Кто рискует - тот побеждает

И потом меня спросили: "что вы чувствовали, когда стреляли в террориста?". А я им и ответил: "отдачу". - из интервью с Джоном Макалисом, ушедшим в отставку десантником SAS.

Несколько дней спустя

— Ну что, Эдвард? Как тебе курсанты? — с любопытством спросил полковник О'Даннат. Он и капитан Картер сейчас неспешно прогуливались в сторону жилых казарм, дабы проверить, насколько их подопечные готовы к испытаниям нового дня. Мороз будничного утра встретил обоих офицеров завывающей стужей. Пускай последние пару дней снега и не было, но зато температура воздуха была неимоверно низкой для здешной местности.

— Как земля, Джеймс. Среди них есть как имбецилы, так и вполне достойные кандидаты. Намного интереснее моего предыдущего набора, кхм.

— Но ты ведь прекрасно понимаешь, кого именно я имел ввиду, не так ли?

— К сожалению, да. — Картер устало выдохнул.

— И как она тебе, а? Тот факт, что она продержалась здесь уже больше одного дня — это не более чем случайность? — О'Даннат заинтересованно посмотрел на товарища, меланхолично выпускавшего клубы сигаретного дыма через нос.

— Скажу тебе так, в моей практике еще не было курсантов с сиськами.

— Все бывает в первый раз, дружище. Ну а если серьезно, то что ты о ней думаешь?

— А что я могу о ней думать, Джеймс? — Картер вперил в полковника пристальный взгляд, отчего тому стало не по себе. — Я все еще не могу поверить, что это все — взаправду. Я знал, что семья у нее невероятно консервативная, и военных там — аж до пятого колена, если не дальше. А ее я, можно так сказать, знаю еще с ребячества. Впервые мы встретились, когда ее дед, майор Стоунбридж, приезжал в Стирлинг-Лайнс отметить 50-летие полка, и заодно взял с собой внучку — поглазеть на самолетики и танчики. Увы, во вторую нашу встречу обстановка была не такой счастливой...

— Ты случаем не о ...?. — начал было полковник, но осекся и передернул плечами так, словно пытался отбросить неприятные воспоминания.

— Да, я о похоронах майора, — сказал Картер, отведя взгляд куда-то влево. — Я помню, как она стояла в черном платьице и держала в руках фотографию деда. Ей было тогда, вроде бы, восемь или девять. Как мне удалось запомнить? А так, что если ты еще не полностью пропил свою память, Джеймс — то ты должен знать, что именно я, тогда еще лейтенант, был одним из тех, кто нес гроб майора, кто провожал его в последний путь, и мог видеть лица всех, кто был рядом. Ее лицо было грустнее всех.

— Вечно ты со своим «пропил», «пробухал», «просинячил». Надоело уже. — полковник раздраженно отмахнулся от капитана. Но уже спустя пару секунд, снова подобрев, тот сказал:

— Очевидно, она безмерно уважала своего деда. Да и немудрено, ведь его в принципе уважали все, кто был с ним знаком. Майор Стоунбридж был железным мужиком, упокой Господь его душу.

К этому моменту оба офицера уже стояли у двери нужной им казармы, но перед тем как войти, Картер суровым взглядом посмотрел на приятеля и спросил:

— И как ты думаешь, что он сказал бы, глядя на все это из загробного мира? — риторически спросил капитан, открыв дверь казармы, и представив полковнику не самую приятную для офицерского глаза картину. Большинство курсантов уже успели принять душ, и теперь одевались в ставшую им ненавистной «дедовскую» униформу, матерясь и проклиная погоду, инструкторов и все остальное. Одним словом, естественный солдатский быт. Однако не это притянуло внимание полковника О'Данната. Посередине казармы происходила какая-то потасовка, в которой можно было разглядеть несколько до боли знакомых лиц.

— Отдай мне мои вещи! Немедленно!

— А если не отдам, что ты сделаешь? Капитану пожалуешься?

— Нет. Я...

— Ты «что»? О, неплохо, ты аж кулаки подняла. Ну давай, не стесняйся, заедь мне по морде. Я знаю, ты мечтаешь об этом.

— Я не настолько тупая, чтобы из-за какого-то мудака иметь проблемы с начальством.

— Ну а хули тогда культяпками машешь? Не готова пиздиться — не нарывайся.

— Ты ебанутый?! Ты залез ко мне в рюкзак, и украл оттуда то, что принадлежит мне!

Картеру надоело слушать весь этот балаган, и он вошел внутрь казармы, вместе с просеменившим за ним полковником.

— Мда уж, ну и цирк... — пробормотал себе под нос О'Даннат. У него было такое чувство, что он находится не на территории базы спецназа, а в какой-то студенческой хиппи-общаге.

— А ну, отставить балаган! Немедленно! — громогласно заявил капитан, разом обратив на себя внимание всех присутствовавших. — Какого, извините за ругательство, хуя тут происходит?

— Капитан Картер! — тут же обратилась к нему Ханджи, указав пальцем на стоявшего рядом Дуэйна и компанию его дружков. — Этот урод без спроса залез в мою сумку и украл мои личные вещи!

— Какого рода личные вещи, капрал Стоунбридж? — с любопытством спросил Картер. Посмотрев на парня, он увидел, что в правой руке тот сжимал что-то длинное и зеленое, похожее на пластмассовый флакон, а в левой — какую-то разноцветную картонную упаковку.

— Мой шампунь и гигиенические принадлежности!

— А ну-ка, капрал Ноттманн, дайте мне эти вещи. Щас узнаем, из-за чего весь сыр-бор, — приказал капитан. Повинуясь приказу, Дуэйн подошел к Картеру и отдал ему то, что держал в руках. Этими вещами оказались шампунь для волос «с орехом макадамия и нежными нотками ванили», а также пачка женских тампонов.

«Ёб твою мать». — подумал Картер, и приложивший невероятные усилия, чтобы не сказать это вслух. Однако вместо этого мужчина лишь строго посмотрел на Дуэйна и произнес:

— Настоящий десантник, а тем более — истинный джентльмен — никогда не станет красть что бы то ни было у своего товарища, тем более — у леди. Если он в чем-то нуждается, то, он должен в первую очередь вежливо попросить об этом. Впрочем, если вы нуждаетесь в ванильном шампуне и тампонах, то у меня для вас плохие новости. Да и вообще, не пристало десантнику вести себя, как пубертатный школьник. — с ухмылкой произнес капитан под дружный смех казармы. Однако затем он перевел взгляд на Ханджи, и его взгляд, как и голос, мигом посуровели. — А что до вас, капрал Стоунбридж, то вам в голову не приходила такая мысль, что ванильный, прости Господи, шампунь — это непозволительная роскошь для десантника? Что в душевой лежат несколько кусков мыла, которого должно быть более чем достаточно для всех необходимых водных процедур? Вы не думали, что ставите себя выше всех остальных и подрываете дух коллектива, пользуясь подобной цацкой?

— Я не предполагала, что... — начала было Ханджи, но капитан ее перебил.

— О, вы не предполагали, что ваши товарищи будут смотреть на вас с завистью и пренебрежением, покуда они подмываются простым хозяйственным мылом, а вы вылизываете свои муди этой лабудой для гражданских? Ну хорошо, а что вы скажете насчет этого? — капитан указал на коробку тампонов.

— Простите, а что я должна про это сказать? — с сарказмом переспросила Ханджи.

— Например, почему вы храните это здесь? Неужели вам недостаточно того, что вам уже предоставляют в медпункте? Вы полагаете, что казарма — лучшее место для хранения подобной дамской чепухи?

На это Ханджи не нашла, что ответить. Скрестив руки на груди, она смиренно посмотрела на капитана, всем своим видом показывая, что возражений у нее нет. Видя, что рыжеволосая усвоила урок, капитан подошел к казарменной урне и, выбросив туда обе цацки, не терпящим возражений голосом сказал:

— Я надеялся, что это и так очевидно, но я вижу, что некоторые из вас — альтернативно одаренные существа, поэтому следует прояснить один момент: отныне и впредь все моются исключительно казарменным мылом. А если у кого-то вдруг начался красный день календаря — то милости прошу в медсанчасть, там вам окажут всю необходимую помощь. У нас здесь штаб-квартира полка специального назначения, а не институт благородных девиц. Я надеюсь, я ясно выразился?

Ответом мужчине было хоровое «так точно, капитан Картер!». Удовлетворительно кивнув стоявшему неподалеку полковнику, с презрением глядевшему на все это курсантское шобло, капитан демонстративно постучал по своему хронометру и подытожил:

— Раз уж с утренней нравоучительной лекцией окончено, то через две с половиной минуты ожидаю вас всех на плацу. Шевелитесь, дамочки, время тикает...

***

С плаца Ханджи уходила в противоречивых чувствах. Она надеялась, что капитан уж точно должен быть непредвзятым и рассудительным человеком. Но к ее сожалению, он оказался той еще сволочью. Мало того, что он изъял нужные для нее вещи, так еще и прилюдно унизил перед всей казармой, из-за чего ее потом еще и подкалывали все кому не лень по дороге на плац. Черт с ним, с шампунем, но что значит, что нельзя хранить тампоны в казарме? Они спокойно лежали в ее сумке под кроватью и никому не мешали. Но только стоило этой мрази Дуэйну с его дружками разворошить ее сумку, пока она была в туалете... А капитан все сделал только хуже, выставив ее на посмешище. Не то чтобы Ханджи было не плевать на мнение окружающих ее вокруг идиотов, но со стороны капитана это уже было слишком. Рыжеволосая искренне, до последнего верила, что хотя бы офицеры, профессионалы своего дела, ветераны Авиадесантной Службы не станут уподобляться этому, так раздражающему ее мужланству и напыщенности.

«Ну ничего, говнюки. Вы еще не знаете, с кем связались». — думала про себя девушка, двигаясь вместе с остальными курсантами своей роты по направлению к ангару С-3. На построении капитан объявил, что первым этапом сегодняшних нормативов будет стрельбище. И не просто стрельбище, а целая полоса препятствий. Специально для этого в одном из тренировочных ангаров был построен целый городок-макет из дерева и фанеры, имитирующий полноценную городскую застройку. Шедшие впереди девушки Терри с Бенджамином негромко обсуждали предстоящие стрельбы. Негр радовался, что хотя бы сегодня сдача нормативов будет не на улице, где бушует морозный ветер, а в теплом помещении. Бенджамин в свою очередь размышлял над тем, насколько трудными будут условия сдачи норматива, и каким оружием их заставят пользоваться.

Какое-то время Ханджи отстраненно плелась позади парней и безотрадно смотрела себе под ноги, пока кто-то не затормошил ее за плечо.

— Эй, Хан! — рыжеволосая резко, словно вырвавшись из гипноза, подняла обеспокоенный взгляд на Терри. Тот с искренним волнением смотрел ей в глаза.

— Сестрица, с тобой все ок? — обеспокоенно спросил негр.

— А... да, все нормально. Не переживай. — ответила Ханджи, попытавшись выдавить из себя улыбку. Получилось у нее, откровенно говоря, не очень, судя по встревоженному лицу приятеля.

— По тебе и не скажешь. Взгляд такой, будто ты повсюду привидения видишь.

Ханджи хотела что-нибудь ответить, но ее глаза заметались туда-сюда, и она так и смотрела на Терри, то открывая рот, то закрывая.

— Оставь ее в покое. — вмешался Бенджамин. — Ей и без тебя тошно.

— А что случилось?

— Та до нее утром доебался кэп, мол какого хера она хранит в казарме шампунь и тампоны.

— Бля. Хрень какая-то. Доебаться из-за такой херни? Нахера оно вообще кэпу нужно было?

— Пойди и спроси у него, раз такой любопытный. — ответил Бен. Хотя на самом деле, в глубине души он был солидарен с капитаном Картером. Хоть парню откровенно не нравились выебоны Дуэйна, пытавшемуся тупо самоутвердиться за счет рыжей, но капитан действительно был прав. Если Ханджи по какой-либо причине не пользуется казарменным мылом, то другие курсанты могут третировать ее уже только за это, им только дай повод. Они все сейчас находятся в одинаково хреновых условиях, и то, что она не может расстаться с гражданской привычкой мыть башку шампунем — лишь делает ее белой вороной по отношению к другим. Уж не высокомерие ли это с ее стороны? Само собой, что другие курсанты будут ее как минимум недолюбливать, потому что она ставит себя выше их. Лично Бенджамину было все равно, чем там пользуется Ханджи, но вот остальной части казармы — вряд ли. И хорошо, что капитан пресек это сейчас, а не потом, потому что последствия могли быть гораздо хуже.

Тем временем рота дошла до ангара С-3. Это было огромное здание с массивными раздвижными воротами, через которые вполне мог бы проехать огромный транспортный самолет, а внутри здания наверняка можно было расположить не менее эскадрильи таких. Но само собой, ворота для курсантов никто открывать не собирался, вместо этого их пропустили через обычную дверь с обратной стороны ангара. Войдя внутрь, Ханджи увидела, что по всему периметру карниза были вывешены громоздкие осветительные прожектора, как на футбольных полях, и они ярко освещали нагромождения, что были расположены по всему ангару. Этими нагромождениями являлись упомянутые капитаном деревянные постройки, разделенные на три обособленные полосы препятствий. Первая являла собой некое подобие терминала аэропорта со стойками регистрации, тележками с багажом и металлодетекторами. Вторая представляла собой коридор торгового центра со скамейками, рекламными билбордами и огромными деревьями-фикусами. А когда Ханджи взглянула на третью полосу — ее глаза расширились, а дыхание сбилось. Левое плечо заныло тупой болью, а воображение тут же нарисовало перед глазами события недавнего времени.

Третьей полосой препятствий являлась автомобильная парковка. Кто-то даже умудрился приволочь сюда около шести проржавевших остовов машин, расставив их с педантичной точностью равноудаленно друг от друга. На полу была выполненная белым скотчем разметка, между парковочными местами были макеты уличных фонарей, а на стенах вокруг полосы препятствий были нарисованы витрины магазинов, окна ресторанов и красные телефонные будки. О такой «парковке» не мог мечтать и премьер-министр.

— Впечатляет, не правда ли? — донеслось до курсантов откуда-то сверху. Подняв головы, они все увидели капитана Картера, лейтенанта Тернера и сержанта Каннингема, стоявших на металлических помостах, располагавшихся на высоте в три с половиной метра над всеми тремя полосами препятствий. Оттуда инструкторам было прекрасно видно все убранство ангара.

Оглядев всех собравшихся в «предбаннике» курсантов, капитан ухмыльнулся и громогласно объявил:

— Ваша рота будет поделена на три отряда, каждому достанется по одной конкретной полосе. В ваше распоряжение будет выдан пистолет модели «Глок» с семнадцатью, прошу заметить, боевыми патронами. Поэтому помните о правилах безопасности.

Видя, что курсанты заметно обеспокоились данным нюансом, капитан тут же продолжил, не давая им времени свыкнуться:

— Вашей задачей будет пройти всю полосу за строго отведенное время, коим является ни много — ни мало двадцать шесть секунд. Помимо этого, пистолеты вам будут выданы не просто так: вашей задачей номер два будет уничтожить минимум десять из двенадцати мишеней, что будут появляться вдоль всей полосы. Удачи, бойцы!

***

... Ханджи нервничала. Очень сильно нервничала. К ее великому разочарованию, ее распределили именно на полосу-парковку. За последние несколько дней она и не вспоминала о событиях того злополучного вечера, но сегодня, сейчас капитан будто специально решил напомнить ей об этом. Ведь это же капитан Картер — главный инструктор, и наверняка именно он отдавал распоряжения, в какие именно декорации нужно облагородить ангар. Более того, капитан наверняка был в курсе того, как именно она сюда попала, и что ей пришлось для этого сделать. Возможно, он решил совместить приятное с полезным, и именно поэтому решил напомнить ей о том травматическом опыте. Однако сама натура девушки отказывалась воспринимать окружающую обстановку. Вместо тщательно вымуштрованной сосредоточенности и хладнокровия Ханджи обуяла паника. Она боялась. Ее рука, сжимающая пистолет, дрожала, словно пораженная Паркинсоном. Дыхание уже давно сбилось, и теперь девушка почти что задыхалась, жадно хватая ртом воздух. Ханджи пыталась совладать с собой, пыталась отогнать ощущение этого противного, липкого страха.

Страха за собственную жизнь. Страха за то, что ей придется снова пролить чью-то кровь.

Капитан Картер прекрасно видел все то смятение и панику, что обуяли девушку с ног до головы. Он отдавал ей должное, она проявляла свой страх практически незаметно для ненаметанного глаза. Стоявшие рядом с ней курсанты молча следили за результатами своих товарищей, что сейчас проходили полосу препятствий. Единственными звуками, что слышались по всему ангару, были громкие хлопки пистолетных выстрелов и топот кожаных сапог по бетонному полу. Никто и не думал обращать внимание на то, насколько расширены у их единственной сослуживицы расширены зрачки, насколько учащено дыхание, и насколько сильно тряслись руки.

В глубине души Ханджи надеялась, что вот-вот капитан одумается, и поменяет ее на другую полосу. Бежать по терминалу аэропорта ей было бы гораздо удобнее. Ни аэропорт, ни торговый центр не вызывали у Ханджи того вихря эмоций, какие она испытывала, глядя на злосчастную автомобильную парковку. Но увы, надежды девушки так и остались несбыточными. Очередной курсант закончил полосу препятствий, уложившись в норматив. Пройдя к стойке арсенала, тот сдал вверенный ему Глок оружейнику-сержанту, и удалился к своим товарищам, тоже прошедшим полосу. Оружейник подозвал к себе Ханджи, и зарядив пистолет новым, полностью заряженным магазином — протянул тот девушке. Трясущейся рукой та взяла оружие, тем не менее помня о самом главном правиле стрелковой безопасности: не держать палец на спусковом крючке, и не направлять оружие на товарищей. На негнущихся ногах подойдя к старту полосы, Ханджи казалось, что она может слышать собственное сердцебиение. Сердце вот-вот грозилось выпрыгнуть из груди от волнения. Ханджи прикрыла глаза, чтобы попытаться успокоиться и восстановить дыхание.

Откуда-то сверху донесся пронзительный рев свистка, знаменующий о том, что стрелка капитанского хронометра неумолимо поползла вперед. Не медля ни секунды, Ханджи тут же сорвалась с места, стремглав бросившись напрямик, к первой контрольной точке. Она располагалась аккурат напротив остова большого зеленого фургона. Добравшись до точки, перед Ханджи возникли две словно взявшиеся из ниоткуда деревянные фанеры. На обеих были нарисованы хладнокровные, флегматичные и готовые убивать боевики Ирландской Республиканской Армии.

Девушка закричала, и что есть силы втопила спуск, посылая смертоносный свинец в область сердца сначала одного террориста, а затем — и второго. Однако этого Ханджи было мало. Подняв ствол пистолета повыше, она прострелила им обоим еще и головы. На тот момент здравомыслие покинуло ее, и она не видела вокруг себя ничего, кроме парковки, пистолета в своих руках... и врагов, которых следовало немедленно уничтожить. Потому что если этого не сделает она — то они сделают.

Когда Ханджи убедилась, что оба боевика нейтрализованы, то до её ушей донёсся какой-то шум сзади.

Кто-то кричал. Совершенно позабыв о времени, девушка обернулась, и увидела Бенджамина, который махал ей рукой. Лицо его было взволнованным и тревожным.

— За патронами следи, дура! — проголосил он что есть силы. Тут-то Ханджи и поняла, что поступила очень глупо. Поддавшись эмоциям, она высадила четыре патрона, оставшись с тринадцатью. Из минимума в десять мишеней поражены только две. Если она не будет экономить боеприпасы, то провалится. Этого допускать нельзя было ни в коем случае.

Попытавшись совладать с внезапно нахлынувшей панической атакой, Ханджи лихо помчалась к следующей контрольной точке. «Глок» она держала к своему телу очень близко, так что ее локти упирались ей под грудь, а ствол пистолета смотрел вперед под острым углом. Все это для того, чтобы вскидывание пистолета в боевую готовность заняло не больше пары мгновений.

В следующие пять секунд эта тактика окупилась. Следующие три мишени с точно такими же карикатурно нарисованными террористами были застрелены самым беспощадным образом: первому пуля прилетела в шею, второму — в область левого легкого, ну а третий оказался самым неудачливым, так как ему прострелили пах.

«Десять патронов. Семь мишеней.» — мысленно повторяла Ханджи у себя в голове. Она решила для себя, что поставленного капитаном минимума в десять «убитых» ей недостаточно. Ей хотелось стать лучшей. И соответственно, лучший для этого способ — взять первое место, поразив все двенадцать целей в максимально короткое время. Только так она покажет, на что способна.

Фоном Ханджи замечала, как на других участках тявкают пистолеты других курсантов, как кто-то кричит какие-то ободряющие речевки, а кто-то рядом пихает товарища под бок и рыкает, чтобы тот не отвлекал испытуемых. В какой-то момент девушке удалось преодолеть уже две трети парковки. Если ее внутренний секундомер не подводит ее, то прошло уже около одиннадцати секунд.

С одной стороны для Ханджи все происходило невероятно быстро, картинка перед глазами смазалась во что-то неразборчиво серое. Вместо стоявших за полосой препятствий курсантов были лишь расплывчатые зеленые фигуры. Вместо остовов машин и фургонов на парковке были лишь смутно различимые цветные коробки. Глаза были сфокусированы лишь на поиске новых целей, и когда таковые находились — руки сами, словно на выработанном рефлексе наводили ствол пистолета, и посылали свинец прямо в очередного, грубо нарисованного бойца ИРА.

Но вот с другой стороны, для Ханджи все было как в замедленной съемке. Каждый шаг, каждый удар подошвы ее сапога о бетонный пол отдавался будто ударом молота в ее голове, а каждый выстрел — словно раскат грома. Девушке казалось, что она может видеть пулю в полете, вгрызающейся в фанерный лист мишени также, как оголодавшая, бродячая, озлобленная на весь мир собака — в брошенную ей кость.

Обогнув очередную контрольную точку, обозначенную на полу красной изолентой в форме квадрата, Ханджи заметила, что она уже почти на другом конце парковки. В магазине «Глока» оставалось еще семь патронов, а мишеней — всего три.

— Пятнадцать секунд! — донесся откуда-то сверху окрик капитана. Ханджи было непонятно, пятнадцать секунд уже прошли, или еще в запасе? Впрочем, девушка поняла, что разницы в этом не было никакой. Она уже почти у финиша, и все, что оставалось сделать — это добежать до него, предварительно прострелив последние четыре мишени, готовые выпрыгнуть в любой момент. И так оно и случилось: когда до последней контрольной точки оставалось всего десять метров, Ханджи услышала характерный звук лязгающего металла, заявляющий о том, что новая мишень встала в полный рост. А если точнее, то в данном случае нарисованные террористы решили не церемониться, и одновременно, вчетвером появились перед девушкой. Первый оказался в остове расположенного слева фургона, там где должно быть водительское сидение. Второй стоял за фонарным столбом так, что тот делил фанеру надвое, закрывая большую часть тела боевика. Третий и четвертый появились за каким-то легковым автомобилем справа. Они стояли так плотно друг к другу, что Ханджи невольно огорчилась тем, что у нее нету с собой дробовика. Одним выстрелом дробью можно было бы идеально накрыть обоих.

Но увы, дробовика у Ханджи не было. Был лишь «Глок» с семью патронами. Стоявший за оградой Бенджамин вместе с Терри с ошеломлением наблюдали за тем, как рыжеволосая, пробежав еще пару метров навстречу мишеням, вдруг резко остановилась. В смысле, зачем она это сделала? Что она задумала? Разве она не понимает, что теряет драгоценные секунды? Подняв пистолет на уровень плеч, Ханджи встала в стойку, выставив руки максимально далеко от себя. Выдохнув и задержав дыхание, она прострелила голову боевику, засевшему в фургоне. Проигнорировав мишень за столбом, «Глок» Был переведен в сторону третьей фанеры за легковушкой. Очередной выдох — очередной выстрел, очередная смерть вымышленного бандита. То же самое произошло и с четвертой фанерой.

Осталась последняя мишень, спрятанная за фонарным столбом. Бенджамин видел, как Ханджи, решив не стрелять, побежала к финишу. И это было правильным решением, потому что Бен знал, что у рыжеволосой осталось не более шести секунд. Она и так поразила необходимый минимум мишеней, этого более чем достаточно. Однако, когда Ханджи до последней контрольной точки оставалось не более пары метров, она совершила то, что заставила как Бенджамина, так и всех остальных, кто наблюдал за ней, проморгаться и спросить себя «что это щас было?». А случилось то, что Ханджи резко развернулась назад, и на ходу выпалила последние четыре патрона в «спину» мишени за столбом. Не надеясь на прицельную стрельбу, девушка с одной руки выстрелила четыре раза в уже ничем не защищенного боевика, в надежде на то, что хотя бы одна пуля попадет.

Через две секунды девушка уже стояла посередине красного квадрата, с разряженным в руке «Глоком», и с улыбкой до ушей.

— Двадцать три целых, восемьдесят одна сотая! — объявил капитан. Его взгляд все это время с искренним любопытством следил за Ханджи. Подобно заядлому игроку-лудоману в казино, неотрывно следящему за полетом брошенных игральных костей с непоколебимой верой в то, что выпадут две шестерки...

***

— Слушай, а ловко ты это провернула с последней мишенью за столбом. Если честно, я даже сначала и не понял, — с серьёзным видом сказал Бенджамин.

— «Цель оправдывает средства», как любил говорить мой папаша. — задумчиво изрекла Ханджи, кладя разряженный «Глок» на стол перед сержантом-оружейником. — Я посчитала, что добьюсь максимальной оценки, если завалю все мишени. Это окажется не лишним, когда я пройду отбор, и комиссия будет смотреть на мои результаты.

— Сестрица, ты правда думаешь, что пройдешь все, что будет впереди, включая финальное испытание? — с любопытством спросил стоявший рядом Терри.

— Разумеется, — ответила Ханджи так, словно это было самой очевидной вещью на свете.

— Тебя послушать, так тебя хоть щас можно снаряжать в экипировку и отправлять зачищать какую-нибудь захваченную ИРАшниками больницу. — шутливо пробурчал негр, глядя на Ханджи с интересом. — Кстати, а отчего это ты запаниковала в самом начале?

— С чего ты взял, что я...

— Нуу, во-первых ты заорала как резаная, а во-вторых ты совершенно не заботилась о патронах. Почему?

— Ну... — Ханджи замялась, не желая снова переживать охватившие ее тогда эмоции. Страх. Агрессия. Желание жить. Боязнь боли. Неотвратимость смерти. Впрочем, Ханджи повезло: Бенджамин вышел вперед, и загородив ее своей рукой, словно защищая от опасности, тыкнул пальцем в грудь Терри и произнес:

— Отстань от нее. Какая разница? Хочешь сказать, что тебе не было стремно? Признаюсь вам, что когда я бежал — я думал лишь о том, что было бы, если бы эти боевики по-настоящему стреляли по мне из своих «калашей»... В общем, ну его к черту.

Следом за сказанным рука парня, закрывавшая Ханджи, быстро оказалась у той за шеей, образовав таким образом подобие товарищеского объятия.

— Еще две секунды — и сестрица бы не успела к финишу, — сказал Терри, скрестив руки на груди, и всем своим видом выказывая сомнение.

— Но ведь успела же? — как ни в чем не бывало парировал Бен, пожав плечами. — Ты просто злишься и завидуешь, что она завалила больше мишеней, чем ты.

— С хрена ли мне злиться? И чему тут завидовать? Ой, да пошли вы... — отмахнулся негр, с толикой обиды на лице развернувшийся к друзьям спиной и ушедший в противоположную часть арсенала, общаться с другими курсантами.

— Кхм, спасибо, — с легкой улыбкой сказала Ханджи, когда они с Беном остались вдвоем. Повернув голову к парню и посмотрев на него, она решила:

— А почему ты вдруг решил меня защитить?

— Потому что ты поставила один из лучших результатов. Да, ты рисковала, но, тем не менее справилась. Не буду говорить, что тебе просто повезло, так как это тоже будет выглядеть как зависть.

— Оу... — Ханджи даже и не знала, что на это ответить. — Эм... еще раз спасибо?

— Не благодари, я всего лишь выражаю свои мысли. Твоя техника была слишком хорошо поставленной, чтобы ее можно было списать на случайность. Где ты так научилась так ловко стрелять?

— Как окончила учебку, и меня перевели в мотострелковую часть, я постоянно проводила время на стрельбище. Я так отлынивала от бесмысленных нарядов, особенно когда старшина был не в духе. Меня он не особо любил, поэтому ему самому было в радость сплавить меня в арсенал, лишь бы ему не нужно было «глазеть на мою противную рожу».

— Но ведь должен же был быть кто-то, кто показал бы и объяснил тебе, как правильно стоять, держать руки и дышать?

— Да, такой человек есть. Меня этому научил мой старший брат Уильям, — ответила Ханджи, с ностальгической ухмылкой отведя взгляд в сторону. — Он самый старший из всех моих братьев, а еще он — капитан эскадрильи ВВС. Когда мне было лет двенадцать, я как-то попросила его поиграть со мной в Джеймса Бонда, когда он был дома. Он согласился, и выйдя на задний двор нашего дома, он достал свой табельный пистолет и показал мне, как должны стрелять настоящие профессионалы, настоящие крутые спецназовцы. Само собой, пистолет был разряжен, но Уильям таким образом объяснял мне азы того, как правильно стоять в стойке, как держать пальцы и все такое. Я запомнила, и потом постоянно отрабатывала это движение у себя в комнате с помощью фена.

Негромко рассмеявшись, Ханджи откинула голову назад, полуприкрыв глаза, и усмехнулась:

— Как-то ко мне в комнату без стука зашел отец, и увидел, как я занимаюсь с феном. Люлей я тогда получила знатных. Отец потребовал меня сдать того, кто научил меня этой ерунде.

— И ты заложила своего брата? — с плохо скрываемым интересом спросил Бенджамин.

— Конечно нет! Мое молчание разозлило отца еще больше, и он выпорол меня. Неделю потом нормально сидеть не могла. Лишь сейчас, когда поступила в армию, наконец-то дорвалась до настоящих пистолетов, и стала тренироваться уже по-настоящему. Кстати!

— А? Чего? — спросил Бен, глядя на Ханджи. Та, совершенно неожиданно для него, лягнула его локтем в бок, и резко скинула с шеи все так же висевшую его руку. Словив непонимающий взгляд парня, рыжеволосая, с укором посмотрев на него, сказала:

— Это — за то, что обозвал меня дурой. А руку ты держал слишком уж долго. Я не хочу чтобы нас приняли за парочку!