Кто рискует - тот побеждает

Сильный не тот, кто способен избить льва, а тот, кто способен выйти против него. - Антуан де Сент-Экзюпери, "Маленький принц"

Откинув с лица прядь волос, Ханджи прильнула лицом к стеклу и стала с трепетом рассматривать проносящиеся мимо нее пейзажи. Там, за окном, дремучие леса сменялись невероятно красивыми цветочными лугами и бескрайними злаковыми полями. Но и те рано или поздно сменялись на каскады речных каналов и кристально чистых озер, чья небесно-лазурная гладь так и приманивала взгляд. Будучи подпертой кулаком, голова девушки мерно подрагивала в такт колебаниям пригородного поезда, что вез ее прямиком до Херефорда. В последний раз она видела такие же пейзажи двенадцать лет назад, когда дед решил взять ее с собой на экскурсию туда, где проработал большую часть жизни. И сейчас Ханджи была занята тем, что пыталась сравнить свои воспоминания с тем, что видит в данный момент.

Ей было очень приятно видеть, как те немногочисленные осколки памяти, что остались у нее с той поездки, начинают восстанавливаться сами собой. Завороженно глядя за окно, она буквально чувствовала, что переносится назад во времени. И что в ее пассажирском кресле сейчас сидит не солдат армии Ее Величества, а все та же семилетняя наивная девочка. Глубоко погрузившись в воспоминания и забывшись, Ханджи с искренней улыбкой на лице повернула голову вправо, желая потянуть задремавшего в соседнем кресле деда за руку и показать ему то, насколько красива природа за окном.

Но к сожалению, там, где все та же детская часть характера ожидала увидеть самого дорогого ей человека, лежал обыкновенный походный рюкзак.

Улыбка спала с лица девушки. Ну конечно, а что еще она ожидала увидеть? Что рюкзак магическим образом исчезнет, а на его месте кто-то будет сидеть? Тряхнув головой, Ханджи мысленно обругала себя. Она понимала, что реальность не прощает слабости и наивности. Ведь возродив старые воспоминания, она вспомнила и человека, которого уже давно не было рядом с ней. Тем самым завороженность и радость от поездки сменились на тоску и грусть от осознания этого факта. А еще навязчивые мысли снова решили налететь в ее голову, подобно разъяренному осиному рою. На смену воспоминаниям двенадцатилетней давности пришли более свежие. И они вызывали у Ханджи противоречивые чувства.

Она вспомнила тот случай в Пикадилли. Перестрелка с тремя ирландскими ультранационалистами, задумавшими похитить политика Бейли. Страх за собственную жизнь. Страх за жизни Ричарда и Джессики, самых близких ей людей. Ранение. Осознание того, что она убила одного человека ради того, чтобы спасти другого. Снова это ощущение липкого страха и паники, заставляющее задумываться о правильности этого поступка.

Выходит, что она теперь — убийца? Даже несмотря на то, что это убийство было совершено во благо, могла ли она поступить иначе? Например, выстрелить тому бандиту не в легкое, а в руку или ногу, чтобы обезвредить. Если бы у нее не дрожали руки, если бы она не запаниковала, если бы у нее было больше времени на то, чтобы как следует прицелиться, если бы...

Но к сожалению, что сделано — то сделано, и теперь на ее руках всегда будет висеть оборванная чужая жизнь.

Из-за шквала гнетущих мыслей девушка и не сразу заметила, как ее правое плечо заныло приглушенной, зудящей болью. Отрешенно выдохнув, рыжеволосая решила сменить положение, и теперь, положив руку на удобный подстаканник, она старалась лишний раз не двигать ею. С событий того злополучного вечера прошло чуть меньше месяца, и касательное пулевое ранение от пули промежуточного калибра уже успело более-менее зажить. Само собой, для полного восстановления нужен хотя бы еще один месяц, но у Ханджи не было времени на такие, как ей казалось, мелочи.

Ее ждала Служба.

Впрочем, сквозь пелену тоски и уныния она все же смогла пробиться маленькая крупица гордости. Ведь все-таки она сейчас едет не просто куда-то, а в сам, черт побери, Херефорд! Мистер Бейли все-таки не соврал, когда заявил, что знает, как ей помочь. Ханджи думала, что он тогда всего лишь пошутил, не восприняв ее слова всерьез. Как и все, кому приходилось выслушивать ее неосуществимые, глупые, наивные амбиции.

Прислонив голову к стеклу и прикрыв глаза, Ханджи могла ощущать малейшие вибрации и колебания, издаваемые поездом. Каждый раз, когда тот разгонялся, наезжал на стыки между рельсами и тормозил, приближаясь к очередной станции — она чувствовала это. Ей хотелось отвлечься от роя навязчивых мыслей, заполнившего ее разум. Обычно в таких случаях люди надевают наушники и слушают музыку, либо курят. Но плеера у девушки не было, а вредных привычек по типу курения за ней никогда не водилось. Поэтому сфокусировать все свое внимание на физических ощущениях и попробовать немного поспать было единственным способом абстрагироваться от реальности...

***

Пару дней назад...

В ресторане «У Алена Дюкоса», известного на весь Лондон благодаря своему знаменитому шеф-повару и астрономическим ценам, было немноголюдно. Буквально вся мебель этого элитного заведения была либо отделана, либо расшита серебром и изготовлена из эбеновой древесины. Что касается еды, то создавалось такое впечатление, что свинину и говядину перед забоем кормили исключительно овсом из чистого золота, оттого все тут было такое аппетитное и дорогое. А виски, коньяки и вина были настолько крепки, что казалось, их выдерживали чуть ли не со временем короля Артура. Помимо всего остального, в этом месте также существовал определенный дресс-код: в потасканом свитере, рваных джинсах и кедах сюда не пускали. Поэтому все посетители были облачены исключительно в дорогие костюмы или платья, а от них самих за версту веял шлейф от дорогих французских духов или одеколонов. Посещение подобного места считалось роскошью, которое могли позволить себе только зажиточные граждане.

Ричард был как раз одним из таких граждан.

Расположившись за одним из уютных угловых столиков с прекрасным видом на заснеженный Грин-Парк, брюнет самодовольно потягивал красное полусладкое вино, закусывая аппетитным жюльеном и откровенно наслаждаясь моментом. Чего, впрочем, нельзя было сказать о его девушке, скромно сидевшей напротив с одной-единственной чашкой кофе.

— Бога ради, Ханджи, не позорь меня. Закажи что-нибудь нормальное. Кофе ты можешь и дома попить.

— Вот именно. Зачем было переться сюда, если мы могли поговорить и дома? — девушка смиренно посмотрела на Ричарда, вновь наполнявшего бокал вином. От одного лишь взгляда на эту кроваво-красную жидкость у нее возникли довольно неприятные ощущения, вызванные всплывшими перед ней недавними воспоминаниями. Ричард даже не обратил свое внимание на то, как Ханджи словно от чего-то дернулась и начала нервно ощупывать правое плечо.

— Киса, мы пришли сюда не просто так. Во-первых, твой контракт подошел к концу, а это значит, что теперь ты абсолютно свободна, и с военщиной тебя уже ничего не связывает. Во-вторых, я смог договориться с деканом медицинского факультета в Имперском колледже. Пускай сейчас уже середина семестра, и в обычных условиях зачислиться уже нельзя, но связи в этом мире решают все. Поэтому, — Ричард самодовольно ухмыльнулся, — уже послезавтра ты будешь зачислена, а со следующей недели сможешь выйти на учебу. Так что я здраво рассудил, что подобные события должны быть отмечены в подобающем месте, а не где-попало.

Затем брюнет поднял свой бокал и, учтиво кивнув Ханджи, произнес:

— За тебя, милая. И за то, чтобы из тебя вышел прекрасный врач.

Слушая все это, безучастно наблюдая за полным гордости и спесивости Ричардом, на душе девушки все больше и больше скребли кошки. Потупив взгляд, Ханджи виновато сказала:

— Боюсь, что я не могу разделить с тобой твое чувство радости...

— Почему же? По-моему, все предельно прекрасно. — с надменной улыбкой сказал Ричард, глядя девушке прямо в глаза. — К слову, тебе ведь уже вернули трудовую?

В ответ на это Ханджи развернулась и, открыв свою сумочку, стала интенсивно в ней рыться. Парень с интересом проследил за тем, как она спустя несколько секунд выудила что-то из сумки и бережно положила на середину стола. Этим чем-то оказалась маленькая, обитая бархатом фиолетовая коробочка.

— Что это? Не похоже на трудовую.

— Открой. Просто открой и посмотри, что внутри.

Ричард скептически взял коробочку в руку и немного потряс ею. Внутри лежало что-то звонкое и тяжелое. Во всяком случае, тяжелее трудовой книжки. После этого, не церемонясь, Ричард открыл коробочку.

Внутри лежал серебряный крест с гравировкой «За отличительную храбрость», и свернутый пополам листок.

— И что это такое? — брюнет оценивающе разглядывал медаль с разных сторон, словно уже представлял, за сколько ее можно было бы продать.

— Награда от руководства. — ответила Ханджи, улыбнувшись. И в самом деле, эта медаль была вручена девушке лично ее непосредственным командиром, когда та вернулась в расположение своей части. Когда она собирала свои вещи и разбиралась с бюрократическими формальностями, ее вызвал к себе на ковер не кто-то там, а сам капитан Бидвуд. Капитан являлся командиром ее роты и заодно одним из тех высокопоставленных лентяев, кто ввиду своего положения в повседневной армейской рутине предпочитал перекладывать все свои обязанности на нижестоящих офицеров. Поэтому Ханджи и удивилась, когда ей сказали, что Бидвуд хочет поговорить с ней с глазу на глаз, оттого ей было непривычно, что командир в кои-то веки проявил хоть какую-то личную инициативу.

Однако еще больше она удивилась, когда в кабинете капитана ее встретил чуть ли не весь руководящий состав части. Пребывая в полном шоке, в обстановке крайней торжественности, под непробиваемые взгляды десятка козыряющих офицеров, девушке в первую очередь была высказана благодарность и похвала «за проявление самоотверженности и и героизма при несении службы». Следом был вручен серебряный крест с шелковой полосатой колодкой на цепочке. Наигранно улыбаясь, капитан Бидвуд сквозь зубы выразил признательность в совершении подвига и прославлении батальона. Резко схватив руку Ханджи и крепко, даже чересчур крепко пожав ее, в ту же секунду в пальцах девушки оказался самый обычный бумажный конверт с печатью какого-то английского графства. На ее очевидный вопрос, что это такое, капитан окончательно сник, и слово взял его адъютант. Тот объяснил, что капрал Стоунбридж слишком долго и слишком упорно добивалась своей цели, и ее усилия не остались незамеченными.

Незамеченными для всех, кроме Ричарда.

— Мда уж. Херня какая-то, а не награда. — сказал парень, разглядывая крест. — Лучше бы твое руководство заплатило тебе пару десятков тысяч фунтов. От денег было бы больше толку, чем от бесполезной цацки.

Не успела Ханджи открыть рот и что-либо ответить, как Ричард взял из бархатной коробочки сложенный пополам листок и спросил:

— А это к чему?

Тяжело выдохнув, Ханджи сказала:

— Сам прочитай.

Следуя сказанному, брюнет разложил бумагу, и принялся бегло водить глазами по написанному от чьей-то руки тексту.

— «Уважаемая капрал Стоунбридж», — начал Ричард читать вслух, — «Руководство королевского мотострелкового полка номер сорок-шесть спешит проинформировать вас, что офицерская коллегия приняла во внимание ваши старания, и пересмотрела свое решение о вашем переводе на отборочный курс в двадцать второй полк Специальной Авиадесантной Службы. Вы должны прибыть в расположение полка не позже шестнадцатого ноября. Удачи, капрал».

Внизу листа стояла размашистая подпись, печать какого-то английского графства и штамп «одобрено».

Челюсти Ричарда начали сами собой ерзать и скрипеть, брови нахмурились, а глаза, сузившись, вперились в невинное лицо сидящей напротив Ханджи.

— Что все это значит? — холодно спросил парень.

— Это значит, что наконец-то на меня обратили внимание. Наконец-то мой труд окупился. Наконец-то я смогу приблизиться к своей мечте.

Говоря все это, глаза рыжеволосой так и сияли от переполняющей ее гордости. Чего нельзя было сказать о Ричарде.

— Я думал, что мы уже это обсуждали. Ты заверила меня, что выбросила эту чушь из головы, особенно после той перестрелки. А теперь ты снова решила рассказать мне этот бред?

— Это — вовсе не бред! — Ханджи глубоко задышала, стараясь подбирать максимально правильные слова. — Я долго над этим думала, правда. И в итоге я решила, что оно того стоит. Именно это я и хотела тебе сказать. Что если выбирать между шансом осуществить то, к чему я стремилась всю жизнь, и стать каким-то там врачом, то я лучше выберу первое!

— Ты совсем дура что-ли? — резко вспылил Ричард. — Ты хоть понимаешь, какую ахинею ты мелешь?! Глупая идиотка, тебе вообще насрать на себя, на меня, на наше совместное будущее?

Буквально прожигая девушку насквозь, брюнет спросил:

— Ты, черт побери, представляешь себе, как мне надоело, что ты из-за своей долбаной службы постоянно, практически ежедневно уходишь ни свет ни заря, и возвращаешься порой чуть ли не заполночь? Когда прикажешь проводить вместе время? Я думал, что состою в отношениях с девушкой, а не с томбоем.

— На что это ты намекаешь? — грубо поинтересовалась Ханджи.

— А ты как думаешь? У меня тоже есть потребности, а самоудовлетворять себя, когда с тобой живет твоя женщина — это просто долбаный стыд!

Ханджи буквально опешила от сказанного.

— Неужели ты — настолько животное, не способное держать член в штанах? Тебе самому не противно оттого, что все твои мысли — только о сексе?

— Уж извини меня, но это норма — трахаться, когда состоишь в отношениях. — возразил Ричард. — Это не норма только для тупоголовых вояк, которые максимум способны на то, чтобы оприходовать друг дружку в душевой.

Забавляясь оттого, как изменилось лицо рыжеволосой, парень продолжил:

— Да и вообще, для вояк единственная норма сейчас — это сдохнуть от ирландской пули в Белфасте. И если ты продолжишь, как дура, гоняться за собственным хвостом, то тебя будет ждать не беззаботная и успешная жизнь, а цинковый гроб, в котором тебе придется делить место с еще десятком таких же неудачников. Тебе пиздец повезло, что тебя тогда не пристрелили на парковке, потому что иначе бы...

Договорить Ричард не смог, потому что тотчас же ему по лицу прилетела мощная пощечина.

— Ты охерела?! — чуть ли не завопил парень.

— Ты должен понять, — холодно сказала Ханджи, смотря Ричарду прямо в глаза, — что это прежде всего — мой выбор. А своими словами ты только что оскорбил не одну сотню хороших людей, которые, как герои, ежедневно жертвуют жизнью ради защиты своей страны. Не считая членов моей семьи.

После этого девушка забрала медаль с листком, и положила их обратно в сумку.

— Еще ты должен понять, что в спецназе служит не тупое быдло, как ты любишь себе представлять, а исключительно профессионалы и лучшие из лучших. И я не вижу ничего плохого в том, чтобы стать лучшей из лучших.

— А я не вижу, чтобы у тебя в голове было что-то кроме пустоты и огромного комплекса неполноценности. — злостно ответил Ричард, потирая ушибленную щеку.

— Если бы ты хоть раз поддержал или похвалил меня, то этого комплекса бы не было, — сказала Ханджи, встав с кресла. — Но нет, все что ты можешь — это лишь ныть о том, что я не даю тебе по первому твоему требованию, критиковать меня и решать за меня, что мне делать и как жить.

Не говоря больше ни слова, девушка молча достала из своей сумки кошелек. Отсчитав двадцать фунтов, она положила деньги на стол, развернулась и направилась к выходу из ресторана...

... Ханджи не казался удивительным тот факт, что Ричард не поехал провожать ее на поезд. Стоя на платформе девять на вокзале Кингс-Кросс, единственным, кто решил составить девушке компанию, была никто иная, как Джессика. В отличии от Ричарда, та сразу же примчалась на вокзал и принялась всячески подбадривать лучшую подругу. Пока тепловоз набирал пассажиров и прогревался, девушки слезно прощались друг с другом. Джесс яро убеждала Ханджи в правильности ее выбора, и что Ричард должен был бы постыдиться того, что не разделяет стремлений своей девушки. Ведь любой нормальный парень всегда будет поддерживать свою любимую, несмотря ни на что, верно?

Ханджи было крайне приятно уже оттого, что хотя бы лучшая подруга не против ее решения. Но все же девушка не смогла не задать подруге вопрос, который сама прокручивала в голове: что она думает о той ситуации с ирландцами? На это Джессика, немного подумав, ответила, что хоть та и поступила довольно безрассудно, но тем не менее ей повезло, и Ханджи, не побоявшись, спасла мистера Бейли от Бог знает чего. При этом Джесс не была бы собой, если бы не пошутила о том, что не будь у Бейли жены, она бы и сама «была не прочь замутить с таким красавцем». Ну, а затем тепловоз несколько раз просигналил своим громоподобным клаксоном на весь вокзал, и Ханджи, подобрав рюкзак, загрузилась вовнутрь, крепко обняв на прощание подругу и пообещав ей, что обязательно приедет к Новому Году. А Джесс в свою очередь пообещала, что будет присматривать за Ричардом, ведь без крепкой женской руки брюнет мог спокойно превратить квартиру в холостяцкий свинарник. Ну и заодно шатенка бы проводила с ним профилактические беседы на манер того, почему профессия, которой хочет добиться рыжеволосая — не самый плохой выбор.

***

... Спустя какое-то время, когда за окном уже начало темнеть, а поезд начал снова набирать скорость после очередной остановки, в вагоне зажгли свет. Из-за того, что лампа была вмонтирована в стенку прямо напротив задремавшей девушки, яркий проблеск ударил той прямо в глаза, заставив зажмуриться и проснуться. Протяжно зевнув, Ханджи проверила наручные часы и убедилась, что выходить ей уже на следующей станции, а ехать предстояло еще около получаса. За окном уже стоял непроглядный мрак, сквозь который лишь изредка пробивались огни загородных домов и проезжавших автомобилей.

Размяв шею, девушка заметила, что количество людей в вагоне заметно сократилось. Единственными оставшимися пассажирами являлись двое мужчин, что сидели на два ряда позади. От скуки, Ханджи решила украдкой понаблюдать за ними. Одним из них был короткостриженый шатен, одетый в зеленую камуфляжную куртку. Вторым же был крупный негр, на голову выше шатена и заметно шире его в плечах. На их полках, что не укрылось от зоркого взгляда девушки, лежало два больших рюкзака явно армейского образца. На вид оба парня не сильно отличались по возрасту, обоим можно было дать от двадцати пяти до тридцати лет.

Ханджи уже было задумалась о том, кем эти парни могли являться, но ход ее размышлений оказался прерван: с противоположной стороны вагона в помещение вошла группа из нескольких молодых парней во главе с низковатым коренастым мужиком. Заняв два ряда скамеек, они начали что-то бурно обсуждать, смеяться и в принципе вести себя довольно развязно. По большей части, их можно было бы и проигнорировать. Но было два нюанса, на которые нельзя было не обращать внимания. Во-первых, парни выражались слишком уж громко, к тому же в их речи чуть ли не через слово проскальзывала отборная матерщина. А во-вторых, чья-то рука то и дело маячила то с сигаретой, то с бутылкой пива, что вызвало в девушке чувство брезгливости. Ладно если бы это происходило на улице, но не в общественном транспорте же!

Сперва Ханджи старалась не обращать на развязную группу никакого внимания и попробовала снова задремать. Но от того, насколько огромным было количество вульгарщины, то и дело вылетавшее из чьего-то рта, щеки и уши девушки сами собой приняли схожий ее волосам оттенок. А из-за пары открытых около нее форточек зловонный табачный дым циркулировал именно в ее сторону, что заставляло глаза слезиться, а нос — противно чесаться.

Это не лезло уже ни в какие ворота.

Понимая, что терпеть такое еще полчаса дороги она точно не сможет, Ханджи, недовольно покачав головой, встала с кресла и прошла в сторону улюлюкающих парней. Те сначала не обратили внимания, но потом кто-то толкнул одного из приятелей в плечо, и спустя несколько секунд все четыре пары глаз обратили свое внимание на подошедшую к ним рассерженную девушку.

— Хе-хей, а ты еще что за чикса? — задорно спросил рослый парень в черной косухе.

— Слушайте, ребят. Можно попросить вас перестать курить в вагоне и сквернословить? — сухо обратилась к ним Ханджи, проигнорировав вопрос.

— А мы че, мешаем тебе, или как? — поинтересовался тот самый с сигаретой в зубах, крупный детина с оголенными волосатыми руками.

— Можно и так сказать.

— И что ты хочешь, чтобы мы сделали? — снова спросил рослый, недобро ухмыляясь.

— По-хорошему, либо затушите сигареты и выбросьте их, либо на худой конец идите курить в тамбур. Ну и да, матерщины поменьше бы. А то совсем как быдло себя ведете. — укоризненно высказалась Ханджи. Но как ни странно, вместо адекватной реакции в ее сторону полетели лишь надменные смешки.

— Слушай, цыпа. Ты кем себя возомнила вообще? — уже без какой-либо задорности или веселья серьезно спросил третий. Коренастый и поджарый араб, если судить по лицу и смуглому цвету кожи.

— Раз уж мы едем в одном вагоне, то я думаю, что...

— Бля, а давай ты лучше с нами посидишь? Мы тебя пивком как раз угостим. — предложил детина, с интересом разглядывая фигуру девушки, в частности заостряя пытливый взгляд на уровне бюста.

— И не только пивком, хе-хе. — поддакнул приятелю четвертый, самый взрослый из группы. При близком осмотре ему можно было дать все тридцать. Что он забыл среди этих пацанов — та еще загадка.

— Не, может внатуре присоединишься к нам? С нами весело, отвечаю. — снова взял слово араб.

— Если вы перестанете вставлять ругань через слово и вести себя как маргиналы, то я подумаю, — хмуро ответила Ханджи. Они уже откровенно ее раздражали.

— Не, Дуэйн, ну ты слышал? Она нас маргиналами назвала! — наигранно взволнованно обратился араб к своему более взрослому товарищу.

— Да просто сучка оборзела. Слушай, а ты вообще знаешь, с кем разговариваешь? — с ухмылкой спросил «Дуэйн».

— Не знаю и знать не хочу. Прекратите курить в вагоне и орать гадости. — безапелляционным тоном потребовала Ханджи. Но к ее растущей злости, все четверо лишь рассмеялись такому заявлению. Детина, сделав очередную затяжку, выпустил густую струю дыма прямо в лицо девушке, отчего та закашлялась, а глаза заслезились. Ее мигом рассыпавшийся образ суровости и непоколебимости вызвал очередной приступ неугомонного ржача.

— Ты ведь понимаешь, что я тебе эту сигарету в жопу засуну? — как можно хладнокровнее уточнила Ханджи, вытерев слезу из глаза.

— Это скорее мы засунем тебе в жопу, но только не сигарету, ха-ха! — съязвил араб. Он уже было собирался демонстративно зажечь новую махорку, дабы нарочисто позлить охреневшую выскочку. Но к его искреннему удивлению, она одним ловким движением умудрилась выхватить сигарету из его пальцев.

— Э, сучара! А ну отдай, по-хорошему говорю! — завопил тот. Остальные парни тоже подорвались со своих мест, до боли уж агрессивно буравя девушку взглядами. Ханджи частью своего сознания понимала, что неотвратимую потасовку с этими четырьмя быдланами одновременно она вряд ли выиграет, но отступать уже было поздно. Сделав шаг назад, Ханджи встала в стойку, готовясь парировать выпад ближайшего.

Но решение проблемы подоспело, откуда никто не ждал.

— Эй, ребят, может вам всем стоит успокоиться?

Внезапный вопрос не менее внезапно появившегося голоса заставил и парней, и девушку изумленно обернуться на его источник. Им оказался тот самый широкоплечий негр, сидевший в нескольких лавках позади Ханджи.

— Слыш, пепсикольный, тебе какое дело? Ты её ёбарь, что ли?

К удивлению девушки, но негр предпочел пропустить этот слишком уж провокационный вопрос мимо ушей. Встав к парням и Ханджи полубоком, он повернул к ней голову и сказал:

— Отдай им сигарету, и пошли отсюда.

— Куда?

— Туда, где поменьше этого смрада.

Глядя на своего нежданного «спасителя», Ханджи убедилась, что ей уже точно ни на что не повлиять. Злополучное табачное изделие она возвращать не хотела, но при этом она нутром осознавала, что если она этого не сделает, то конфликт не прекратится. А предложение пресловутого негра насчет переселения в другой вагон — не такая уж и плохая идея, если подумать.

Все таки решив, что спорить не стоит, девушка, хоть и без какого-либо удовольствия, но протянула сигарету обратно арабу. Тот, в мгновение ока схватив махорку, тут же вставил ее в свои противные желтые зубы.

— Пойдем отсюда. — безапелляционно сказал негр, взяв Ханджи за руку и уводя в другой конец вагона, подальше от этих козлов. Вслед парочке еще было послано несколько довольно непристойных эпитетов, на которые рыжеволосая бы при иных обстоятельствах оскалилась и вступила в ожесточенную перепалку. Но парень крепкой хваткой держал ее под локоть и одергивал каждый раз, когда девушка пыталась обернуться и прожечь испепеляющим взглядом ту маргинальную компашку. Они остановились лишь один раз, когда рыжая взяла с кресла свой рюкзак и закинула тот за плечо.

Только лишь дойдя до своего прежнего места, негр отпустил локоть Ханджи и позволил ей занять любое удобное место. Что, впрочем, она и сделала, тут же усевшись напротив окна и скинув рюкзак под ноги. Все это время напротив них сидел скептически глядевший на девушку шатен. Не отрывая от нее сщурившегося взгляда, он спросил у негра:

— Ну и зачем ты ее к нам привел?

— А что? Нужно было сидеть и смотреть, как ее бы избили те придурки? — парировал чернокожий, усаживаясь обратно в свое кресло. На это шатен ничего не ответил, лишь бросив беглый взгляд в сторону девушки и снова уткнувшись в окно.

— Я, конечно, благодарна вам за то, что вы вступились за меня, но я бы и сама справилась. — решила взять слово Ханджи.

Она не знала наверняка, кем именно являются эти двое. Если судить по их одежде и армейским сумкам, то можно предположить, что они оба — военные. Правда, без каких-либо знаков различия. Не будучи до конца уверенной, девушка все же решила сохранять учтивый тон.

— Да ладно тебе, можно и на «ты». — доброжелательно произнес негр. Шатен, напротив, скептически заметил:

— Ты бы ни за что не смогла одолеть четырех мужиков в тесном пространстве, не имея при себе ничего кроме кулаков. Даже с учетом того, что ты — солдат.

Последняя фраза заставила Ханджи слегка поежиться от пробежавшего по спине холодка. Интересно, а как он это понял? Одеждой она точно не выделялась, потому что та состояла из полосатой вязаной шапки, красной куртки , потому что оранжевое кашемировое пальто, которое девушка любила до умопомрачения — было продырявлено пулей и довольно так нехило заляпано кровью, поэтому в ближайший месяц его ожидала как химчистка, так и ателье. Дополняли образ джинсы и туфли. Может, по тому, как она встала в боевую стойку? Или по тому, с какой походкой она шла в сторону тех парней?

Не желая гадать, Ханджи озвучила свой вопрос.

— Только прожженные военные носят на снаряжении столько шевронов - улыбнувшись, негр указал пальцем на ее рюкзак. Группа крови, инициалы, эмблема мотострелкового батальона, британский флаг - что тут сказать, у Ханджи была любовь к липучкам.

— А может, ты просто позер. - брезгливо заметил шатен. - Но если честно, на понтореза ты не сильно похожа.

— Кхм... спасибо. А ты...вы... — немного стесняясь, начала Ханджи — тоже едете на прохождение курсов, я правильно понимаю? Или вы — полноценные десантники, и возвращаетесь в расположение полка?

— Нет, нет, что ты. До десантников нам еще далеко. Так что да, мы едем отбираться. — неловко улыбнулся негр, почесав затылок. Шатен же настороженно спросил:

— Мне показалось, или ты сказала «тоже»? Хочешь сказать, что и ты едешь сдавать на бежевый берет?

А вот подобная реакция вызвала в рыжеволосой знакомое чувство неудобства. Ну конечно, все как обычно. Сейчас она скажет ему «да», и они тут же начнут в лучшем случае выказывать искреннее удивление, а в худшем — унижать и насмехаться.

Все еще опасаясь их реакции, Ханджи осторожно кивнула. Однако, к удивлению девушки, их реакция была совершенно противоположной, во всяком случае реакция негра уж точно.

— Кхм... в таком случае я рад познакомиться, коллега. — все так же добродушно ответил тот. Это показалась девушке не то чтобы странным, скорее непривычным. Ей все еще было в новинку не слышать от людей негативной реакции, когда те узнавали о роде ее деятельности. Пока что единственные, кто относился к этому адекватно — это Джессика и мистер Бейли. И судя по тому, что она все еще не услышала от здоровяка ни единого осуждающего комментария, то и он тоже.

— Раз уж мы все трое — курсанты, то нам определенно нужно познакомиться. Меня звать Терри, а это — Бенджамин. — доброжелательно сказал негр, кивнув в сторону шатена. Тот лишь отвел взгляд, всем своим видом показывая, что он не имеет особого желания участвовать в знакомстве.

Нисколько не удивившись поведению своего товарища, Терри беззаботно протянул девушке свою массивную ладонь.

— Ну, а как тебя зовут?

Немного подумав, девушка со всей своей искренностью ответила на рукопожатие, и ответила:

— Меня зовут Ханджи. Но друзья могут звать меня просто «Хан».

***

...Как выяснилось из последовавшей беседы, Терри было двадцать три года, и родом он из Ливерпуля. Бенджамину же было двадцать пять, и он приехал из Манчестера. Оказавшись на удивление болтливым, Терри тут же проникся к девушке симпатией и начал бесперебойно рассказывать ей о себе, о семье и о своей военной службе. Если вначале Ханджи думала, что он — довольно серьезный и неразговорчивый малый, то теперь она еще раз убедилась, что нельзя судить о человеке лишь по первому впечатлению. Терри оказался довольно приятен девушке в общении, и с ним было очень легко найти общий язык, что не могло не радовать. Чего нельзя было сказать о Бенджамине: отвернувшись ото всех, тот решил немного вздремнуть, не имея ни малейшего желания трепать языком. Ханджи показалось, что он уже невзлюбил ее, и если они вместе будут на одном курсе, то это может быть проблемой...

Таким образом, последующие полчаса Ханджи и Терри рассказывали друг другу всякие забавные и комичные истории из своей солдатской рутины.

— Ну и заходит, значит, наш командир взвода в казарму, весь из себя напыщенный, как индюк, и сходу как заорет: «Кто курил в туалете?! Признавайтесь, а не то следующий месяц весь взвод из помойного ведра жрать будет!». — живо пересказывал Терри очередной курьезный случай, то и дело похрустывая чипсами. Проголодавшись от столь длительной поездки, он достал из рюкзака пачку снэков и тут же принялся уплетать их за обе щеки. Само собой, он великодушно предложил угоститься и собеседнице, но Ханджи вежливо отказалась. Поэтому закинув в свой, казалось, бездонный рот новую порцию хрустящего картофеля, парень продолжил:

— А мы все знали, что подымить у нас любил Хопкинс. Был у нас такой шкет мелкий, который отличался двумя качествами: он мог попасть даже белке в глаз за километр, и еще он постоянно курил. Ему каждый месяц приходил чуть ли не блок сигарет, и он все равно умудрялся прошмаливать их за неделю. Даже хватало наглости «стрелять» у парней из других рот.

— Ну так а ваш комвзвода его вычислил в итоге? — с неподдельным интересом спросила Ханджи.

— Да он и так знал, кто это был. Он сказал, что заставит всех жрать из мусорки только для того, чтобы проверить Хопкинса на вшивость. Но тот был не дурак и прекрасно понимал, что если он не признается и весь взвод из-за него пострадает, то ему тупо устроят «темную» рано или поздно. Поэтому и вышел вперед и сказал, что это он надымил в туалете.

— И что ему сделали?

— Сержант оценил, что Хопкинс не скрысил, а честно признался. Но оценил он это, хах, исключительно по-своему! — засмеялся негр, для виду вытирая слезу из глаза. — Он заставил потом пацана таскать с собой огромное полено фунтов эдак в двадцать, не меньше, и аккумулятор от «Уорриора». Полено было разукрашено как сигарета «Винстона», а аккум был, по словам командира, вместо зажигалки! Даже наш капитан заинтересовался таким зрелищем, когда Хопкинс проходил с этой «сбруей» мимо штаба!

— Креативно, ничего не скажешь.

— Так я об этом же! Бедняга был вынужден таскать с собой этот набор курильщика аж до самого конца учебки! — сказал Терри, то и дело хихикая. — Но знаешь, наши командиры хоть и были козлами, объективность в них тоже присутствовала. Именно поэтому капитан сразу после учебки направил Хопкинса на обучение в Первую разведывательную бригаду. Говорил, что якобы нечего такому талантливому снайперу прозябать в простых морпехах.

— Повезло ему, — задумчиво протянула Ханджи. В какой-то мере она даже позавидовала этому самому Хопкинсу за то, что на его качества обратило внимание вышестоящее командование и распорядилось ими с умом. И ему не пришлось для этого вступать в перестрелку с ирландскими боевиками. Всего-то покурить в неположенном месте, подумаешь.

Терри хотел еще что-то добавить, но вдруг поезд слегка качнуло, и уже привычная молодым людям вибрация стала постепенно затихать. Вглядевшись в окно, они увидели, как уже совсем близко замаячили множественные огни небольшого городка. В том числе и яркие, словно звезда, привокзальные башенные часы. Беглый взгляд, брошенный на электронное информационное табло, подтвердил, что тепловоз подъезжал к Херефорду. Подхватив сумки, трое молодых людей тут же поспешили пройти к дверям, дабы как можно скорее попасть на свежий воздух.

Хоть на улице и стояла довольно холодная и ветренная погода, но девушка нарочно вдыхала здешний морозный воздух полной грудью. Ее перебирал мандраж от того, что будет ждать ее уже буквально завтра. Все тело немного подергивало от предвкушения. Осматриваясь вокруг и бросая взгляды на кирпичное здание вокзала, на ряды пригородных дач и коттеджей, на витиеватый каменный мост, Ханджи и сама не заметила, как широкая, даже немного глуповатая улыбка на ее лице сама растянулась от уха до уха.

— Все еще не можешь поверить, что это происходит на самом деле? — поинтересовался Терри, по-приятельски задев Ханджи локтем.

— Ага, — только и смогла ответить девушка, все еще завороженно рассматривавшая окрестности.

— Если честно... я тоже.

— Ну, по крайней мере мы оба знаем, что это — не шутка и не сон, верно? — Ханджи одарила негра дружелюбной ухмылкой — Значит, нам остается лишь прийти в часть, отметиться у дежурного и заселиться в казарму. Звучит довольно просто, не так ли? А завтра уже — будь что будет.

— Кхм... и то верно... Только это, есть один нюанс... — начал было Терри. Девушка, склонив голову набок, вопросительно взглянула на него. — Когда мне говорили, куда ехать, я запомнил только название самого города. А вот где именно расположена военная часть, я запамятовал разузнать...

Негр неловко потер затылок, виновато опустив глаза себе под ноги.

— ... Поэтому я думаю, может стоило бы спросить у кого-нибудь дорогу? Кто-нибудь из местных должен наверняка знать, где в этом захолустье взлетают боевые вертолеты и грохочут танки.

— Голова, как ты собрался служить в спецназе, если даже дорогу до расположения полка не знаешь? — спросил Бенджамин, с укором глядя на Терри.

— Не переживай! — Ханджи перекинула через плечо рюкзак и уверенно взяла негра за руку. — Я уже была здесь, и я помню, куда идти.

— Ого! Не думал, что мне так повезет, когда я спасал тебя от тех чуханов в вагоне. — подметил Терри, идя вслед за решительной поступью девушки.

— Не льсти себе. — та усмехнулась и, не поворачивая головы, бросила в сторону негра короткий, прыткий взгляд. — Если бы у меня не ныло плечо, то я бы их всех там и положила.

— По-моему, это уже ты сама себе льстишь. — с усмешкой подметил Бенджамин.

— А что у тебя с плечом? — спросил негр.

— Да так... вляпалась по глупости в одну историю...

Терри с плохо скрываемым любопытством покосился в сторону рыжей.

— Расскажешь, если не секрет?

На это Ханджи лишь отвела взгляд, и вперила его куда-то очень далеко. Но уже буквально спустя пару секунд она, как ни в чем не бывало, повернула голову обратно к парням и, как-то странно улыбнувшись, произнесла:

— Если мы переживем следующий месяц - то обязательно расскажу, можешь не сомневаться.