Кто рискует - тот побеждает

Почему штыком лучше бить в живот, а не в грудь? Чтобы лезвие в ребрах не застревало. - Эрих Ремарк, "На западном фронте без перемен"

В коридоре было душно и жарко. Приемная медкомиссии была заполнена парой дюжин курсантов, одетых исключительно в трусы и майки. Большая часть новобранцев знакомилась друг с другом, кто-то уже сформировал маленькие группки, где парни коротали время, гадая, с чего начнется их первый день отборочного курса. Кто-то отчужденно стоял в стороне, как одинокий волк, и не принимал активного социального участия.

Постепенно кто-то стал оборачиваться, перешептываться и указывать пальцем куда-то в дальний конец коридора. Со временем уже две трети с вытаращенными глазами смотрели на того, кто заметно, даже очень заметно выделялся на фоне сотни бритоголовых парней.

Ханджи было жутко неуютно от такого количества внимания к своей персоне. Ей было крайне неприятно оттого, что все эти люди таращились на нее, как на животное в зоопарке. К сожалению, ее два новых приятеля, Терри и Бенджамин, были приглашены на медобследование до нее, и теперь уже наверняка снаряжались в выданную униформу.

Их всех троих по прибытии в расположение полка расквартировали в самом типичном полуовальном бараке на пятьдесят человек, коих на территоии военной базы насчитывалось ровно шесть штук. Интерьер по-спартански состоял из нескольких рядов двуспальных кроватей и маленьких личных тумбочек. Естественно, никакого разделения на мужские и женские туалеты или душевые и в помине не было. На момент прибытия троицы в барак практически все остальные «жильцы» уже спали, поэтому ночь прошла более-менее спокойно. В шесть утра курсантов, гремя половниками о кастрюли, разбудили несколько человек в военной форме. Руководил процессом одетый в боевую экипировку негр, по мнению Ханджи не уступавший Терри ни в ширине, ни в высоте, а то и даже превосходящий его в оных. Не дожидаясь, пока курсанты очухаются, негр громогласно приказал всем присутствующим как можно быстрее заправить кровати и явиться в здание медсанчасти, где новоприбывшим курсантам предстоит пройти медкомиссию. В это же время было приказано сдать личные вещи по типу мобильных телефонов, музыкальных плееров и гражданской одежды.

Спросонья никто особо не обратил внимание на девушку в их рядах. Однако сейчас, сидя в медсанчасти в окружении толпы скучающих парней, все было в точности наоборот.

— Эй, красавица. А что ты тут делаешь?

Ханджи проигнорировала этот вопрос.

«Поскорее бы уже меня позвали».

— Слушай, а ты типа с нами отбор проходить будешь? — спросил кто-то из толпы.

— Еще нам тут баб не хватало! — поддакнули вопрошающему.

— Бля, они совсем ебанулись там, наверху? — кто-то задал риторический вопрос. — С каких это пор в спецназ стали брать пилоток?

«Животные. Мудаки. Ненавижу».

— А как думаете, из каких войск она сюда попала? Может, из заглотных? — хихикнул кто-то справа.

— Стоунбридж! — объявил мужчина в белоснежном халате, вышедший из кабинета медкомиссии.

— Ну наконец-то... — пробормотала себе под нос Ханджи. Встав со скамейки и ловя на себе надменные, непонимающие, удивленные взгляды остальных курсантов, девушка прошла в кабинет.

— Употребляете ли вы наркотики? — спросил сидящий за столом немолодой врач, внешне не выказывавший никакого удивления оттого, что за всю историю его практики перед ним теперь сидит женщина. Одновременно с вопросами он перечитывал медицинскую историю Ханджи.

— Никак нет, сэр.

— Не надо называть меня «сэр», я всего-лишь старший лейтенант, — безучастным тоном сказал врач. — Вы курите, употребляете алкоголь?

— Никак нет.

— Имели или имеете какие-либо травмы?

— Нет... — ответила Ханджи. Однако она заметила, как врач задержал свой взгляд на ее правом плече. Том самом, в которое ей угодила ирландская пуля. На месте ранения сейчас красовался еще не затянувшийся, грубый шрам. Впрочем, к счастью для девушки, врач не стал акцентировать на этом внимание.

После набора стандартных вопросов, которые ей задавали и при зачислении в обычную мотопехоту, врач сказал:

— У вас удивительная биография, мисс Стоунбридж. Вашему здоровью многие могли бы позавидовать. Вот, возьмите бланк, и отдайте его в следующем кабинете. К слову, вас там уже ожидают.

— В смысле? Я думала, что все проходят только один кабинет, ваш.

— Ну, вы у нас — особенный гость, и вам полагается особый досмотр.

Не до конца понимая, что врач имеет ввиду, Ханджи направилась к выходу. Там ее уже поджидала улюлюкающая толпа.

— Ну как? Небось, отработала там старому хрычу под столом, да? — ехидно спросил один из парней, если судить по акценту — шотландец. На его плече Ханджи заметила татуировку с якорем. Скорее всего, он был морпехом, потому что матросне с флота нет никакого смысла идти в сухопутный спецназ.

— А не пошел бы ты нахер? — огрызнулась рыжеволосая. Ее уже раздражало текущее окружение. В какой-то мере она ожидала, что ей несомненно придется столкнуться с чем-то подобным, но ее склочный характер не мог просто игнорировать бросаемые в ее сторону едкие комментарии.

— Оу, как грубо. Офицерам будешь также дерзить, когда они будут драть тебя и в хвост, и в гриву? — снова съязвил «якорь».

Ничего не ответив, раздраженная и злая Ханджи вошла в соседний кабинет.

К ее удивлению, там была только женщина лет сорока, тоже одетая в халат.

— Добрый день. — дружелюбно поприветствовала врач. — Как мне к вам обращаться?

— Ханджи Стоунбридж, мэм.

— Хорошо, мисс Стоунбридж. Присядьте вот сюда, пожалуйста. — сказала женщина, указав на кресло, отдаленно похожее на стоматологическое.

Только теперь Ханджи поняла, в какой именно кабинет она попала, и почему никого из парней сюда не приглашали.

***

— Что же, с вами все в полном порядке. — сказала врач, снимая перчатки. — Интенсивные физические упражнения могут негативно сказаться на вашем цикле, но не переживайте, это ожидаемая реакция. Я уже распорядилась, чтобы руководство выделило средства на приобретение специальных лекарств для ваших нужд.

— Большое спасибо, доктор.

— Мисс Стоунбридж... не поймите меня неправильно, но это первый случай в моей практике, когда женщина сознательно хочет подвергать себя такому напряжению и риску. Вы точно уверены, что... хотите этого? — спросила врач, по-матерински взглянув на девушку.

— Более чем. Иначе меня бы здесь не было, не так ли? — ответила Ханджи с толикой дерзости.

— Кхм, ваша правда. Но будь я на вашем месте я бы задумалась. У вас еще не до конца сформированный организм, а последствия такого образа жизни могут быть долго идущими и трудно излечимыми. Все-таки, вам всего лишь девятнадцать лет.

— А сколько мне, по-вашему, должно быть?

На этот вопрос врач не ответила, лишь молча заполнила бланк, и протянула его уже одевшейся Ханджи.

— Вот, держите. Предъявите эту бумагу своему командиру, что вы успешно прошли медкомиссию. Но перед этим, — врач взяла со стола еще одну бумагу, — вы должны прочитать этот документ, и... поставить свою подпись.

Взяв бумагу и бегло прочитав ее содержимое, Ханджи удивленно приподняла бровь. Если вкратце, то в документе оглашалось, что на время проведения отборочной селекции курсант подтверждает право Авиадесантной Службы на снятие с себя юридической и уголовной ответственности в случае получения курсантом физических травм, увечий, инвалидности... или в случае его смерти.

Не колеблясь ни секунды, Ханджи взяла с врачебного стола авторучку и поставила размашистую подпись в самом низу бумаги. После чего отдала ее потрясенной до глубины души врачу.

Выйдя из кабинета, девушка заметила, что парней в коридоре уже практически не осталось. Впрочем, оно и неудивительно: их не стали задерживать еще на двадцать минут для осмотра у гинеколога, и поэтому большинство курсантов уже наверняка переодевалось в казармах в выданную униформу. Погода на улице была скверной: хоть из-за особенностей здешнего рельефа, который составляли холмы и горы, снега тут выпадали очень редко, но тем не менее на улице бушевал суровый холодный ветер. Он нещадно хлестал по лицу и норовил залезть под одежду, дабы больно ужалить кожу.

Пулей побежав в барак, дабы переодеться в теплую одежду и не опоздать на торжественное построение, уже у самых дверей Ханджи заметила, что из казармы кто-то выходил, и не успела вовремя затормозить. Больно врезавшись и чуть было не опрокинув бедолагу, девушка было начала извиняться, как вдруг услышала:

— Ну нихера себе. Это ты, что-ли?

Подняв глаза, Ханджи обомлела. Перед ней стоял тот самый тридцатилетний мужик из поезда, что был предводителем шайки маргиналов. Ханджи помнила, что его приятели называли его Дуэйном. Удивившись такой встрече не меньше самого Дуэйна, девушка тем не менее смогла огрызнуться в том же ключе:

— Представь себе, да. Это я. А что такое?

— Ебать. Не знал, что теперь в спецназ берут таких неуклюжих шалав, как ты.

— Можешь представить, я тоже не знала, что в спецназ берут таких ублюдков, как ты. — парировала Ханджи.

— Ты, похоже, не понимаешь, где ты находишься. — Дуэйн облизнул губы. — Но черт побери, если теперь в десант допускают баб, да еще и таких выебистых как ты, то неудивительно, что этой стране скоро настанет полный пиздец.

Смерив девушку полным презрения взглядом, Дуэйн слегка наклонился к ней и злобно прошептал:

— Я бы сейчас с радостью затащил тебя в барак и отхуярил за твои выебоны. Но с минуты на минуту начнется построение, и я не хочу опаздывать. Так что у нас еще будет время пообщаться, сучка. Удачи, она тебе понадобится.

Со злостью кинув ублюдку в спину средний палец, Ханджи поспешила зайти в казарму.

В помещении стоял настоящий гвалт. Курсанты стремительно переодевались в выданное им обмундирование, знакомились друг с другом, громко разговаривали и молились о том, чтобы не вылететь с курса в первый же день. Когда Ханджи вошла в помещение, на нее тут же обратило внимание две трети присутствующих. Кто-то похабно засматривался на формы девушки, кто-то, поджав губу, надменно оценивал ее физические возможности. А кто-то, всего пара человек, смотрели на Ханджи с жалостью.

Увы, но «животных», как Ханджи окрестила добрую половину курсантов, здесь было гораздо больше. Потому что когда девушка шла к своей кровати через всю казарму, и тут и там до нее доносились самые разномастные комментарии:

— А эта рыженькая зачетно выглядит. — не скрывая своих мыслей, сказал кто-то слева своему товарищу с верхней койки.

— Да ну, Фрэнк, не гони. Что ты в ней нашел? У нее же грудь — вообще мелкашка, не больше двойки.

— Ну и похрен. Зато посмотри, какой орех! — мечтательно произнес Фрэнк, высокий и бледнолицый, словно какой-то альбинос.

— Реально, — уважительно согласился товарищ Фрэнка, смуглый и поджарый.

— Бля, она смотрит на нас. Недобро так смотрит.

— Да и похер.

И таких комментариев было много. Ханджи умом понимала, что если она будет яростно реагировать на выпадки этих придурков, которых вообще непонятно за что допустили сюда, то выжжет себе все нервы, а парней это только больше раззадорит. Хотя, черт побери, ее кулаки так и чесались заехать кому-нибудь по физиономии.

К сожалению, или к счастью, но Ханджи еще с самого детства была не из робкого десятка, и за словом в карман лезла очень редко. Порой это выходило ей боком, так как сдерживать эмоции у нее получалось плохо, и она часто говорила, что думала. Само собой, в консервативной семье это решалось с помощью таких архаических наказаний, как ремень и стояние в углу, но рыжеволосая стоически понимала, что сама это заслужила.

Сейчас же девушке очень хотелось разбить кому-нибудь из шутников лицо в кровь, но она не могла себе этого позволить еще по одной, самой важной причине. Если она это сделает, то ее тут же исключат из курса, к которому Ханджи готовилась всю свою сознательную жизнь, и больше никогда не допустят.

Впрочем, в казарме было двое человек, присутствию которых Ханджи несказанно обрадовалась. Добродушный и веселый Терри и немногословный Бенджамин тоже были тут. Они двое были единственными, с кем Ханджи была здесь более-менее знакома, и кто уж точно был ей приятен, потому что они не судили ее по половому признаку. Точно также как и рыжеволосая, оба парня только-только вернулись с медкомиссии, и сейчас переодевались в выданную им униформу.

— Эй! — окликнул Терри подошедшую к ним новоиспеченную подругу. — Ну как все прошло?

— Ты знаешь, все было не так плохо, как я думала, — ответила Ханджи, слегка улыбнувшись. — Во всяком случае медкомиссия меня пропустила, и никаких преград больше нет.

— Это не форма, а какое-то дерьмо. — безучастно произнес Бенджамин, вертя в руках выданные штаны. — Такое чувство, будто я нахожусь не в Англии в две тысячи десятом, а где-то в Бирме в сорок втором.

Заинтересовавшись словами Бена, Ханджи подошла к своей кровати и при детальном осмотре формы поняла, что Бенджамин был не так уж и далек от истины. Грязный, затасканный китель цвета хаки, по фасону выглядящий как что-то, носимое британской пехотой еще во Вторую Мировую. Точно такие же заштопанные, замызганные штаны. Кожаный ремень с выгравированной на бляхе посеребренной короной. Черная шерстяная шапка, из которой горнолыжники и террористы любят делать импровизированные балаклавы. Поверх комплекта униформы лежал шеврон с вышитой фамилией носителя.

— Еще и обувь — хер пойми что. — снова выругался Бенджамин, на сей раз вертящий в руках черные, как смоль, высокие кожаные сапоги. Заметив любопытный взгляд Ханджи, Бен показал ей, что подошва была самой обыкновенной металлической неоцинкованной пластиной, без каких-либо изощрений прибитая к сапогу самыми обыкновенными гвоздями с широкими шляпками.

— И как прикажете носить это? — спросила рыжеволосая, крайне разочарованная качеством выданного обмундирования.

Взяв свой сапог и убедившись, что тот ничем не отличается от сапога Бена и Ханджи, Терри приложил его подошвой к своей голове и со взглядом мудрого старца изрек со всей присущей ему философией:

— Бля, нихуево будет таким по еблу получить!

***

Плац военной базы представлял собой самую обычную взлетно-посадочную полосу длиною в два километра. Слева от ВПП располагались ангары, в одной половине которых хранили авиа- и бронетехнику, а в другой бойцы спецназа отрабатывали различные тактические приемы в импровизированных полигонах. Справа от взлетки располагался штаб полка и пресловутые казармы с медсанчастью.

На плацу уже стояло шесть людских «коробочек» по пятьдесят человек в каждой. Три сотни курсантов, где каждый был неотличимо похож друг на друга. Многие ежились от зудящего холода, так как форма не то чтобы хорошо защищала от мороза. Некоторые вполголоса жаловались на то, что у них изъяли их заранее приготовленное термобелье стоимостью в пару сотен фунтов. Ханджи хоть и не была сверхчеловеком, но она часто занималась спортом и в зимнее время, поэтому к холоду она была более-менее привыкшей. Что касается Бенджамина с Терри, то если первый еще кое-как сдерживал раздражение и старался не подавать виду, то вот второй весь дрожал и стучал зубами, как отбойный молоток.

К большому облегчению для Ханджи, стоявшей сейчас в первом ряду своего взвода, сейчас в ее сторону уже никто не тыкал пальцами и не посылал похабные комментарии. Со связанной в хвост и спрятанной под шапку шевелюрой, а также мешковатым кителем, надежно скрывающим грудь, девушка ничем не отличалась от остальных двести девяносто девяти курсантов. Однако одна нехорошая мысль постоянно крутилась у нее в голове.

«Все эти парни — выходцы из элитных родов войск. Те же парашютисты или морпехи. Как такие люди, вымуштрованные и живущие по армейскому уставу, способны так быстро превращаться в ублюдков в присутствии одной-единственной женщины?»

Стоя в первом ряду, Ханджи увидела, как прямиком из здания штаба к ним направилась процессия из пяти довольно необычных людей.

Первым шел одетый в точно такую же курсантскую форму мужчина, которому Ханджи с уверенностью могла дать не меньше пятидесяти. На голове красовалась блестящая плешь, а морщинистое, повидавшее многое за свою жизнь лицо обрамляли пышные каштановые бакенбарды, переходящие в не менее пышные усы. Почему-то девушке казалось, что он то и дело бросает на нее короткие, но в то же время оценивающие взгляды.

Во втором Ханджи сразу же опознала пресловутого негра в полной боевой экипировке, что будил ее казарму пару часов назад. Третий мужчина был одет в камуфляжный комбинезон зимнего образца, на голове красовалась черная лыжная шапка, на плече — погоны лейтенанта, на спине по какой-то надобности — снайперская винтовка, а по комплекции он был самым низким: вряд ли в нем было больше пяти с половиной футов.

Четвертым шел высокий, статно двигавшийся майор. Чеканя шаг отполированным до блеска лакированным сапогом, он выделялся среди своих коллег своей излишней помпезностью.

И наконец, пятым человеком в процессии являлся немолодой офицер, чьи начавшие седеть усы стали практически белоснежными из-за собравшегося на них инея и кусочков замерзшего льда. Одеждой ему служил утепленный зимний бушлат, а также с фуражка, кокарда которой имела форму полковничьей золотой короны. Однако холод вкупе с сильным ветром то и дело заставляли его нервно поправлять воротник бушлата повыше, дабы тот лучше защищал лицо.

«Вряд ли этот старикан покидал свой кабинет хотя бы раз за последние лет десять». — подумала про себя Ханджи, с пренебрежением глядя на не привыкшего к зиме полковника.

Меньше чем через минуту процессия выстроилась перед курсантами так, что «плешивый» стоял к ним ближе всех, по бокам от него встали негр и снайпер, а майор с полковником расположились немного поодаль, наблюдая за происходящим и изредка бросая друг другу полушепотом короткие, но емкие фразы.

— Курсанты, добро пожаловать в расположение двадцать второго полка Специальной Авиадесантной Службы. — громогласно произнес плешивый усач. Когда тот ехидно зыркнул по рядам курсантов, Ханджи показалось, что он на некоторое время задержал на ней взор своих прищуренных, хитрых глаз.

— Равняйсь!

Практически моментально все три сотни пар и ног встали по швам, и все три сотни пар глаз не сводили взгляда с стоявшего перед ними мужчины. Скрестив руки на груди, тот оценивающе оглядел все шесть «коробочек», и выждав паузу, сказал:

— Позвольте представиться. Я — капитан Эдвард Винсент Картер.

Сказав это, мужчина ухмыльнулся.

— И попрошу вас заметить, я не «сэр», не «господин», и не «лорд». Обращайтесь ко мне не иначе как «капитан Картер», договорились?

Следом за сказанным три сотни ртов прокричали: «Так точно, капитан Картер!».

Удовлетворившись ответом, капитан продолжил:

— Следующие полтора месяца я буду вашим главным инструктором и куратором. Помогать мне в этом нелегком деле будут сержант Дэниел Каннингем и лейтенант Джейк Тернер.

«Ага... снайпер — это лейтенант Тернер, ну а негр, получается, сержант Каннингем. Не трудно запомнить.»

Капитан, уже хотел было продолжить свою речь, но его нагло прервали:

— Капитан Картер, а можно вопрос? — донеслось откуда-то слева.

— Если вы хотите вопрос, то я бы подверг сомнению вашу половую ориентацию. — невозмутимо ответил капитан, вызвав у курсантов волну смеха. — Обычно вопросы хотят задать. Но допустим, хорошо. Спрашивайте, что хотели.

— Не лучше ли было бы провести построение в каком-нибудь закрытом месте, где не будет мороза с ветром? Наша форма — не сказать чтобы сильно приспособлена к такой погоде...

Ханджи в ужасе подумала, что после подобного заявления капитан тут же либо изобьет этого придурка до полусмерти, либо заставит его отжиматься... тоже до полусмерти. Но нет, вместо этого капитан все также невозмутимо подошел к курсанту, в котором Ханджи с удивлением опознала того самого крупного детину-курильщика, что ехал сюда на поезде вместе с Дуэйном и остальными маргиналами.

«Твою ж мать. Это значит, что вся их компашка тоже здесь? И мне терпеть этих ублюдков еще целый месяц?»

Тем временем капитан Картер, будучи на полголовы ниже детины, подошел к тому чуть ли не вплотную. Но посмотрел он на него так, словно это он был выше, потому что детина, поняв что сморозил глупость, стыдливо спрятал голову в плечи.

— Рядовой Дэвис, я правильно прочитал вашу фамилию? — предельно учтиво спросил Картер.

— Так точно, капитан!

— Вы, наверное, думаете, что спросили что-то непозволительное, и ожидаете, что я накажу вас? — капитан усмехнулся, наблюдая за физиономией детины.

— Никак нет, капитан!

— Ну, врать-то не нужно. Впрочем, рядовой Дэвис, вы зря переживаете. — вежливо произнес Картер. — Я не из тех выродков, кто получает удовольствие от третирования собственного батальона. Касаемо вашего вопроса, это является традицией нашего, двадцать второго полка — проводить построения на плацу в строго определенное время, вне зависимости от погодных условий. И не важно, светит ли сейчас солнце, идет ли дождь, бушует ли ураган или происходит вторжение инопланетян. Все курсанты должны принять это как данность, которая не подлежит обжалованию.

После этого капитан сделал шаг назад, и демонстративно взял себя за воротник кителя.

— Что до формы, то это — еще одна наша традиция, корнями уходящая в далекий тысяча девятьсот сорок первый год. Именно в этой форме, именно на этой базе проходили свой первый отбор первые десантники нашего полка. Таким образом, нося эту форму, мы отдаем дань уважения и памяти нашим отцам-основателям. Надеюсь, я сполна ответил на ваш вопрос, рядовой Дэвис?

— Так точно, капитан Картер!

— Вот и отлично. — ответил мужчина, снова усмехнувшись в свои усы. Затем он порылся в своем нагрудном кармане, и спустя пару секунд что-то оттуда выудил. Этим «чем-то» оказался самый обычный тканый платок белого цвета.

— Все видят, что я держу в руке? — громко спросил капитан.

Ответом ему было всеобщее «так точно, капитан Картер!».

— Как только вы увидите этот белый платок повязанным на моем левом предплечье — это будет значить, что вы прошли отбор, и отныне являетесь десантником. Но! — капитан сделал небольшую паузу. — До этого момента вам нужно доказать, что вы достойны стать десантниками. Ваш ждет целый месяц суровых и изматывающих испытаний, каждое из которых должно будет проверить на прочность ваши тела, ваши разумы, и самое главное — вашу мотивацию. Не переживайте, орать на вас за каждую ошибку и почем зря бить никто не станет. Мы же не в Америке, прости Господи.

По курсантским рядам прошла очередная волна хохота.

— А теперь, — капитан сложил руки на груди, — позвольте дать вам небольшое напутствие. Каждый из вас происходит из уважаемых подразделений и родов войск. Парашютисты. Морская пехота. Связисты и инженеры. Горнострелковый егерский корпус. Кавалерийский полк. Первый разведывательный батальон. Эти и многие другие подразделения ежегодно представляют нам своих выходцев, дабы те приняли участие в отборе на должность сотрудника Специальной Авиадесантной Службы. Поэтому, у вас есть два пути: либо вы полностью пройдете отбор и заслужите право называть себя десантником... либо вы провалитесь, и уйдете ни с чем. Разумеется, есть и вторая попытка, которую провалившиеся смогут предпринять через год, но если они и ее провалят — путь им сюда будет отныне и навеки закрыт. Что касается сдачи нормативов, то знайте: у вас не будет права на повтор. Не уложитесь в срок, совершите ошибку или сдадитесь — и вы выбыли.

Видя, что курсанты забеспокоились таким заявлением, капитан решил пояснить:

— Такой жесткий отбор обоснован тем, что Авиадесантная Служба не просто так считается элитой элит. В двадцать втором полку служат только лучшие из лучших. Мы — те, кто все делает исключительно с первого раза. Как вы знаете, в реальной боевой обстановке второго шанса никогда не бывает. Ты либо успешен, либо мертв. Третьего не дано.

***

Бенджамин негодовал. Можно было бы даже сказать, что он был крайне зол. После его напутственной речи слово взял полковник, представившийся как Джеймс Оливер О'Даннат, и который, по мнению Бенджамина, должен был работать каким-нибудь библиотекарем или руководителем семинаров книжного клуба, но никак не директором сил специального назначения. Тот всем своим видом выражал занудство и недовольство происходящим, и было такое ощущение, полковник только и ждал момента, чтобы поскорее убраться обратно в свой теплый и уютный кабинет, где его уже ждало удобное кресло с пахучей кубинской сигарой и бокалом выдержанного коньяка.

Проведя монотонную двадцатиминутную лекцию о смысле и предназначении этого отбора, о долге перед Родиной и прочей сентиментальности для маленьких детей, по лицу полковника было видно, что тот не меньше других мечтал сдвинуться с места и начать хоть что-то делать. Поэтому как можно скорее закончив с формальностями, полковник представил курсантам своего заместителя, майора Филиппа Уильямса, и приступил к распределению курсантов по трем ротам, каждую из которых будут курировать капитан Картер, лейтенант Тернер и сержант Каннингем соответственно.

И Бенджамин остался от этого распределения в очень противоречивых чувствах. С одной стороны, его распределили в первую роту, которой как раз возглавлял капитан. Кэп выглядел нормальным, знающим свое дело мужиком, хоть и любящим позволить себе неформальщину. Но вот с другой стороны, в его же роту распределили и эту рыжуху! И более того, не просто в его же роту, но и в его же отряд! У Бенджамина были веские причины злиться из-за этого. Хоть парень и не был сексистом, не страдал мизогинией и вообще нормально относился к женщинам, но еще тогда, в поезде, он начал просить Господа о том, чтобы эта Ханджи была как можно дальше от него. Бен объективно считал, что женщина в принципе неспособна преодолеть настолько суровые физические испытания и психологические тесты, которым курсантов будут подвергать. Если даже огромные геркулесоподобные «шкафы» ломаются и заваливают курс, то какие вообще шансы могут быть у городской простофили? Обособленным в голове Бенджамина стоял вопрос, как эта девка вообще оказалась в подобном месте. В спецназ никогда раньше не брали женщин, что должно было так кардинально измениться, что министерство обороны вдруг резко изменило свое решение? Напрашивается два варианта. Либо эта рыжая — действительно сверхчеловек, и она здесь исключительно за свои заслуги, либо... это всего-лишь какой-то пиар-ход и политическая игра, а сама девушка — просто фанера. Хоть Бенджамин этого и не знал, но правда, как это обычно бывает, была где-то посередине.

Сразу же после распределения полковник О'Даннат поспешил вернуться в штаб, а капитан Картер, лейтенант Тернер и сержант Каннингем незамедлительно погнали курсантов на сдачу физических нормативов. Первыми шли отжимания. Само собой, они проводились на улице, на том же самом плацу. Кандидатам предстояло сделать не менее сотни отжиманий, однако время на сдачу норматива было неограничено. Главное — не останавливаться и держать упор. Если устал и прервался, свалившись на землю — должен начать заново. Бенджамин был одним из первых, кто должен был сдавать норматив. Так как он был в довольно крепкой физической форме и регулярно занимался, заранее зная о том, с чем ему придется тут столкнуться — он успешно сдал все сто отжиманий, не прервавшись. Следующим был Терри, его единственный приятель здесь. Он сделал восемьдесят четыре отжимания, а на восемьдесят пятом у негра начались проблемы. Все последующие давались ему гораздо труднее чем предыдущие, и было видно, как сильно у него дрожат руки и спина. Капитан Картер все это время стоял рядом и молча наблюдал за происходящим, не позволяя себе вмешиваться в процесс. Но это не касалось остальных курсантов, которые стояли рядом и подначивали измотанного Терри. Среди них Бенджамин заметил и Ханджи, которая выглядела искренне переживавшей за здоровяка. Она даже давала ему советы, как лучше распределить вес тела, чтобы рукам было удобнее. Так или иначе, но Терри с горем пополам сдал норматив, едва выполнив сотое отжимание на последнем издыхании, вслед за чем просто рухнул на занесенный снегом бетон плаца.

Следующим был какой-то щуплый парнишка, без проблем сделавший только первые тридцать пять отжиманий. Уже на сороковом интервалы стали занимать по пять-шесть секунд, а ближе к сорок восьмому его лицо приобрело цвет помидора от давления. Все старались подбодрить парнишку, но ему не повезло: на пятьдесят первом отжимании он не был в силах больше держаться. Его руки подкосились, и он упал на плац, тяжело дыша.

— Ну что же, малец, делай все заново. — над головой парня послышался голос капитана.

— Не... не могу больше.

— У тебя есть пять секунд, чтобы принять упор и начать сдачу норматива заново.

Понимая всю плачевность ситуации, парнишка попытался встать, но на втором отжимании он снова упал, обессиленный.

— Заново. — капитан в ожидании склонился над парнем.

— Н-никак... — жалостливо промямлил парень.

— Рядовой Уоттерфорд выбыл. — безучастно сказал капитан, красной ручкой зачеркнув имя парнишки на своем планшете.

«Ну вот, первый пошел.» — подумал Бенджамин, глядя на то, как бедняга, даже не пытаясь обжаловать вердикт капитана, сутуло поплелся в сторону штаба. Из любопытства Бен посмотрел на стоявшую рядом Ханджи. Та смотрела вслед парнишке с неподдельной грустью.

«Ей что, жалко этого сопляка?»

Однако лицо девушки исказилось, когда капитан назвал ее фамилию. Стоявшие рядом курсанты резко замолчали, видя, как между ними и капитаном приняла стойку высокая, широкоплечая девушка с выпирающими из-под шапки рыжими волосами. По ней было видно, что она очень волновалась. Но как только капитан отдал команду начинать, на смену волнению тут же пришла жесткая непоколебимость. Ханджи не смотрела ни на кого, только на заметенный снегом бетон под ней. На первых десяти отжиманиях курсанты ее освистывали, на тридцати — желали не расплакаться по пути в штаб, на пятидесяти — изумленно перешептывались, а на восьмидесяти — смотрели на нее с широко раскрытыми глазами по пять центов. Бенджамин к своему удивлению заметил, что ее техника была хорошо поставленной и, скорее всего, отточенной бесчисленное множество раз.

Сделав последнее, сотое отжимание, Ханджи поднялась, отряхнула от себя снег, и под совершенно невозмутимый кивок капитана направилась к Бенджамину и Терри. Бену показалось, что капитан бросил ей в спину какой-то странный взгляд, в котором едва-едва можно было различить нечто похожее на одобрение. Подойдя к парням, рыжеволосая подмигнула обоим и улыбнулась.

— А вы знаете, не так уж это было и сложно. — сказала она, поправив выбившиеся волосы обратно за шапку.

— Да хер там плавал. — заявил Терри, старающийся не делать уставшими руками ни одного лишнего движения. — Не знаю как ты, сестрица, но я чувствую себя тем чуваком из консольного файтинга, у которого руки железные. Я их просто не чувствую.

— То ли еще будет, дружище, — Бенджамин бросил на негра смиренный взгляд. — Твои руки впереди ждут еще пара десятков подтягиваний.

— Бля. — только и смог выдавить из себя Терри.

Тем временем Ханджи наблюдала за следующим кандидатом. В ее глазах читалось неприкрытое презрение вперемешку с ненавистью. Следующим был ни кто иной, как Дуэйн.

— Курсант Ноттманн, принять положение лежа. — скомандовал капитан Картер.

К величайшему сожалению для Ханджи, Дуйэн успешно сдал норматив. Она искренне надеялась, что этот придурок сдохнет эдак еще на сороковом отжимании. Но увы, он оказался довольно вынослив, и желание девушки так и осталось несбывшимся. Играючи разминая руки, Дуэйн нарочисто величаво прошелся мимо Ханджи, бросив ей через плечо «неплохо для ходячей дырки!». Та, сжав кулаки, хотела от души заехать ублюдку по морде, но лишь в последний момент самообладание взяло верх, и руки нехотя вернулись обратно в теплые карманы кителя.

«Нужно быть умнее. Если я начну потасовку, то меня могут легко исключить. Не ради этого я готовилась всю свою жизнь», — пыталась успокоить себя Ханджи, уже не обращая внимания ни на кого, кроме затылка так ненавистного ей Дуэйна.

Остальные нормативы на поверку оказались не такими страшными, как думала Ханджи. Двадцать пять подтягиваний без срока, семьдесят сгибов пресса не более чем за две минуты, и стометровка не более чем за тринадцать секунд. Подтягивания — сданы, пресс — накачан, бег — пройден за двенадцать целых и шестьдесят одну сотую. Конечно, легкими эти нормативы Ханджи назвать не могла, но и адски сложными тоже. К ее отраде, да и к злости тоже, как Бенджамин с Терри, так и Дуэйн тоже успешно все прошли.

Оставалось самое трудное на сегодняшний день. Марш-бросок на две мили, не более чем за двадцать минут. Начинался он на плацу, затем пролегал через поле, выходил в дремучий лес за базой, и оттуда — финишная прямая обратно до плаца. Поначалу Ханджи казалось, что это будет легчайшим заданием на сегодня, но на поверку все оказалось гораздо сложнее.

Этот марш-бросок включал в себя облачение в полную боевую выкладку. К этому рыжеволосая не была готова...

***

Снег застилал обзор, мороз хлестал по щекам, а из-за ветра неимоверно слезились глаза. Ханджи прогибалась под тяжестью амуниции, но продолжала бескомпромиссно двигаться вперед. Она уже прошла поле, и сейчас двигалась по густому дубовому лесу. Половина пути пройдена, оставалось еще столько же.

Бронеразгрузка, под завязку забитая полными магазинами с боевыми патронами, болезненно давила на грудь. Шлем съехал на затылок и грозился в любой момент свалиться на землю. Заваленный булыжниками рюкзак нещадно тяжелил плечи. Ханджи могла бы на бегу поправить шлем с рюкзаком, но был еще один нюанс, коим являлась самозарядная пехотная винтовка L1. Та была слишком тяжелой, слишком длинной и слишком габаритной. Какой-то недотепа расшатал патронник винтовки так, что заряженный магазин в любой момент мог выпасть, поэтому девушке приходилось поддерживать его левой рукой. Вишенкой на торте было то, что ремня-слинга к L1 не прилагалось.

«Твою ж мать. Ну ничего, придурки. Я вам всем еще покажу!» — остервенело воображала Ханджи, имея возможность лишь немного двигать плечом, чтобы размять уже успевшую онеметь левую руку. Пытаясь различить дорогу впереди, девушка заметила, что она бежит по проселочной дороге посреди леса практически в одиночку. Все остальные были либо уже на выходе из леса, либо еще даже не добежали до него. Ханджи заинтересовало, где сейчас могут быть Терри с Бенджамином. Бен стартовал первее, и уже должен был быть далеко впереди, а Терри, наверное, только забегал в лес. Прикинув в уме время, Ханджи рассчитала, что в запасе у нее есть еще двенадцать минут. Подумав, она слегка приспустила шаг и перевернула винтовку так, чтобы магазин торчал кверху. Убедившись, что он более-менее надежно сидит в гнезде, Ханджи поправила успевший осточертеть ей шлем и оглянулась назад. Остановившись на пару секунд, чтобы перевести дух, ее глаза различили нескольких курсантов, что бежали в полусотне метров позади. Поравнявшись с ними, Ханджи тут же спросила:

— Ребят, вы случаем не видели Терри?

— А это кто вообще? — непонимающе спросили те.

— Большой чернокожий здоровяк.

— А, этот лошара? — с усмешкой спросил один из парней. — Он в самом хвосте плетется, долбаный ниггер.

— Вы часом не охуели так его обзывать?

— Ну допустим, охуели. А что ты нам сделаешь, шмара крашеная? Капитану пожалуешься? — с сарказмом спросили парни, от души засмеявшись. Не имея более ни малейшего желания общаться с Ханджи, парни побежали вперед, что-то обсуждая на ходу.

В сердцах пожелав им споткнуться и свернуть себе шеи, рыжеволосая направилась обратно. С прагматичной стороны она понимала, что очень сильно рискует, и ее не должны касаться неудачи других. Но вот с другой, человечной стороны, у Ханджи было полноценное чувство товарищества по отношению к Терри. Только вот она и сама не до конца понимала, чем это чувство было вызвано. Тем, что он спас ее тогда в поезде от Дуэйна и его дружков? Тем, что он в принципе один из тех очень немногих, кто смотрит на нее как на человека, а не как на вещь? Как бы там ни было, Ханджи не хотела, чтобы Терри выбыл с курса в первый же день отбора.

Вот мимо нее пробежало несколько пар курсантов. Все они с полнейшим изумлением глядели вслед девушке, что бежала не вперед, а назад. В какой-то момент ее глаза различили крупную, едва плетущуюся фигуру в самом конце потока бегунов. Несмотря на приличную физическую силу и общие габариты, выносливости Терри крайне недоставало. Он буквально загибался под тяжестью веса своей амуниции. Тяжело дыша через рот морозным воздухом, его горло уже начинало нестерпимо першить от воспаления. Пот на лице почти моментально замерзал, превращаясь в мелкие кристаллы, что покрывали брови, лоб и щеки негра.

Терри даже не сразу заметил, как рядом с ним поравнялась Ханджи.

— Эй, приятель! Не вздумай загибаться!

— Хан! Ты ч-что ли? — едва проговорил задыхающийся парень.

— Она самая. Давай я тебе помогу! — безапелляционно сказала Ханджи, схватив Терри за правую руку и перекинув ее через свою шею так, чтобы теперь он опирался на нее. Видя, что ее друг все еще неудобно держит винтовку одной рукой за рукоятку, девушка посоветовала нести оружие за цевье, чтобы распределение веса было более сбалансированным. Терри не преминул тут же воспользоваться советом рыжеволосой, и теперь они оба бежали. Они задыхались, страдали от невыносимого груза и палящей стужи. Но тем не менее они делали это вместе, как товарищи. К финишу Ханджи и Терри прибыли самыми последними. Самыми последними, если не считать всех, кто сдался или не уложился в норматив. Остальные курсанты встретили эту странную пару с непониманием в глазах. Почему такому здоровому чернокожему быку помогла эта рыжая выскочка, и как она вообще умудрилась дотащить на своих плечах не только свой груз, но и самого негра?

— Девятнадцать минут и одиннадцать секунд. Вы только что прошли по невероятно тонкому льду, курсант Стоунбридж, — сказал подошедший к Ханджи и Терри капитан Картер. Он, не скрываясь, с любопытством разглядывал уставшую и едва стоявшую на ногах девушку. Рядом, скинув с себя все снаряжение, стоял Терри, подперев колени ладонями и громко хватая воздух ртом.

— Я всего лишь сделала то, что... должна была. — попыталась как можно более невозмутимо ответить Ханджи. На это капитан лишь как-то задумчиво пожал плечами и, приказав всем сдать амуницию обратно в арсенал — построиться на плацу для подведения итогов первого дня селекции. Подобрав ставшую ей ненавистной L1, рыжеволосая отрешенно поплелась вместе с остальными курсантами в сторону арсенала, дабы выполнить капитанский приказ. Однако она почувствовала, как кто-то несильно толкнул ее в бок.

— Эй... — сказал еле догнавший ее, еще не до конца пришедший в себя Терри. — Спасибо... за помощь.

— Да без проблем. Мне было не трудно. — ответила Ханджи, выдав вымученную улыбку.

— Не заливай мне. Я видел, как ты резво бежала вперед... ты могла спокойно прийти одной из первых... но почему ты решила вернуться за мной?

— Потому что я не бросаю своих друзей.

Ханджи даже не смотрела в сторону Терри. Она просто глядела куда-то прямо перед собой, всем своим видом показывая, что ее слова серьезны как никогда.

— Бля... — Терри от неловкости почесал затылок. — Я очень тебе благодарен, реально. Но если бы ты из-за меня опоздала, и тебя бы исключили, я бы чувствовал себя пиздец как хуево.

— Не переживай. Мы справились, и это — главное. — ответила Ханджи, по-приятельски похлопав Терри по его огромной спине. Хотя, впрочем, шальная мысль все-таки посетила голову девушки. А что, если бы действительно опоздала?

***

— Итого, за сегодняшний день из трех сотен кандидатов выбыло сорок шесть человек. — заявил стоявший перед «коробочками» полковник О'Даннат. Хоть сейчас и было всего лишь четыре вечера, но дело близилось уже к закату. На солнце его офицерская кокарда сияла необычайно ярко, придавая полковнику некую толику важности, аристократичности. Капитан Картер тем временем вместе с майором Уильямсом, а также лейтенантом Тернером и сержантом Каннингемом стояли чуть поодаль, молча довольствуясь концом первого дня. Впереди прошедших ждал заслуженный отдых, а выбывших — пакование чемоданов и отбытие ни с чем обратно в родные города.

— Те из вас, кто сейчас стоит здесь, передо мной и вашими инструкторами — не советую рано радоваться, ведь впереди вас ждет еще целый месяц. Поберегите и силы, и эмоции на будущее. Завтрашний подъем состоится в пять утра. Ну а теперь, — полковник О'Даннат смерил «коробочки» суровым взглядом, — Батальон! Равняйсь!

Двести пятьдесят четыре пары ног тут же сомкнулись в единый строевой унисон. Удовлетворившись эффектом, полковник с тенью усмешки на лице произнес:

— Валите уже в столовку набивать брюха, парняги. Свободны...

... В полковой столовке была уйма народу, что не протолкнешься. Курсанты наконец-то получили долгожданный отдых и ужин. Многие были буквально счастливы упасть на стулья, и плевать что те были жесткие, как фанера. Все сегодня сдавали тесты целый день с раннего утра, без малейшего перерыва, и очень устали. Поэтому тарелка пюре со свежими овощами и кружка горячего чая были словно манна небесная.

Нормальным явлением было то, что многие курсанты собрались в свои как большие, так и маленькие группы и, оккупировав целые столы, уплетали ужин и наперебой делились впечатлениями.

Впрочем, постепенно все больше и больше парней стали обращать внимание на одну конкретную особу, что сейчас стояла в очереди и ждала своей порции от повара. Этой особой была Ханджи. Она знала, что на нее снова будут тыкать пальцами. Сейчас на ней не было лыжной шапки, а туго завязанные в хвост волосы она позволила себе распустить. Только сейчас девушка поняла, что сделала она это зря. Выделяясь своей рыжей шевелюрой, словно чернильная капля на белой бумаге, она привлекала к себе все больше и больше ненужного, раздражающего внимания. Это было неизбежно. Снова посыпались похабные комментарии, снова кто-то позволил себе пошутить про ее половую жизнь, снова кто-то предложил ей уединиться в туалете. Ханджи надеялась, что это у них просто такие шутки, что они это не всерьез. Потому что если всерьез, то дела для нее обстояли — ужасней некуда.

Дождавшись, когда ей наконец-то передадут заветный поднос с ужином, Ханджи поспешила занять какой-нибудь никем не занятый стол. Ей не хотелось смотреть кому-либо из присутствующих в глаза. Все эти парни вызывали у нее отвращение и брезгливость. Она действительно не понимала, почему они так себя ведут, ведь они — не просто какое-то быдло, а вполне уважаемые в своих подразделениях солдаты.

— Эй, шельма! Ну как тебе ужин? — над ухом девушки раздался чей-то до боли знакомый и противный голос. Однако она решила не реагировать, авось порисуется и свалит восвояси.

— Игноришь, значит, да? Уу, как некрасиво с твоей стороны. — продолжал доставать этот мерзкий голос. Понимая, что рыжеволосая не реагирует, его владелец решил сесть напротив. Само собой, им оказался Дуэйн, рядом с которым крутились его дружки с поезда.

— Чего тебе нужно от меня? Подоставать больше некого? — раздраженно спросила Ханджи, сверля Дуэйна презренным взглядом.

— Если ты не в курсе, эта столовка — для курсантов. Штабных крыс и прочих второсортных солдатиков обслуживают в другом месте. — съязвил Дуэйн под гыгыканье корешей, с усмешкой наблюдая за тем, как лицо рыжеволосой багровеет от злости.

— Я — не штабист и не второсортный солдатик. — ледяным тоном ответила Ханджи, четко выговаривая каждое слово. — Я — такой же курсант, как и все остальные. И я хочу, чтобы ты и твои приятели оставили меня в покое.

— Мне насрать, кто ты. — с ухмылкой сказал Дуэйн. — Прежде всего ты — телка, наверняка отсосавшая не один десяток хуев, чтобы каким-то магическим образом попасть сюда. Твое присутствие здесь — позор на лице всего спецназа нашей страны, который всегда был, есть и будет открытым исключительно для настоящих мужчин. Ты — не более чем шутка в лицо всем нам.

Последние слова Дуэйн выговаривал уже даже без какого-либо намека на сарказм. Его слова звучали абсолютно серьезно, и даже его товарищи перестали поддакивать ему. Не имея больше ни малейшего желания сидеть с рыжеволосой за одним столом, Дуэйн встал, презрительно зыркнул в глаза Ханджи, и напоследок, перед тем как уйти отсюда — смачно харкнул той прямо в тарелку с пюре.

Какое-то время девушка расстроенно смотрела куда-то впереди себя. Тяжело дыша, она отодвинула от себя поднос. Будучи довольно эмоциональной, Ханджи бы сначала заплакала, а потом бы проломила эту тарелку о череп Дуэйна. Но сейчас она уже ничего не хотела. Все, что она сейчас могла — это просто уйти обратно в казарму, разложить свои вещи в прикроватную тумбочку, переодеться и лечь спать. И так бы она, наверное, и поступила, если бы перед ней кто-то не присел.

— Снова решил потешить свое эго? — отрешенно спросила Ханджи, глядя куда-то себе под ноги.

— Нет. Зачем мне это? — искренне спросил новый собеседник. Подняв глаза, девушка увидела перед собой Бенджамина. Тот смиренно посмотрел на нее, после чего, устало выдохнув, взял свою тарелку и поменял ее местами с тарелкой Ханджи. Словив крайне удивленный и непонимающий взгляд, Бен поспешил оправдаться:

— Не парься, я не собираюсь ни чмырить тебя, ни подкатывать к тебе.

— Тогда зачем ты сейчас это сделал?

— Понимаешь ли... — Бен прикусил нижнюю губу, пытаясь подобрать правильные слова. — Дуэйн хоть и высказал сейчас тебе мнение почти каждого второго парня на всем курсе, но... лично по моему мнению, он сделал это в непозволительно свинской форме. Грубо говоря, Дуэйн реально охуел, чего я бы себе, например, никогда не позволил.

— Ох, ну спасибо, мой герой. — язвительно сыронизировала Ханджи. — И что же ты тогда мог бы себе позволить?

— Если закрыть глаза на мудачество Дуэйна, то он прав. — твердо ответил Бенджамин. — Действительно, еще ни одна женщина никогда не допускалась в Службу, и на то есть объективные причины. Думаю, сама понимаешь, какие.

Вместо ответа Ханджи посмотрела на Бена таким взглядом, каким студентка смотрит на злого профессора, что оставил ее после уроков.

— В условиях этого курса каждый видит в тебе вчерашнюю школьницу, которая банально не может обладать ни нужными навыками, ни достаточной физической силой, ни выдержкой, ни чем бы то ни было еще. Поэтому никто и не желает быть с тобой не то что в одном отряде, а даже в одной роте.

— Тогда позволь спросить, Бен, — Ханджи сощурила глаза и немного подалась вперед, — Что конкретно ты думаешь о моем присутствии здесь?

— Я думаю, что это зависит от того, зачем конкретно ты тут. Если ты здесь именно затем, что ты ответила тогда в поезде — чтобы стать десантником — то тебе остается лишь подкрепить свои намерения реальным делом, а не бахвальством. Если же нет... — парень сурово посмотрел на рыжеволосую — То я всеми силами постараюсь, чтобы ты была как можно дальше от меня, желательно вообще в другом отряде. Просто потому что в таком случае ты будешь самым слабым звеном, и я не хочу, чтобы меня исключили просто потому что ты где-то накосячила.

Выдохнув так, будто у него сошла гора с плеч, Бенджамин более спокойно посмотрел на девушку.

— Я надеюсь, ты не в обиде на то, что я сейчас сказал?

— Нет. — ответила Ханджи. — Нисколько.