Кто рискует - тот побеждает

Человек, желающий слишком много, рискует потерять абсолютно все. Но и человек, желающий слишком мало, может не получить вообще ничего. — Оливер Кромвель

— Вы уверены, что этот сигнал поступил к нам из открытого космоса?

Переносное радио то и дело пищало и шелестело, отчего порой было трудно разобрать, что говорят с того конца.

— Совершенно верно. Это абсолютно точно искусственный сигнал. Наука убеждена, что ни одно условно природное явление не способно воспроизвести его.

— Но что же заставляет науку так думать?

— Этот сигнал длится ровно пятьдесят две секунды и имеет ту же энграмму, что и сигнал «Вау!», обнаруженный в семьдесят втором году. С учетом масштабов галактики и беспрецедентной схожести этого сигнала с «Вау!», мы имеем все основания полагать, что вероятность случайного совпадения просто невозможна.

— То есть, вы хотите сказать, что эти сигналы из одного и того же источника?

— Определенно. И сейчас наши коллеги на МКС проводят проверку своей теории касаемо полученного сигнала. Если она подтвердится, то... это перевернет все наше представление о вселенной.

— И в чем же заключается эта теория, если не секрет?

— Если вкратце, то астрономы предполагают, что сигнал был отправлен из внешнего рубежа гравитационного колодца нашей Солнечной системы, и сейчас...

— Бля, выключи это дерьмо, и вруби нормальную музыку!

Спустя несколько секунд кто-то попытался грубо переключить ползунок радиочастот на приборе, но его отпихнули, спрятав радио вглубь нагрудного кармана куртки.

— Тоже мне, сигналы-хуялы! — запричитал Крейг Мастерсон, с остервенением пиная очередной куст папоротника. — Мы тут, бля, с голоду подыхаем уже который день, а они про космос свой трепятся. Ну и ну!

Через какое-то время, боясь дальнейших конфликтов, на радио поменяли ползунок частот, и теперь из динамика раздавался фонящий белым шумом рэгги в исполнении Боба Марли. Настроение стало понемногу приходить в норму.

— Эй, сержант Тромбли! — обратился к командиру отряда младший капрал Стокфорд, щуплый и худой как жердь валлиец. — А что вы думаете по поводу заявления ученых?

— О том искусственном сигнале? — скептически переспросил сержант. — Ничего не думаю.

— А что, если его послали инопланетяне? — решил полюбопытствовать капрал.

— Я скорее поверю в гномов, поселившихся у тебя в заднице и ворующих наши спички по ночам, чем в зеленых человечков.

Тем временем кто-то в два огромных прыжка достиг спины капрала Мастерсона и, положив тому свою могучую ладонь на плечо, отчаянно поинтересовался:

— Слушай, Крейг, у тебя точно не осталось галет?

— Брайт, отстань от меня! — огрызнулся инженер. — У меня еще остались две галеты, но я скорее из принципа выброшу их в змеиную нору, чем отдам их тебе! Ты не ведаешь благодарности, тебе дай что-нибудь, так ты через пять минут начнешь требовать в два раза больше!

— Твою мать! — Терри взвыл от отчаяния. — Я есть хочу!

— Стоунбридж! — злостно прикрикнул сержант Тромбли, которого за последние два часа успело достать все: противная погода, вечно витающие вокруг полчища комаров, истоптанные в кровь ступни, споры насчет радио и нытье по поводу нехватки пищи.

— Да, сержант? — безучастно раздалось откуда-то позади.

— Можешь сделать мне... нет, всему отряду одно большое одолжение?

— Какое?

— Будь так любезна достать сиську и покормить этого черножопого нытика. Может хотя бы тогда он заткнется.

На это Ханджи ничего не ответила. Каламбур сержанта развеселил сокомандников, отчего те тут же рассмеялись. Шедший предпоследним Бенджамин ожидал, что девушка огрызнется и скажет что-нибудь по поводу бесстыдства сержанта. Однако та лишь проигнорировала шутку и, поправив висящую на спине винтовку, молча продолжила идти дальше.

Бенджамина это озадачило. Парень заметил, что Ханджи, обычно уверенная в себе, разговорчивая и задорная, после прилета в Бруней стала гораздо более молчаливой и зажатой. Когда они погружались в «Геркулес» в Херефорде, и Бен подал Ханджи руку, та демонстративно отпрянула от нее, и одарив парашютиста суровым взглядом, сама залезла в фюзеляж. Когда Терри в самолете с ужасом обнаружил, что из трехста курсантов в Бруней летят лишь шестнадцать, и все принялись обсуждать свои успехи в прошедших тестах — Ханджи и бровью не повела, отчужденно пялясь себе под ноги. Ей было все равно, даже когда сержант Тромбли вместе с другими еще раз похвалил ее за проявленную смекалку на Пен-И-Фане, позволившую им напиться воды и с новыми силами покорить злосчастную гору.

Когда самолет прилетел в Бруней, капитан Картер первым же делом принялся инструктировать курсантов, чем им придется заниматься всю следующую неделю. А именно — передвигаться по джунглям в составе нескольких боевых групп. Каждый день они должны будут посещать по несколько контрольных точек, где их будут дожидаться специальные письма-послания с конкретными цифрами и буквами. К концу недели отряды должны обойти все точки и собрать полную кодировку, зашифрованную в посланиях.

Всего предстояло обойти двадцать точек, на все про все давалась неделя. Что значило, что в день курсантам нужно найти не меньше трех. Кто-то считал лазанье по джунглям обыкновенной пешей прогулкой, а кто-то наоборот страшно боялся заблудиться. Паникеров тут же успокаивали, что потеряться они не смогут, так как каждому на ногу нацепят специальный браслет, отслеживающий местонахождение носителя по GPS. Эти же браслеты призваны истошно запищать, если кто-то покинет обозначенную территорию проведения испытания, и тогда за ним прилетит вертолет со инструкторами. Однако, пускай это и не было упомянутым вслух, но все прекрасно понимали, что писк браслета — это автоматическое исключение всего отряда.

Через несколько часов после прилета, как только капитан Картер закончил инструктаж, всех курсантов тут же погрузили в грузовики и отвезли по проселочной дороге куда-то далеко от военной базы, в самое сердце джунглей. Там их высадили и выдали все необходимое обмундирование. Ставшие привычными пехотная винтовка и забитая магазинами броне-разгрузка вместе со шлемом. Также каждый получил по рюкзаку, где уже лежало по одной консерве, упаковке ржаных галет, компасу, карте местности, штык-ножу в чехле и коробочке с пятью спичками. На самом дне лежало по клубничному презервативу в пластиковой упаковке.

Насчет последнего предмета вскоре начались споры, напрямую касавшиеся его практической ценности. Само собой не обошлось и без шуток, в общих чертах предполагающих применение искомого на единственную в отряде девушку. Шутники хотели безобидно раззадорить Ханджи, вновь насладившись присущей той вспыльчивостью и таким образом подняв себе настроение. Однако, ко всеобщему, пускай и негласному удивлению, рыжеволосая никак не отреагировала на пошлое предложение уединиться в ближайших кустах и использовать презерватив по своему естественному назначению. Все ожидали, что она либо разозлится, либо выдаст какой-нибудь искрометный саркастичный комментарий. Вместо этого она лишь молча распаковала контрацептив и натянула его на ствол винтовки. Бенджамин, оценив находчивость девушки, последовал ее примеру и сделал то же самое, попутно заявив вслух, что «резину» можно использовать не только как чехол для оружия, но и как импровизированную флягу, и водонепроницаемое хранилище для спичек, и много как еще.

На третий день и без того скудный консервный рацион подошел к концу. Курсанты, как могли, сначала набирали в шлем воду из первого попавшегося водоема, для надежности трижды прокипятили, и по идее сержанта Тромбли вываливали туда содержимое двух консерв. Получился сносный суп, которым курсанты и питались первое время, по две консервы в сутки. Само собой, для насыщения солдатского организма этого было явно мало, но подобное использование немногочисленных харчей было всяко практичнее. Больше всех на консервный суп налегал здоровяк Терри. Ему подобного яства было очевидно недостаточно, и поэтому он то и дело клянчил у товарищей добавки. Единственным, кто поделился с негром последней галетой, была Ханджи. Получивший заветную печенюху здоровяк тут же принялся сердечно благодарить сокурсницу и обещать ей, что как только они вернутся в цивилизацию, он проставится той всей своей месячной зарплатой. На это Ханджи никак не отреагировала, лишь прошептав что-то.

***

На четвертые сутки вся еда у отряда закончилась. Это серьезно подкосило мораль отряда, так как некоторые были не готовы переходить на дары природы. Сержант Тромбли пытался всех убедить, что жареные сороконожки ничуть не хуже картофельных чипсов, а паук-птицеед содержит много белка и протеина, так полезного и нужного изможденным солдатам. Закономерным итогом было то, что солдаты наотрез отказались есть мерзких и отвратительных насекомых, и уж лучше как-нибудь дотянуть до финиша голодными.

Поначалу солдаты пытались ловить рыбу на скорую руку выструганными копьями. Однако эта идея не принесла существенных результатов, потому что в местной реке под названием Барам здешняя живность была слишком юркой и мелкой. Потратив битый час на ловлю рыбы, отряду удалось добыть лишь несколько мелких пиранье-подобных рыбешек. Для варки ухи этого было очень мало, поэтому нужно было и дальше искать пропитание. Бенджамину достался самый впечатляющий улов: пока остальные высматривали птиц или наземных диких животных, Бену прямо на голову с ветки дерева упала здоровенная игуана. Мгновенно сориентировавшись, парень не стал дожидаться, пока ящерица убежит, и поэтому тут же схватил ее и свернул рептилии шею.

Однако через несколько часов отряду действительно повезло. Шедший в авангарде капрал Стокфорд, разглядев что-то впереди, остановился и поднял сжатый кулак. Отряд тут же остановился, и подойдя поближе к капралу, обнаружил причину такого поведения капрала.

В пятидесяти метрах перед ними открывался вид на широкую поляну, посреди которой мирно и беззаботно прогуливалась дикая свинья.

— Нихрена себе! — воскликнул инженер Мастерсон, но тут же осекся, не желая спугнуть «ужин».

— Всем молчать. — приказал сержант Тромбли, с интересом разглядывая свинью. — Это вепрь. Еще совсем молодой, поросенок.

— Давайте пристрелим его! — с энтузиазмом предложил Терри.

— Сам же знаешь, нельзя. — напомнил Бенджамин. — Боезапас — неприкосновенный, забудь о том что он у нас вообще есть.

— И как нам тогда его замочить? — спросил Терри, уже предвкушая во рту вкус жареной, жирной свинины.

— Я думаю. — сержант Тромбли сделал несколько шагов вперед. Осмотревшись, он подошел к ближайшему дереву, чьи ветки пускай и были покрыты огромными листьями-чашами, но сами они были довольно тонкими и длинными.

— Есть мысль.

В итоге Тромбли была предложена следующая идея: для начала надо спилить наиболее длинную и прочную ветку. Затем, обстругав ее, превратить ветку в рогатину. Сержант пояснил, что рогатина — это такой инструмент по типу копья, специально изготовленный для охоты на крупную дичь по типу медведей, кабанов и диких быков-туров. А охота на вепря будет проходить следующим образом: пять человек со штык-ножами должны будут окружить зверя, и медленно приближаться, сужая полукольцо. С другой стороны будет стоять шестой человек с рогатиной на готове. Как только вепрь почувствует опасность, он либо бросится к полукольцу, и тогда солдаты мгновенно на него навалятся и заколят до смерти. Либо же вепрь понесется наутек в обратную сторону, прямо на человека с рогатиной. Его задачей будет нанизать животное, глубоко пырнув его под шею или в брюхо. Конструкция рогатины такова, что нанизавшийся зверь при попытке вырваться еще больше распорет себе рану, и еще больше углубляя наконечник рогатины в свою тушу.

План, само собой, рискованный, но других вариантов не было. Пускай даже призрачный шанс полакомиться сочной свининой - курсанты были готовы на все, лишь бы не питаться подножными червяками, змеями и насекомыми.

Всеобщим решением рогатину торжественно вручили Ханджи. Тромбли обосновал это тем, что у девушки самый маленький вес в отряде, и если она будет в оцеплении с ножом, а вепрь побежит в ее сторону, то у нее будет меньше всего шансов удержать и распороть зверя. Ханджи сначала не хотела, чтобы ей поручали столь ответственную задачу, но под напором парней ей не осталось ничего кроме как молча кивнуть и взять в руки рогатину.

Повинуясь приказу, Ханджи отделилась от отряда и, обогнув поляну, встала на ее противоположном конце. Вепрь ее заметил, повернув в сторону рыжеволосой свое поросячье рыльце, но убегать пока не спешил. Тот смотрел на девушку, оценивая ее опасность. Тем временем с другой стороны, как и было оговорено, парни с ножами наперевес медленно окружали вепря. Когда до животного оставалось не более двадцати метров, вепрь почуял новых существ и, встав в стойку, протяжно завизжал.

— Вперед! — закричал сержант Тромбли. Пятеро парней стремглав бросились на зверя, стремясь как можно скорее сократить дистанцию. Пускай вепрь и был еще маленьким поросенком, но кое-какая смекалка у него все же была. Смекнув, что против пяти двуногих и истошно орущих пришельцев он не победит, единственным верным решением было давать деру. Путем наименьшего сопротивления для смертельно испуганного кабана была одиноко стоящая Ханджи, которую он заметил самой первой.

Ханджи не спешила вставать в боевую позу. Пока парни медленно подкрадывались к вепрю, девушка уже успела о чем-то крепко задуматься. На поляну и пасущееся посередине животное она обращала лишь периферийное внимание. И когда парни, заорав, погнали на нее зверя, Ханджи не успела среагировать. Она истошно закричала и успела выставить рогатину лишь в самый последний момент. Вместо колотого удара под брюхо животного наконечник прошелся вдоль бока, неглубоко вспоров его. Несмотря на свой размер, несшийся сломя голову и обезумевший от боли в бочине вепрь тут же навалился на Ханджи, больно опрокинув ее на землю. Истошно заверещав, девушка попыталась выхватить штык-нож и заколоть несчастного вепря, но тот, не будь дураком, просто перепрыгнул через ее тело и, сверкая копытами, скрылся в чаще джунглей.

— Вернись, сука! Мой ужин! Нет! — заорал Терри, рванувший вслед за вепрем.

Остальные парни подошли к валяющейся Ханджи. Она тупо смотрела перед собой и тяжело дышала. Рогатину она выпустила, и теперь обеими руками держала себя за плечи. Со стороны сокурсантов это выглядело так, словно девушка обдолбалась «солей», и теперь ловила приход.

— Бля, ну и пиздец. — с остервенением высказался капрал Стокфорд.

— Какого хера ты развалилась?! — вспыливший Мастерсон подошел лежащей Ханджи и от души лягнул ту в бок. — Мы из-за тебя просрали жирнющего кабаняру!

— Успокойся, Крейг. — Бенджамин попытался урезонить товарища. — Она сделала, что могла. Это могло произойти с каждым.

— В том-то и дело, что не с каждым! Со мной или ниггером это бы точно не случилось!

— Ты кого ниггером назвал, козел? — спросил Терри, буравя инженера Мастерсона злым взглядом.

— А у нас здесь что, другие ниггеры есть? — Мастерсон обвел руками поляну. На Терри он смотрел с отвращением и брезгливостью.

И когда Терри, подняв кулаки, уже шагал к Мастерсону с явным желанием прописать тому в табло, а Бенджамин с капралом Стокфордом и сержантом Тромбли собирались разнимать потасовку, до их ушей донеслось нечто из ряда вон выходящее.

Они услышали смех. Посмотрев вниз, все пятеро обнаружили Ханджи, которая все так же лежала на земле и смеялась. С каждой секундой ее смех становился все более громким и истеричным. Она стеклянными глазами пялилась в ночное небо и беспричинно угарала.

— Ха-ха-ха! А-ха! — не контролируя себя, Ханджи поджала к животу колени и обхватила за ноги стоявших рядом парней.

— Бля, она что, в конец ебанулась? — ошарашенно спросил Стокфорд, глядя на Ханджи, которая очевидно словила припадок.

— Пиздец, почему меня окружают одни придурки... — Мастерсон оторопело смотрел на девушку, уже совершенно ничего не понимая.

— Так! Отставить балаган! — скомандовал сержант Тромбли, после чего подошел к Ханджи и стал тащить ее за руку. — Поднимите ее на ноги, приведите в себя и помогите собрать ее снаряжение. Мы и так уже потеряли минут десять на эту канитель. Хрен с ним, с вепрем. И вообще, мы спецназ, или где?

***

Раздраженно бубня себе под нос ругательства, адресованные здешним проливным дождям, Бенджамин потуже затянул капюшон кителя. Несмотря на то, что весь его отряд отдыхал, а сейчас именно ему было поручено нести двухчасовое дежурство, парень решил для начала заняться кое-чем другим, более важным.

Добыв очередные письма-послания от командования, курсанты решили устроить ночлег прямо в чаще джунглей, где кроны тропических акаций переплетались особенно тесно, создавая импровизированную крышу, более-менее сносно защищавшую от проливных дождей. Для удобства отдыхавших оборудованная из жухлой травы и папоротниковых листьев лежанка располагалась под основанием большого и толстого фикуса, прямо между корнями, образуя своеобразную землянку. В качестве дополнительной защиты от дождей было решено отломать с соседних деревьев ветки с наиболее широкой листвой. Таким образом, они были наложены густым слоем над ямкой, образуя подобие еще одной крыши. И когда Бенджамина растолкал капрал Стокфорд, дабы передать вахту и самому хоть немного подремать, то парень заметил, что в лагере не хватает одного человека. Мастерсон все также беззаботно храпел рядом, обняв во сне винтовку и периодически бормоча какую-то бессвязную чушь. Рядом с инженером спали Тромбли и Терри, примостившись под корнем акации. И черт бы с ними, но также Бенджамин помнил, что практически у самого основания фикуса, поджав под себя колени и спрятав половину головы за воротник, дремала Ханджи.

Однако в данный момент ее тут не было.

Поэтому когда Стокфорд сдал вахту, Бенджамин поинтересовался у него, где сейчас девушка. Тот лениво промямлил, что она свалила еще час назад, махнув рукой куда-то на север, в чащу джунглей. На вопрос, зачем ей было покидать лагерь, капрал в грубой форме заявил, что ему чуть более чем плевать. «Если она заблудится, и ее сожрет какой-нибудь тигр или питон, то я уж точно не стану по ней горевать. К тому же не придется делить пайку с этой полоумной.» — раздраженно бросил Стокфорд, поудобнее укладываясь на лежанку. Недовольно покачав головой, Бенджамин покинул их импровизированное «убежище», и направился разыскивать рыжеволосую.

Ему было, о чем с ней поговорить.

Поведение Стоунбридж за проведенные в Брунее несколько дней кардинально отличалось от того, что он уже привык видеть последний месяц.

Покинув лагерь и пройдя около полусотни метров в сторону джунглей, Бенджамин нашел, что искал. Облокотившись спиной о крону тропической пальмы, Ханджи сидела в луже грязи, нисколько не беспокоясь о запачканных брюках и ручьях дождевой воды, стекавшей с листьев дерева прямо ей на голову.

— Привет, Хан. С тобой все в порядке? — спросил подошедший Бенджамин.

Девушка не обратила никакого внимания на Бенджамина, продолжая отстраненно пялиться куда-то вдаль.

— С чего ты вдруг решил, что со мной что-то не в порядке?

— Ну, — Бен замялся, — Последние пару дней ты тише чем обычно. Да и твой припадок на поляне... испугал меня.

— Вот оно что... Ну прости.

— Не парься. — парень присел перед Ханджи и попытался посмотреть ей в глаза, но та никак не отреагировала. — Я понимаю, что в тебе, как и в нас всех, накопилось достаточно стресса, и каждый избавляется от него по-своему. Я бы не удивился, если бы Терри вдруг полез на пальму искать там бананы или кокосы с голодухи.

— Слушай, тебе больше пристать не к кому? — огрызнулась Ханджи, не проявляя к рассуждениям парня никакого интереса.

— Та ладно, не бери в голову. Это я так... — Бенджамин не знал, как выразить свои мысли так, чтобы одновременно не обидеть Ханджи, и чтобы та его поняла.

— Тогда чего ты от меня хочешь? — на этот раз девушка перевела свои глаза на Бена. В них не было ничего кроме отстраненности и раздражения.

— Буду честным... мне тяжело на тебя смотреть.

— Тогда в чем проблема просто не смотреть на меня?

— Черт... — Бен и не знал, что ответить на такой, казалось бы, простой вопрос. Ведь с одной стороны Ханджи полностью права. Они с Беном — ни разу не близкие люди и даже не друзья, и его нисколько не должно интересовать, что с ней происходит. Но вот с другой стороны, они оба — сокурсанты и товарищи, хотят они этого или нет. Ее поведение кардинально изменилось после прилета в Бруней, а ведь с того момента прошла уже почти неделя. Парень здраво рассуждал, что любое отклонение от нормы ее поведения может сказаться на ее эффективности, и — в том числе — на эффективности их отряда в целом. И сказаться отнюдь не в хорошую сторону. Случай с вепрем — тому пример.

— Переживаю я за тебя, вот что. Мне не нравится, что ты в последнее время сама не своя. И мне непривычно видеть, что твой неиссякаемый запал просто взял и исчез. Если раньше ты была задорной бой-девкой, то теперь ты похожа на калеку с ПТСР.

— Ох... я не хочу об этом говорить. Пожалуйста, уйди. — Ханджи посмотрела на парня так, словно умоляла его оставить ее одну, пока не случилось нечто непоправимое.

— Ты уверена? — переспросил Бенджамин. — Не подумай, я не навязываюсь, просто вряд ли кто-то кроме меня захочет сознательно заговорить с тобой первым. И уж тем более проявлять к тебе сочувствие.

— Это ты так пытаешься завуалированно сказать, что я должна испытывать к тебе благодарность уже просто потому что ты заговорил со мной? — в голосе Ханджи послышались нотки гнева.

— Да нет же...

— Просто скажи прямо, что тебе нужно. Или оставь меня в покое.

— Я уже сказал, что мне нужно. Я хочу понять, что с тобой произошло... и помочь тебе всем, чем смогу. — честно признался Бен. На это рыжеволосая лишь отмахнулась от него и снова отвела взгляд в сторону.

— Ничего не произошло. Все в порядке. А если бы и произошло, то ты уж точно никак тут не поможешь. Я и сама справлюсь.

— Ага, конечно. Пускай ты и умеешь стрелять и драться, но врать — точно не твой конек. — поняв, что обычными способами девушку не разговорить, Бенджамин решил «поддеть» ее.

— Я не вру. Со мной действительно все в порядке.

— Снова врешь.

— Ладно, хорошо. Да, черт побери, я вру. Но как ты собираешься мне помочь?

— Ну, для начала было бы неплохо узнать, что именно с тобой произошло, что ты резко стала раздражительной, молчаливой и угрюмой. Дыма, как говорится, без огня не бывает.

Ханджи непонимающе посмотрела на Бенджамина.

— А с учетом того, что такой ты стала после нашего прилета в Бруней... то это «что-то» произошло с тобой во время увольнительного.

Бенджамин ухмыльнулся, мысленно обрадовавшись собственной догадке. Однако на девушку это произвело совершенно противоположную реакцию. Вместо того, чтобы начать ругаться, ее взгляд на несколько секунд остекленел. Картина рождественского вечера снова во всех красках предстала перед Ханджи.

-... Да. Это правда. — сказала та потухшим голосом.

— Ну вот, уже близко. И что же такое ужасное должно было произойти, что оно выкосило тебя из реальности? Даже когда капитан заставил тебя тогда отжиматься в чем мать родила перед всей ротой на плацу, ты и то не вела себя так. Вместо того, чтобы огрызаться и строить из себя недотрогу, ты проявляла злость и желание набить и капитану, и тому придурку Дуэйну рожи.

— Ты правда хочешь узнать, что произошло?

— Если это поможет мне лучше понять тебя, то да.

— Ну ладно. Мой парень, без пяти минут жених трахает мою лучшую подругу. — сказала Ханджи совершенно беспристрастным тоном. — Или, скорее, это она его трахает. Хотя, мне кажется, это уже не важно.

Сначала Бенджамин не понял, что Ханджи только что ему сказала. Однако через несколько секунд до него дошло, и он осознал, что только что натворил.

— Черт... прости. Я и подумать не мог, что все... настолько... — Бен понял, что сейчас повел он себя, как последняя сволочь.

— Проехали. Не извиняйся, ты ни в чем не виноват. Просто обидно, что все случилось именно... так.

Дальше Ханджи уже не могла говорить, так как к горлу снова стал подбираться предательский ком, в носу защипало, а глаза увлажнились. Спустя несколько секунд обескураженный Бенджамин лицезрел, как слезы бесшумными ручьями текут по лицу Ханджи.

Она даже не пыталась это скрыть. Ей было абсолютно все равно, что подумает Бен или кто-то из взвода, если увидит ее. Все, что Ханджи сейчас хотелось — это чтобы ее оставили в покое.

Впрочем, Бен решил поступить следующим образом: вместо того, чтобы молча уйти и оставить девушку в таком состоянии, он наоборот подсел рядом. Проследив за ее отрешенным взглядом и убедившись, что ей абсолютно безразличен его жест, парень полез рукой в потайной карман кителя и выудил оттуда помятую, скрученную из газеты махорку. Но уже будучи готовым чиркнуть спичкой и подкурить, что-то мимолетно пронеслось в голове Бена, и подумав, он решил все-таки спрятать курево, дабы не действовать девушке на нервы.

— Я так понимаю, ты была очень близка и с ним, и с подругой? — спросил Бен настолько обыденно, насколько было возможно. Однако внутри он уже в тысячный раз обругал себя за столь глупую недальновидность.

— Да... была. — прошептала Ханджи, лишь бегло зыркнув в сторону парня. Ее глаза не выражали ровным счетом ничего, в них не было и намека на осуждение, что он решил остаться и продолжить разговор. Все, что он смог различить — это блеклость и смирение.

— И ты даже не догадывалась о том, что твой парень был не так чист, как казался? — Бен приложил все усилия к тому, чтобы этот вопрос прозвучал не как упрек, а как проявление искреннего интереса.

— Нет, не догадывалась. Я просто не замечала всего этого. Вспоминая сейчас все те разговоры с Джессикой, что между нами были, теперь я понимаю, что скрывалось за ее словами. А ведь мы были подругами еще со средней школы, задолго до того как Ричард обратил на меня внимание...

— Ну получается, что эта Джессика — та еще мразь. — прямолинейно сказал Бен. Не будучи дураком, он сразу понял, кем именно являются упомянутые сокурсницей люди.

— Я... не знаю. Она была моей единственной подругой, которая всегда общалась со мной на равных. Без нее мне было бы намного труднее находить с людьми общий язык. И она никогда не делала мне ничего плохого. По сути, если бы не она, то я так и осталась бы замкнутой девочкой-аутсайдером, которая боится лишний раз даже время спросить без разрешения. Поэтому Джесс для меня — почти что сестра. И я благодарна ей за все, что она для меня делала. В том числе и за то, что она открыла мне глаза.

— В каком смысле она «открыла тебе глаза»? — переспросил Бен, не до конца поняв мысль Ханджи.

— Пускай теперь мне кристально ясно, что она подначивала меня поступить на службу в армию только для того, чтобы настроить моего парня против меня, но тем не менее именно благодаря ей и ее поддержке я решилась последовать за мечтой и пробивать себе дорогу в Службу. Если бы не она, то я бы не решилась признаться отцу и парню в том, что питаю безграничный интерес к военному делу.

— То есть твоя лучшая подруга просто взяла и предала тебя, а ты ее еще и оправдываешь? — Бенджамин сам не заметил, как в его голосе прорезалось искреннее возмущение. Ему все это казалось абсолютно нелогичным бредом. Он никогда не смог бы простить предательство и измену, даже несмотря на все прошлые заслуги этого человека. И слушая то, как Ханджи спокойно это оправдывает, Бен чувствовал, что все больше и больше испытывает праведный гнев. Во-первых, это был гнев за то, что это уже — верх наивности и доверчивости, практически переходящей в несвойственную взрослой девушке глупость. Ну а во-вторых, Бена крайне злило то, как подло и вероломно эта самая Джесс воспользовалась доверчивостью своей лучшей подруги ради личной выгоды. Такие люди должны гореть в отдельном кругу Ада. Уж чего, а предательства Бенджамин никому и никогда не прощал.

— Можно и так сказать. Сама не знаю, почему я это делаю. Наверное потому что не верю, или не хочу верить в то, что она сделала. Какая-то часть души заставляет меня верить, что это все — шутка. Что она не могла настолько подло поступить.

— Как я понял, она сыграла на твоем интересе к военщине и вынудила этого самого Ричарда, который твой парень, пойти налево. То есть ему не сильно нравилась идея иметь девушку-солдафона?

— Конечно. Кто в здравом уме будет встречаться с женщиной, которая без ума от оружия, военной формы, боевых искусств и всего такого?

— Тогда зачем он выбрал именно тебя, зная о твоих, кхм, вкусах?

— В том-то и дело, что он не знал. Я просто скрывала это от него до последнего момента. Наверное, это и было моей главной ошибкой. — Ханджи глубоко вздохнула, уперев подбородок о колено и вытерев слезы. — Он узнал об этом только когда мы уже закончили школу и собирались поступать в университет. Тогда-то все и вскрылось, потому что высшему образованию я предпочла полтора года контракта в мотопехоте, и это я уже никак не могла утаить от Ричарда. Тогда-то и начались первые скандалы, потому что он никогда не уважал ни армию, ни тех кто в ней служит.

Бенджамин не знал, что сказать. Теперь, узнав за последние несколько минут о Ханджи гораздо больше, чем он изначально хотел, он и сам не заметил, как его лицо помрачнело, а на душе заскребли кошки. Казалось бы, его нисколько не интересовала личная жизнь ни одного из сокурсников, включая и Ханджи. Привыкнув всю жизнь быть самим по себе и выживать в одиночку, Бен не понимал, почему он сейчас испытывает к Ханджи такую вещь, как сопереживание. Хотя, если подумать, то у него все-таки было одно предположение, которое он старательно избегал и не хотел признавать.

Разгадка была проста: за последний месяц Бен проникся к этой неугомонной, взбаламошной и чудаковатой выскочке. Но проникся чем? Уважением? Жалостью? Симпатией? Бенджамин не мог ответить на этот вопрос. Факт заключался в том, что он видел, как Ханджи сквозь боль и усталость преодолевает изнурительные физические испытания. Как, сжав зубы, терпит постоянные издевательства и извращенные унижения сокурсантов и вышестоящего руководства. Как бесстрашно она ведет себя во время своего первого прыжка с парашютом. Как она напоила весь взвод на горе Пен-И-Фан с помощью украденного патрона. Как она, глупая, простоватая, наивная дурочка умудрилась преуспеть там, где этого не смогли сделать целых две сотни крепких и здоровых мужиков.

— Все чаще мне кажется, что только я одна во всем виновата. Что будь я нормальной, то всем вокруг было бы только лучше и проще. — задумчиво протянула Ханджи, посильнее натянув капюшон на голову.

— А в чем именно ты виновата? — сердито поинтересовался Бен. Он стал ощущать, что все больше и больше злится от «самобичевания» сокурсницы.

— В том, что не будь я настолько зацикленной на этой самонадеянной мечте, я не растоптала бы в пух и прах отношения с отцом и не вынудила бы Ричарда изменить мне. Не пойди я наперекор всему, чему только можно, я была бы сейчас прилежной дочерью и хорошей девушкой. Возможно, даже хорошей невестой и женой в недалеком будущем. А еще студенткой престижного университета с гарантированной работой и хоть каким-то куском хлеба в кармане. Господи, какая же я дура...

— Да блять, может ты уже перестанешь?! — резко вспылил Бенджамин, который уже не мог сдерживать в себе всю злобу и раздражение. — Какого хера ты сидишь сейчас и ноешь о том, как все дерьмово?

— Что? — Ханджи, словно ее внезапно ударили в живот, испуганно обернулась на парня. Он смотрел на нее, со злостью насупив брови и сверля ее прожигающим взглядом.

— Я о том, что ты правильно подметила. Ты сейчас не на университетской кафедре, зубаря десятки конспектов и лекций, и не на кухне своего парня, готовя ему сэндвичи с пивом по первому требованию. Ты, черт побери, сейчас сидишь под долбаным деревом в долбаных джунглях под долбаным ливнем, хер знает где и за миллион километров от родной Англии!

— Что... что ты хочешь этим сказать? — в голосе Ханджи были отчетливо слышны стальные нотки. Она определенно удивилась такому резкому контрасту в настроении Бенджамина. И удивилась, скорее, в довольно негативном ключе, потому что ей определенно не понравилась брошенная Беном придирка.

— А то, что нельзя, блять, настолько обесценивать себя. Я послушал тебя всего минут пять, не больше, но мне этого хватило, чтобы сделать выводы! — Бен выставил перед собой ладонь, поочередно загибая пальцы. — Во-первых, твой папаша — редкостный козел, раз он забил жирный болт на собственную дочь. Во-вторых, твоя подруга — редкостная тварь, которая, считай, вонзила тебе нож в спину, и прощать ее — вершина оленизма. В-третьих, твой парень — тоже редкостный мудак, потому что его больше всего волновали долбаные понты и мнение окружающих, таких же как он понторезов. Всегда считал таких людей полными чмошниками...

— А не кажется ли тебе, что ты перегибаешь?! — тут же вспылила Ханджи, вскочив с места и испытывая инстинктивное желание ударить Бенджамина.

— Нет, не кажется. — Бен грубо перебил девушку, которая уже, не скрывая эмоций, смотрела на парня как на врага. — В-четвертых, тебе следует разуть глаза и посмотреть, где ты. Ты прошла аж до самой середины отборочной селекции. И селекции не абы куда, а в самое, черт побери, элитное подразделение во всем чертовом мире. Мало того, что тебя здесь вообще не должно быть, так ты еще и жалеешь о том, что тебе выпала такая охрененно редкая возможность стать десантником. Но нет, вместо этого ты ноешь о том, что лучше бы рожала детей и варила овсянку, как и полагается бабе, зависящей от чужого мнения. Пиздец.

От выслушивания того, что ей сейчас в красках высказывал Бенджамин, Ханджи до боли в суставах сжала кулаки, еще чуть-чуть и уже будучи готовой отправить парню сильнейший апперкот по челюсти. Каждое брошенное им слово ощущалось, словно кол, воткнутый в самое сердце.

— Да как ты вообще можешь представлять, какого это?! — закричала что было силы Ханджи. — Ты ведь — парень, мужик! Ты не можешь представить себе, что это такое — когда на тебя смотрят, как на пустое место, как на оболочку! Ты не можешь знать, как это — когда с тобой обращаются не как с человеком, личностью, а как с куклой! Как с Барби, которую можно красиво наряжать, расчесывать ей волосы, селить в роскошном доме и водить в дорогие рестораны! Но ведь согласись, никто не будет разговаривать с куклой и спрашивать у нее, чего хочет она сама? Такого человека тут же посчитали бы сумасшедшим и упекли в дурку. У тебя, уж я уверена, никогда не было проблем с подобным!

Какой-то частью, спрятанной где-то необычайно глубоко в недрах своего разума, Ханджи с ужасом для себя понимала, что Бенджамин, в сущности, был прав в своих высказываниях, от и до. Но признаться себе в этом девушка ни за что не могла. Она не хотела этого. По сути она только что выплеснула на Бена всю накопившуюся в ней злость и обиду. Чистейшую душевную обиду на деспота-отца, на мудаков-сокурсантов, на изверга-капитана, на иуду Джессику и козлину Ричарда. На Бенджамина, который заставлял ее объективно признать собственную слабость.

Как ни удивительно, но после тирады рыжеволосой Бенджамин нисколько не изменился в лице. Ханджи высказала наглому парню все, что думает о себе, о своих отношениях и об окружающих. Но парень просто стоял рядом и смотрел на нее так, словно ничего не произошло, и между ними только что произошла самая обыденная светская беседа.

— Все сказала? — совершенно спокойно спросил Бен.

— Да, все. — огрызнулась Ханджи. — Убирайся. Пошел вон. Я хочу побыть одна.

Понимая, что назойливый парашютист от нее по-хорошему не отвяжется, Ханджи просто встала, отряхнулась, подняла винтовку и уже было собиралась уйти в другое место, но парень не сильно схватил ее за локоть и придержал.

— Ты правда думаешь, что я позволю тебе переваривать все это дерьмо в одиночку?

— Да. Потому что иначе ты об этом сильно пожалеешь.

— Угрожать мне вздумала? — Бенджамин сказал это так, словно это был вызов. — Ну хорошо, давай. Заставь меня пожалеть.

Ответ последовал незамедлительно. Мгновенно выбросив из рук винтовку, Ханджи схватила Бенджамина за локоть и с силой потянула на себя. У нее это получилось, потому что парень не ожидал такого приема, но уже в следующую секунду он понял, что дело обстоит серьезно. Не дав Ханджи закончить прием, Бен свободной рукой обхватил ее за шею, а правой совершил мощную подсечку. Не удержав равновесия, Ханджи упала спиной в грязь, но так как локоть Бенджамина она так и отпустила, тот упал вместе с ней. Лежа на земле, Ханджи тут же обхватила спину парня обеими ногами, заломив его в партере. Бен резко и мощно рванул всем телом в бок, таким образом перевернувшись. Теперь Ханджи была над ним. Выкрутив локоть, он освободил захваченную руку, и не дав рыжеволосой что-либо предпринять, снова обхватил ее шею, уже двумя руками. Затем он с силой придавил ее шею о свое плечо.

Пускай Ханджи и знала несколько хороших приемов, и будь она в трезвом рассудке, Бенджамину пришлось бы изрядно поднапрячься, но сейчас ее разумом овладевал чистый гнев. Бен ни в коем случае не собирался вредить девушке или причинять ей боль, но он понимал, что из нее было необходимо буквально выбить дурь.

Ханджи отчаянно пыталась выбраться из удушающего захвата, со всей силы пиная Бенджамина коленями в район почек и лупя кулаками ему по животу. Бен стойко терпел все болезненные удары, и хватку не отпускал. Через какое-то время девушка начала хрипеть, а ее удары становились все более медленными и вялыми.

Поняв, что пора, Бен отпустил шею Ханджи. Она так и осталась лежать на парне и тяжело дышать, не убирая голову с его плеча.

— Ви... Видишь? — с рваным вздохом произнесла девушка. — Я даже... в этой дурацкой драке... проиграла.

— Сохраняй ты холодный рассудок, я бы сильно в этом засомневался. — сказал Бенджамин, ободряюще похлопав Ханджи по спине. После этой непродолжительной борьбы оба были полностью покрыты грязью, их волосы спутались в твердые комки, но в тот момент никого это не волновало.

— Бенджамин...

— Да, Ханджи?

— Помнишь... когда мы втроем вместе с Терри выходили на перрон Херефорда... я сказала, что одолела бы Дуэйна и его шайку, если бы у меня не ныло плечо... и потом вы у меня спросили, почему оно болит?

— Кхм... да, припоминаю. — Бенджамин действительно вспомнил тот момент. Тогда они втроем были одеты в самую обычную гражданку, и беспечная улыбка Ханджи раздражала серьезно настроенного Бена. Но теперь он был готов видеть ее такой каждый день, лишь бы только не видеть больше ее слез.

— Хочешь знать, почему у меня тогда болело плечо?

— ... Да. Хочу.

— Оно болело оттого, что за две недели до отборочного курса в меня стреляли, и автоматная пуля прострелила его по касательной.

Бенджамин, неверяще поджав губы, приобнял Ханджи, и приподняв ее над собой, посмотрел ей в лицо. Она смотрела на него, и в ее глазах читалась искренняя боль.

— Ты ведь наверняка слышал про перестрелку на Пикадилли?

— Да, я смотрел про это по новостям. Стой. Ты хочешь сказать, что... — Бенджамин не успел договорить, так как Ханджи его перебила:

— Именно. В тот момент я прогуливалась по городу вместе с парнем и подругой, и я совершенно случайно увидела, как у машины мистера Бейли крутился какой-то тип с пистолетом. Я сначала подумала, что это был обыкновенный грабитель, и подкравшись к нему сзади, я его вырубила. Но оказалось, что у него были дружки, караулящие в переулке. Они оттуда выскочили и начали стрелять и по мне, и по машине. Я успела укрыться за машиной, но пуля из «а-эрки» пробила мне руку. Я в панике отстреливалась из пистолета как могла. К счастью, мистер Бейли успел нажать тревожную кнопку, и нас спасли подоспевшие полицейские.

Бенджамин глядел в лицо Ханджи, и чем больше она рассказывала, тем больше он не верил своим ушам.

— В благодарность за то, что я его спасла, мистер Бейли пообещал пропихнуть меня в САС. И именно благодаря ему я здесь.

— Это... это просто... невероятно. — только и смог выдавить из себя ошарашенный Бенджамин.

— Но и это еще не все. — сказала Ханджи, положив голову парню на грудь. Уже через секунду до Бена донесся всхлип. А затем еще один, и еще.

— Отстреливаясь, я попала в тех двух налетчиков. Первый выжил, а вот второй... нет.

После этого Ханджи, окончательно поддавшись эмоциям, разрыдалась. Она обняла Бенджамина и плакала до тех пор, пока сил на всхлипы уже не осталось. Все это время Бен так и лежал, осознавая только что услышанное.

— Я убила человека, Бен. Понимаешь? На моих руках чья-то кровь, и мне уже никогда ее не отмыть. Я — убийца. Представитель спецслужб запретил мне рассказывать об этом кому-либо, но... я доверяю тебе. И если даже ты не сможешь понять меня... то никто не сможет.

Слушая это искреннее признание, Бенджамин и представить себе не мог, через что Ханджи довелось пройти, чтобы оказаться здесь. Это не шло ни в какое сравнение с тем, что он предполагал о ней в самом начале курса. А вспомнив о том, как хладнокровно и отчужденно он разговаривал с ней все это время, как пренебрежительно рассуждал о ее заслугах... парень мысленно обматерил себя, как последнего ублюдка.

Бенджамин никогда и никого не убивал. Он всегда уверял себя в том, что если придется — он и бровью не поведет, и уверенным движением сделает все, что нужно. Он дважды был в «горячих» командировках, но максимум что он там делал — это охранял тыловой аэродром и сопровождал гуманитарные конвои. Не это Бенджамин считал своим призванием. У него чесались руки показать всем, чему он научился, и на что он способен. Пускай Бенджамин и не говорил этого вслух, но он испытывал гордость, будучи «красным дьяволом», элитным солдатом британской армии.

Теперь же Бенджамин понимал, что все это — конченая чушь и полнейший бред. На его груди сейчас плакало живое олицетворение суровой и беспощадной реальности. Можно сколько угодно уверять себя, что живой человек ничем не отличается от фанерной мишени, но когда дело действительно дойдет до убийства человека... Бен понял, что это будет гораздо сложнее, чем он когда-либо себе представлял.

— Мне никогда не доводилось убивать... поэтому я представить не могу, каково тебе сейчас. — Бенджамин старался держать свой голос твердо и уверенно. — Однако я могу точно сказать, что те ирландские подонки, которых ты подстрелила... они все заслужили по пуле.

Бенджамин опасался, что сейчас Ханджи снова вспылит и начнется новая волна истерики, но этого не случилось.

— Ты... защищала свою жизнь. А также и жизнь того парламентера Бейли. Ты совершила... подвиг, победив... превосходящего тебя во всем противника. Если Бог и существует, то он точно не станет наказывать тебя за то, что ты отправила отпетого грешника на небесный суд. Тем более, что ты сделала это не по прихоти или из-за желания убивать... а потому что у тебя не было другого выбора. Либо ты... либо тебя.

После этого Бенджамин выждал небольшую паузу, чтобы проверить состояние девушки. Та все также лежала на его груди, однако больше она не плакала.

— И да... Ханджи?

Девушка приподняла голову и посмотрела на Бенджамина. В ее взгляде читалось смирение и спокойствие. Видя это, Бенджамин решил разыграть свой последний козырь, добавить последнюю недостающую деталь в паззл их с Ханджи отношений.

— Мне следует извиниться перед тобой. Извиниться за то, что я был непозволительно груб перед тобой. Возможно, я...

Договорить фразу Бенджамин не смог, потому что Ханджи резко прикрыла ему рот ладонью и, вглядевшись куда-то вперед, приподнесла к губам указательный палец.

— Тш-ш!

В следующее мгновение Ханджи отпрянула от парня, и положив на бедро с ножнами ладонь, левой рукой указала на место впереди себя. Бенджамин незамедлительно повернул голову, и оторопел.

Вепрь. Тот самый вепрь, за которым они охотились этим вечером. Те же размеры, те же едва начавшие прорастать клыки, та же вспоротая рана на боку. Однако на сей раз в его узких, налитых кровью глазках был не страх, а свирепость.

Сделав пару шагов назад, зверь встал в стойку и издал короткий рык.

Ханджи и Бен успели лишь в последний момент слезть друг с друга и перекатиться в разные стороны. Вепрь пронесся между ними, однако своим правым клыком тот смог задеть бедро девушки и распороть его. Пытаясь вытерпеть боль и не обращать внимания на ранение, Ханджи выхватила штык-нож, и пока поросенок не развернулся на второй заход — навалилась на него, зацепив руками толстое брюхо. Не медля ни секунды, она принялась наносить животному яростные колотые удары. Подоспевший Бенджамин, точно также с ножом в руке, схватил вепря за левое копыто, а сам стал колоть его туда, где предположительно должна быть шея. Не желая терпеть такое живодерство, вепрь истошно взвигнул и принялся что есть силы лягаться, брыкаться и рваться вперед. Ханджи и Бен изо всех сил старались не отпускать его. Они просто не могли допустить, чтобы зверь снова убежал.

Впрочем, с каждой новой раной рвение вепря становилось все более слабым, а брыкания — все более вялыми. Ханджи, взбалмошная резким приливом адреналина, продолжала колоть животное до тех пор, пока чьи-то могучие руки на заломили ей запястье и не оттащили в сторону.

— Все, хватит! Успокойся, Хан!

В этот же момент мимо нее пробежало несколько человек, которые тут же навалились на вепря и обрушили на него целый град ножевых ударов. Не имея никакой возможности сдюжить против целой толпы сильных и мощных людей, вепрь сдался, и в последний раз занюхнув свежего воздуха, испустил дух.

— Вот это да. Это вы его так, вдвоем? — спросил скрутивший Ханджи человек. Повернув голову, девушка увидела, что ее держал Терри. Штык-нож он предусмотрительно выбил из ее руки, чтобы она ненароком не порезала и его в кураже.

— Да. Он сам на нас вышел. Вы вовремя подоспели. — сказала Ханджи и, дернув ногой, тут же получила новую порцию боли, отчего злостно зашипела и положила освободившуюся руку на бедро.

— С тобой все в порядке? — обеспокоенно спросил Терри, присев рядом с девушкой. Но заметив, что на ее покрытой грязью ноге появился новый, багровый оттенок крови, тот понял, что Ханджи поранилась.

— Жить буду. — Ханджи попыталась встать, несмотря на пылающее огнем бедро. Сжав зубы и мысленно выругавшись, она наблюдала, как остальные ее сокомандники подхватывают тушу животного и помогают подняться Бенджамину. Но ей было наплевать на эту боль. За проведенным с Бенджамином разговором и этим коротким, но яростным боем с вепрем она начала ощущать новое, неизведанное ранее чувство...

***

До лагеря Ханджи несли практически на руках. Войдя в положение девушки, парни не стали церемониться, и подхватив ее, мигом понесли к своей импровизированной землянке. Мигом распалив костер, Терри вместе с Бенджамином усадили Ханджи прямо перед пламенем, чтобы ее ярко освещало пламя. И пока остальные разделывали тушу вепря, Терри и Бен стали осматривать ранение подруги. Оказалось, что недоразвитый клык вепря не задел ничего жизненно важного, и сама рана оказалась неглубокой. Медикаментов у отряда не было, даже банального бинта со жгутом недоставало. Это было проблемой. Но по мнению Бенджамина, к любой проблеме можно найти решение, если как следует подумать.

Способ, как лечить рану Ханджи, нашелся быстро. Прижигание. Достав штык-нож, Бенджамин несколько минут подержал его над пламенем, пока лезвие не обрело ярко-алый цвет. Аккуратно стянув с девушки одну штанину, Терри приобнял рыжеволосую за плечи, и сочувственно протянул ей свой подшлемник. Так как в джунглях было не так уж и холодно, негр ни разу его не надевал, поэтому тот был относительно чист. Не имея других вариантов, Ханджи поблагодарила приятеля, и зажала кусок ткани меж зубов. Встретившись взглядом с сидевшим напротив Беном, она лишь коротко ему кивнула, понимая всю необходимость этого действия.

Выдохнув, Бенджамин за неимением жгута сначала снял с себя ремень, и крепко затянул его на бедре Ханджи. Затем он очень медленно поднес раскаленное лезвие штык-ножа к ране, до которого оставалось не больше десяти сантиметров... а потом одним, резким движением приложил лезвие о саму рану. Через мгновение на всю округу джунглей раздалось протяжное, болезненное мычание. Разделывавшие вепря сокомандники понимали, насколько хреново сейчас рыжеволосой, но поделать они ничего не могли. Бенджамин держал нож около десяти секунд, пока окончательно не убедился, что рана достаточно крепко прижглась, и лишь только затем убрал лезвие.

— Вы были правы, капитан. Находчивости им не занимать.

— Я же говорил, Джейк, что рано или поздно они будут вынуждены думать неординарно. Кстати, Каннингем, как обстоят дела у твоих?

— Они уже четыре с половиной часа ищут послание, хотя оно все это время лежало у них буквально под носом. Судя по всему, триангуляции никого из них не учили. Ночью они точно хрен что найдут без ориентиров, так что у них опоздание минимум на полсуток. Ставлю свой израильский бронежилет, что они потеряются и выйдут за пределы зоны. Наблюдать за ними — это самый настоящий испанский стыд. Почему именно Тернеру доверили сопровождать отряд Стоунбридж?

— Потому что, Дэниел, ты всегда гремишь, как слон в посудной лавке, и тебя даже глухой услышит за километр. В случае со Стоунбридж нужен более деликатный подход. Кстати, чем они занимаются сейчас?

— Только что закончили обрабатывать ее бедро. Хорошо, что они не додумались прижигать рану порохом. — прошептал лейтенант Тернер, подкручивая кратность на своем тепловизоре и немного подергав затекшими ногами. Все-таки сидеть несколько часов на довольно тонкой ветке акации — не самая приятная вещь. — Сейчас они жарят мясо и радуются.

— Пусть радуются. Заслужили. — с той стороны радионаушника донеслась хвалебная усмешка. — Будь я на их месте — я бы уссался от счастья. Свинина для питающегося подножным кормом солдата — это просто подарок божий.

— Только если этот бог — не Аллах, ха-ха!

— Когда я сам проходил отбор еще в семьдесят девятом, мой товарищ-мусульманин как-то с голодухи попросил меня поделиться с ним консервированной свининой. Я спросил, не обидится ли на него Аллах за такое богохульство, на что он, отмахнувшись, ответил «а, Аллах далеко, аж в самой Мекке. Западло ему будет следить так далеко за каким-то Фархадом». Кстати, Джейк, что сейчас делает Стоунбридж?

— Сидит перед костром. Тромбли только что поделился с ней первым прожаренным куском мяса. Если я правильно прочитал по губам, то они решили, будто она изначально покинула лагерь, чтобы выследить и поймать сбежавшего вепря, и прониклись к ней уважением.

— Кхм. А как она сейчас выглядит?

— На ней надет китель, распоротая штанина перевязана подшлемниками, экипировка лежит...

— Джейк, ты меня не понял. Опиши ее лицо, эмоции.

Этот приказ озадачил лейтенанта Тернера. Сменив тепловизор на бинокль, снайпер прильнул к линзам и с внутренним недоумением стал детально рассматривать Ханджи. К счастью, она сидела почти что напротив лейтенанта, поэтому рассмотреть ее лицо не было проблемой. А страха, что его заметят, Тернер не испытывал. В конце-концов, между ними было не менее трехсот метров, а сам снайпер был облачен в маскировочный халат и занимал позицию на ветке на высоте третьего этажа.

— Нашли, кого спрашивать за эмоции. — в наушнике раздался смешок Каннингема. — Если я — слон в посудной лавке, то Тернер — мраморная статуя!

— Она... улыбается. — лейтенант проигнорировал подколку товарища, сосредоточившись на приказе капитана. — Не сильно, но зато... искренне, что ли. Похоже, что ее реабилитация в глазах сослуживцев подняла ей настроение. Нет, стойте... теперь она толкнула в бок Брайта, поделилась с ним половиной своего стейка, и... засмеялась. Не похоже, чтобы это был очередной припадок.

— Не думал, что она так быстро придет в себя после Рождества. Тем более, капитан, вы же видели, как она выбросила те часы за полторы штуки? Это насколько нужно ненавидеть все вокруг, чтобы так сделать?

— Она ненавидит не все вокруг, а в первую очередь — саму себя. В ней сейчас идет недюжинная психологическая борьба. За столь короткое время на ее долю выпало слишком много дерьма.

На том конце радио было слышно, как капитан чиркнул зажигалкой, а затем несколько раз крепко пыхнул сигаретой.

— Вы сами прекрасно знаете, она убила человека. Застрелила ирландского ублюдка-боевика. Дьявол, да ей же только девятнадцать лет, ей даже меньше, чем моему младшему сыну. Она ведь еще — ребенок, черт побери! Ну сами подумайте, что это за нахер такое? То же мне, боец специального назначения, мать вашу. Хотите сказать, вы бы не обоссались от страха, если бы по вам стреляли из трех автоматических стволов, а из оружия у вас только сраный «Глок»?

— Пиф-паф, я — крутой чувак в красивой снаряге и с элегантным автоматиком, я неотразим. Почему Стоунбридж за все это время никто не сказал, что работать в спецназе — это не только делать красивые фоточки в «Инстаграме» и участвовать в пышных парадах? Что для нас тут, как бы, ловить пули и мочить козлов — это обычный уклад жизни. — раздраженно пробубнил Каннингем.

— Я тебе богом клянусь, именно такие мысли у нее были до всего этого дерьма. А теперь, видя ее характер насквозь, я прекрасно понимаю, что она никогда не забудет, как застрелила человека в свои неполные девятнадцать, и вряд ли в обозримом будущем простит себе это. Да даже я совершил первое убийство только в двадцать два, и то я уже был к тому моменту психологически подкован и готов, и угрызений совести почти не испытывал. Блять, а ей я реально сочувствую, мне ее правда жаль. Взять на душу такой грех, в таком возрасте, едва закончив школу, попав в самую гущу этого политического говноворота...

— А если добавить к этому еще и то, что намедни ей и вовсе рога наставили...

— Дэниел, как считаешь, ты бы смог адекватно воспринимать реальность, если бы в течении одного месяца ты поучаствовал в своей первой в жизни перестрелке, убил террориста, словил пулевое, подвергся коллективным издевательствам, а потом и вовсе узнал, что самые близкие тебе люди уже долгое время поебываются за твоей спиной?

— При всем уважении, капитан, я бы сначала убил изменщика, потом вас, ну а затем — и себя.

— А я скажу даже больше. У Стоунбридж и мысли не возникает, что она здесь только из-за махинаций этой скользкой мрази Бишопа, наверняка имеющей на нее какие-то свои, корыстные планы. Бедная девочка.

— Капитан, к слову о Бишопе. Я конечно понимаю, что вести беспрерывную слежку за Стоунбридж — это наша задача по предотвращению возможных покушений на нее... но неужели вы правда думаете, что он действительно отдаст приказ убрать ее прямо во время курса?

— Я ничего не думаю. Но я более чем уверен, что Бишоп как-то связан с «Истинной ИРА». Неспроста Уолкер с Салливаном упомянули его полгода назад, на парковке, а также неспроста Бишоп приказал морпехам валить их на поражение. А почему? Чтобы они не разболтали его грязных секретов. И если предположить, что Бишоп действительно связан с ирландцами, то они в любой момент могут заставить его подать им голову Стоунбридж на золотом блюдечке, дабы отомстить за подстреленных ею мужиков на Пикадилли...