Лицедейка
Степан с трудом вскарабкался на мусорную кучу, словно искал опору на дне бездны. Эта груда металла, поросшая ржавчиной, представляла собой мрачное напоминание о былом — здесь извивались искорёженные колёса, и изогнутые рамки от экранов, словно искажения в памяти, потерянные во времени. Коробки, гайки и осколки стекла смешивались с фрагментами пластмассы, создавая картину хаоса, где каждый предмет был свидетелем ушедшей эпохи.
Степан знал этот путь не понаслышке. Каждый шаг по этой груде забытых вещей отзывался в его душе, как мелодия, написанная на нотах утрат. Он поднимался на этот холм, словно искатель сокровищ, но вместо золота находил лишь тени прошлого. Продажа артефактов тех давних дней странствующим торговцам и бродягам-механткам стала его единственным способом выживания. В прошлом он был преподавателем точных наук, математики и физики. Теперь же, после того как война обрушила на мир свою разрушительную силу, его знания оказались ненужными, как старая книга, заброшенная на полке.
С началом конфликта и разрушением старого миропорядка, Степан оказался в бескрайних просторах Евразии, где каждый уголок пропитан страхом и нуждой. Война, словно неумолимый вихрь, смела на своём пути всё, что когда-то казалось нерушимым, вечным. Этот мир, где небеса нависали низко над головой, а горизонты были затянуты пеленой печали, стал для него не просто новой реальностью. Он стал бесконечным лабиринтом, где каждый поворот скрывал в себе опасность или шанс на выживание. Старый мир, с его привычными нормами и правилами, канул в небытие, оставив лишь обрывки воспоминаний, которые иногда всплывали в его сознании, как призраки, напоминая о том, что когда-то было.
Эта война оставила не затронутым ни одно государство. Старый мир канул в небытие, уступив место новому — зловещему и безжалостному. Степан, чтобы выжить, стал искателем артефактов доменного периода, словно рыцарь, сражающийся за свое существование в мире, где ценность вещей определялась не их красотой, а их историей и смыслом. Каждый найденный предмет был как кусочек души прошлого, который он продавал тем, кто был в них заинтересован. В этом новом порядке даже самые обыденные вещи могли стать сокровищами для тех, кто умел видеть за пределами очевидного.
Его специальность в новом мире стала совершенно ненужной, подобно многим другим профессиям, которые канули в небытие среди руин. Степан вскарабкался на груду металлолома, в надежде найти что-то интересное, возможно, даже дорогостоящее. Взгляд его упал на искорёженный кусок металла, напоминавший деталь от стиральной машины. Она лежала искоса на одной из соседних куч, заваленная обломками.
Подойдя ближе, он ощутил, как его охватывает мрак этого места. Каждый шаг отзывается в сердце тяжёлым гулом, словно сама земля Ламентировала о потерянных днях. Степан начал разрывать завалы, его руки покрылись пылью и ржавчиной. Солнце медленно опускалось за горизонт, и каждый миг напоминал о том, что с наступлением ночи мир станет ещё более зловещим. Он работал до самого вечера, когда тени стали длиннее, а воздух наполнился щемящей тишиной, как будто вся природа замерла в ожидании чего-то, вероятнее всего, ужасного.
Наконец, он разрыл ту самую коробку, и, как и предполагал, это действительно оказалась стиральная машина. Её правый нижний угол был изуродован, а стекло дверцы-иллюминатора разбито вдребезги. Внутри не осталось ничего, кроме пустоты, и Степан почувствовал, как горечь разочарования сжимает его сердце. Он взглянул на обломки, словно искал среди них смысл, который ускользал от него с каждым днем. Зачем он вообще здесь? Зачем продолжать эту бесконечную борьбу за выживание, когда даже простые вещи потеряли свою ценность?
Решив заглянуть внутрь, он осторожно убрал осколки, и тут вдруг услышал звук падения — не характерный для стекла. Степан обернулся, его взгляд упал на что-то, что лежало на куче мусора. Это была книга, невеликая и запятнанная, с пожелтевшими страницами, склеенными от времени. Она выглядела как останки забытой эпохи, как напоминание о том, что когда-то было. Степан не знал, откуда она могла взяться, но её присутствие стало для него тяжёлым бременем.
На книге был написан текст на червонском — языке государства, которым управляли сталкеры. «Червон» — это всего лишь название, утратившее своё значение, как и сам мир, в котором он жил. Время, когда такие книги были полны знаний и надежд, сейчас кануло в небытие, оставив лишь обрывки, словно рассеявшийся дым. Степан смотрел на координаты «Могилы Льва» — 53.92283 с.ш. и 29.90744 в.д., которые теперь казались единственными путеводителями в этом хаосе. Но даже они не приносили утешения, лишь усиливали тоску по утраченной земле, по тому, что когда-то было, и по тем светлым дням, которые навсегда исчезли.
Сквозь мрак, сгущавшийся вокруг, он почувствовал, как на него давит не только физическая тяжесть находки, но и бремя утрат. Степан понимал, что каждый день, проведённый в поисках, — это лишь попытка найти смысл в бессмысленном. Он отправился к себе домой, но уже зашло солнце, и над свалкой воцарилась зловещая тьма. Каждый шаг отзывался в его душе, как предостережение: этот мир больше не принадлежит людям, он стал пустыней, где надежда и страх переплелись в вечном танце.
Тьма не предвещала ничего хорошего, и Степан это прекрасно понимал, поэтому он торопился вернуться домой. Но вдруг из глубины ночи раздался треск, и, не раздумывая, он закопался в ближайшую кучу металлолома. Это оказалось действительно мудрым решением, спасшим ему жизнь. Мимо свалки пронеслось три мотоцикла, на которых сидели люди в масках, их лица напоминали демонов, запечатлённых в кривых улыбках. Они визжали от восторга, будто охотники, обретшие свою жертву, и в одной из рук держали факелы, пылающие голубым пламенем, словно символизирующие их безумие.
«Тёмные Химеры», — мелькнула мысль в голове Степана. Химеры проехали ещё несколько кругов вокруг мусорной кучи, где он прятался, и остановились прямо напротив его логова. Их безумный визг раздался ещё громче, когда они выбросили какой-то мешок на землю. Они установили железный крест, верхушка которого возвышалась на два метра над землёй. Степан, затаив дыхание, наблюдал, как они развернули мешок, и в его груди застрял комок ужаса.
Из мешка выглядывало зверски изуродованное женское тело, и когда Химеры начали бить её, словно мяч, кровь и страдания заполнили воздух. С дьявольской радостью они достали цепь и привязали женщину к кресту, словно она была жертвой, которую они приносили своему богу ужаса. Навалив обломки сухих досок, они подожгли их, и пламя, разгораясь, поглотило её, как будто само небо решило понаблюдать за этим зрелищем. Химеры пробормотали что-то на своём языке и, оставив свою жертву гореть, уехали, погружая окрестности в зловещую тишину.
Степан, понимая, что его жизнь в данный момент в безопасности, вырвался из своего укрытия. Он увидел, как пламя медленно разрастается, охватывая всё больше пространства. Внутри него разгорелась борьба между страхом и гневом. Он бросился к кресту, но цепи разрубить не мог. Вместо этого, с бессильной яростью, он откопал крест, и, собрав все свои силы, потащил его на спине. Каждый шаг был тяжел, и дыхание давило в груди, словно тёмные Химеры снова преследовали его.
С каждым шагом он ощущал, как его тело утомляется, а в голове всё ещё звучали крики той женщины, как эхо, не дающее покоя. Он двигался медленно, как будто весь мир вокруг него замедлил свой ход, чтобы дать ему время осознать всю тяжесть этого момента. На его пути мелькали образы: развалины, пульсирующие от тьмы, и мрак, который, казалось, охватывал всё, что было святым.
Когда он, наконец, добрался до своего убежища, его сердце колотилось, словно в попытке вырваться наружу. Он закрыл за собой дверь, вдыхая воздух, пропитанный страхом. Словно в ответ на его усилия, в темноте раздался тихий шёпот воспоминаний, и он понял, что это не просто ужасный случай — это была реальность, в которой он теперь жил. Каждый день был борьбой, и каждый шаг в этом мире оборачивался не только поиском выживания, но и попыткой сохранить свою человечность.