низким голосом поинтересовался старикан, сложив голые татуированные руки на груди и рассматривая меня, словно незнакомца.

У Вознесенского щелкнул выключатель и активировался режим преданного ученика, во всем подражающего учителю:

– Не знаю, Федор Петрович, – с невинным видом заявил он, не собираясь выходить наружу и расставаться со своей «Вероникой». – Но вы посмотрите на него. Он выглядел так жалко и просил так слезно, что я не мог не подобрать этого бродягу по дороге.

– Как не стыдно грубить старшим, – сказал я, одаривая Кирилла самой любезной улыбкой, от которой у некоторых на борту по спине стекала капелька холодного пота. Но на этого паршивца она, как и ожидалось, не подействавала.

– Еще и грязный, – цыкнул языком дядя Федор.

– Еще и довольно уродливый, – поддакнул Вознесенский.

– Останешься без ужина, – холодно предупредил я наглеца.

– Ты не посмеешь! – почти испуганно прошипел он.

Я молча отвернулся и пошел к выходу из ангара. Старый механик сказал:

– Феликс, сними эту дрянь с лица, не позорься.

– Это ужасно. Вы совсем меня не уважаете.

Я вспомнил, что привез кое-что для дяди Федора, но решил отдать эту вещь после. Выходя из ангара и направляясь к лестнице наверх, я услышал разговор мастера и его ученика:

– Какого лешего ты там застрял? Вылезай давай.

– Федор Петрович, я еще должен проверить, все ли в порядке с «Вероникой».

– Чего проверять? Выкатывайся. Тетя Маша шанежки испекла.

– Но ведь «Вероника»...

Честное слово, для этого парня не существует на свете ничего дороже его лайнера. Если бы это было возможно, он бы с удовольствием женился на ней.

На ходу я подцепил ногтями надежно зафиксированную маску из тонкого силикона и стал снимать ее со своего лица вместе с накладками на нос, скулы и лоб. Она была на мне уже больше суток, что не могло не бесить. И хотя через крошечные отверстия воздух поступал к коже, ощущение все равно было не из приятных.

Избавившись от маски, я бросил ее и порванную летную куртку в мусоросжигатель у ангара. Вместе с «Вероникой» у нас было шесть лайнеров разного предназначения, и все они располагались рядом. По дороге я встретил троих приятелей, рубящихся в карты под навесом и отлынивающих от работы в мастерской. Они ничуть не удивились моему потрепанному виду и посоветовали не советься пока к капитану. Мне бы и хотелось сделать, как они говорили, но SB-20K, которая, по словам Вознесенского, оказалась вовсе не SB-20K, не могла ждать.

«Адель» очень отличалась от Гермеса, на ее поверхности не было красивых зданий, садов и парков, фонтанов, дорогих отелей и прочих мест, где можно потратить огромное состояние за одну ночь. Ее поверхность была похожа на панцирь черепахи, утыканный тарелками, люками, мостками и установками для захвата молний. Они были меньше, чем в небесных городах, но ловили молнии ничуть не хуже. Под железным панцирем кипела жизнь.

Я прошел еще немного, кивая всем, кого встречал, перешел длинный подвесной мост из стальных тросов и решеток шириной полтора метра и посмотрел вниз, где в разные стороны разлетались искры от сварки.

– Север! – крикнул я.

Искры перестали сыпаться, словно огненный фонтан, и из-под маски высунулось румяное лицо крепкого парня лет двадцати.

– Братан! – возгласил Андрей Северов, улыбаясь во все тридцать два зуба. – Где ты опять шлялся три дня?

– Что значит «опять»? – Я рассмеялся и бросил ему вещь из сумки. – Лови!

Северов перехватил в полете пару серебристых перчаток. Его глаза засияли.

– Где ты их взял? – ахнул он, отбрасывая свои старые и потрепанные и любуясь тонкими и удобными перчатками из жаропрочного материала.

– Где взял, там больше нет, – улыбался я, опираясь на перила.

– А сколько градусов выдерживают?

– Не знаю, проверь сам.

– Спасибо. Эх, черт, я снова тебе должен, – посетовал Север, качая головой.

– Забудь.

– Феликс...

– Забудь, – отмахнулся я и сменил тему: – Капитан у себя?

Антон поднялся по лестнице и встал напротив, рассматривая меня придирчивым взглядом. Он как-то печально вздохнул и навалился рядом на перила. Теребя новые перчатки, он сказал:

– Не советую тебе туда ходить.

– Почему? Меня ведь не было всего три дня.

Антон бросил на меня сочувствующий взгляд:

– Тогда береги голову.

– А? – Я непонимающе хлопнул глазами. – Голову?

– Да, она тебе понадобится, чтобы оправдаться.

– О чем ты? Не снесут же мне там голову!

Рядом раздался топот, и со словами «А я б снесла!» по спине, чуть выше того места, куда угодила стальная плеть, меня хлопнула слишком тяжелая для девчонки-подростка рука.

Из моего горла вырвался приглушенный стон. Я рассерженно прошипел:

– Не распускай свои куриные лапы!

– Ой-ей! Прости, Феликс, я не специально! – запричитала тощая смуглая девчонка, выпучив на меня большие черные глаза.

– Амаля, мелкая вредительница! – стал ругаться Антон. – Ты че творишь? А ну отойди, не тягай его! Братан, что у тебя там?

– Феликс, Феликс! Ты живой? – едва не плача пищала Амаля, подпрыгивая на месте от беспокойства.

Я развернулся так, чтобы она не видела рассеченную кожу на спине и сказал с легкой улыбкой:

– Порядок. Просто у тебя рука тяжелая?

– Правда? Прости, пожалуйста!

Северов, разумеется, все понял. От этого в его взгляде появилось еще больше сочувствия. Он похлопал меня по правой руке и решительно заявил:

– Пойдем-ка вместе.

– Зачем это?

– На всякий случай. Амаля, шагай вперед. Нам к капитану.

– Ага!

Тощая пигалица поскакала в направлении каюты капитана в режиме энерджайзера, а мы с Антоном поплелись за ней.

Самая большая каюта на «Адель», разумеется, принадлежала капитану. Она находилась на противоположной от ангаров стороне, окруженная огромным количеством проводов и тарелок; большие окна, почти всегда закрытые жалюзи, выходили как во внутреннюю часть корабля, так и во внешнюю. Это была скорее не каюта, а большой дом в виде пары просторных комнат со своей душевой и кухонькой. При желани прямо из каюты через панорамные окна можно было наблюдать за проплывающими мимо облаками или сияющими на поверхности городами. Для всего экипажа это было почти священное место, которое большинство его членов боялись, словно то была пасть чудовища или логово дракона. Впрочем, это сравнение было недалеко от истины. И всему причиной капитан.

– Эй, Феликс! – навстречу вышли несколько уставших и вспотевших после тренировки человек. – Где ты пропадал? Ты к капитану?

– Везет ему, так часто видит там все эти крутые штуки.

– Да ты шутишь! Глянь на него. Кажется, все плохо.

– Феликс, друг, что с твоей одеждой и волосами? Тебя молнией шибануло по дороге домой?

– Хе-хе, – вырвалось у меня. Должно быть, нервное.

– Если ты решил умереть сегодня, тебе следовало бы сначала переодеться.

– Нельзя заставлять капитана ждать, сообщение о прибытии «Вероники» все слышали. Ему не отвертеться.

– И завидую, и сочувствую.

– Антон, все правда так плохо? – с печальным выражением на юном личике поинтересовалась Амаля.

– Ну... – протянул Северов, почесывая затылок. – Я надеюсь, не очень.

Потом он снова взглянул на меня и добавил:

– Будем молиться. Если что, братан, мы здесь.

– Да, мы здесь, – поддержали остальные. – Иди-иди. А мы посмотрим и подготовим бинты и антисептик, если что-то пойдет не так.

– Посмотри на него. Все уже не так. Ты помнишь, что было в прошлый раз?

– О, это было душераздирающее зрелище. Сколько дней его заставили ходить с костылем?

– Феликс...

– Захлопнитесь! Пожалуйста! – взмолился я.

– Да-да, мы понимаем! Мы молчим.

– Будь осторожен и не расстраивай капитана. Удачи тебе!

Антон похлопал меня по плечу и напомнил:

– Береги голову.

– Ла-адно...

Из-за их причитаний и напоминаний о прошлых неприятных случаях и незавидного положения, в котором я после оказывался, мне стало тревожно. Стоя перед дверью в апартаменты капитана, я почти минуту раздумывал, как следует зайти и поздороваться, слушая бормотание за спиной. Потом я шикнул на них и, набрав в легкие побольше воздуха, решительно открыл дверь.

Внутри, на первый взгляд, все показалось вполне спокойным. Поэтому я натянул на лицо улыбку и сделал шаг через порог, позвав:

– Наташа!

Через мгновение тяжелый ключ со всей дури впечатался в железную обшивку и, отлетев, загрохотал по полу. Я едва успел закрыть дверь.

Перед каютой капитана словно образовался вакуум – так тихо стало после неожиданной атаки инструментами. Кто-то прошептал:

– Она в ярости.

– Что будет дальше? Мне страшно!

Держась за ручку двери и не решаясь снова ее открыть, я позвал:

– Наташа?

Раздался грохот. Это очередной инструмент был запущен в полет рукой нашего капитана.

– Наташа, давай поговорим. Я могу все объяснить.

В третий раз удар был слабее. Видимо, в качестве метательного снаряда использовали что-то поменьше.

– Честное слово, Наташ. Я без злого умысла. От чистого сердца!

Тишина.

– Наташа? – с надеждой позвал я.

Молчание.

– Пожалуйста, не кидайся в меня инструментами. Давай поговорим.

Я надавил на ручку, раздался щелчок. Из-за чуть приоткрытой двери был хорошо слышен холодный, как морозилка, голос:

– Занимайтесь все и дальше своими делами, нечего торчать здесь. А ты зайди и закрой дверь.

Никто не стал спорить. Группа любопытных мгновенно рассосалась, Антон утащил с собой взволнованную Амалю, напоследок кивнув мне с серьезным видом. Либо это он так пытался меня подбодрить, либо попрощался.

Я вошел в каюту капитана и закрыл за собой дверь. На полу валялись два ключа и отвертка, я подобрал их и положил в ближайший ящик с инструментами. Комната действительно была большой, в противоположной части ярко горели потолочные лампы, освещая длинный стол, заваленный деталями, металлическими конечностями, кусками ткани и пластика, обычными и электрическими инструментами, баночками из-под энергетиков и непонятными конструкциями неизвестного происхождения. Тут и там на полу стояли ящики с разнообразным хламом, светящимися лампами и тянущимися в разные стороны проводами различной толщины и длины. Во всем этом творческом беспорядке присутствовало что-то эстетичное, несмотря на общий хаос композиции. Возможно, дело было в тенях, падающих от сваленных среди ламп с теплым и холодным светом на полу приборов. Или может, в уютной атмосфере разделенной на свет и полумрак комнаты, где несмотря на беспорядок было свежо и пахло только что заваренным фруктовым чаем.

Помимо стола с инструментами из мебели здесь был диванчик и довольно большая для одного человека кровать, на которой лежало несколько подушек в мягких голубых наволочках, свертки ткани и несколько частей чего-то похожего на броню. Я даже не мог вообразить, как она примерно будет выглядить, когда Наташа закончит собирать эту штуку.

Несколько проекторов и небольших полупрозрачных экранов располагались на стене и под потолком рядом с длинным столом, на полу перед ним – небольшая платформа с трансформирующимся креслом, которое при желании можно было превратить в почти вертикальную опору с ремнями и креплениями или горизонтальное подобие операционного стола. У стены, где был я, стоял большой железный шкаф со стеклянными вставками, в котором Наташа хранила свои изобретения, наработки и материалы. Рядом тихо гудело чудовище, являющееся ничем иным, как системным процессором.

Несмотря на белую ночь снаружи, панорамные окна были закрыты жалюзи. Наташа не любила море, хотя часто нам приходилось останавливаться над берегом.

Капитан стояла, склонившись над столом с инструментами и повернувшись ко мне по диагонали, так что я мог видеть только ее ухо, скулу и челюсть. Ее ослепительно белые, особенно в свете ламп, волосы были собраны в небрежный пучок, белая хлопковая рубашка с длинными рукавами сливалась с кожей. Она была в джинсах и оранжевых домашних тапочках, которые вообще не сочетались с окружающей картиной. Тонкие руки умело превращали очередной кусок проводов и металла в полезную для команды вещь.

Я открыл рот и нерешительно позвал:

– Наташа?

Она не обернулась, лишь молча вытерла руки полотенцем и, наколов на вилку дольку яблока, засунула его в рот.

– Прости, мне следовало предупредить тебя, – сказал я, качая головой.

– Не стоит. Если уж принес, давай сюда.

Наташа развернулась и навалилась на стол бедрами и руками. Ее странно спокойный взгляд был направлен не на меня, а на сумку в моих руках. Кто бы мог подумать, что девушка, в ярости швырявшая в дверь инструменты, и эта холодная и властная капитанша передо мной – один человек.

Я прошел через комнату, обходя бардак на полу и стараясь ничего не задеть ногой, и протянул Наташе сумку.

Девушка молча взяла ее и по одной достала украденные с Гермеса вещи, раскладывая их на столе. Она не проявила никаких эмоций, когда вытащила полезные для ее и дяди Федора мастерской приборы и детали, не выказала интереса, когда на стол со стуком опустился прозрачный контейнер с невероятно дорогим протезом глаза, а также очки с встроенным анализатором. На несколько секунд в ее руках с тонкими пальцами, которые были покрыты мозолями, задержались свертки чернильно-черной углеродной ткани, а затем, наконец, она вынула контейнер с SB-20K, которая была не SB-20K.

Наташа бросила сумку на пол в кучу хлама и направилась к большому аппарату под экранами. Повозившись немного и понаблюдав за мелькающим на них текстом, она вернула батарею в ее контейнер и поставила на стол.

Вдруг Наташа развернулась и сделала несколько шагов, останавливаясь в метре от меня. Она была на полголовы ниже, но это вообще не ощущалось, когда она смотрела этим строгим взглядом, нахмурив тонкие светлые брови.

– Ты понимаешь, что это такое?

– Да, – ответил я, глядя ей в глаза. – Вознесенский сказал, что это новая разработка для экзоскелетов, которую Флот собирался купить на аукционе.

– Купить на аукционе? По-твоему, Флот – это какая-то богатенькая дамочка с папочкиным наследством или компания по изготовлению магнитных байков? Думаешь, кто-то из Флота стал бы сидеть и ждать нужный лот, чтобы поднимать таблички, повышая ставки?

– Я не...

– Все, что надо было купить, они уже купили. Кто может спорить с Флотом? Кто посмеет перебивать их ставку и предлагать больше? Скорее всего, батарею привезли на Гермес лишь для передачи. Ты видел ее в списках, когда сбежал на Гермес три дня назад?

– Нет, я...

– Верно. Тогда какого черта ты ее украл? – понизив голос, прорычала Наташа. – Какого черта, скажи мне!

Я поспешил объяснить:

– Я был на Гермесе и сопровождал груз, когда узнал, что есть кое-что еще, какая-то мощная батарея, которую привезли вместе со всем остальным.

– Как ты вообще попал туда?

– Подкупил одного из сопровождающих охранников, подходящих мне по росту и комплекции, еще на поверхности. Он отдал мне документы, а я помог ему связаться и договориться с тем, кто сделает ему новые и визу на Парадиз. Потом сменил внешность, скопировал отпечатки пальцев и сел на перевозчик под его именем. Было сложно убедить этого парня, но, видимо, на Парадиз ему хотелось сильнее.

– Тогда почему тебя вычислили? Кто-то заметил, что ты лжешь?

– Наверное, ребята из охраны поняли, – кивнул я. – Или... А, неважно.

– Говори.

– Возможно, это был Сорокин.

– Сорокин? Он бы не посмел подставить человека с «Адель», у нас договор.

– Ну, не знаю.

– Исключено. Он может обмануть кого угодно, но он знает тебя и знает, чья я дочь. Как ты выбрался?

Я знал, что Кирилла послала именно Наташа, когда получила сигнал от моего маячка, так как «Вероника» находилась ближе всего. Этот маячок мог послать сигнал только одному человеку на «Адель» – капитану.

– Я обманул полицейских, сбежал на байке, но он остался там. Потом забрал вещи и спрыгнул.

– Не смеши. – Наташа сделала еще шаг, остановившись совсем рядом, и вздернула подбородок; ее глаза из-под полуприкрытых век смотрели требовательно и слегка насмешливо. – Ты украл новую игрушку Флота, за которую они наверняка уже заплатили. Никто не отпустил бы тебя так легко.

От нее ничего нельзя было скрыть. Я вздохнул и признался, виновато улыбнувшись:

– Там был отряд из нескольких человек. Я столкнулся с четверкой парней, двое из которых владеют стальной плетью. Пришлось постараться, чтобы улизнуть. Думаю, мне повезло, потому что они меня недооценили. А потом было поздно.

– Стальные плети? – Наташа нахмурилась, наконец опуская взгляд и рассматривая мое тело с головы до ног. – Они не использовали электричество?

– Не успели. Там был один здоровяк, довольно упрямый, – усмехнулся я, вспоминая его решимость поймать меня без помощи своего оружия. – Он решил поиграть со мной и не хотел активировать плеть до самого конца.

– Ты рад?

– Ну, пожалуй. В какой-то момент показалось, что мне конец. Мы даже немного поспорили с этими ребятами. Теперь, когда я знаю, что там был покупатель от Флота, думаю, они были из охраны того человека. Жаль, я не видел их лица, когда спрыгнул с...

– По-твоему, это забавно? – перебила Наташа, со злостью уставившись на меня своими очень светлыми, серо-голубыми глазами.

Я замолчал. Она была права. Находясь на Гермесе, я был лишен возможности связаться с командой, как и они не могли отправить мне сообщение. Сеть в большинстве небесных городов была под наблюдением. Поэтому в музее, когда перекладывал добычу в сумку, я достал маячок и, активировав, вставил в специальное отделение на протезе правой ноги. Устройство отправило зашифрованный сигнал о помощи с моими координатами, а потом по нему же меня отследил Вознесенский, чтобы открыть подушку для моего спасения в нужном месте. Если бы маячок можно было активировать дистанционно, Наташа, конечно, уже давно узнала бы, куда я смылся. Но она два дня оставалась в неведении, как и все остальные с корабля, пока не поступила информация о батарее для Флота. Скорее всего, тогда она поняла, куда именно я направился. А может, еще раньше.

Кстати, Наташа однажды сказала, что я довольно предсказуем. Для такого гения, как она, конечно.

И хотя я не знал, что ворую вещь, уже принадлежавшую Флоту, это не оправдывает меня. Я подставил весь экипаж «Адель» своим поступком. Неизвестно, что будет дальше. Я надеялся лишь, что Флот и полиция Гермеса не смогут меня вычислить – все-таки я был в маске, а отпечатки моих пальцев были изменены накладками. И даже если там осталась моя кровь, то с чем им сравнивать ДНК? Какова вероятность, что мои данные уже могли когда-то попасть в их базу? И хотя ранился я часто, но не был настолько беспечен, чтобы у противников могли остаться описания моей настоящей внешности или та же кровь. Я надеялся на это. От всего сердца желал, чтобы так и было, но возможности узнать наверняка нет.

Я смотрел на Наташу и ждал, что она скажет что-то еще. Возможно, накричит на меня или швырнет еще один ключ. Желательно, прямо в лоб. Но Наташа молчала.

Первым не выдержал я:

– Нет, это не забавно. Мне не смешно, прости. Я понимаю.

– Ты понимаешь, что сделал? Понимаешь, каковы могут быть последствия? Уверен, что достаточно хорошо это понимаешь?

Она отошла от меня и села на небольшой диван, наклонившись и положив локти на колени.

– Ты ничего не понимаешь. Постоянно лезешь в опасные места, ввязываешься в опасные дела, а мне приходится вытаскивать твою задницу. Считаешь, что имеешь право рисковать жизнями всех людей на корабле?

– Нет, не считаю, – тихо сказал я, не решаясь смотреть ей в глаза.

– Лжешь.

Она снова подошла ко мне.

– Посмотри на меня, – приказала Наташа. – Посмотри на меня, Феликс Раевский!

Я сразу уставился на нее округлившимися глазами. Она не называла меня так уже почти два года с того случая с костылем, о котором говорили ребята у входа в каюту. Никто не знал мою настоящую фамилию. Никто, кроме Наташи. И если она сейчас произнесла ее, это значит, что она не просто в ярости.

Фамилия была своеобразным сигналом, который должен отрезвлять меня и ставить на место, если я совершил слишком большую ошибку. Что бы я ни вытворял, в какие бы передряги ни попадал, Наташа за все время нашего знакомства называла эту фамилию всего дважды. Сегодня был третий раз.

Ее светлые брови были сдвинуты на переносице, а рука схватила меня за одежду. Девушка дернула за порванную черную футболку и тихо спросила, прожигая взглядом:

– Смотри на меня, Феликс. Скажи, кто я такая?

– Наталья Вайс.

– Кто я на этом корабле?

– Ты капитан.

– А кто я тебе?

Я моргнул. На «Адель» было два человека, которые могли меня отчитывать и имели право командовать мной: дядя Федор и Наташа. Но только у нее одной была такая власть.

Я произнес чуть хрипло:

– Хозяйка.

От автора:

Вы ведь подумали именно том, о чем подумала я, когда писала это?)))

Что ж, у этой парочки действительно очень сложные отношения. Оставлю интригу до следующей главы.