Кто рискует - тот побеждает

Если вы думаете, что все вокруг против вас, вспомните, что самолет взлетает против ветра. — Генри Форд

Кто бы что ни говорил, а все-таки испытывать леденящий холод в каких-то джунглях или в родной Англии — огромная разница. Биохимики заявляют, что акклиматизация — пускай и естественная, но все-таки проявляющаяся негативно реакция организма на резкую смену климата. И не удивительным фактом было то, что все вернувшиеся из Брунея в Херефорд так или иначе испытывали неприятные синдромы по типу головной боли, тошноты, бессонницы и т.д.

На плацу было очень холодно. И немудрено, ведь за неделю выживания в Брунее в северной части Великобритании уже успел выпасть глубокий снег.

Вытащив изо рта сигарету, капитан Картер затушил ее носком ботинка. Пришло время для финального испытания этого курса. На том месте, где месяц назад перед ним стояло три сотни курсантов, сейчас дрожали от холода всего лишь шесть человек. Все они были догола раздеты, и перед каждым лежал рюкзак со всем снаряжением, необходимым для последнего испытания. Капитан уже и не помнил, кто и когда ввел традицию раздевать до наготы дошедших до финала курсантов, но изменять ей он не собирался. В свое время Картер и сам, тогда еще молодой специалист, на пару с тогда еще капралом О'Даннатом светил мудями перед инструкторами. Сначала целый час простоять на плацу, потом выслушать занудную напутственную речь, затем успеть одеться за тридцать секунд, и уже только после всей этой канители можно было приступать к основной цели — выживанию.

Став инструктором, капитан Картер провел бесчисленное количество курсов, и через его кураторство прошло около двух с половиной сотен подававших большие надежды бойцов. В число которых входили и бедолаги Уолкер с Салливаном. И почему он пропустил их? Почему не забраковал? Наверное, потому что решил поставить на «авось». Авось дурь из их башки со временем развеется. Авось они сами поймут, что спецназ — не их занятие, и переведутся в другие войска. Авось не начнется никакой гражданской войны в Ирландии, и неподготовленных Уолкера с Салливаном не заберут у Картера прямо из-под носа.

В этот раз все — иначе. В этот раз Картер не позволит кому бы то ни было говорить, что и как делать. Он сделал выводы из прошлых ошибок, и теперь не допустит их повторения.

— Равняйсь! Смирно!

Все шестеро курсантов мгновенно выровняли осанку, при этом широко расставив ноги, спрятав руки за спиной и высоко задрав головы. Все они смотрели прямо на капитана, стараясь не дрожать от зубодробительного мороза.

— Я лично хвалю каждого из вас за то, что вы сумели дойти до этого этапа. Но вы сами прекрасно понимаете: это еще не конец. Впереди вас ждет последний тест, состоящий из трех частей. Побег. Выживание. Сопротивление.

Ни один мускул не дрогнул на лицах курсантов. Они уже и без напутствий капитана знали, что этот тест будет труднее всех остальных.

— Побег знаменует собой следующее: вас посадят на грузовики и отвезут к исходной точке, с которой вы и будете стартовать. — говорил Картер, не обращая никакого внимания на непогоду. — У вас будет одна-единственная цель: любой ценой добраться до конечной точки, до финиша. Она уже отмечена на ваших картах. На все про все вам дается три дня. Не успеете, потеряетесь или заблудитесь — провал.

После этих слов капитан махнул рукой куда-то влево, и к нему подошел некий мужчина в белоснежной зимней экипировке. На его плече красовались лейтенантские погоны, а на голове красовался берет вишневого цвета. На голых курсантов он смотрел с явной заносчивостью. Особенно заискивающе лейтенант рассматривал выделяющуюся на фоне остальных капрала Стоунбридж, в частности ее «достоинства».

— Второй этап — выживание. Через час и двадцать минут по вашим следам отправятся парашютисты из второй роты третьей воздушно-десантной бригады ВДВ. Некоторым из вас они так же известны под прозвищем «Красные дьяволы».

Капитан про себя ухмыльнулся, заметив как глаза девушки скользнули в сторону Бенджамина, точно такого же «дьявола».

— Если они вас поймают, то легко вы от них не отделаетесь. И не думайте, что они с радостью отогреют вас и напоят горячим чаем с печеньем. Эти парни свирепы как тысяча чертей, неугомонны как свора диких шакалов, и беспощадны как ваш самый злейший враг.

— А также мы с радостью сломаем вам несколько ребер и, возможно, отобьем вам почки с печенью. — злорадно добавил лейтенант ВДВ в подтверждении слов капитана.

— Не пугайте их так. — миролюбиво сказал Картер. — А то они, поди, еще и обоссутся сейчас со страху.

— Я лишь дал им небольшое напутствие, только и всего. — парашютист пожал плечами, все еще не отрывая жадного взгляда от капрала Стоунбридж.

— Как бы там ни было. — продолжил капитан. — Остался третий этап. Сопротивление. Если вас поймают «дьяволы», то вы будете подвергнуты самому настоящему допросу, длящемуся ровно трое суток. Вашей обязанностью будет на все задаваемые вопросы отвечать не иначе как «звание, имя, дата рождения и порядковый номер». Любое, даже самое малейшее отклонение от этого простого протокола — и вы будете исключены. Если у вас есть какие-то вопросы, то сейчас — самое лучшее время, чтобы их задать.

Ни один курсант не промолвил ни слова. Удовлетворившись этой сценой, капитан кивнул на лежащие перед ними рюкзаки.

— В таком случае — одевайтесь, и залезайте в грузовик. Водитель не будет ждать вас целую вечность!

***

— Не, ну вы видели, как этот похотливый шакал пялился на ее титьки? — ехидно спросил специалист Мастерсон, как только грузовик тронулся с места.

— Пусть пялится, сколько влезет. Все равно ему они никогда не светят. — сказала Ханджи, ухмыльнувшись сквозь зубы.

— Боюсь, что если ему повезет поймать тебя — ему достанется вообще все. — справедливо подметил капрал Стокфорд.

— Дуэйн думал точно также. И где он теперь? — Ханджи самодовольно развела руками.

— Не сравнивай обуревшего от нарциссизма морпеха и прожженную десантуру. — сказал сержант Тромбли. — Более чем уверен, что ни этот летеха, ни его подчиненные не будут церемониться в методах твоего пленения.

На это девушка лишь издала короткий смешок.

— Ну, удачи им попытаться.

— Итак, какова наша... блять, стратегия? — поинтересовался Терри, то и дело стукавшийся головой о крышу перевозившего их грузовика.

— Самое очевидное — не попадаться на глаза его дружкам. — раздраженно ответил Мастерсон, указав пальцем на Бенджамина.

— Во-первых, они — не мои дружки. А этот лейтенант вообще не из моего батальона, а из соседнего. Ну и во-вторых, капитан ничего не сказал о том, что нам нельзя сопротивляться им.

— Хочешь сказать, что мы сможем врукопашную перебить целую роту ебнутых на всю голову парашютистов?

— Не знаю. Но во всяком случае, сдаваться с поднятыми руками я уж точно не собираюсь. — уверенно заявил Бенджамин.

— Не думаю, что это — хорошая идея. — задумчиво сказал сержант Тромбли. — Отбиться от целой толпы мы точно не сможем, а лишние попытки сопротивления лишь аукнутся нам двойной порцией ощутимых тумаков.

— Нас и так, и так будут бить. Какая разница? — Бенджамин посмотрел на сержанта с плохо скрываемым ехидством.

— Я смотрю, тебя хлебом не корми — дай подраться с бывшими коллегами, ха-ха. — пошутил Стокфорд.

— У меня есть предложение, как мы можем поступить. — внезапно заявила Ханджи. Все пятеро пар глаз уставились на нее.

— И какое же, если не секрет? Отдашься им, и пока они будут драть тебя в кустах — мы успеем сбежать? — съязвил Мастерсон. Но вместо одобрительных смешков на него посмотрели с укором и явным желанием укоротить тому язык.

— Нет. — сказала Ханджи, проигнорировав подколку. — Нам нужно будет разделиться.

— Это еще зачем? — скептически поинтересовался Мастерсон.

— А это разве не очевидно? — Ханджи посмотрела на капрала, как на слабоумного. — Чем больше группа — тем легче ее будет обнаружить. К тому же, если одну группу засекут, скорее всего именно на ее поимку будут брошены все силы «дьяволов», в то время как у других групп будет шанс просочиться сквозь оцепление.

— Мысль здравая, я с ней согласен. — подтвердил сержант Тромбли. — Однако встает другой вопрос: кто и с кем будет идти? Нас — шестеро. Либо делимся поровну, либо на три группы по два человека.

Когда сержант сказал «шестеро», Ханджи осмотрела грузовик. И вправду, их было всего шесть. Подумать только, как за один месяц успело выбыть двести девяносто четыре человека? А что самое важное — Ханджи была одной из этой самой, добравшейся аж до самого финала шестерки.

Тут она вспомнила слова отца во время их последнего разговора. «А ты знаешь, сколько человек доходят до финального этапа? Не более дюжины, Ханджи. Эти люди — эталонные бойцы, развившие свое здоровье, свою выносливость и свою психику до совершенного, сверхчеловеческого уровня. И ты хочешь сказать, что у тебя тоже есть такие качества?». Если Ханджи с Бенджамином и остальными смогли добраться этого злосчастного финиша, то они все — и впрямь сверхлюди.

— Предлагаю такой вариант. — Тромбли обвел всех взглядом. — Делимся на три группы. В первой пойду я и Стокфорд. Во второй — Мастерсон и Брайт.

Затем сержант указал пальцем на Бенджамина и Ханджи.

— Ну и вы, очевидно, в третьей.

— Эй, почему именно я должен идти с ниггером? — запротестовал Мастерсон, нарочисто отпрянув от сидевшего рядом с ним Терри.

— А чем ты лучше? — переспросила насупившаяся Ханджи. — да, он — ниггер. И что? Я вот — вообще баба, которая даже ссать стоя не может. Но тем не менее каждый из нас так или иначе заслужил хоть немного взаимного уважения уже хотя бы просто потому, что мы уже на самом, мать его, финише! Или я, по-твоему, не права?

В ответ на это Мастерсон закатил глаза и сделал вид, будто его это не касается. Но зато Терри, уже было собиравшийся отмудохать зарвавшегося инженера, успокоился и благодарственно кивнул рыжеволосой. Та солидарно улыбнулась негру.

— Спасибо, кхм, капралу Стоунбридж за разрешение этой тупорылой потасовки. — сказал сержант Тромбли. — Если у кого-то из вас чешется язык или кулаки — лучше приберегите силы для парашютистов.

— К слову, а никто случаем не знает, как будет проходить сам допрос, если кого-то вдруг поймают? — поинтересовался Терри.

— Ну, отрывать ногти плоскогубцами или бить электричеством нас точно не станут. — рассудил Бенджамин. — Но вот лишить сна, еды и воды — запросто.

— И что тогда делать?

— Просто держаться. Капитан сказал, что это будет длиться всего три дня. Уж как-нибудь перетерпим.

— Самое главное — не сдаваться. — сказала Ханджи с самым серьезным видом. — Помните, что мы не просто так дрались друг с другом на спарринге, прыгали с парашютом, «танцевали» на Пен-И-Фане и жрали гусениц в Брунее. Это было бы нашим самым глупым в жизни поступком — сломаться на этом дурацком допросе. Пусть хоть в матку мне заглядывают — я не прогнусь.

Ханджи и сама не заметила, как привстала со скамейки, обведя товарищей пылким взором. В ее голосе присутствовала явная самоуверенность.

— Помните, ради чего вы здесь. Если вы сейчас провалитесь — то будете жалеть об этом всю оставшуюся жизнь.

— Вот это я понимаю, «пламенная речь». — саркастично отозвался Мастерсон. — тебе бы с парламентской трибуны выступать, а не перед кучкой грязных, вонючих мужиков.

— У меня была такая возможность. — сказала Ханджи, прикусив губу. — Но не сложилось. Приглашение на курс пришло раньше.

— Ну да, скажешь тоже.

— Эй, придурки, готовьтесь к выгрузке! — внезапно прокричал водитель грузовика. Вслед за этим курсанты почувствовали, как машина стала замедляться, пока не остановилась на проселочной дороге посреди заснеженного поля. Как только все шестеро вылезли из грузовика, водитель достал из кобуры револьвер, и наставил его дулом к небу.

— Удачи, салаги!

Раздался громкий, почти что оглушительный выстрел, ознаменовавший начало последнего теста. Теста, от которого зависело все.

Как только раздался револьверный выстрел, все шестеро курсантов стремглав бросились к полю. До назначенной цели — небольшой деревушки в пару десятков домов — им требовалось преодолеть ровно пятьдесят два километра. Их путь пролегал сначала через густой хвойный лес, затем требовалось каким-то образом пересечь вставшую на пути реку, а потом начиналось еще одно открытое поле, которое придется преодолевать чуть ли не ползком.

— В этой коричневой униформе нас будет видно за километр. — с недовольством произнес Бенджамин, как только они с Ханджи преодолели большую часть поля. Их тактика заключалась в том, что все три группы выберут разное направление. Группа Тромбли и Стокфорда пойдет напрямую, в то время как группы Ханджи и Терри пойдут влево и вправо, соответственно.

— Меня больше волнует то, что нам не дали ничего кроме этой формы, пары спичек, наручных часов и мусорного пакета, которому я пока не придумала еще ни одного практического применения. — запричитала Ханджи. — Спасибо, что на этот раз хотя бы пакет, а не клубничный гондон.

— Эй, ты что-то за последнее время разругалась, как кочегар со стажем. Совсем уже стыд потеряла? — поинтересовался Бенджамин, поравнявшись с девушкой в беге. До леса им оставалось бежать еще километра три-четыре навскидку. Где-то справа, в отдалении маячили силуэты их товарищей, но они были слишком далеко, чтобы докричаться до них.

— Есть немного. Да и вообще, почему я не могу позволить себе немного поругаться?

— Ну, не знаю. А как же вот это хвалебное «поведение настоящей леди»?

Ханджи одарила сокомандника насмешливым взглядом.

— Я настолько же похожа на леди, сколько ты — на лондонского денди.

— Хах, справедливо. Никогда не желал стать одним из таких вот жлобов. — согласился Бенджамин. Он не хотел думать о всех трудностях предстоящего марш-броска, а потому имел интерес поддерживать ненавязчивый разговор с приятельницей. В какой-то мере он был даже благодарен сержанту Тромбли за такое распределение: из всех оставшихся курсантов больше всех Бенджамин доверял именно Ханджи. За прошедший месяц она показала ему, как он ошибался на ее счет, и не смел повторить эту ошибку вновь. Ее находчивость, непредвзятость и стремление несмотря ни на что двигаться вперед все больше и больше импонировали Бену.

Когда пара уже добежала до леса и пробралась немного вглубь, позади них, в полутора километрах раздалась длинная автоматная очередь.

— Ну вот. — отрешенно высказался Бенджамин. — Началось.

— Кхм, капитан сказал, что они выступят только через час. — сказала Ханджи, вглядываясь в циферблат наручных часов. — А прошло всего сорок минут. Странно.

— Обманул, значит. Ничего не поделаешь, нужно идти дальше и постараться оторваться от них.

— Звучит здраво. К слову, у меня есть идея.

— И какая же?

— Один из нас должен шагать впереди, растаптывая дорогу, а второй должен идти по его следам на сугробах. — предложила Ханджи. — Так мы можем попробовать запутать их, заставив думать что здесь шел всего один человек.

Бенджамин отрицательно покачал головой.

— Не выйдет. Они не настолько тупые, чтобы купиться на такую наебку. Черт, летом все это было бы гораздо проще, без этого долбаного снега.

В густых дебрях леса товарищи из других групп уже окончательно пропали из виду, и теперь Ханджи с Бенджамином остались абсолютно одни. Они полубегом продвигались между деревьями, стараясь не отходить слишком далеко друг от друга. Таким образом они двигались уже несколько часов. Их униформа не обладала хорошими термоизоляционными свойствами, а потому с каждой минутой вездесущий холод все больше давал о себе знать. Движения становились скованнее, дышать было тяжелее, а из-за порывистого ветра глаза то и дело слезились. Идти предстояло еще очень долго, а силы были не бесконечные.

В какой-то момент Бенджамин понял, что если они и дальше будут так продолжать — то банально свалятся с ног, обессиленные.

— Так. Останавливаемся на небольшой привал.

— Я не думаю... — попыталась сказать запыхавшаяся Ханджи, то и дело натягивавшая на лицо воротник кителя, чтобы можно было дышать ртом и не застудить при этом легкие. — ... что нам стоит это делать. Во всяком случае... сейчас.

— Это еще почему? Ты и так еле дышишь, еще немного — и мне придется тащить тебя.

— Не обольщайся, супермэн. — Ханджи бросила на Бена насмешливый взгляд. — Уж скорее наоборот, это мне придется тащить тебя... как раненого.

— Мда уж. — уставшим голосом произнес Бенджамин. — Тоже мне, супер-вумэн.

— Я считаю... что нам стоит идти, пока не наступит закат. Ночью мы как раз таки сможем отдохнуть, и шанс нашего обнаружения... будет меньше. Сейчас мы можем просто перейти на быстрый шаг.

— Лично я думал совершенно наоборот. Что отдыхать мы будем в основном днем, а основные дистанции проходить ночью. Днем мы с нашей формой слишком заметны, как два разноцветных попугая. Ночь же скроет как нас, так и наши следы.

— Пока мы в лесу, наша форма будет... не так сильно заметна на фоне деревьев и густой, хвойной листвы. А еще, — Ханджи покрутила пальцем в воздухе. — идя ночью, температура воздуха будет еще ниже, и нашим вспотевшим телам будет очень легко подхватить пневмонию. Да и заблудиться ночью — проще простого. Ни одного ориентира видно не будет.

Бенджамин усиленно размышлял над словами сокомандницы. Через пару минут он все-таки принял решение. Закатив глаза и протяжно выдохнув, он сказал:

— Хорошо, Ханджи. Будь по-твоему.

***

Совсем скоро наступил закат, а через полчаса солнце и вовсе опустилось за горизонт, и вокруг наступила кромешная тьма. Не считая практически полной Луны — ни единого источника света на ближайшие километры. Разглядывая близлежащую местность через бирюзовый фильтр своего прибора ночного видения третьего поколения, лейтенант ВДВ Юджин Макмайер неторопливо прочищал себе путь через сугробы. Позади, рассредоточившись, шли его доверенные парашютисты, одни из самых элитных бойцов во всей британской армии. Они то и дело водили по окрестностям дулами своих штурмовых винтовок, готовые в любой момент расстрелять обнаруженных беглецов. Само собой, расстрелять не на поражение: магазины винтовок были заряжены не-летальными патронами с резиновыми пулями и пониженным зарядом пороха. Убить такая пуля никак не сможет, но тем не менее по мощности она сопоставима с прямым хуком тренированного боксера.

Бормоча себе под нос всякие ругательства, а также чуть ли не каждые пять секунд стряхивая снег с зажатого в руке электронного планшета, шедший справа от лейтенанта полковник О'Даннат проклинал всех и вся. Его главным желанием было поймать выскочку Стоунбридж и устроить ей личный допрос. Он ни за что не собирался позволять ей добраться до финиша, потому что в этом случае ей бы уже занимался Картер. Только это и заставило О'Данната покинуть свой теплый и уютный кабинет в «Креденхилле», и шариться по каким-то Богом забытым дебрям в лютейшую непогоду, да к тому же еще и ночью.

Однако полковник ни за что не мог отказать себе в удовольствии вдоволь поиздеваться над капралом Стоунбридж, за последний месяц превратившей его любимый полк в самую настоящую клоунаду. А еще, если бы не она, то не пришлось бы снова ввязываться в темные дела генерала Бишопа. Картер еще с самого начала посвятил друга в свои мысли касательно связи между рыжеволосой шельмой, Бишопом и «Единственной ИРА», и эти мысли были небезосновательны. Но полковник тем не менее был твердо уверен, что его полк — не место для проведения тайных расследований, как и не место для женской эмансипации. Пусть всем этим лучше разбираются «пиджаки» из МИ-6, а самого О'Данната и его полк оставят в покое. Впрочем, пускай полковник и не хотел этого признавать, но если бы на пороге «Креденхилла» не оказалось бы Стоунбридж, то не оказалось бы и самого Картера...

А Картер был действительно нужен О'Даннату. Он — один из немногих людей, которому полковник с уверенностью доверил бы как управление полком, так и свою собственную жизнь. Они с Картером в свое время постоянно прикрывали друг друга и не давали погибнуть на бесчисленном множестве полевых операций. Лишь со временем, когда каждому из них перевалило уже за четвертый десяток, их пути немного, но разошлись. Уставший от бесконечной беготни, перестрелок и недостаточной для обеспечения большой семьи зарплаты, О'Даннат решил подняться повыше, по итогу заслужив право перенять на себя управление Службой и должность полковника. Картер же, напротив, так и остался в чине капитана, не захотев променять настоящую мужскую работу на просиживание задницы в душном офисном кабинете. Если О'Даннат видел свое призвание в администратировании, менеджменте и управленчестве, то Картер всегда считал себя прежде всего солдатом.

Хотя, порой пропуская в своем кабинете по несколько стаканов брэнди, Джеймс часто признавался сам себе, что он не будь рядом с ним Эдварда — то не было бы и самого Джеймса. Тот еще с учебки отличался от всех храбростью, расчетливостью и умением думать наперед. Впрочем, все эти качества он умело скрывал под маской простофили и нахала, порой бессовестно осаживавшего даже вышестоящих офицеров. За это Картера частенько наказывали, лишали премий, а один раз даже понизили в звании до сержанта. Но сам Картер не сильно горевал по этому поводу. В людях он прежде всего ценил честность и чувство собственного достоинства. Если собеседник не обладал подобными качествами, то в глазах Картера он автоматически переходил в разряд дураков, с которыми тот старался не вести никаких дел. Откровенно издеваться над «дураками» Картер не любил и считал ниже своей чести, искренне считая что над ними и так уже вдоволь поиздевалась жизнь.

О'Даннат старался быть честным перед самим собой, а потому признавал, что по-доброму завидовал Картеру. Тому не требовалось много денег, всеобщего признания или высоких чинов. Все, что он хотел от жизни — это спокойную работу и спокойное окружение. Ну и семью тоже, куда же честному человеку без семьи? Джеймс всегда удивлялся, насколько диаметрально противоположными у человека должны быть взгляды на жизнь, чтобы считать спецназ «спокойной» работой. Там же что ни день — так тренировки, крики, маты, звон в ушах из-за грохочущего «Браунинга» или лопастей «Черного ястреба», вечно недовольные офицеры.

Сам О'Даннат пошел в армию, а затем и в спецназ, потому что он всегда считал себя истинным патриотом. Он искренне любил старушку Англию, безгранично уважал королевскую династию и порой даже ностальгировал по временам, когда Британскую империю называли «владычицей морей». Картер же наоборот относился скептически и прохладно к таким вещам как патриотизм, любовь к Родине и готовность умереть за нее. В отличии от Джеймса, Эдвард всегда вызывал у него недоумение. Зачем идти в Службу, если ты не готов умереть? На этот вопрос Картер всегда отвечал, что погибать просто так, по чьему-то приказу он никогда не собирался. Но если его смерть поможет спасти чью-то жизнь и послужить чему-то великому, то он без раздумий пожертвует собой.

Да и общие позиции О'Данната и Картера кардинально между собой различались. Если Джеймс происходил из семьи высокопоставленных военных, то Эдвард — из простых работяг, чья мать была обыкновенной прачкой, а отец — учителем в воскресной школе. Если Джеймс всегда стремился учиться на одни пятерки сначала в школе, а потом и в университете, то Эдварду было достаточно и троек. И если в армии Джеймс лучше всех знал устав и считал своим коньком организационную работу, то Эдвард, всегда прохладно относившийся к уставу и называвший его не иначе как «жестковатой туалетной бумагой», уже к тридцати годам считался непревзойденным мастером боевых искусств и имел за плечами колоссальный боевой опыт.

Однако назвать Картера «тупым солдафоном» у О'Данната никогда бы не повернулся язык. Он знал, что Картеру просто не интересна вся эта бюрократическая трясина, но если бы возникла необходимость, то он справился бы с ней как минимум ничуть не хуже. Картер, несмотря на показной флер ничем не интересующегося обывателя, на самом деле имел практически безграничный багаж знаний. Он прекрасно разбирался в астрономии, мог наизусть рассказать «Гамлета» и по пунктам объяснить, почему во время войны Алой и Белой розы у Йорков не было ни единого шанса против Тюдоров. А однажды, попав в плен к афганским террористам, Картер благодаря своему знанию Корана на оригинальном языке смог в теологическом споре переубедить лидера боевиков в неправильности своих убеждений, и тот отпустил его, при этом он подарил Картеру этот самый Коран, впечатленный начитанностью пленника. Вернувшись на Родину, Картер нашел этому «религиозному талмуду» самое практическое применение в качестве подстаканника для кофе в общей столовой «Креденхилла».

И теперь полковник О'Даннат не представлял себе Службу без Картера. Когда тот подал в отставку после инцидента с Уолкером и Салливаном, Джеймс впал в самое настоящее отчаяние. Он верил, что Эдвард скорее покинет Службу ногами вперед на какой-нибудь тайной операции где-нибудь во вражеском стане, чем с позором уволится. Именно в тот момент О'Даннат понял, насколько он на самом деле беспомощен. Без Картера все тут же пошло наперекосяк. Будь Картер полковником — он бы ни за что не допустил того произвола, что устроили люди генерала Бишопа. О'Даннат был готов простить Картеру и его своевольность, и нарушения субординации, и глупые, а порой даже обидные шуточки — все что угодно, лишь бы только Эдвард вернулся и помог навести в Службе порядок.

Забывшись в ностальгии по старым-добрым временам, полковник не заметил, как его сапог зацепился за торчащую из-под сугроба корягу. Свалившись в снег и выронив планшет, О'Даннат выругался.

— Черт! Будь проклята эта Стоунбридж, мать ее! — прошипел полковник.

Шедший рядом лейтенант Макмайер помог офицеру встать и отряхнуться от снега. Подав тому выроненный прибор, он решил поинтересоваться:

— Сэр, вы уверены, что эта штука работает?

— Должна работать! — прикрикнул О'Даннат. Всмотревшись в планшет, он несколько раз тщательно заозирался по сторонам. — Да и вообще, трекер говорит, что Стоунбридж должна быть прямо здесь, на этом самом месте!

— Здесь никого нет, сэр. — уверенно заявил парашютист. — Не могу сказать, что ее тут не было... если бы не метель, то можно было бы определить по следам на снегу. А так...

Лейтенант Макмайер виновато развел руками в стороны.

— Может, она нашла трекер и выбросила его?

— Это крайне маловероятно. — возразил полковник. — трекер намертво вшит в ее ремень. Его можно обнаружить, только если намеренно прощупывать его, дюйм за дюймом. Зачем любому здравомыслящему человеку просто так прощупывать ремень?

— Тем не менее, сэр, Стоунбридж здесь нет. Иначе я не знаю, как объяснить показания вашего прибора. Не провалилась же она под землю, в конце-то концов?

— А вот это мы сейчас и проверим. Прикажите своим солдатам расчистить весь снег в пределах вот этих вот двух метров!

Лейтенант Макмайер всем своим видом давал понять, что ничего хорошего об этой затее он не думает. Однако воспротивиться приказу он не смел, а потому незамедлительно потребовал от своих людей расчистить указанное полковником места от снега и попытаться найти злосчастный трекер. Через пять минут сугробы были полностью расчищены, однако маячок так и не был найден.

— Вашу ж мать! — вскричал рассвирепевший О'Даннат. Индикатор капрала Стоунбридж на планшете, небольшая синяя точка на черно-белой карте местности находилась прямо в двух шагах перед полковником. Это не поддавалось никакому объяснению.

— Сэр, — обратился лейтенант, — я считаю, что будет рациональнее, если мы двинемся дальше. Вероятнее всего, ваш прибор всего-навсего сбоит на морозе. Полагаю, что при их средней скорости к завтрашнему полудню они уже должны быть у реки. У нас будет больше шансов подловить их там. Все-таки, у них не так уж и много вариантов, куда идти дальше.

— Ух... ну и прохвостка! — процедил сквозь зубы полковник. Нехотя признав, что здесь нет никого и ничего кроме отряда парашютистов да мирно колышущихся деревьев, О'Даннат спрятал планшет в чехол, и спрятав успевшие задубеть от холода ладони в карманы куртки, кивнул лейтенанту продолжать движение.

Уже через пару минут поисковый отряд скрылся за древесной чащей.

***

Расчищенная солдатами лейтенанта Макмайера земля, как и оставленные ими следы на сугробах уже успели снова покрыться снегом. Через какое-то время ничего не могло сказать о том, что здесь недавно были люди.

Никто не слышал, как едва колыхнулись ветки на одной из высоких пихт. Небольшие комья снега попадали на землю, а спустя несколько секунд с пресловутой ветки грузно приземлилась пара кожаных сапог.

Мгновенно пригнувшись и спрятавшись за толстым стволом дерева, владелец сапог поводил головой по сторонам, тщательно осматриваясь. Убедившись, что опасность миновала, крепкая мужская ладонь трижды помахала к навершию пихты. После этого на землю, цепляясь за выступы и ветки помельче, спустился и второй человек.

Сняв с себя кожаный солдатский ремень и тщательно его прощупав, прямо под бляхой был найден упомянутый полковником О'Даннатом трекер-маячок. Достать его не составило особых проблем. Внешне он выглядел как самая обыкновенная плоская микросхема размером с ноготь большого пальца. При этом трекер оказался довольно твердым, что разломать его пальцами не получилось.

— Просто выброси его здесь. А еще лучше — закопай в землю.

Послушавшись совета, маячок был «похоронен» прямо под толстым, торчащим из земли корнем пихты.

— Должна признать, идея спрятаться на высоких ветках поначалу показалась мне... слишком громоздкой. Но теперь я вижу, что ты был прав. Кстати, ты видел, как брюзжал полковник? И какого хрена я так ему нужна, что он поперся за мной аж в эти дебри?

— Вся эта ситуация, к слову, подтвердила мою догадку. Старик специально хочет «завалить» тебя. Ради этого ему было даже не западло лично возглавить поисковую группу. Для таких как он, это — дело принципа, не иначе.

Как можно плотнее натянув на уши вязаную шапку, Ханджи посмотрела на роющегося в рюкзаке Бенджамина со взглядом, в котором благодарность совмещалась с любопытством. Парень уловил этот взгляд, и уверенно кивнул рыжеволосой, слегка улыбнувшись.

— Хорошо, что у них не было тепловизоров. Тогда бы они точно нас засекли.

— Хах. — Бенджамин с ехидством ухмыльнулся. — Уж поверь, ВДВ не настолько богаты, чтобы раздавать теплаки всем подряд. И уж тем более ради этой ежегодной коллаборации с десантниками из САС.

Положив у основания пихты свой рюкзак, Бенджамин кивнул Ханджи и заявил:

— Падай, дальше мы уже не пойдем в ближайшее время

— Не боишься, что на нас выйдет другая группа поисковиков?

— Раньше — да. Теперь — нет. Если судить по моему опыту... а также тому, что я краем уха слышал от тех, кто уже участвовал в подобной «охоте», — парень сделал небольшую паузу, чтобы натянуть воротник на лицо, — их основная тактика — идти широким, длинным строем, медленно но уверенно прочищая каждый метр. То есть оцепление состоит всего лишь из одной, но очень длинной шеренги, которая постепенно уплотняется, чем ближе они подходят к финишной точке.

— Значит, мы сейчас у них... в тылу? — спросила Ханджи, последовавшая примеру Бенджамина, и теперь тоже расположившаяся на собственном рюкзаке.

— Получается, что так.

— Но не кажется ли тебе, что чем больше мы будем пропускать их вперед, тем труднее нам потом будет прошмыгнуть мимо них? Это если учитывать твои слова о том, что чем дальше — тем плотнее они сужаются.

— Прошмыгнуть можно всегда, пускай это и рискованно. Однако у меня есть план, как сделать это максимально незаметно. — уверенно заявил Бенджамин.

— И как же? — поинтересовалась Ханджи с явной надеждой в голосе. Все-таки в тактической смекалке Бена она нисколько не сомневалась, и если он что-то придумал — значит оно обязательно должно сработать.

— Когда еще было светло, я успел детально изучить карту. Единственный для нас способ преодолеть реку — это пересечь ее через... каменный мост. — на последней фразе Бенджамин позволил себе издать несколько забавных смешков.

Сначала Ханджи не поняла такую реакцию от парня, но уже через пару секунд до нее дошло, и она негромко рассмеялась.

— Ну... это — не проблема. Уж я — как никто другой разбираюсь в каменных мостах, ха-ха!

— Само собой, мост будет охраняться. Поисковики не настолько конченые, чтобы оставлять открытым единственный для нас путь через реку.

— Но ты, я так полагаю, уже придумал, как справиться с этой проблемой?

— Когда мы с Мастерсоном на Рожде... — Бенджамин тут же осекся и мысленно обматерил себя, не желая вновь ворошить душевную рану девушки, которая, по его мнению, едва начала затягиваться. — ... В общем, мы с Крейгом ехали на автобусе как раз через этот мост, и я тогда успел его рассмотреть.

— И что интересного ты обнаружил? — спросила Ханджи, никак не отреагировав на упоминание Рождества.

— А то, что на тот момент на нем велись реставрационные работы, и под сваями, идущими вдоль всей реки, были выстланы длинные брусчатые коридорчики, подпертые стальными арматурами. Ну, в общем, самые обычные строительные леса. Обзора с самого моста туда практически нет, и если мы тихо прокрадемся по этим лесам, то сверху нас не должны будут заметить.

— Я думаю, что как ты уже сказал, парашютисты не настолько глупые, чтобы забить на еще один проход.

— Именно.

— Тогда ты должен знать, что я сейчас хочу у тебя спросить.

— Как мы проберемся мимо патрульных? — Бенджамин скосил на Ханджи серьезный и уверенный взгляд. — Мы их вырубим.

— Чего?! — Ханджи опешила. Бен только что предложил ей вырубить своих же товарищей?

— Подобравшись к мосту, мы будем наблюдать за ними из леса. — пояснил Бенджамин. — Изучим график их пересмен, расположение и численность. А уже потом, ночью, на основе этой информации мы предпримем попытку незаметно пробраться по строительным лесам, попутно избавляясь от всех, кто встанет у нас на пути.

— А ты... уверен, что мы... справимся? — Ханджи на секунду представила, что с ней сделают, если их план провалится, и они окажутся окружены толпой злющих парашютистов. Особенно, если они с Беном успеют до этого «убрать» нескольких.

— Не на сто процентов, — честно признался Бенджамин. — Но да. Я уверен. Во всяком случае, других вариантов я не вижу. Огибать реку в сторону устья и пытаться выйти к другому мосту — это огромный крюк и потеря времени, которое у нас и так не резиновое.

— А если попытаться ползком пересечь реку по льду? — Ханджи решила поискать план «Б», не горя особым желанием участвовать в плане «А».

— У этой реки было слишком сильное течение. Я очень сомневаюсь, что лед на ней схватился достаточно мощно, чтобы человек смог там проползти.

— Тем не менее, мы можем хотя бы попробовать.

— И провалиться под лед? Нет уж, спасибо, я лучше попытаю счастья с бывшими корешами.

— Ты ведь понимаешь, что мы не будем разделяться, и если ты решишься пробиваться через парашютистов, то и мне придется идти с тобой. А я этого не хочу.

Бенджамин иронично покосился на Ханджи.

— Боишься, что тебе испортят твою огненную шевелюру?

— Нет. Просто если есть более удобный способ избежать обнаружения — я бы выбрала именно его в первую очередь. Да и вообще, пока мы не доберемся до реки, мы не можем знать наверняка, насколько сильно или плохо там лед схватился!

— Справедливо. — парень пожал плечами. — В таком случае ладно, будь по-твоему. Если лед окажется достаточно крепким, то будем ползти. Но перед этим мы все равно дождемся сумерек.

— Согласна. — Ханджи удовлетворенно откинула голову к стволу пихты и прикрыла глаза. Она и сама не заметила, как ее веки стали слипаться, и ей страшно хотелось поспать хотя бы с полчасика.

— Вот и отлично. — сказал Бен. Подсев поближе к девушке, он забрал у нее наручные часы и надел себе на запястье. — Сейчас почти пол-одиннадцатого. Спать будем по два часа каждый. Сначала ты, потом я. Общий подъем в три утра. Если поднапряжемся, то у моста будем около полудня.

— Хорошо, Бенджамин. Я поняла тебя.

Получив подтверждение, парень уже было собирался отсаживаться обратно, но Ханджи не дала ему этого сделать. Внезапно обхватив его за локоть, она притянула Бенджамина к себе, и перебросив руку слегка обескураженного парня через свою шею, она полушепотом попросила его:

— Не уходи. Давай лучше спать в обнимку. Так мы сможем хоть как-то согреться...