Кто рискует - тот побеждает

Выживает не самый сильный и не самый умный, а тот, кто лучше всех приспосабливается к изменениям. — Чарльз Дарвин

Лежа под крепким стволом пихты и глядя в ночную даль, Бенджамин очень долго размышлял. Так они и отдыхали вместе с Ханджи, в обнимку, стараясь не околеть от всепробирающего холода. Положив голову на плечо Бену, девушка тут же уснула, посапывая тому в ухо. Впрочем, сон ее был беспокойным: Ханджи то и дело ворочалась, плотнее прижималась к Бенджамину и что-то едва слышно бормотала.

Парень не смел тревожить сон сокомандницы, а потому лишь периодически подрагивал, когда терпеть мороз было совершенно невыносимо. Все-таки проводить целую ночь на остром, как штык, холоде было не самым приятным в его жизни занятием. Вероятнее всего, что они все так или иначе заболеют. Если не менингитом, то как минимум воспалением легких. Форма пускай и защищала от непогоды, но очень посредственно.

Но все эти тяготы и лишения как раз и призваны проверить курсантов на прочность. Потому что потенциальный боец специального назначения должен уметь и превозмогать все. Ну а если не все — то многое. Мало ли, вдруг окажется, что во время эвакуации с какой-нибудь операции придется отступать через заснеженный лес при минус двадцати градусах? Обычному человеку такое ни за что не будет под силу. Однако десантники Авиадесантной Службы — отнюдь не простые люди. Отборочные курсы на то и нужны, чтобы отсеивать слабых, и выцеживая лишь самых сильных, самых выносливых, самых стойких.

Бенджамин старался убедить себя в том, что он — именно такой человек. Без уверенности в собственных силах отпадает вообще всякий смысл вступать в спецназ. Бен ежедневно тренировался и закалял себя на протяжении очень долгого времени, чтобы получить шанс попасть в элиту элит и стать лучшим. Но так ли он хорош, как он сам о себе думает? Бенджамин, как бы сильно он не хотел — не мог ответить на этот вопрос. Если ответить «да» — это может посеять в душе самоуверенность, бахвальство и невежество. Если же ответить «нет» — то наоборот, это вызовет сомнения и колебания. Ни одно, ни другое не устраивало Бенджамина.

Издав особенно громкий стон, под боком парня снова заворочалась Ханджи. Вряд ли она полноценно спала, потому что уснуть на таком холоде было невозможно. Взглянув на ее напряженное лицо, на ее прикрытые веки, на растрепанные из-за шапки рыжие волосы, Бенджамин задумался. Капрал Стоунбридж смогла своими действиями убедить его, что она заслуживает доверия. А ведь он помнил, какой она была в самом начале. Бойкая, дерзкая, не лезущая за словом в карман. Удивительно, как за целый месяц она изменила мнение Бена о себе.

Размяв затекшую шею, Бенджамин взглянул на часы. Спасибо хоть, что циферблат был обработан тритиевым покрытием, и цифры горели тусклым, флуоресцентно-зеленым. Ровно два часа ночи. Смена Ханджи должна была начаться еще тридцать минут назад.

— Который щас час?

Бенджамин на мгновение оторопел, не сразу поняв, кто это только что спросил. Но посмотрев вправо, он увидел что Ханджи открыла глаза, и сейчас ее рассеянный взгляд вперился в наручные часы на запястье парня.

— Кхм... сейчас два ночи.

Насупив брови, Ханджи сурово посмотрела на Бена.

— Значит, я проспала свою смену?

— Не парься, — махнул рукой Бенджамин. — Я сам немного затупил, меня чутка вырубило.

На самом деле Бенджамин сознательно решил не будить Ханджи, дав ей еще немного времени для сна.

— Чтобы ты, ответственный и серьезный солдат, потерял драгоценные полчаса?

— Со всякими бывает.

— Хах. — Ханджи усмехнулась. — Даже с лучшими из лучших?

На это Бенджамин ничего не ответил. Отдав девушке часы, он вытащил руки из рукавов кителя, спрятав их на уровне груди. Но спать парню вовсе не хотелось. Да, его рубило и он чувствовал усталость, и он понимал необходимость сна, пускай и краткосрочного. Спалось крайне неуютно и неудобно. Да, прижавшееся к нему тело рыжеволосой в какой-то мере согревало, но все равно этого было недостаточно. Попытавшись кое-как сомкнуть глаза и не обращать внимания на мороз, Бенджамин все же попробовал выспаться.

***

Проснулся Бенджамин, когда уже светало. Этот факт сильно его обеспокоил. Почему светает? Который час?!

Но взглянув на Ханджи, вопрос отпал сам собой: она спала. Схватив ее за руку и кинув беглый взгляд на часы, парень оторопел. Почти полдевятого.

— Еб твою мать! — в сердцах выкрикнул Бенджамин. Похоже, что все-таки он немного ошибался на счет девушки. Вскочив, он тут же принялся рьяно тормошить ее и тащить за руку.

— Вставай, дура! Проспали, сукабля!

— А? Что? — непонимающе промямлила Ханджи, едва разлепив глаза и не до конца понимая, что Бенджамин от нее хочет.

— Из-за тебя мы пиздец как опоздали! Ты вообще понимаешь, что ты наделала? Подрывайся быстрее, мать твою!

— Не ори, пожалуйста!

Встав с рюкзака и отряхнув себя от снега, Ханджи посмотрела на парня совершенно беззлобно. В ее глазах горела искра, которой она тут же хотела поделиться с товарищем.

— Я могу объяснить, почему мы проспали дольше положенного.

— Для этого должна быть чертовски аргументированная причина!

— Ну, в общем... — Ханджи старалась как можно более точно подбирать слова, чтобы Бенджамин ее понял. — Я долго думала над нашим положением... и пересмотрела... полезность принятого нами решения вставать в четыре утра. Два часа сна, тем более столь дурацкого нам все равно ничего бы не дали. И более того, встань мы рано утром, на улице было бы все равно очень темно, и мы бы все равно далеко не ушли. Сам видишь, какая тут местность.

Девушка развела руками перед собой.

— Сплошной лес, торчащие повсюду корни и коряги, плюс неровные поверхности и овраги. А еще сугробы. Поэтому я и решила, что лучше уж хоть как-то, но все же выспаться и поднакопить силы, чем пытаться бродить вслепую. А, ну и все равно мы бы проторчали целый день у моста, следя за ВДВ-шниками.

Высказавшись, Ханджи очень надеялась, что Бенджамин поймет это. Тот некоторое время просто буравил рыжеволосую пристальным взглядом, явно обдумывая ситуацию. Но потом он лишь выдохнул, неторопливо подхватил с земли свой рюкзак и сказал:

— Ладно. Что сделано — то сделано. Давай двигаться дальше.

Обрадовавшись, что Бенджамин не стал ее ругать, Ханджи просияла.

Дальнейший путь товарищей прошел без сюрпризов. Топая сквозь густой снег, они старались нагнать темп и понять, какой дорогой им было бы наиболее оптимально выйти к мосту. Бенджамин шел впереди в то время, как Ханджи указывала путь, сверяясь с картой. У них получилось преодолеть уже чуть больше трети маршрута, и по расчетам Бена, к реке они должны были прийти к двум часам дня. Шли они молча, каждый думая о своем. Впрочем, Бенджамин то и дело поглядывал на Ханджи. Та, как ни в чем не бывало шла рядом с ним, и всем своим видом проявляла беззаботность.

— Слушай, Ханджи... могу я кое-что у тебя спросить?

Оторвавшись от карты, девушка подошла к парню чуть ближе.

— Да, конечно. Что-то случилось?

— Та нет... просто одна вещь настойчиво лезет мне в голову и не дает мне покоя.

— И что же это?

Бенджамин снова посмотрел на Ханджи. У нее на лице было написано искреннее любопытство и интерес.

— Кхм... а, знаешь что? Забудь.

Та не поняла такой резкой перемены.

— Ну уж нет. Начал говорить «а» — говори и «б».

— Во-первых... извини за то, что накричал на тебя. Мне не следовало так жестко ругаться. Просто сама понимаешь, ситуация у нас — так себе. Мы можем налажать в любой момент, что понизит наши шансы добраться до финиша. Вот я и... сорвался.

— Оу... та не парься. Извинения приняты. Только... — Ханджи замялась.

— Только «что»?

— Больше не повышай на меня голос, пожалуйста. Никогда этого не любила.

— Учту на будущее. — заверил девушку Бенджамин. — Хотя, когда тебя разозлить, ты и сама орешь не хуже какого-нибудь комбата.

— Признаю, за мной такое тоже есть. Но первая я ни за что не начинаю просто так кричать на людей. Но все же, что именно ты хотел спросить?

— Давай я скажу тебе, когда мы преодолеем этот последний тест.

— «Мы» преодолеем? — Ханджи усмехнулась. — Знаешь... я тоже должна тебе кое-что сказать. Я очень польщена, что ты стал считать меня за равную.

— Поверь, в самом начале это было очень непросто. Но ты смогла разбить мои опасения, вместо этого наоборот укрепив уверенность в твоих способностях.

Немного подумав, Бенджамин решил сказать еще одну вещь.

— А еще... я уверен, что из тебя получился неплохой десантник.

Не будь лицо Ханджи уже красным от мороза, Бен бы заметил, как ее щеки налились пунцом. Однако он все же обратил внимание, как у нее поджались губы, а глаза стеснительно отвелись в сторону.

— Бен... ты — первый человек, который сказал мне это... хотя, нет. Не первый. Ты — второй человек. Но во всяком случае из твоих уст это звучит гораздо более обнадеживающе.

— Ого. — Бенджамин присвистнул. — И кто же был первым, если не секрет?

— Мистер Бейли. — Ханджи позволила себе немного улыбнуться. — Когда нас обоих обрабатывали санитары, он заявил, что спецназу не помешает больше таких храбрецов, как я.

— Не могу не согласиться с этим утверждением.

После этого товарищи еще какое-то время молчали. Но в какой-то момент Ханджи решила дернуть Бенджамина за рукав и сказать:

— Хей. Можно и я тоже кое-что у тебя спрошу?

— Без проблем. Спрашивай, что хочешь.

— А почему ты решил податься... в Службу? — спросила Ханджи заискивающим тоном.

Бенджамин знал, что рано или поздно она спросит его об этом. Решив не оттягивать неизбежное, он честно признался:

— Потому что меня очень раздражала моя прежняя жизнь, и я захотел из нее вырваться.

— А в чем именно она тебя раздражала?

— Помнишь, еще тогда, на Пен-И-Фане я сказал вам с Терри, что вы много обо мне не знаете?

Ханджи кивнула, не отводя взгляда от друга.

— Ну так вот. Думаю, что мы прошли вместе уже достаточно дерьма, чтобы у меня были от тебя или от Терри какие-то секреты.

Цокнув и тяжело выдохнув, Бенджамин несколько раз потер ладонью свою острую, уже успевшую зарости небольшой щетиной скулу. Пытаясь тщательно подбирать слова, он все же решил рассказать:

— Я происхожу из Манчестера, и всю жизнь я жил там. Из семьи у меня только мать и младшая сестра с братом. Отец умер, когда я еще пешком под стол ходил.

— Мне очень жаль... извини. — сочувственно сказала Ханджи, приобняв Бенджамина за локоть. Тот лишь ненавязчиво отмахнулся ладонью.

— Твоей вины тут нет, не извиняйся. После смерти отца я, как самый старший в семье, принял на себя роль мужика. Пока мать была на двух работах, стараясь обеспечить нас всем необходимым, я сначала отводил малых в школу... а затем забивал на пары и шел подрабатывать в авто-сервис, сначала как мойщик. А потом, уже со временем понаблюдав за ремонтом машин и поднабравшись опыта, меня сделали помощником автослесаря.

— Это... ужасно! — Ханджи не могла скрыть потрясения. — Разве материной зарплаты не хватало, что тебе приходилось пропускать учебу?

— Едва ли. — Бенджамин покачал головой. — Для нас каждый месяц был как последний: накопим ли мы достаточно денег, чтобы погасить ежемесячную аренду и не подохнуть с голоду. Порой я перерабатывал на ночных сменах, чтобы принести домой на пару центов больше. Все заиграло новыми красками, когда я уже заканчивал школу, кое-как выучившись на тройки...

После этого парень взял небольшую паузу, собираясь с мыслями и неприятными воспоминаниями из прошлого. Ханджи, и без того узнавшая гораздо больше чем рассчитывала, не смела торопить Бенджамина.

— ... Мать тогда уже почти не работала. Сказывались болезни, подхваченные еще в молодости. И каким-то образом... она сошлась с Фрэнком.

— Фрэнком? — переспросила Ханджи, которой это имя ни о чем не говорило.

— Фрэнк был коллегой матери. Они вместе работали на молочном заводе. Он к тому моменту уже некоторое время подбивал клинья к мамке. И спустя пару месяцев... она растаяла перед ним. Она предала память об отце, и сошлась с этим... животным.

— А почему он... животное?

— Да потому что! — вспылил Бенджамин. Но вспомнив о данном Ханджи обещании, он тут же понизил голос, и дальше старался держать себя в руках. — Первое время он казался относительно нормальным мужиком, разве что бухать очень любил. Ну а потом, уже прочно прописавшись в нашем доме и женившись на матери, этот козел стал проявлять свои мудацкие замашки. Например, он часто и порой вовсе без причины любил бить меня и Милтона ремнем. Иногда даже на Бекку мог замахнуться.

— Милтон и Бекка — это твои младшие брат с сестрой? — осторожно спросила Ханджи.

— Да. Фрэнк решил, что если он женился на нашей матери, то он теперь — полноправный король семейства. Ему ничего не стоило назвать Бекку «мелкой шавкой» за то, что она не соизволила догадаться и принести ему пиво, когда тот смотрел футбол по телеку. Или дать подзатыльника мне или Милтону, если мы вдруг случайно дотрагивались до его машины. Один раз эта гнида даже смела отсчитывать мать за то, что та посмела потратить деньги и купить себе новую зимнюю куртку.

Слушая откровения Бенджамина, Ханджи не могла и слова сказать. Она как никто другой понимала, насколько тяжело было ее другу, ведь у нее и самой был подобный опыт со своим отцом-подполковником.

— После школы я больше не мог находиться в этом доме. Я для себя решил, что обязательно «поднимусь», заработаю достаточно денег и вывезу Милтона с Беккой из этого пиздеца.

— И поэтому... ты решил пойти в армию?

— Именно. К восемнадцати годам я не умел и не знал ничего кроме ремонта машин. Но на одном лишь слесарном деле много денег не заработаешь. А армия была довольно неплохим местом для бичары типа меня. К тому же, я прельстился такими вещами, как бесплатное жилье с едой и командировочные, за которые полагаются солидные премии.

После этих слов Ханджи почувствовала стыд. Она никогда не думала в таком ключе. Если так посмотреть, то описанных Бенджамином проблем она никогда не испытывала: у нее всегда была стабильная крыша над головой, готовая еда в холодильнике, оплачиваемое образование и хорошие жизненные перспективы. А у Бенджамина ничего этого не было. Осознав, насколько порой люди могут «зажраться» и думать, что только их проблемы имеют смысл, Ханджи ощутила не только стыд, но и жгучую ненависть к самой себе.

— Но, скажем так, «простая» армия меня не интересовала. — продолжал тем временем Бенджамин. — Я хотел самую высокооплачиваемую должность, какая только была мне доступна. Возможные риски меня вообще не интересовали. Так я и попал в третью бригаду ВДВ, благо по здоровью проходил. Там отгремел год в учебке, потом сразу же подписал контракт на командировку в горячую точку... а затем, вернувшись — еще на одну. К тому моменту деньги уже стали иметь ощутимый вес в моем кармане. Но чем больше у меня копилось — тем больше я хотел еще заработать. Нет, дело не в жадности. Просто я понимал, что чтобы поднять «малых» на ноги, нужно реально много денег.

— Ты не боялся, что тебя могут... убить во время этих командировок?

— Боялся, конечно. Но это был сугубо человеческий инстинкт выживания, от которого никуда не денешься. А трезвой головой я рассуждал, что даже если меня замочат где-нибудь в Афганистане — то посмертные бабки получит Бекка, ей к тому моменту уже как раз стукнуло восемнадцать.

— Ты правда был готов... умереть... только ради того, чтобы обеспечить свою семью?

— Да. И, к слову, ради этого я и решил поступить в Авиадесантную Службу. Здесь самые большие зарплаты... как и посмертные пенсии.

Бенджамин не сразу заметил, как Ханджи стала неестественно часто вытирать рукавом глаза. Присмотревшись на затихшую девушку, Бен заметил, что она... плакала.

— Эй! Ну ты чего? Я сказал что-то обидное?

— Нет! Ни в коем случае! — прикрикнула Ханджи со злостью. Со злостью на саму себя. — Извини меня, пожалуйста!

— Ты ничего не сделала, тебе не за что извиняться. Что случилось? — спросил Бенджамин, волнующийся за подругу.

— Господи... какая же я дура!

— Ханджи, успокойся! — громко произнес Бенджамин. Остановившись, он подхватил рыжеволосую за руки и развернул лицом к себе. — Ты — не дура! Что заставляет тебя так думать?!

— Все вот это! — запричитала Ханджи, уткнувшись носом парню в грудь. — Я и вправду идиотка!

— Возьми себя в руки! И перестань плакать!

Но Ханджи уже не слушала. Она вовсю упивалась горькими слезами, тут же замерзавшими на морозе. Со стороны это выглядело так, словно на девушке висел едва сдерживаемый клапан, который уже до этого был под огромным напором, и сейчас его всего-лишь слегка поддели, что заставило клапан к чертям сорваться. От былой безмятежности в Ханджи не осталось и следа.

— Прости! Прости! Прости меня!

Обескураженный таким поведением Бенджамин не знал, что делать. Он не имел особого опыта с женскими истериками, а потому все, что ему пришло в голову, чтобы успокоить Ханджи — это одной рукой обнять ее за талию, а вторую руку положить ей на макушку.

— Не плачь. Объясни, что случилось. Я пойму.

— Я ощущаю себя... таким конченым куском дерьма сейчас... прости.

— Расскажи мне, что произошло. Это мои слова про армию задели тебя?

— ... Да.

Немного отпрянув от груди Бенджамина, Ханджи посмотрела ему в лицо. На него глядела пара зареванных зеленых глаз, в коих читались жалость и сочувствие.

— Извини... больше не буду. — честно пообещал Бенджамин. Но девушка отрицательно замотала головой.

— Бен... я ведь не говорила тебе... почему я решила податься в Службу?

— Нет, Ханджи. Не говорила.

— Я... — девушка вытерла слезы с глаз и снова положила голову на грудь Бенджамина. -... с детства мечтала стать десантником, чтобы стать, как мой дед. Он воевал во Второй Мировой, и был бойцом САС. Его все безгранично уважали, и я в том числе.

Бенджамин очень внимательно слушал подругу, стараясь не пропустить ни одного слова.

— Вся моя семья аж до пятого колена состоит из одних лишь военных. Только... моя мама с бабушкой были обыкновенными врачами в госпитале. Но никого из них я... не застала.

Внезапно голос Ханджи дрогнул, и она снова всхлипнула.

— Бабушка умерла еще задолго до моего рождения. А вот мама... ушла, когда мне было всего два года... тромбоз вен.

Колючий мороз обжигал увлажненные катящимися слезами щеки, но Ханджи этого не словно не чувствовала.

— Так что маму я знаю только по описаниям старших братьев. Их у меня три. И все трое — тоже военные.

Теперь настала очередь Бенджамина слушать, никоим образом не смея перебивать отрешенную девушку.

— А быть единственной девочкой в окружении одних лишь военных — это... такое себе удовольствие. Меня никто не воспринимал всерьез, словно я жила в эдаком викторианстве, где у меня не было даже права голоса. Все обходились со мной, как с непослушным рядовым. И всему виной была армия. И я по всей... логике вещей... должна была воспылать ненавистью к военному делу... но вместо этого оно наоборот меня увлекло. Я видела, как отец старался сделать из братьев статных, уважаемых офицеров. Что единственный способ сделать так, чтобы тебя считали за равного и уважали — это быть военным. Но я захотела прыгнуть выше собственной головы. А так как... пожалуй... единственным человеком, который по-настоящему меня любил, был мой дедушка, отставной десантник, орденоносец креста Виктории... то я и решила, что раз уж становиться солдатом — то только таким, как он.

Нерешенный до сего момента паззл в голове Бенджамина теперь стал складываться в полноценную картинку.

— Ну и теперь ты видишь, к чему это привело. — сказала Ханджи, немного успокоившись. — Отец с братьями предали меня анафеме, а уже бывший парень изменил мне с уже бывшей лучшей подругой. Теперь же я осталась ни с чем, никому не нужная бунтарка. А ко всему этому, услышав твою историю, я поняла что мои проблемы — это просто инфантильная херня по сравнению с тем, через что пришлось пройти тебе. Прости меня еще раз, пожалуйста. Я чувствую себя полнейшей мразью.

После последней фразы Бенджамин понял, что он услышал достаточно.

— Так! Отставить! — дерзко рыкнул тот.

Рефлекторно отшатнувшись от источника столь громкого звука, Ханджи вопросительно посмотрела на парня.

— Что?

— Я сказал: прекратить нытье! — Бенджамину пришлось прикрикнуть. — Хватит поносить себя, словно у тебя нет ни чести, ни достоинства!

— Я... — девушка попыталась было что-то сказать, но Бен ее перебил:

— Замолчи, и послушай меня. Лично мое мнение таково, что ты... все сделала правильно.

Ханджи посмотрела на распалившегося парня так, словно он был с другой планеты.

— Да, я действительно так считаю.

— Но... почему?

— Потому что ты сделала все, чтобы не быть бесхарактерной подстилкой для окружающих, с которой можно делать что угодно, а она ничего не сделает в ответ. Уж поверь, я терпеть не могу таких женщин... особенно, когда твоя мать — одна из них.

— Что... что ты имеешь ввиду? — непонятливо переспросила Ханджи.

— Я имею ввиду то, что когда моя мать вышла за Фрэнка, она превратилась в безвольную куклу, с которой этот упырь мог делать все, что ему заблагорассудится. Она так отчаянно желала его одобрения, что была готова занимать деньги у соседей, лишь бы к вечеру перед ним на столе лежала сушеная рыба и бутылка спиртного. Я знаю, говорить так о матери — кощунство... но по-другому я уже не могу говорить. Да, я безгранично уважаю ее за то, что она в одиночку тащила меня и малых на своем горбу... но когда она вышла за Фрэнка, ее словно перекрутили в обратную сторону. Она превратилась в алкоголичку, готовую на что угодно, лишь бы угодить горе-муженьку. Я пытался объяснить ей, что он — редкостная сволочь, и что он губит ее. Пытался забирать у нее бутылки. Однажды мы с Фрэнком посрались, и я несколько раз от души прописал ему в табло.

Бенджамин с самым серьезным видом посмотрел на Ханджи.

— Думаешь, мать встала на мою сторону? Нет. Она выгнала меня из дома, назвав неблагодарным ублюдком. Видите ли, Фрэнк приносит деньги в дом вместо больной матери, и он имеет право так себя вести. После этого случая я все еще неоднократно пытался вразумить ее, но это было бесполезно. От моей матери осталась лишь оболочка, отголосок некогда сильнейшей женщины в мире.

После этого Бен тяжело выдохнул и выпустил девушку из рук.

— Именно из-за этого я терпеть не могу баб, готовых пожертвовать последними каплями своего самоуважения и чести. Ты, Ханджи, тоже ищешь одобрения у своей семьи. Однако ты не пошла на поводу у отца, стремясь строить из себя викторианскую леди, а решила сделать по-своему. Так, как того хотела именно ты. За это я и уважаю твое решение.

Ханджи не верила в только что сказанное Бенджамином. Ей казалось, что никто во всем мире не способен проявлять к ней такие качества, как доброжелательность и понимание. Обняв товарища обеими руками и в очередной раз утерев слезы, она лишь прошептала:

— ... Спасибо. То, что ты сейчас сказал... очень много для меня значит, правда.

— Раз так — то приводи себя в порядок, и пошли дальше. Я понимаю, что у тебя скребут кошки на душе, но вряд ли «дьяволы» войдут в твое положение также, как и я.

— Да, Бен... конечно. — сказала Ханджи, понимая всю серьезность его мысли. — Нужно идти дальше.

***

До реки оставалось не более пары километров. К тому моменту пара уже начала чувствовать на себе последствия сна на морозе: у обоих покалывало в почках, сильно болела шея, а ко всему прочему еще и проявился озноб. Впрочем, это никак не повлияло на их решительность дойти до победного конца. Чем ближе они подбирались к реке, тем чаще они озирались по сторонам и пригибались, когда предстояло пересекать относительно открытую местность.

Бенджамин все это время сверялся с картой, пытаясь вычислить их конкретную позицию по немногочисленным ориентирам. Больше всего парня интересовал выбитый на обратной стороне карты трех-столбный ряд цифр, состоящий из одних лишь единиц и нулей. Нутром чуя, что это — какой-то шифр, Бен всячески пытался его разгадать, но ему не хватало для этого знаний. Обратившись за помощью к Ханджи, та лишь отрицательно покачала головой. Она сказала, что из всех шифров умеет пользоваться только азбукой Морзе, и то лишь письменно, с распознаванием на слух у нее всегда были проблемы.

Бенджамина это несколько злило. Ему было крайне интересно узнать, что значат эти цифры. Для идентификационного номера карты там было слишком много цифр, да наличие одних только нулей и единиц выглядело очень странно.

Полностью погрузившись в исследование этого шифра, парня сильно удивило, как Ханджи ни стого ни с сего схватила его за плечо и силой заставила пригнуться. Мгновенно сориентировавшись, тот упал лицом в снег и стал бегло озираться по сторонам.

— Где?!

— Там. — указала рукой Ханджи, последовав примеру Бенджамина и тоже рухнув в снег. Ее указательный палец был направлен в сторону небольшой опушки, где на первый взгляд никого не было.

— Не вижу.

— Присмотрись к сугробам.

Поразглядывав опушку несколько секунд, Бенджамин понял. Ханджи указывала не на людей, а на следы. Две грубо протоптанные дорожки, ведущие от подножия опушки к ее нагорью.

— Нужно подойти поближе и тщательнее все это рассмотреть. — уверенно сказала девушка.

— А если это — засада? — засомневался Бенджамин.

— Тогда ты останешься здесь, а я пойду и осмотрюсь.

Парень сначала хотел возразить, почему это именно он должен оставаться, но так и не решился. Бен уже хорошо понимал, что если Ханджи что-то решила — то она от своего решения не отступится.

— Ладно. Тогда оставь мне карту.

Отдав товарищу сложенную вчетверо бумагу, Ханджи стала медленно приближаться к опушке. Она была готова в любой момент к тому, что на нее из-за деревьев тут же выскочит целый взвод парашютистов, от которых она точно не сумеет оторваться. Максимум — отвлечь их внимание на себя, и дать Бену возможность сбежать. Но никто так и не выскочил. Подойдя к следам на сугробах достаточно близко, чтобы их можно было детально рассмотреть, Ханджи попыталась проанализировать их.

Две дорожки. Одна очень широкая, вторая — поменьше. Шли они из самого леса, в котором они с Бенджамином ночевали, пересекая опушку и растворяясь в чаще у нагорья. Судя по тому, что ближе к нагорью сплошные дорожки в сугробах переходили в поочередные ямки — эти две личности были вынуждены перейти на бег, высоко задирая ноги, дабы не увязнуть в снегу. Больше никаких следов нету, что исключает возможную погоню. Также можно отбросить мысль, что взвод ВДВ-шников решил разделиться поровну и идти шаг в шаг. Даже с самой филигранной грацией было бы заметно, что тут шло больше двух человек. Да и сами следы еще относительно свежие, еще не заметенные выпавшим снегом. Это в свою очередь значило, что проходили здесь совсем недавно, не более часа назад.

Сделав для себя выводы, Ханджи просто подняла вверх кулак и выставила большой палец. Меньше чем за минуту к ней подошел Бенджамин, которому она и решила озвучить свои мысли:

— Здесь проходили наши.

Аргументированно объяснив Бену, почему она так считает, Ханджи предложила проследовать за ними, и взять их с собой к мосту. Сначала Бенджамин хотел возразить, что это слишком рискованно, но девушка убедила его, что с двумя дополнительными парами рук разобраться с охраной речного моста будет проще.

Меньше чем через час товарищи вышли на занесенную снегом проселочную дорогу. На ней были четко видны следы недавно проезжавшего автомобиля. Это сильно озадачило пару, и они решили идти по лесополосе вдоль самой дороги, чтобы не стать видной мишенью. Еще через двадцать минут они обогнули крутой поворот у оврага, где следы людей разделились: один человек пошел дальше по дороге, а второй — за сам овраг.

— Очень странно. — озвучила свое недоумение Ханджи. — Зачем им было разделяться? Я еще понимаю, что если бы их внезапно обнаружили, они бы решили разделиться и рассредоточить преследователей. Но не похоже, чтобы они переходили на бег.

— Предлагаю спуститься за овраг. — сказал Бенджамин. — У меня есть подозрение, что один пошел на разведку, а второй решил спрятаться и переждать.

— Почему ты так решил?

— Потому что в Афганистане мы делали точно также, когда нас отправляли в боевые патрули.

Не став подвергать сомнению боевой опыт Бенджамина, Ханджи согласилась с его предложением, и они оба стали медленно красться в сторону оврага. Обогнув его и посмотрев вниз, они поняли, кого все это время преследовали.

— Господи, ну что за идиот. — сказал Бенджамин, издав измученный смешок.

— И вправду. — согласилась Ханджи, злорадно улыбнувшись от увиденной картины. — Слушай, можно я кое-что сделаю?

— Напугать его хочешь? — догадался Бен с ехидной ухмылкой.

— Ага!

Получив от Бенджамина одобрение в виде кивка, Ханджи стала очень медленно и аккуратно спускаться по рыхлой земле к отрогу, стараясь не издавать лишнего шума. Однако человек в коричневой пехотной униформе, по цвету не сильно отличавшейся от его кожи, не обращал должного внимания на свое окружение, полностью отдавшись процессу справления нужды.

Когда до цели оставалось не более двадцати шагов, подкравшаяся к нему из-за спины Ханджи встала в полный рост и выставив руки так, словно держала невидимую винтовку, внезапно рявкнула:

— Ни с места! Руки за голову!

Человек в коричневой форме от неожиданности аж подпрыгнул, и стараясь запихнуть свое достоинство обратно в штаны, ошарашенно развернулся к рыжеволосой.

— Аа! Не стреляйте! — истошно завопил курсант. — Я, бля, тут один! Кроме меня тут никого не... чего, блять? Ханджи?!

Та лишь опустила невидимую винтовку и, улыбнувшись, совершенно беззаботным голосом сказала:

— Привет, Терри. Как дела?

Негр оторопело смотрел на рыжеволосую, не веря и не понимая происходящее.

— Что за хуйня?! Что это, блять, такое щас было?!

— Придурки, пиздец вы разорались тут! — заявил спускавшийся по оврагу Бенджамин. — Вас, наверное, аж сама Королева из Букингема слышит, долгих ей лет жизни!

— Какого, бля, хуя?! — возмущался до сих пор ничего не понимающий Терри. — Бля, ну вы и пидоры, ёб вашу мать! Я из-за вас штанину обоссал!

— Будешь, сука, знать, что даже во время ссанья нужно оглядываться по сторонам. — резонно ответил Бен. — Да и вообще: любой, даже самый конченый слепошарый дебилоид увидел бы тебя, если бы вдруг захотел посмотреть за овраг.

— Суки! Порешу, нах! — пригрозил Терри, пытаясь оттереть запачканную штанину.

— Успокойся, здоровяк. — сказала Ханджи, игриво выставив перед собой ладони. — Лучше скажи, на кой хрен вы разделились с Мастерсоном?

— А... — Терри на секунду оторвался от протирания штанов. — Крейг... ну... за жрачкой пошел.

— Чего, бля? — искренне удивился Бенджамин. — Какой еще, нахер, «жрачкой»?

— А вы что, не в курсе? — наивно спросил негр. — Вы разве не видели те цифры на обратной стороне карты?

— Видели. — сказала Ханджи. — Но расшифровать их не смогли.

— Тю. — Терри, уже немного отошедший от первичного шока, беззаботно пожал плечами. — Крейг сделал это за минуту. Сказал, что это — бинарный, ну или двоичный код.

— Твою ж мать. — презрительно выругался Бенджамин. Он догадывался, что это может быть какая-то компьютерная шифровка, но его компьютерных знаний хватало только на то, чтобы уметь раскладывать пасьянс в штабе начальника своей парашютно-десантной части. Да и впринципе высокие технологии всегда были непонятны и противоестественны Бенджамину.

— И что конкретно там было написано? — допытывалась Ханджи.

— Что в полдвенадцатого утра в таких-то координатах всех будет ждать пит-стоп, где можно будет получить горячую еду и питьевую воду.

— И как давно сьебался Мастерсон? — спросил Бенджамин, которому внезапно захотелось свернуть чью-нибудь шею.

— Где-то полчаса назад. Он забрал с собой и часы, и карту, чтобы не заблудиться. — Терри почесал затылок.

— А кого хера ты не пошел вместе с ним?!

— Ну мало ли, вдруг это — засада...

Бенджамин тут же достал карту и принялся ее детально разглядывать, судорожно подсчитывая что-то в уме.

— Ебана! — внезапно воскликнул парень. — Тут никак не выходит полчаса! Тут максимум минут семь туда, и столько же — обратно! А если бежать — и того быстрее!

— А вот это уже реально какая-то хуйня... — произнес непонимающий негр. — Мне Крейг сказал другое.

— Долбаеб! — выкрикнул Бенджамин, тыча пальцем в Терри. — Да этот ублюдочный шотландец же тупо наебал тебя, как последнего лоха!

Услышав это, самообладания Ханджи хватило только на то, чтобы протяжно сказать одно-единственное слово, описывающее всю текущую ситуацию:

— Бляяя...

Терри оторопело переводил взгляд то на Бенджамина, то на рыжеволосую.

— Да ну, не... Не мог Крейг так поступить.

— Запомни раз и навсегда: никогда не доверяй протянутой бутылке от ирландца, обещаниям американца и улыбке ебучего шотландца! — заорал Бенджамин. — Побежали, нах! Реще, сукабля!

Не сговариваясь, все трое тут же стали как можно быстрее взбираться по склону оврага. Поднявшись обратно на дорогу, они стремглав побежали по асфальту, надеясь что еще не поздно. Голод, жажда и желание отогреться полностью отбили у всех троих инстинкт самосохранения, ведь сейчас они были видны, как на ладони за пару километров.

За очередным поворотом, уходящим снова вглубь леса, бегущая впереди всех Ханджи увидела в пару сотнях метров от себя одиноко стоящий посреди дороги Джип Чероки болотно-зеленого цвета. Когда до машины осталось добежать всего метров двадцать, кто-то высунулся из водительского окна и весело помахал рукой всей троице.

— Что-то вы долго! Я уже успел заскучать!

Лишь подбежав к машине почти вплотную, все трое курсантов ошалело разглядели, что водителем джипа был никто иной, как... капитан Картер!

— Капитан! — вскричала растрепанная Ханджи. — Что вы тут делаете?!

— Как «что»? — наигранно удивленно переспросил Картер, одетый в самую обычную синюю куртку и черные джинсы. — Дышу свежим лесным воздухом, разумеется! Очень полезно для профилактики курения, между прочим!

— Нам не до шуток, капитан. — сходу заявил Терри. — Вы случаем не видели Крейга?

— Специалиста Мастерсона? Конечно видел! А что, он к вам разве не вернулся?

— Никак нет! — заверила Ханджи, полубезумно вытаращив глаза на инструктора.

В ответ на это капитан Картер лишь по-отечески улыбнулся и развел руками.

— У вас еще осталась еда? — суровым тоном спросил Бенджамин.

— Вы на часы вообще смотрели? — капитан наигранно постучал себе по запястью. — Вы на семнадцать минут как опоздали. Да и более того, специалист Мастерсон клятвенно заверил меня, что он был отправлен сюда всеми вами в качестве разведывательной делегации. Я не видел ни единой причины не верить специалисту, и не отдавать ему четыре говяжьих кебаба вместе с двухлитровым термосом с горячим, черным чаем...