Негоция
Степан из последних сил дотащил крест с девушкой к себе домой. Его жилище представляло собой своеобразную пятиугольную палатку, скреплённую из металлических балок, которые ещё не успели прогнить, словно хрупкий каркас надежды в этом безжалостном мире. Каждая деталь конструкции, обтянутой слоями пластиковой мешковины, говорила о борьбе за выживание, о попытках сохранить хоть что-то от прежней жизни, которая, как тень, продолжала преследовать его в ночи.
Затащив крест в своё укрытие, Степан оглядел девушку. Её тело было изрядно изуродовано — следы плётки и удары кулаками на лице напоминали о зловещем ритуале, как будто она была жертвой бездушной системы, безжалостно сметающей всё на своём пути. Внутри него разгорелось беспокойство, смешанное с чувством бессилия. У него не было практически ничего, чтобы помочь ей — лишь последняя чистая футболка, которая оставалась у него. Он разорвал её на тряпки, и, набрав ведёрко чистой воды, начал обрабатывать раны, пытаясь залечить не только её тело, но и собственные душевные раны, оставленные войной.
Прошло несколько часов, и, наконец, он закончил. В животе забурчало, как будто сам голод напоминал ему о том, что жизнь продолжается, несмотря на страх и страдания. Вдруг его взгляд упал на недавнюю находку — книгу, которую он откопал на свалке. Она была пыльной, с потрёпанными страницами, но внутри неё, казалось, хранился целый мир, который он надеялся вернуть. Степан поднялся, решив, что должен продать её на базаре, чтобы купить еды на неделю и по возможности что-то, что могло бы помочь девушке.
Он направился по самой короткой дороге — через давно заброшенную деревню, словно мимо призраков прошлого. Каждый шаг по пустым улицам был как шаг по огненной тропе: дымка воспоминаний о жизни, когда-то бурной и полной, навевала в сердце тоску. Разрушенные здания и пустые оконные проёмы были подобны глазам, смотрящим на него из бездны времени, и он чувствовал, что эта деревня, погружённая в забвение, стала символом распада — не только физического, но и духовного.
Степан знал, что эта книга, которую он собирался продать, — не просто объект, а олицетворение утраченной культуры, которая могла бы вернуть людям надежду, если бы они только захотели её услышать. Он понимал, что в этом мире, где каждый день был борьбой за выживание, он искал не только еду, но и смысл, который мог бы связать его с человечностью, ускользающей от него.
В его душе росла тревога. Этот мир, полный хаоса, стал для него зеркалом, отражающим его собственные страхи и сомнения. Брошенная деревня и его собственный дом, наполненный страхом и страданиями, были лишь отражением современности, в которой индивидуум часто терялся в безбрежной тьме. Степан понимал, что если он не сможет найти надежду в себе, то никогда не сможет помочь ни себе и никому другому. И, шагая по разрушенным улицам, он крепко сжимал книгу в руках, как будто она могла стать ключом к его спасению — не только физическому, но и духовному.
Проходя через заброшенную деревню, Степан наблюдал разрушенные здания, которые стояли, словно памятники забытым надеждам. Запах гнилой древесины напоминал о том, что жизнь здесь когда-то бурлила, но теперь лишь пылилась в тени разрушений. По улицам бегали одичавшие животные, а иногда можно было встретить сталкера, скрывающегося в руинах — тень из прошлого, которая пыталась найти своё место в этом новом, безжалостном мире.
Далее его путь шёл через лес, который больше походил на свалку никому не нужных остатков былой цивилизации. Здесь, среди завалов мусора, шныряли крысы, величиной с тыкву, и собиратели, выискивающие хоть что-то, что можно было бы реализовать. Этот лес стал символом заброшенности, и каждый его шаг отзывался в душе Степана как эхо утраченных дней.
На выходе из леса он заметил большой ангар, оставшийся с довоенной эпохи. Его правая стена была пробита, и через образовавшиеся дыры виднелись корпуса старых самолётов и контейнеры, которые когда-то служили для перевозки товаров. Вокруг ангара на довольно большом радиусе был установлен забор, состоящий из различных кусков металла, словно мозаика из забытых воспоминаний. Один элемент напоминал крышу троллейбуса, другой — стенки бочки, разрубленные пополам.
Весь забор был увенчан острыми кусками битого стекла, ржавыми гвоздями и колючей проволокой — как будто он сам стал защитником от воспоминаний, пытающихся пробиться наружу. На входе в рынок стояла арка, длинною около четырнадцати метров и высотой в семь, на вершине которой виднелась надпись «Torгuс». Это слово, вырезанное из металла и подсвеченное лампочками, ярко сверкало в сумерках, как маяк в бушующем море.
Степан вошёл в рынок, и его сердце забилось быстрее. Внутри царила атмосфера, полная шёпота и суеты. Люди, скрывающиеся за масками, торговцы, выставляющие свои находки, и сталкеры, искатели приключений — все они создавали нечто вроде живого организма, который, несмотря на разрушение, продолжал существовать. Он направился к знакомому скупщику хлама из прошлого.
Лавка этого скупщика заметно выделялась среди всего рынка. Это было здание, форма которого напоминала параллелепипед, состоящее из старых листов металла. Но особенным оно было не только своей формой, а яркими надписями, выложенными из металла разных цветов и оснащёнными светодиодами. Даже в темноте они мерцали, словно звёзды, напоминая о том, что даже в тени разрухи можно найти искры жизни. Степан зашел внутрь. Это место было своего рода святилищем, где прошлое встречалось с настоящим, и каждый предмет здесь хранил в себе не только ценность, но и историю.
Хозяин заведения заметно выделялся на фоне окружающего хаоса. Его одежда не напоминала обрывки довоенной эпохи, как у большинства населения. Вместо этого он носил тщательно сшитую куртку, а на голове красовалась широкая шляпа. В руках он держал редкие инструменты для осмотра и анализа вещей, которые ему приносили.
«Здравствуй, Роман» — безэмоционально произнёс Степан, подходя к столику скупщика. «Не хочешь взглянуть?» Он кинул скупщику недавно найденную книгу, и тот, подняв её, внимательно осмотрел. «Послевоенная» — пробормотал он себе под нос, изучая страницы, покрытые пылью. «Состояние приемлемое, Червоные Сталкеры. Дам за неё 16 жестянок».
Степан нахмурился, но, зная, что торговаться с Романом бесполезно, безропотно принял вязанку с монетами — жестяными крышками от бутылок. Они звенели в его руке, как будто упрямо напоминали о том, что каждая монета — это не просто металлолом, а осколки жизни, которая все ещё продолжает существовать в этом мире.
Направляясь к лавке знахаря, он вдыхал запахи, смешивавшиеся в воздухе: гнили, мяса и чего-то сладкого, что шло от трав. Лавка знахаря была похожа на избу из древнерусских сказок, но сделанную из старинных листов металла. Крыша этого сооружения выглядела, как два скрещённых друг с другом листа крапивы, и придавали зданию причудливый вид, будто оно само росло из земли. Оно было выкрашено в зелёный цвет, но краска давно потеряла свой исходный оттенок.
Степан вошёл внутрь, и его встретил запах чего-то пряного. Стены были украшены старыми самодельными полками, уставленными банками с травами, пыльными бутылками и странными амулетами. Здесь царила атмосфера псевдодревнего знания, которое, казалось, витало в воздухе.
«Юрий, ты здесь?» — окликнул он знахаря, пробираясь к заднему углу, где тот обычно занимался своими делами. Юрий, старик с сединой и проницательным взглядом, поднял голову и улыбнулся.
«Степан! Что привело тебя в мою лавку?» — спросил он, потирая руки, покрытые коричневыми пятнами от трав.
«Мне нужно средство для заживления ран» — ответил Степан, чувствуя, как внутри него закипает беспокойство. «Что ты можешь предложить?»
«Лучший вариант, который я могу предложить» — произнёс Юрий, медленно, как будто взвешивая каждое слово, «это мазь из концентрата облепихи и пчелиного воска. Она поможет заживить раны, но стоит недёшево». Степан кивнул, понимая, что жизнь важнее любой предложенной цены. «11» — сказал Юрий.
На оставшиеся деньги Степан купил немного мяса, ощутив, как его желудок протестует от голода, и направился домой. Каждая монета, потраченная на лекарства и еду, была как шаг в неизвестность, но он знал, что ни одна из его находок не была напрасной. В этом мире, полном разрушений, он продолжал искать смысл, даже если это означало платить цену, которую не всегда было легко вынести.