Искры Свободы

— Знаешь, что самое интересное? — негромко произнес Аурион, не отрываясь от старых записей. — Люди всегда думали, что Пламенные и Костяные были просто племенами.

Истари поднял взгляд.

— А они ими не были?

— Нет. — Аурион перевернул страницу. — Это были две разные формы выживания. —,он откинулся на спинку кресла.

— Костяные рождались сильнее. Их тела выдерживали холод, голод, болезни — будто сама земля пыталась сохранить их любой ценой. Чёрная и серая кожа защищала от пепла и жара. Янтарные глаза видели в темноте лучше, чем человеческие. Они не боялись боли. Они жили через неё.

На секунду он замолчал, смотря на одну из своих колб.

— А Пламенные были слабее. Намного слабее физически. Поэтому им пришлось научиться выживать иначе — через разум, через скорость реакции, через постоянную адаптацию. Их организм менялся под мир вокруг быстрее, чем мир успевал ударить. Серебряные и золотые волосы, глаза всех оттенков пепла и огня.

Аурион закрыл папку.

— Костяные выживали потому что были сильными. Пламенные — потому что не могли позволить себе оставаться прежними. Им приходилось продумывать и предугадывать все на несколько шагов вперед, чтобы этот суровый мир, не смог раздавить их.

Истари ждал. Он давно научился отличать паузу от конца мысли.

— А потом появился тот, кого в старых хрониках называли Неземным Странником. Без народа. Без происхождения. Ни один язык не подходил ему целиком. Ни Пламенные, ни Костяные не считали его своим.

— И что он сделал?

— Дал людям то, чего они хотели больше всего.

— Силу?

— Нет. — Аурион посмотрел на него. — Будущее.

— Когда появился этот парень, некоторые архивы подняли из закрытых хранилищ.

— Из-за сходства?

— Верно. — Аурион стоял спиной, и Истари не мог видеть его лица. — Ты веришь в цикличность событий?

— Не уверен, что смогу дать точный ответ.

— Я допускаю такую вероятность. Единственный вопрос — когда именно они повторятся.

Истари иногда не понимал, с кем именно разговаривает Аурион — с ним или с самим собой. Что-то не давало ему покоя, и он шел к этой мысли вслух, как идут в темноте — нащупывая путь.

— Возможная высокая совместимость, — произнес Аурион медленно, будто зачитывал вслух то, что видел внутри. — Невозможная адаптация. Организм, который ведет себя так, словно помнит то, чего помнить не должен. Как рефлекс. Как что-то встроенное глубже, чем память.

Он повернулся.

— А теперь появилась она.

Истари медленно обернулся к нему.

— Думаешь, это связано?

— Думаю, — тихо сказал Аурион, — что она слишком на него похожа.

— Внешне?

— Надо конечно проверить свое предположение. Кажется судьба нам подарила шанс.

Он поднял взгляд — и в нем было что-то, что Истари видел у него редко. Это не был страх. Как-будто бы более неудобное, чем страх.

— Она слишком быстро адаптируется. Замечает многое, наблюдает, осознанно ко всему подходит. Реагирует на стресс так, будто он ее не касается. И смотрит на людей так, будто уже знает, что они сделают в следующую секунду. — Он помолчал. — Я пытался убедить себя, что это совпадение.

— Но?

— Скоро переход в Серидель. — Аурион встал. — А там Вейран. И если мои подозрения верны — второго шанса проверить ее у меня уже не будет. Вейран является созвездием силы. Они никогда не отличались умом, а этот и подавно, непредсказуемый неизвестно что от него ожидать.

Он двинулся к выходу — сначала быстро, потом почти бегом.

— Подготовь мою лабораторию!

Истари растерянно посмотрел ему вслед и пошел в противоположную сторону.

Аурион преодолел коридоры быстро — достаточно быстро для человека, который обычно двигался так, будто все под его контролем. Добравшись до места он резко открыл дверь.

В кабинете шел урок.

— Добрый день, Орис. Я бы хотел забрать Селин.

Все головы повернулись одновременно — и взгляды сошлись на девушке с красными волосами. Она сидела за столом. Руки по локоть в крови — попытки остановить ее, не были выполнены с первого раза, что выбивало из колеи. Она работала с телом и была неаккуратна. Или не заботилась об аккуратности.

Студенты из Ореншейда переглянулись. У каждого в голове крутилось одно и то же. Неужели он нашел.

Селин решила не придавать его резкому появлению значения, по крайней мере, она всем своим видом показывала, чтобы это ни было, ее не касалось. Она здесь не причем. Ее движения были размеренными, неторопливыми. Хотя что-то внутри нее — то самое, что всегда срабатывало раньше, чем успевал включиться разум — натянулось, как струна перед тем, как лопнуть. Не паника. Просто сигнал указывающий что, что-то не так.

Думай.

Она подняла голову и улыбнулась — той улыбкой, которую умела надевать, как надевают нейтральное выражение лица. Дружелюбно. Ровно. Ни на миллиметр больше.

— В чем дело?

— У меня есть одно дело к вам, Селин. Пройдите за мной.

Она не двинулась с места.

Несколько секунд тишины. В кабинете стало очень тихо — так тихо, что был слышен далекий звук шагов в коридоре.

Аурион ждал, как и окружающие их студенты с Орисом. Ребята из Ореншейда замерли в ожидании дальнейших событий.

— Какое именно дело? — спросила Селин все так же ровно. — Мне бы крайне не хотелось пропускать такой познавательный урок.

Она демонстративно подняла руки. При свете ламп алая кровь казалась почти черной, густыми дорожками стекая по пальцам и запястьям. В сочетании с улыбкой это выглядело так, что несколько человек невольно отвели взгляд. Но никто не назвал бы это сумасшествием — и это, пожалуй, было страшнее всего. Казалось что в нынешних реалиях это являлось нормой.

Аурион слегка склонил голову набок. Что-то в ее ответе зацепило его. Не задело самолюбие, не вызвало раздражения — нет. Это чувство коснулось чего-то гораздо более старого, спрятанного глубоко под слоями времени и привычного безразличия. Того, что он давно предпочитал не вспоминать.

Он улыбнулся. Улыбка вышла безупречно вежливой. И совершенно холодной.

— Ваша семья хотела с вами поговорить. Прикажете позвать их сюда?

Что-то в Селин замерло. Улыбка осталась на месте — но под ней, где-то глубоко и быстро, мысли понеслись одна за другой. Кто это мог быть. Саэль? Каэлион? Арделион? Хандлер — нет, он сам никогда не приходит. Кто бы это ни был — только не здесь. Только не при всех. Никто не должен знать про семью Эриидар.

— Хорошо, — сказала она. Голос остался ровным. — Надеюсь, это ненадолго.

— Не могу утверждать, — так же спокойно ответил Аурион. Его улыбка не изменилась ни на йоту. — Орис.

— Да, господин Аурион, разумеется.

Сняв с себя перчатки. Селин незаметно для других, но намеренно для себя измазала свои руки кровью что была на столе и в этот момент почему-то посмотрела на него. На Йохана, отчего-то появилось ощущение что только он сможет что-то предпринять если что-то случится. Проходя мимо его стола, она не замедлила шага. Просто коснулась своей рукой об его руку — на секунду, не больше — и почувствовала, как он напрягся. Их взгляды встретились. Она не остановилась. Но пальцы — медленно, пока она еще шла мимо разомкнулись и она показала ему ладонь в горизонтальном положении. Поворачивая вправо и влево. Как будто она говорила на языке, которого он не знал, но который, возможно, почувствовал. Она надеялась, что почувствовал. Дверь закрылась за ее спиной.

Коридоры были незнакомыми.

Она поняла это не сразу — сначала просто шла, держала темп, следила за Аурионом. Потом что-то внутри тихо отметило: этот поворот она не помнит. И этот. И тот, что до него. Даже тогда, когда она ползла здесь ночью по вентиляционным ходам, она не заходила так далеко. Этой части Дома Учения она не видела.

Это было плохо.

Она начала касаться стен на поворотах — едва, подушечками пальцев, там, где камень чуть выступал. Кровь на руках уже начала подсыхать, но след оставался — темный, маленький, почти невидимый в этом свете. Как-бы так указывая на нарисованную нить. На случай если придется возвращаться быстро, в темноте, не тратя время на размышления.

Второй поворот направо. Лестница вниз. Ещё поворот. Окон нет. Окон не было вообще. Она считала с самого начала и теперь была уверена. Это место гораздо глубже чем предполагается. Они действительно многое скрывают и именно они, студенты, попали туда, где возможно даже сейчас происходят страшные события. Одна мысль опережала другую. И снова эти предположения, она считывала пространство и была почти уверена, что это скорее внутренний корпус без выхода наружу. Ни то, ни другое, ей не нравилось.

Аурион шел ровно. Не оглядывался. Шаги — уверенные, без колебаний, шаги человека, который знает это место так хорошо, что давно перестал что либо подмечать. Она смотрела на его спину и думала: он привел сюда не одну ее. Это место использовалось. Регулярно.

Он остановился у двери в конце короткого коридора.

Низкая. Без украшений. Металлическая ручка, потемневшая так, что казалась почти черной. Он открыл ее и кивнул внутрь — молча, смотря на нее холодным взглядом, от этого бегли мурашки по коже. Хотелось бы конечно чтобы это было чувство трепета, а не тотальной тревоги, будто маньяк что приглашает в свое логово.

Селин не двинулась.

Смотрела на него — ровно, не отводя взгляда — и за этим взглядом, за этим спокойным выражением лица, которое она держала так же привычно, как держат дыхание под водой, шла работа. Быстрая, холодная, без права на ошибку. Комок напряжения под ребрами затвердел в точку. Не паника — паника была роскошью, которую она не могла себе позволить. Просто предельная собранность, когда каждый мускул знает свое место и ждет сигнала.

Только не здесь. Только не при нем.

Она шагнула.

Правая рука скользнула вниз вдоль бедра — незаметно, на несколько сантиметров, пальцы разошлись. Она готовилась. Вставала в позицию. Тело само занимало ее в таких местах — рефлекс, выработанный раньше, чем она могла бы вспомнить, когда именно.

Второй шаг.

Темнота за порогом пахла воском и чем-то металлическим — знакомым так, как бывает знаком запах, который ты помнишь и не хочешь называть. Где-то в глубине что-то горело — слабо, едва живо. Первые два метра были чистой тьмой.

Она не видела, что внутри. Ничего не слышала. Это напрягало еще сильнее. Потому что тишина в закрытой комнате бывает двух видов: пустая и намеренная. Эта была второй.

Третий шаг. Все. Дверь закрылась за ее спиной с негромким щелчком. Оканчательно. Отрезая ее от всего мира. Селин не двинулась с места. Стояла и смотрела.

Кабинет не был похож на кабинет преподавателя. Скорее на место, где человек жил так долго среди собственных мыслей, что перестал замечать, как они выглядят снаружи. Стеллажи уходили к потолку — плотные, темные, забитые до предела. Стеклянные колбы стояли вперемешку с архивами, анатомические схемы соседствовали с инструментами, назначения которых она не знала. Раскрытые записи на столах — мелкий почерк, схемы, цифры, снова схемы. Воздух пах металлом, спиртом и чем-то еще. Похоже на запах чувства, которое пахнет только тогда, когда живое находится там, где живого быть не должно.

Она медленно обвела взглядом комнату — и остановилась.

Дальний стол.

Стеклянный резервуар с мутноватой жидкостью. Внутри — рука. Человеческая, настоящая, с тонкими трубками и металлическими проводниками, уходящими под кожу. Под кожей мерцали золотистые нити — слабо, почти неразличимо.

Пальцы едва заметно дрогнули. Селин не пошевелилась. Где-то в районе груди что-то сжалось Предшественник холода и остроты.

Это не был экспонат. Оно двигалось.

— Впечатляет, правда?

Аурион прошел мимо нее к столу — спокойно, так спокойно, что это никак не могло шокировать.

— Чья она?

— Моя.

Она посмотрела на него. На обеих его руках были перчатки. Она отметила это сразу — и то, что не отметила раньше, в коридоре. Перчатки плотные. В них не удобно было выполнять что-либо в лабораториях. Такие не надевают для защиты от реагентов. Обычно их надевают, чтобы что-то скрыть. Ложь. Где-то здесь была ложь — она не знала какая именно, не успела еще сложить детали, но что-то внутри уже знало.

Аурион продолжал идти к столу.

Она сделала шаг следом. Потом второй. А потом что-то в ней приняло решение раньше, чем она успела его осознать. Ладонь скользнула к его запястью — без лишних движений она выполнила захват. Поворот корпуса. Прием, который она отрабатывала столько раз, что тело делало его само, без участия головы. Прием, который укладывал человека на пол прежде, чем тот понимал, что происходит.

Ничего не произошло. Она почувствовала это в долю секунды — не сопротивление, не реакцию, а просто невозможность. Его рука не поддалась. Не на миллиметр. Будто она схватила не человеческое запястье, а металлическую балку, обтянутую кожей. Глаза расширились. Она мгновенно сменила тактику. Удар ногой — в колено, точный, резкий, с весом корпуса.

Он качнулся лишь на несколько сантиметров. Только на несколько сантиметров — и именно это было самым плохим. Не то, что он устоял. А то, насколько несоразмерно мал был эффект. Как будто она ударила в стену и стена качнулась из вежливости.

Селин отступила. Переместила вес. Оценивала его движения и стойку. Она ничего не понимала. В голове было лишь одно: не существует человека без нервных окончаний. Тогда кто же он.

Аурион посмотрел на нее. Без каких-либо выраженных чувству. Негатив не чувствовался, был лишь нескрываемый интерес.

— Быстро.

Его рука сомкнулась на ее шее раньше, чем она успела среагировать.

Мир дернулся. Ее буквально швырнуло с такой силой, которая не вязалась ни с его комплекцией, ни с тем, как он двигался секунду назад. Полки взорвались вокруг дождем бумаги и стекла. Что-то тяжелое ударило в плечо. Что-то острое полоснуло по щеке — быстро, горячо. Она ударилась об пол и на секунду просто лежала. Боль вспыхнула сразу в нескольких местах — плечо, щека, ребра — острая, настоящая, требующая чего-то холодного, чтобы не вышла гематома. Не смотря на всю боль она встала.

Аурион на секунду замер.

— Интересно, — произнес он тихо.

Она схватила со стола металлическую подставку и метнула, не раздумывая.

Он спокойно уклонился.

Следом полетел прибор — тяжелый, угловатый. Потом стеклянная колба. Потом еще одна.

Кабинет начал разрушаться вокруг них — бумага, осколки, опрокинутые стеллажи. Она двигалась быстро, не давая ему сократить расстояние, держала между собой и им пространство, меняла направление, не давала поймать ритм. Каждое движение было точным — тело думало за нее, быстрее и злее.

Дверь была близко. Почти. Она уже видела ручку — темный металл, в двух шагах.

Аурион резко потянулся к столу.

Боковым зрением Селин заметила движение, но было уже поздно.

Хлопок — сухой и резкий, как удар ладонью по столу — и прямо перед ее лицом взорвалось облако серебристой пыли.

Рефлекс сработал мгновенно — она задержала дыхание, отвернула лицо, сделала шаг назад. Но пыль уже была везде. Голова потяжелела — сразу, без предупреждения, как будто кто-то изнутри навалился на затылок. Ноги стали ватными. Изображение поплыло по краям — медленно, почти красиво, и эта красота была самым страшным, потому что означала, что сопротивляться уже поздно. Она попыталась сделать шаг к двери. Потом второй. Ноги не слушались. Пол ударил ее раньше, чем она успела это осознать. Она видела его силуэт — размытый, темный — он присел рядом и несколько секунд просто смотрел на нее своими болотными глазами. Как же она ненавидела этот оттенок, вечно он не предвещал ничего хорошего.

— Невероятная реакция, — произнес он тихо, почти себе. — Высокая адаптация. Быстрый анализ угрозы. Физический контакт вместо предположений — проверка противника напрямую. — Аурион замолчал. На секунду.

— Да. Кажется, я действительно не ошибся.

Темнота пришла тихо — не как удар, а как вода, поднимающаяся все выше и выше, пока не остается ничего, кроме нее. Селин чувствовала холод под щекой и нарастающий ужас, от которого немело все внутри. Снова. Это происходило снова. Она допустила это. Позволила. Одного мгновения хватило, чтобы все рухнуло. Тревога расползалась по телу, сжимая ребра все сильнее. Перед глазами вспыхнула дверь — тяжелая, металлическая, всего в нескольких шагах. Она почти коснулась ручки. Почти. Но дверь так и осталась закрытой. Как тогда. Всегда закрытой. И вместе с этим пришло другое воспоминание — сырой запах камня, кровь на руках, собственное тяжелое дыхание и осознание того, что ты снова оказалась недостаточно быстрой. Недостаточно сильной. Недостаточно умной. Страх вцепился в нее так глубоко, что стало трудно понять, где заканчивается настоящее и начинается прошлое. Все смешалось в одно чувство — удушающее, знакомое до боли ощущение, что кошмар, который она поклялась больше никогда не переживать, снова нашел ее.

Движение. Кто-то поднял ее тело и оно качнулось, чувства просачивалось сквозь пелену — ритмичное, равномерное покачивание. Чужие руки. Одна сторона чувствовалась как если бы металл впивался ей в тело. Дискомфорт и боль смешались в единое чувство.

Аурион нес ее так, как несут вещи, которые нельзя уронить больше не бережно, а точно. Коридоры остались позади. Потом — скрежет металла. Щелчок. Еще один. Низкий гул, который шел не из механизма, а будто из самого камня — долгий, глубокий, как выдох чего-то, что спало очень долго и наконец получило разрешение проснуться. Стена разошлась. Каменные плиты разъехались медленно и без спешки, открывая узкий проход. Оттуда тянуло холодом.Проход уходил вниз. Чуть более глубже, чем должны были находиться какие-либо помещения под Академией, несколько сотен шагов, несколько поворотов, несколько металлических дверей. Он бывал здесь много раз.

Лаборатория была холодной.

Она преобладала той выверенной, поддерживаемой температурой, которая нужна не для комфорта, а для резкого замедления процессов разложения тканей и подавления роста бактерий. По стенам тянулись трубки и кабели — аккуратные, закрепленные с хирургической точностью. Между ними мерцали руны. Одни вырезаны прямо в камне, другие расписаны на бумагах, что были разбросаны по этому месту. В центре стояла медицинская кушетка.

Аурион положил Селин на нее. Несколько секунд он просто пялился на нее. Потом начал работать.

Кожаные ремни легли на запястья. Звуки щелчка потихоньку заполонили гробовую тишину данного места — металлическая застежка, холодная и упругая. На лодыжки. На поясницу. На грудную клетку. На плечи. Каждый отдельно, каждый проверен — методично, как проверяют оборудование перед работой, которую нельзя прервать на середине.

Между руками оставалось небольшое расстояние, как и между ногами.

Недостаточное для движения. Достаточное для его экспериментов.

Он проверил крепления еще раз — без торопливости, без лишних жестов — и кивнул себе. Аурион подошел к панели управления, которую сам и создал, не было никакого пособия, которое научило бы кого-то, понять, как с этим обращаться и понимать символы, что появлялись на устройстве. Руны вспыхнули — одна за другой, слева направо, как буквы в слове, которое читают вслух впервые. По лаборатории прокатилось золотистое свечение, тихое и ровное. Оно не освещало — оно проявляло, как проявляет темноту фотография в химическом растворе.

Селин слабо дернулась. Веки дрогнули.

Аурион этого не заметил — или заметил и не посчитал важным. Он уже готовил инструменты. Тонкие прозрачные трубки. Стеклянные капсулы. Иглы — несколько, разного диаметра, разложенные в строгом порядке. Металлические конструкции, назначение которых невозможно было угадать с первого взгляда, а может быть, и со второго тоже.

Игла вошла в вену на ее руке. Темно-алая кровь медленно двинулась по прозрачной трубке.

Руны на панели ожили мгновенно — будто ждали именно этого. По экрану побежали символы, старый язык, формулы, сотни расчетов, накладывающихся друг на друга. Аурион смотрел на них не отрываясь, и выражение его лица менялось медленно — почти незаметно, как меняется свет в комнате, когда туча закрывает солнце.

— Интересно, — произнес он тихо.

Изменил параметры. Руны перестроились. Кровь продолжала течь.

— Очень интересно.

На одном экране — показатели совместимости, которые продолжали расти. На другом — структура тканей, и что-то в ней было не так, не совсем так, как должно быть. На третьем — данные, которых там не должно было быть по всем законам, которые Аурион знал. По всем законам, которые вообще существовали.

Он медленно снял очки.

Посмотрел на экран без них — как будто надеялся, что без стекол цифры окажутся другими.

Они не оказались.

— Не может быть.

Показатели продолжали расти. Организм отвечал на каждую проверку быстрее, чем оборудование успевало ее завершить — будто тело знало, что именно ищут, и адаптировалось еще до того, как анализ заканчивался. Не сопротивлялось. Именно адаптировалось. Это была разница, которую Аурион понял не сразу — и когда понял, несколько секунд просто стоял неподвижно.

Кровь продолжала двигаться по прозрачным каналам анализатора, проходя через рунические контуры и реагируя на каждую новую комбинацию символов, которые возникали над панелью управления так быстро, что человеческий глаз едва успевал различать отдельные знаки.

Аурион долго не двигался. Со стороны могло показаться, что он просто наблюдает за ходом эксперимента, однако внутри происходило нечто совершенно иное, потому что цифры, руны и биологические показатели, которые прежде существовали для него как разрозненные элементы огромной головоломки, внезапно начали складываться в единую картину, и чем отчетливее становилась эта картина, тем сильнее он ощущал нарастающее чувство, похожее не на радость открытия, а на ужас человека, который случайно обнаружил дверь, существование которой противоречит всем известным законам.

Смерть всегда считалась неизбежностью лишь потому, что никто не находил способа обойти ограничения человеческого организма. Цивилизации рушились, поколения сменяли друг друга, государства возникали и исчезали именно потому, что каждое живое существо было заключено в рамки собственного тела, которое рано или поздно начинало разрушаться. Все научные школы, все религии и философские течения строились вокруг этого допущения настолько долго, что человечество перестало воспринимать его как гипотезу и превратилось в аксиому.

Именно поэтому результаты, которые сейчас находились перед ним, казались настолько невозможными.

Организм Селин не боролся с повреждениями в привычном понимании этого слова. Он словно обладал собственной системой коррекции, которая не восстанавливала утраченное, а переписывала саму структуру поврежденной ткани, заставляя ее возвращаться к состоянию, которое считалось для организма правильным. Солентра могла стабилизировать этот процесс. Моритирит мог многократно усилить его. По отдельности оба открытия уже считались бы величайшими достижениями эпохи, однако в сочетании с тем, что находилось сейчас внутри тела Селин, они превращались в нечто значительно более опасное.

Потому что речь больше не шла о лечении.

Не шла о продлении жизни.

Не шла даже о победе над старением.

Если его расчеты верны, а он уже не видел способа доказать обратное, то впервые за всю историю мира перед человечеством появлялась возможность изменить собственную биологическую основу таким образом, чтобы новые свойства закреплялись не в одном организме, а передавались дальше, из поколения в поколение, постепенно превращаясь в естественную часть человеческой природы.

Аурион медленно поднял взгляд на лежащую на кушетке девушку, и в этот момент в его сознании уже не существовало ни Академии, ни государств, ни привычного устройства мира, потому что все это внезапно стало казаться временными конструкциями, обреченными исчезнуть так же неизбежно, как исчезают детские игрушки после появления настоящих инструментов.

Люди всегда считали эволюцию слепым процессом. Возможно, именно сегодня она впервые обрела автора.

Сигнал тревоги разорвал тишину резко — металлический, пронзительный, без предупреждения.

Аурион поднял голову.Сигнал повторился. Потом еще раз. Потом слился в непрерывный звон, от которого задрожали стеклянные сосуды на полках. Быстрые шаги в коридоре. Очень быстрые — бегущий человек, не пытающийся скрыть ни скорость, ни панику. Стены лаборатории задрожали после того, как в нее буквально влетел один из Вестариев. Мужчина выглядел так, словно последние остатки самообладания держались на одном только долге службы. Лицо побледнело, дыхание сбилось, а в глазах читалось нечто настолько непривычное для обитателей Дома Учения, что Аурион не сразу отвлекся от показателей на панели.

— Господин Аурион... быстрее.

Голос прозвучал хрипло и надломлено.

Руны продолжали двигаться по поверхности стеклянных экранов, переплетаясь в сложные последовательности расчетов. Кровь Селин медленно текла по прозрачным трубкам, а показатели на мониторах обновлялись с такой скоростью, что даже аналитические системы едва успевали перестраивать алгоритмы. Каждая новая проверка порождала еще больше вопросов. Организм девушки реагировал на внешнее воздействие не так, как должен был реагировать человеческий организм. Казалось, ее тело заранее знало, что именно собираются проверить исследователи, и успевало подготовить ответ раньше, чем завершался сам анализ.

Аурион несколько секунд молча наблюдал за цифрами. Затем перевел взгляд на Селин.

Даже сейчас, находясь без сознания и прикованная ремнями к кушетке, она выглядела удивительно спокойной. На ее лице не было ни напряжения, ни тревоги. Словно происходящее касалось кого угодно, только не ее самой. Словно она просто уснула.

Сигнал тревоги снова прорезал помещение.

На этот раз за ним последовал глухой удар, от которого дрогнули металлические конструкции под потолком. Аурион нахмурился.

— Я услышал.

Он поднялся на ноги и быстрыми движениями начал отключать часть оборудования. Несколько экранов погасли, однако наиболее важные анализаторы продолжали работу. Ему не хотелось терять данные. Ни одну секунду наблюдений. Ни одну формулу. Ни один результат.

Возможно, именно поэтому он допустил ошибку. Ту самую ошибку, которую впоследствии еще не раз вспомнит.

Развернувшись к выходу, он активировал механизм запирания лаборатории. Каменные плиты пришли в движение, скрывая проход. Обычно дверь закрывалась герметично, не оставляя ни единой щели, однако в этот раз одна из створок остановилась чуть раньше. Между плитами остался узкий зазор шириной всего в несколько сантиметров.

Аурион даже не заметил этого. Или заметил слишком поздно. Сейчас его внимание уже было приковано к совершенно другой проблеме.

— Сколько погибших? — спросил он на ходу.

Вестарий поспешил следом.

— Пока неизвестно.

— Кто первым получил сигнал?

— Нижний исследовательский сектор.

— Кто находился там?

— Орис отправился проверить источник тревоги.

На долю секунды шаг Ауриона замедлился.

Лишь на долю секунды.

— Тогда будем надеяться, что он успел уйти.

Ответа не последовало. Оба понимали, что надежда в данном случае выглядит довольно слабым аргументом.

***

Глубоко под Академией, там, куда не вели ни учебные коридоры, ни служебные лестницы, среди старых исследовательских комплексов, существование которых большинство студентов сочло бы очередной легендой, в огромной цилиндрической капсуле медленно колыхалась темная жидкость. Свет рун, вырезанных на металлических кольцах вокруг резервуара, то вспыхивал, то гас, отражаясь на ее поверхности бледными голубоватыми бликами. Один из Вестариев, дежуривший возле приборов наблюдения, уже собирался закончить смену, когда заметил первое отклонение. Стрелка одного из измерителей дрогнула. Затем второго. На панели управления появились символы, которых еще минуту назад не было. Мужчина нахмурился и наклонился ближе. Обычно подобные скачки объяснялись неисправностью оборудования, однако на этот раз что-то было иначе. Жидкость внутри резервуара двигалась. Медленно. Будто под ее поверхностью нечто пыталось сделать первый вдох после долгого сна. Вестарий почувствовал, как по спине пробежал неприятный холодок. Он уже потянулся к переговорному устройству, собираясь вызвать старших исследователей, когда одна из рук существа внутри капсулы внезапно дернулась. Не рефлекторно. Осознанно. Затем шевельнулись пальцы. Потом голова медленно повернулась в сторону стекла. Вестарий замер. Несколько долгих секунд он смотрел на существо, а существо смотрело на него. Затем показатели приборов сошли с ума. Руны вспыхнули ослепительным светом. По всей лаборатории прокатился пронзительный сигнал тревоги. Мужчина отшатнулся назад, но было уже поздно. Изнутри резервуара донесся удар такой силы, что металлический каркас содрогнулся. Затем второй. Третий. Стекло пошло трещинами. Тёмная жидкость вспенилась. Вестарий закричал и бросился к выходу, однако закончить движение не успел. Резервуар взорвался. Миллионы осколков разлетелись по помещению вместе с потоками жидкости. Нечто огромное вырвалось наружу и преодолело разделявшее их расстояние прежде, чем человеческий глаз успел уловить движение. Крик оборвался на полу вдохе. Несколько секунд спустя по полу уже тянулась широкая кровавая полоса, а из лаборатории доносился отвратительный звук разрываемой плоти.

В это же время несколькими уровнями выше Вестарий Орис проводил занятие, которое должно было закончиться совершенно обычным образом. Он как раз объяснял студентам различия между повреждением сонной артерии и яремной вены, когда где-то за пределами аудитории раздался глухой удар. Настолько сильный, что каменные стены едва заметно дрогнули. Несколько студентов подняли головы. Орис нахмурился, но продолжил объяснение, решив, что причиной мог стать один из тренировочных залов. Однако спустя несколько секунд последовал второй удар. Затем третий. На этот раз вибрация прошла по полу настолько отчётливо, что её почувствовали уже все присутствующие. Разговоры мгновенно стихли.

— Всем оставаться на местах, — произнёс Орис, откладывая материалы занятия. — Никому не покидать аудиторию до моего возвращения.

Он быстро вышел в коридор и замер, прислушиваясь. Сначала ничего не происходило. Затем откуда-то из глубины комплекса донёсся крик. За ним второй. Потом ещё один. Крики быстро превращались в хаос, в котором уже невозможно было разобрать отдельные голоса. Орис ускорил шаг. Чем дальше он продвигался по коридору, тем отчетливее понимал, что столкнулся не с обычной аварией. В воздухе уже чувствовался запах крови. Несколько раз он видел следы поспешного бегства. Брошенные инструменты. Перевёрнутые тележки. А затем впереди что-то рухнуло с таким грохотом, будто обвалилась часть здания. Орис едва успел остановиться, когда стена в конце коридора буквально взорвалась каменными обломками, превратившись в облако пыли.

Когда пыль начала оседать, он увидел фигуру.

И впервые за многие годы почувствовал настоящий страх. Существо было настолько неправильным, что разум отказывался воспринимать его как живое создание. Ростом оно превосходило любого человека почти на метр, однако дело было не в размерах. Всё его тело выглядело так, словно природа однажды создала его по одним законам, а затем кто-то попытался насильно переписать их поверх первых. Одна рука заканчивалась возле колена, тогда как другая опускалась почти до самого пола. Плечи находились на разной высоте. Позвоночник изгибался под углом, который давно должен был сломать любое живое существо. Под бледной, натянутой до прозрачности кожей вздувались канаты мышц, а между ними местами проступали темные участки неизвестного материала, напоминавшего одновременно металл, камень и засохшую плоть. Вдоль груди, шеи и живота тянулись старые шрамы, словно когда-то это тело уже разваливалось на части и было собрано заново.

Но хуже всего была голова.

Она напоминала чудовищный гриб, выросший поверх человеческого скелета. Десятки налитых кровью глаз беспорядочно покрывали её поверхность. Одни моргали независимо от остальных, другие вращались внутри глазниц, третьи смотрели прямо на Ориса. Ни один из них не выглядел разумным. Под ними растягивалась широкая пасть, в которой за несколькими рядами сломанных зубов поблескивала густая темная слюна.

Несколько секунд никто не двигался. Орис слышал только собственное дыхание.Существо смотрело на него. Он смотрел на существо. Где-то далеко продолжала выть тревожная сирена. Потом Орис медленно поднял руки ладонями вперед.

— Все хорошо.

Его голос прозвучал спокойнее, чем он себя чувствовал.

— Ты меня слышишь?

Несколько глаз повернулись в его сторону. Пасть медленно приоткрылась. Из нее вырвался странный звук. Это было похоже на жалобный скулеж. Словно существо испытывало боль. Орис почувствовал, как напряжение немного ослабло. Любое живое существо подчиняется инстинктам. Любое живое существо можно понять.

— Всё хорошо, — повторил он, осторожно делая шаг вперед. — Никто тебя не тронет.

Существо наклонило голову набок. Один из глаз медленно моргнул. Затем второй. Скулеж стал громче. На мгновение Орису даже показалось, что оно пытается понять его слова. А потом все изменилось.

Тело существа дернулось так резко, будто внутри него одновременно натянули сотни невидимых нитей. Одна рука ударила в стену. Вторая вцепилась в собственную грудь. Несколько глаз одновременно лопнули и тут же начали восстанавливаться прямо на глазах.

Скулеж перешел в низкое рычание. Орис замер. По спине пробежал холод. Он вдруг понял, что перед ним находится не раненое существо. Перед ним находится голодное существо. Очень голодное. Все глаза одновременно расширились. Пасть распахнулась. Коридор содрогнулся от чудовищного вопля. Орис развернулся и побежал.

Позади сразу раздался грохот. Настолько тяжелый, словно за ним мчался не живой организм, а обрушивающаяся крепостная стена.

— Тревога! Всем немедленно покинуть сектор!

Он уже видел впереди дверь аудитории.

Студенты начали подниматься со своих мест еще до того, как он успел войти.

— Господин Орис?!

— Быстро закрыва—

Закончить фразу он не успел. Что-то ударило его в спину. Мир перевернулся. Орис пролетел через всю аудиторию и врезался в преподавательский стол, разломив его пополам.

В помещении раздались крики. Кто-то уронил стул. Кто-то бросился к двери. Кто-то застыл на месте, не веря собственным глазам.

Существо медленно вошло внутрь. Под его весом скрипел пол. Из пасти тянулись длинные нити слюны. Множество глаз хаотично перебегали от одного человека к другому.

Орис попытался подняться. Получилось лишь наполовину. В глазах все плыло. Он успел увидеть студентов. Успел увидеть их страх. А затем огромная лапа сомкнулась вокруг его головы. На короткое мгновение в аудитории наступила абсолютная тишина. Даже крики оборвались. Будто никто не мог поверить в происходящее. А потом раздался хруст. Тело Ориса безвольно рухнуло на пол.

Существо выбросило останки в сторону так же небрежно, как человек отбрасывает грязную тряпку, после чего опустилось ниже и начало рвать плоть жадными, резкими движениями.

Именно тогда студенты окончательно потеряли самообладание. Коридоры Академии наполнились воплями. Люди бежали, сталкивались друг с другом, падали, поднимались снова. Несколько Вестариев, прибежавших на шум, побледнели настолько, что сами едва не забыли, как двигаться.

— Быстро!

— Немедленно за нами!

— Уводите студентов!

— Закрывайте сектор!

Кай стоял среди этого хаоса всего несколько секунд, однако ему показалось, что прошло гораздо больше времени. Сердце колотилось так сильно, что заглушало окружающий шум. Он искал глазами только одного человека. Роксану. Но ее нигде не было. Ни среди преподавателей. Ни среди студентов. Ни среди бегущих Вестариев. И чем дольше он не мог ее найти, тем сильнее внутри разрасталось неприятное чувство, которое он раньше никогда не испытывал.

Страх за кого-то другого.

Тем временем Йохан уже анализировал происходящее. Пока остальные смотрели на чудовище, он пытался понять совсем другое. Селин исчезла вместе с Аурионом незадолго до начала тревоги. Теперь по Академии разгуливало существо, существование которого невозможно было объяснить случайностью. Эти события могли быть не связаны между собой, однако интуиция подсказывала обратное.

— Слушайте внимательно, — резко произнес он, заставляя друзей сосредоточиться. — Майло, Люк, Юна — держитесь вместе. Найдите безопасный выход и не разделяйтесь.

— А ты куда? — спросила Юна.

— Искать Селин.

— Один?

— Да.

— Это опасная идея.

— Возможно.

Он уже направлялся к двери.

Потому что, пока все остальные убегали от чудовища, его больше беспокоил человек, который исчез до того, как чудовище появилось.

Йохан растворился в общем хаосе еще до того, как друзья успели придумать новые аргументы, способные его остановить. Коридоры Академии постепенно превращались в единый клубок паники, криков и приказов, которые перекрывали друг друга, создавая ощущение надвигающегося обвала, однако именно сейчас его интересовало совсем не чудовище и не собственная безопасность. Что-то в происходящем не складывалось. Слишком много совпадений возникло одновременно. Селин исчезла вместе с Аурионом. Спустя короткое время под Академией произошло нечто настолько серьезное, что даже Вестарии потеряли контроль над ситуацией. А теперь по коридорам разгуливало существо, которое явно не должно было существовать. Все это могло оказаться случайностью, но интуиция упорно подсказывала обратное.

Он свернул за угол и замедлил шаг, позволяя разуму наконец отделиться от окружающего шума. Паника мешала думать. Страх мешал думать. Люди мешали думать. Поэтому он сосредоточился только на фактах. Что он знал о Селин? Немного. Намного меньше, чем хотелось бы. Однако за последние недели он успел заметить одну особенность. Даже когда ситуация выходила из-под контроля, даже когда происходило что-то неожиданное, она почти всегда оставляла после себя следы. Иногда намеренно. Иногда случайно. Иногда создавалось впечатление, будто она сама не замечает этого. Но следы были всегда.

В памяти всплыли ее окровавленные руки в аудитории, ее привычка цепляться взглядом за детали, которые остальные пропускали, ее странная способность заранее просчитывать опасность. Йохан остановился возле пересечения коридоров и внимательно осмотрел стены. Несколько секунд ничего не происходило. Затем взгляд зацепился за едва заметную темную линию на камне. Настолько тонкую, что ее легко было принять за трещину или пятно грязи. Он подошел ближе. Провел пальцами рядом. Кровь. Свежая. Совсем немного, но этого оказалось достаточно.

Следующая отметка обнаружилась через несколько метров. Затем еще одна. Теперь он уже не сомневался. Кто бы ни оставил эти следы, он либо двигался вместе с Селин, либо это сделала сама Селин. И если это действительно была она, значит, даже оказавшись без сознания или раненой, каким-то образом сумела оставить маршрут.

— Ты ведь специально это сделала, да? — негромко пробормотал он себе под нос, продолжая движение.

Следы уводили все дальше от основных коридоров Академии. Здесь уже почти не встречались студенты. Крики доносились приглушенно. Даже тревожная сирена звучала глухо, словно через толщу воды. Воздух становился холоднее. Каменные стены выглядели старше. Несколько раз ему попадались двери, назначение которых было неизвестно даже большинству преподавателей. Чем дальше он продвигался, тем сильнее росло ощущение, что обычная Академия осталась где-то далеко позади.

Вскоре следы привели его к кабинету Ауриона. Йохан замер. Дверь была приоткрыта.тДля любого другого человека это могло показаться незначительной деталью, однако за время наблюдений за Аурионом он успел понять одну простую вещь. Такие люди не оставляют двери открытыми случайно. Он осторожно толкнул створку и вошел внутрь. Первое, что бросилось в глаза, — последствия драки. На полу валялись перевернутые приборы, часть мебели была разрушена, несколько полок опустели, а стекло хрустело под подошвами ботинок. Судя по количеству повреждений, здесь кто-то отчаянно сопротивлялся. Причем сопротивлялся недолго, но яростно.

Второе, что он заметил, заставило его остановиться. В дальнем углу помещения стояла стеклянная емкость. Внутри плавала рука. Йохан медленно подошёл ближе. Человеческая. Вроде. По крайней мере когда-то она была человеческой. Теперь же сквозь кожу просматривались металлические вставки, вдоль костей проходили странные рунные линии, а под поверхностью плоти медленно двигались темные волокна, больше напоминавшие искусственные мышцы, чем живую ткань. Отсеченное запястье соединялось с десятками трубок и проводов, уходивших в сложную систему механизмов, расположенных за резервуаром.

Несколько секунд он просто смотрел на нее. Потом перевел взгляд на окружающее оборудование. Потом снова на руку.

— Ладно... — тихо произнес он. — Сейчас даже не буду спрашивать.

В любой другой день подобная находка полностью захватила бы его внимание, однако сейчас существовали вещи важнее. Собираясь отойти, он случайно заметил символ, выгравированный возле основания резервуара. Знак бесконечности. Мысль мелькнула и исчезла, потому что взгляд внезапно наткнулся на новую кровавую отметку.

На этот раз след находился почти возле пола. Словно тот, кто его оставлял, уже едва держался на ногах. Йохан присел рядом. Кровь заканчивалась возле участка стены, который на первый взгляд ничем не отличался от остальной кладки. Однако после короткого осмотра стало понятно, что внутри находится пустота. Он несколько раз постучал по камню костяшками пальцев и услышал приглушенный звук скрытого пространства.

Сердце забилось быстрее. Теперь все начинало приобретать смысл. Селин была здесь. Как и Аурион.

Значит разговора с родителями у нее не произошло. Стоило бы догадаться.

А затем кто-то ушел за стену.

Поднявшись на ноги, Йохан еще раз осмотрел кабинет и вновь остановился взглядом на резервуаре с рукой. Что-то подсказывало, что между ней и скрытым механизмом существует связь. Несколько минут ушло на поиски, после чего он обнаружил возле основания конструкции небольшое углубление с тем же символом бесконечности. Когда пальцы коснулись механизма, внутри стены что-то щелкнуло.

Звук был почти неразличим. Но его оказалось достаточно. Каменная кладка дрогнула. Где-то внутри заработали древние механизмы. А затем часть стены медленно начала уходить в сторону, открывая проход, о существовании которого не должен был знать ни один студент Академии.

Из темноты повеяло холодом, сыростью и запахом лекарств. Йохан даже не колебался.

Он шагнул вперед и начал спускаться вниз, еще не подозревая, что через несколько минут увидит то, что навсегда изменит его представление об Аурионе.

Проход закончился неожиданно. Последние ступени вывели его в помещение, которое скорее напоминало не лабораторию, а чей-то личный кошмар, воплощенный в камне, металле и рунах. Вдоль стен тянулись массивные конструкции, назначение которых Йохан не смог определить даже приблизительно. Стеклянные резервуары были заполнены мутной жидкостью, внутри которой угадывались смазанные силуэты чего-то человеческого и одновременно чужого. Повсюду мерцали рунические панели, соединенные между собой сетью тонких серебристых линий, напоминавших кровеносную систему огромного организма. Некоторые механизмы продолжали работать даже сейчас, издавая размеренное гудение, от которого воздух казался тяжелее. В центре помещения стояла медицинская кушетка.

Селин лежала неподвижно.

На мгновение Йохан остановился. Он внезапно понял, насколько сильно ожидал увидеть здесь нечто гораздо худшее. Он успел представить десятки вариантов. Слишком много вариантов. И ни один из них не заканчивался хорошо. Поэтому несколько секунд он просто стоял и смотрел, убеждаясь, что она дышит. Только после этого напряжение внутри немного ослабло. Совсем немного. Подойдя ближе, он увидел десятки трубок, уходивших под кожу ее рук и шеи. Часть из них была заполнена кровью. Другие переносили какую-то светящуюся жидкость, медленно циркулирующую между колбами и устройствами. Руны на экранах непрерывно менялись, словно сама система продолжала анализировать организм девушки даже после ухода своего создателя.

— Ненавижу, когда оказываюсь прав, — тихо произнес он.

Слова прозвучали почти раздраженно. Хотя раздражение было направлено вовсе не на Селин. Он знал. С самого начала знал, что с Аурионом что-то не так. Не мог объяснить почему. Не имел доказательств. Не мог собрать факты в единую картину. Но каждый раз, когда рядом появлялся этот человек, возникало ощущение, будто за спокойным голосом и безупречными манерами скрывается нечто гораздо более опасное, чем все чудовища Академии вместе взятые и в этот раз интуиция не подвела. Если бы он решил остаться со всеми. Если бы послушал остальных. Если бы хотя бы на десять минут позже начал поиски. Он даже не хотел думать, чем все могло закончиться. Йохан осторожно коснулся ее плеча.

— Селин.

Никакой реакции. Лишь едва заметное дыхание.

Он нахмурился и начал осматривать крепления. Ремни были рассчитаны явно не на обычного человека. Толстая кожа, металлические застежки, усиленные фиксаторы. Будто тот, кто их устанавливал, всерьез опасался, что лежащий на кушетке способен вырваться.

— И что ты такого увидел в ней...

Вопрос был адресован скорее Ауриону, чем самому себе. Первая застежка с треском поддалась под его руками. Вторая. Третья. После этого он принялся за трубки.

Действовать приходилось осторожно. Некоторые уходили глубоко под кожу. Другие были соединены с катетерами, закрепленными возле крупных сосудов. Йохан не обладал медицинскими знаниями, однако понимал достаточно, чтобы не выдернуть все сразу и не оставить ее истекать кровью посреди этой проклятой лаборатории.

Одна за другой иглы покидали тело девушки. На бледной коже оставались небольшие кровяные точки. Некоторые уже начали темнеть, превращаясь в будущие синяки. Селин едва заметно поморщилась. Это было первое движение. Йохан облегченно выдохнул.

— Вот так уже лучше.

Сняв последнюю трубку, он отбросил ее в сторону и наконец получил возможность нормально рассмотреть помещение. Теперь, когда непосредственная угроза миновала, становилось очевидно, насколько безумным было все происходящее вокруг. На соседнем столе лежали исписанные страницы. Поверх них были разложены схемы человеческого тела, поверх которых кто-то наносил дополнительные руны и расчеты. В стеклянных контейнерах хранились образцы тканей. Некоторые выглядели человеческими. Некоторые — нет.

Аурион не просто изучал людей. Он пытался изменить их. Эта мысль заставила Йохана стиснуть зубы. Он всегда терпеть не мог тех, кто считал других своими инструментами. Селин снова шевельнулась. Совсем слабо. Пальцы дрогнули. Йохан сразу вернулся к кушетке.

— Эй.

На этот раз голос прозвучал мягче.

— Давай. Просыпайся.

Однако прежде чем она успела открыть глаза, весь подземный комплекс содрогнулся от удара такой силы, что по потолку побежали трещины. Несколько колб разбились. Рунические панели мигнули. Где-то далеко наверху раздался грохот обрушившегося камня.

Йохан поднял голову.

Даже отсюда он почувствовал волну энергии, прокатившуюся по всему Дому Учения. Это уже не было похоже на бегство чудовища. И не было похоже на панику студентов. Происходило сражение. Оно было способно заставить содрогнуться всю Академию.

Между рядами стеклянных колб раздался голос.

— Отойди от нее.

Йохан резко обернулся.

Из полумрака вышел Вестарий. На его лице не было привычного спокойствия. Взгляд быстро скользнул по лаборатории, по разбросанным записям, ремням на кушетке и самой Селин. Он понял достаточно.

— Что ты здесь делаешь? Студентам запрещено ходить в далекие углы академии.

Йохан ничего не ответил. Вестарий же сделал шаг вперед. В его голосе появилась жесткость.

— Нам нужно немедленно сообщить Совету. Ты не можещь здесь нах—

Он не успел договорить. Йохан оказался рядом раньше, чем Вестарий успел закончить фразу. Между ними было несколько метров, а в следующий миг не осталось ни одного. Кулак врезался точно под челюсть. Удар был настолько быстрым, что Вестарий даже не успел поднять руки и хоть как-то защитится, среагировать.

Голова дернулась назад. Тело обмякло. Он рухнул на пол между осколками разбитых колб. Йохан посмотрел на него сверху вниз и спокойно стряхнул кровь с костяшек пальцев.

— Уроды.

После этого он сразу повернулся обратно к Селин, словно произошедшее не заслуживало большего внимания.

В этот момент весь подземный комплекс содрогнулся от удара такой силы, что по потолку побежали трещины. Несколько колб разбились. Рунические панели мигнули. Где-то далеко наверху раздался грохот обрушившегося камня.

Йохан поднял голову.

Надо убираться отсюда.

А в это время несколькими уровнями выше Аурион впервые за долгие годы обнаружил существо, которое не желало умирать так быстро, как должно было. Пироденс пробил каменную колонну вместе с частью стены и отбросил его через коридор, словно куклу. Пол под ногами раскололся. Вестарии в ужасе отступали все дальше, не понимая, кто из двух чудовищ перед ними представляет большую угрозу. Разорванная мантия больше не скрывала тело Ауриона. Под обрывками ткани виднелась темно-бордовая кожа, испещренная шрамами, руническими линиями и следами старых операций. Там, где обычный человек давно бы погиб, его организм продолжал функционировать, словно подчиняясь каким-то иным законам. Сам Аурион медленно поднялся на ноги, вытирая кровь с подбородка, и впервые за весь бой позволил себе улыбнуться. Сколько еще произойдет вещей, которые его так удивят и порадуют. Потому что Пираденс оказался намного сильнее, чем показывали расчеты.