Кто рискует - тот побеждает

"Мир населён людьми, которые, по привычке сравнивая себя с окружающими, всегда отдают предпочтение себе и поступают соответственным образом". - Омар Хайям

На улице стояла приветливая, теплая погода. Несмотря на то, что была только середина апреля, дождей не возникало уже две с половиной недели, и судя по прогнозам, не предвидится еще неделю. По местным меркам это считалось довольно необычным для Альбиона.

Отличный повод, чтобы провести выходные с дедушкой.

Над головой же не было ни облачка, и поэтому можно было идеально рассмотреть, как на фоне бескрайней небесной синевы летел одинокий самолет. Даже при свете солнца было заметно, как его крылья мигали яркими всполохами, попеременно сменяясь с клубнично-красного на ядовито-зеленый. Как ни странно, но самолет почти не издавал шума, хотя казалось бы, его четыре массивных двигателя всем своим видом словно кричали, что они должны быть услышаны как минимум на другом континенте.

Вытянутая к самолету ладонь попыталась обхватить его, будто он был игрушечным. Детские пальцы сомкнулись, и естественно, внутри ничего не оказалось. Последовал наигранный разочарованный выдох. Однако то, что последовало дальше, было по-настоящему завораживающим.

В какой-то момент самолет поменял траекторию, и теперь он летел боком, так что можно было рассмотреть нарисованный на хвосте «Юнион Джек» и аккуратно нанесенную на борт иссиня-белую эмблему с малиновой точкой в середине, отчего создавалось впечатление, будто кто-то пошутил и нарисовал на технике полноценную мишень из тира.

А еще спустя несколько секунд от самолета что-то отделилось. Поначалу было не совсем понятно, что это такое, но уже через пару мгновений глаза различили силуэт человека. А затем еще одного... и еще.

Подобно игрушечным солдатикам, они безвольно падали к земле, пока следом за ними не раскрывались огромные белые купола. Буквально через минуту ими было усеяно все небо. Если их попробовать посчитать, то выходило не менее пары дюжин. Фантазия настойчиво рисовала в воображении зрелые одуванчики, колышущиеся на ветру и готовые разлететься на тысячи пылинок. Однако вскоре образ сменился, и теперь перед глазами было огромное синее море, которое заполонили полчища белоснежных медуз, и вместо того чтобы всплывать к поверхности — они наоборот неумолимо снижались ко дну, становясь все больше и больше.

Одно дело — смотреть на парашютистов по телевизору или рассматривать на картинках. И совсем другое — лицезреть сию картину вживую. От этого действительно захватывало дух.

— Деда! А, деда! — донеслось до ушей старого майора. Тот посмотрел куда-то вниз слева от себя и спросил:

— Да, моя дорогая?

— Скажи, а если с земли парашюты выглядят как стая медуз, то как для них выглядим мы? И здания, и земля вокруг?

Вопрос был насквозь пропитан искренним любопытством.

— Как муравьи. Мелкие, и постоянно копошащиеся под ногами, — не раздумывая, ответил майор.

— Ого...

После этого пара детских глаз посмотрела себе под ноги. Взгляд упал на пару божьих коровок, которые ползли по асфальту куда-то по своим делам. Они и вправду были очень маленькими.

— Теперь понимаю...

Легкий ветерок задорно развевал ряды кустов, по-перфекционистски аккуратно посаженных вдоль мощеной дороги, по которой шли старый майор и держащая его за руку девчушка лет восьми. Пока она с неподдельным интересом разглядывала парашюты в небе, майор предавался воспоминаниям.

Он не был тут уже пять лет. В последний раз его приглашали сюда на похороны сослуживца и — некогда — боевого товарища и друга, лейтенанта Кенсингтона. Они познакомились, еще когда обоим было по двадцать лет. Тогда во всю бушевало пламя Второй Мировой, и оба парня имели решительное мнение поступить на службу Короне и воевать против нацизма. Пройдя учебку, обоих зачислили в Королевский Пехотный полк и отправили на Дальний Восток, в Бирму. Там товарищи прошли боевое крещение, попали в плен к японцам и, спустя некоторое время и не без потерь, но смогли сбежать из него. Возвратившись в Англию, командование отметило их смекалку и храбрость при побеге и предложило им службу в относительно молодом подразделении, основным родом занятий которого были саботаж и диверсии в неприятельском тылу. Не раздумывая, оба парня согласились. С тех пор они успешно спутывали планы североафриканским танковым дивизиям Роммеля, взрывая хорошо защищенные топливные резервуары и минируя основные маршруты немецкого снабжения. Правда, во время боев за Тобрук тогда еще не майора, а лишь сержанта сильно ранило осколком авиационной бомбы. Он пытался вытащить с разнесенного минометами пустыря раненых солдат, как вдруг в ушах раздался характерный жужжащий свист пикирующих «Юнкерсов». К тому моменту они с Кенсингтоном уже вытащили почти всех раненых.

Но тут еще один дал о себе знать.

Командир роты Эссэкс, которому перебило левую ногу, и который только пришел в сознание от болевого шока. Отправив Кенсингтона в безопасное место, сержант пытался эвакуировать офицера до того, как их настигнет немецкая авиация...

Повезло. Капитана Эссэкса спасти удалось, накрыв своим телом, но платой за такую храбрость был осколок, застрявший между позвонками. По итогам боя Тобрук остался за британцами, а сержанта отправили на операцию в Каир, откуда после полугода успешной реабилитации его выписали и отправили в Лондон. Увы, но воевать он больше не мог, потому что осколок свое дело сделал и чуть не оставил его паралитиком, наделив осложнениями на остаток жизни. Кенсингтон же прошел всю войну и увидел ее конец, будучи уже в звании лейтенанта.

Зато, пока сержант проводил время в Каире, ему пришло письмо от самой Королевской четы, где они выражали ему благодарность за героизм, самоотдачу и мужество, проявленные в боевой обстановке. К письму прилагался Крест Виктории.

— Деда!

Две маленькие ладони вцепились в рукав кителя и несильно его потрясли.

— Скажи, а можно и мне прыгнуть с парашютом?

Пара детских глаз разглядывала старого майора. Тот, вернувшись к реальности, задумался над вопросом.

— Ну, ты еще слишком маленькая для этого. Ветер просто подхватит тебя и унесет далеко-далеко. Потом замучаюсь искать, с моими-то костями.

— Тогда, я буду стараться стать большой изо всех сил!

Сказанные внучкой слова рассмешили майора. Потрепав ее по рыжей шевелюре, он остановился и, к ее удивлению, присел перед ней на одно колено. Внимательно посмотрев на нее, он улыбнулся и сказал:

— Недостаточно быть просто большим. Да, чем ты больше и сильнее — тем лучше. Но запомни, — майор выдержал паузу, и стал медленно говорить, тщательно подбирая слова, — высот в большинстве случаев достигает не тот, кто большой и сильный, а тот кто умный и смелый. Чем ты храбрее и напористее — тем выше шансы, что ты добьешься желаемого, и тебе все будет по плечу, не сомневайся.

— То есть... я должна быть как ты?

Невинный вопрос, прозвучавший из уст ребенка, поставил старого майора в тупик.

— Нет. Ты прежде всего должна быть собой. Какой бы ты ни была, тебе в первую очередь стоит развивать те качества, которые даны тебе Богом. И уже только потом определиться с тем, в какое русло их направить.

— Но что, если я и правда хочу стать такой же как ты?

— Ты о чем? — немного замешкавшись, переспросил майор.

— Ну, ты — очень крутой, деда. Ты и с парашютом прыгал, мне Уильям твои фото показывал. А ты сам сказал, что для прыжков с парашютом нужно быть и большим и храбрым. А еще твои истории о войне. Ты — герой!

Девочка на секунду задумалась.

— И все тебя уважают. Когда мы шли по дороге, то дяди несколько раз по стойке становились и честь тебе отдавали.

Старый майор ухмыльнулся. Подумав о чем-то, он снял с головы свой бежевый берет и аккуратно натянул тот на рыжую шевелюру внучки, после чего встал и, отряхнув пыль с ноги, добродушно произнес:

— Ну вот, теперь честь будут отдавать тебе.

Девчушке было неудобно оттого, что головной убор оказался слишком велик для нее. Сняв его, она немного повертела его в руках, пока не увидела кокарду. Прочитав по слогам слова, вышитые на ней, девочка спросила:

— «Кто рискует — тот побеждает». Дедушка, а что означает эта фраза?

— Она означает, что неважно, насколько ты силен или слаб. Прежде всего все зависит от силы духа, потому что именно она заставляет нас совершать поступки. Если ты крепок духом но слаб телом, то ты сможешь преодолеть эту слабость и стать сильным. А страх — это яд. Он сдерживает человека от совершения этих поступков. Поэтому только тот, кто храбр сердцем, кто готов с высоко поднятой головой встречать невзгоды и преодолевать их, несмотря ни на что — тот добивается своего. Тот и побеждает.

Майор посмотрел на внучку. По той было видно, что она пыталась запомнить, и самое главное — понять его слова. Возможно, некоторые вещи дойдут до нее чуть позже, но тем не менее он объяснил ей все так, как он понимал данное изречение сам.

— И если я рискну стать такой, как ты — то я добьюсь этого?

— Ну... — майор всерьез задумался. Почесав затылок, он спустя какое-то время сказал, — если тебе хватит силы духа — то да. Станешь. Но для начала тебе не мешало бы школу окончить, а там и поговорим.

Маленькая девочка хотела было что-то еще сказать старому майору, но осеклась. В их сторону шел человек. Мужчина в пятнисто-зеленом камуфляжном костюме и с автоматом в руке. Не доходя до майора и девочки нескольких метров, он развернулся к ним боком и, вскинув автомат к плечу, встал по струнке и отсалютовал. Смотрел он при этом на девочку в берете.

Лишь когда они прошли достаточное расстояние, солдат покинул стойку и направился дальше по своим делам.

— А ты был прав, деда! И что, если у меня есть такой берет — то меня будут уважать? — спросила девочка, восторженно смотря вслед солдату.

— Если ты когда-либо заполучишь его — то для окружающих это будет символом, что ты — достаточно храбрая, умная и сильная, что заслужила право носить его. Поэтому — да, тебя будут уважать.

— Вот как... — задумчиво протянула девочка, всерьез задумавшись.

***

... Ханджи услышала, как на улице что-то зашумело. Вынырнув из воспоминаний сладкой полудремы, она нехотя включила в комнате свет и лениво подошла к окну. Ее взору открылась картина того, как, сверкая фарами, на территорию дома заехал черный, повидавший многое «Ленд Ровер». Припарковав авто у цветочных клумб, из него вышел мужчина в черной офицерской униформе. Поправив галстук, он поставленным шагом проследовал к крыльцу дома.

Однако, когда он бросил взгляд на окно второго этажа, свет в котором не горел уже полтора года, по спине девушки пробежал скользкий холодок.

Сглотнув, она посмотрела на деревянные часы, висевшие на одной из полок.

Семь с половиной вечера.

Именно в это время, на протяжении последних тридцати четырех лет, глава семейства и по-совместительству ее отец, возвращался домой с работы. Девушка не сразу поняла, что это он вернулся, так как перестала следить за временем. Последние два с чем-то часа она дремала на кровати в своей комнате.

Ханджи было думала, что сейчас снизу послышатся голоса, но их не было. Ей казалось, что как только отец придет, братья тут же доложат ему о возвращении блудной дочери.

Но нет, ничего такого. Правда, лишь спустя несколько секунд она вспомнила, почему: отец страшно не любил, когда его, уставшего после работы, донимали прямо с порога, и неважно, насколько срочной была новость. Лишь переодевшись в домашнюю одежду, он проходил на кухню, накладывал себе заранее приготовленный ужин и только тогда обращал внимание на собравшихся за столом и то, что они хотели ему сказать.

Внезапно, девушку будто что-то осенило, и она, прикусив губу, отчаянно застонала.

Ханджи вспомнила, что именно в гардеробе в прихожей она оставила свой «Энфилд».

Еще одним качеством отца была его любовь к порядку, в чем бы он ни выражался. Однажды она забыла свою куклу на обеденном столе, побежав играть во двор с тогда еще щенком Купером. За этим последовал суровый отцовский нагоняй и часовая лекция на тему того, где что должно находиться, и что кухня предназначена для трапезы, а не для хранения игрушек.

Теперь же девушке было не девять, а девятнадцать, но детский страх перед выговором отца все так же давал о себе знать.

Рыжеволосая корила себя за невнимательность, ведь во-первых, отец явно не обрадуется штурмовой винтовке в гардеробе, мирно примостившейся о стенку рядом с парой зимних сапог. А во-вторых, когда он поймет, кто так накосячил — это может сильно усложнить предстоящий с ним разговор.

Интересно, как он воспримет новость о том, что его единственная дочь вернулась? Возможно, он тут же направится в ее комнату и спросит, какого черта она тут забыла. Или наоборот, он настолько в ней разочаровался, что она теперь просто не заслуживает и мизерной капли его эмоций, даже если это — гнев.

Как бы то ни было, девушка принялась лихорадочно думать над тем, что она скажет отцу. Стоит ли спуститься и поговорить с ним за обеденным столом? Нет, там определенно будут Уильям с Оливером, а поговорить она с ним хотела наедине, без лишних глаз и ушей.

Единственным вариантом оставалось ждать, пока он либо сам зайдет к ней в комнату, либо проследует в свой кабинет, и тогда рыжеволосая уже сама зайдет к отцу.

Не забыв при этом трижды постучаться, само собой.

Спустя какое-то время Ханджи, стоя у двери и вслушиваясь в малейшие шорохи за нею, услышала, как кто-то поднимался по ступенькам. Сделав пару шагов назад, девушка, приподняв подбородок и заложив при этом за спиной руки, встала по стойке.

Но нет.

Он прошел мимо, не удосужившись зайти к ней. Рыжеволосая буквально слышала, насколько учащенно бьется ее сердце. Какая-то часть ее просто хотела взять и убежать. По-тихому спуститься вниз, одеться, повесить «Энфилд» за спину и убраться отсюда.

Но она не могла себе этого позволить. Это — ее последний шанс.

Несомненно, Уильям с Оливером встретили отца на кухне и рассказали ему о незваной гостье. Хоть старший брат и сказал ей, что этот дом — и ее дом тоже, но она сомневалась, что отец думает схожим образом.

Итак, элемент неожиданности утрачен чуть более, чем полностью. Тянуть резину ей было не с руки, да и незачем. Поэтому собравшись с духом, девушка слегка приоткрыла дверь и выглянула в коридор.

Никого не было. Снизу доносился звук работающего телевизора: кто-то смотрел новости. Несомненно, это был Уильям, потому что Оливер их терпеть не мог, а отец наверняка уже сидит в своем кабинете. Тот находился справа от комнаты рыжеволосой, прямо по коридору.

Ханджи выключила за собой свет и закрыла дверь. Вряд ли она уже вернется туда сегодня.

Несмотря на то, что до двери отцовского кабинета было не более шести ярдов, каждый шаг воспринимался как полноценная миля. Дыхание грозило сбиться, сердце — выпрыгнуть из груди, а руки начали нервно трястись.

Набрав полную грудь воздуха, девушка прикрыла глаза и глубоко выдохнула.

Затем она три раза постучала в дверь.

— Открыто. — донесся суровый баритон с той стороны.

Сжав зубы, Ханджи вошла в кабинет.

Обставлен тот был со вкусом: зеленый ковер, заставленный самыми разными книгами огромный шкаф и большой дубовый стол, за которым и сидел, сложив перед собой руки, ее отец. На вид ему было не меньше пятидесяти: волосы понемногу отдавались седине, лицо было тут и там покрыто морщинами, а от ухоженной бороды остались лишь редкие подстриженные усы. Суженные глаза же целиком и полностью вперились в стоявшую перед ним девушку.

— Добрый вечер, пап, — только и смогла сказать Ханджи.

— Во-первых, не «пап», а «господин подполковник», капрал. Во-вторых, для официального визита вы одеты не по уставу. В-третьих, офицеру выше вас по званию требуется отдать честь при входе в его кабинет. А в-четвертых, неужели ваш ротный командир не научил вас, что штатное оружие должно храниться в строго отведенном для него месте?

Ну вот, началось. Она знала, что так все и будет.

— Прошу прощения, господин подполковник. Этого больше не повторится, — сказала рыжеволосая, козырнув так, будто она стояла перед самой Королевой. Ее взгляд был направлен чуть выше отцовской головы.

— Надеюсь на это, капрал. А теперь позвольте поинтересоваться, зачем вы пожаловали в мой кабинет? Что-то не припомню, чтобы я вызывал вас, — мужчина слегка прищурился.

— Разрешите говорить в свободной форме, господин подполковник?

— Вольно.

— Пап, мне нужна твоя помощь.

Как бы сильно ей это не нравилось, но других вариантов у нее больше не было.

— Вот как? Значит, ты не появлялась дома целые полтора года, взяв судьбу в свои руки и делая что тебе вздумается, а теперь ты, поджав хвост, заявляешься ко мне на порог, как только у тебя что-то не получается? Я был о тебе большего мнения.

Мужчина откинулся на кресле и, пошарив в одном из отделений своего стола, выудил оттуда сигару. Глаза неотрывно прожигали Ханджи насквозь.

— Я до последнего не хотела приходить, надеясь что справлюсь своими силами. Но к сожалению, ты прав. У меня действительно ничего не получилось, как бы я ни старалась. И поэтому я решила обратиться к тебе, потому что считаю, что в данной ситуации только ты сможешь мне помочь.

Пока она рассказывала, тот достал из нагрудного кармана рубашки «Зиппо» и, слегка раскурив сигару, развел руки в стороны:

— Что же, я весь во внимании. Присаживайся.

Ее отец указал рукой на одно из стоящих перед столом массивных кожаных кресел.

Усевшись, девушка поджала губы и, немного подумав, начала:

— Понимаешь, я отслужила в Стрелках полтора года и получила звание капрала. Да, я знаю что это — не такой уж и большой повод для гордости, но все же хоть какой-то минимум. К тому же, как ты наверняка помнишь, у меня есть неплохая спортивная база, которая, как я рассчитывала, сделает для меня некоторые... аспекты проще, чем для остальных.

— К счастью, я пока еще не страдаю маразмом, поэтому да, я помню о твоих успехах в плавании. Продолжай, — сказал мужчина, пыхнув густым клубом густого, вонючего дыма.

— Вот... поэтому я надеялась, что отслуженный минимум и хорошая физическая подготовка позволят мне поступить на отборочные курсы в особое подразделение и пройти их. Но как я ни старалась, все мои заявки на поступление отвергали, при этом даже не называя причины. Моей целью изначально было добиться чего-то большего, чем просто тыловая должность в простом пехотном полку.

— Кхм... И о каком же подразделении идет речь, если не секрет? ВДВ? Морпехи? Или, чего доброго, разведка Ми-Пять? — спросил отец с нескрываемым скептицизмом и ухмылкой на лице.

— Авиадесантная Служба, — твердым тоном ответила Ханджи. — А если конкретнее — то двадцать второй полк.

Ухмылка мгновенно спала с лица седовласого мужчины, словно ее и вовсе не было. Ханджи не имела представления, что он скажет дальше. Наорет? Или просто скажет ей уйти? А может, Бог услышит ее, и отец действительно ей поможет?

Однако, вместо всего этого тот лишь положил сигару в пепельницу и, придвинув кресло чуть ближе к столу, скрестил на нем руки. Выждав несколько секунд, он сухо спросил:

— И что ты хочешь конкретно от меня?

Девушка задышала ртом, лихорадочно подбирая в уме нужные слова, дабы ненароком не разозлить отца.

— Я подумала, что ты... обладаешь достаточными связями, чтобы решить этот вопрос на... своем уровне и сделать так, чтобы меня допустили к курсам, которые, как я считаю, я смогу пройти.

— Хорошо, — безэмоциональным тоном сказал отец. — И чего ты этим добьешься?

— Я стану десантником. Таким же, как дед, — честно ответила Ханджи. В последнюю фразу она искренне постаралась вложить всю свою гордость и уважение к любимому предку.

— Как дед, значит... — задумчиво протянул отец. Взяв сигару, он сделал довольно длинную затягу и стал смотреть куда-то в потолок, о чем-то раздумывая. Девушка не собиралась отвлекать его, потому что очень надеялась, что он, несмотря на всю его суровость, немного поругается в своем репертуаре, но тем не менее оценит ее старания и пойдет навстречу, обеспечив поступление на курсы, которого она так добивалась, и которое ни разу еще не одобрили.

Подполковник размышлял примерно с минуту. Пыхнув сигарой в последний раз, тот взял и затушил ее в пепельницу, хотя она была выкурена только наполовину. Затем он встал с кресла и, развернувшись к Ханджи спиной, стал смотреть куда-то в непроглядную тьму за окном.

— Твой дед — настоящий герой, — произнес отец. — Ветеран Второй Мировой войны, он нес службу как верный солдат его Величества. Все, чего он достиг, было получено исключительно при помощи смекалки и собственных усилий. Шесть раз он представлялся к наградам, самой первой из которых был высший военный орден, который только может заслужить британский военнослужащий — Крест Виктории. Образцовый офицер, верный Отечеству и своим принципам. И как ты подметила, он был десантником, да. Членом одного из элитнейших подразделений не то что Великобритании, а всего мира! — сказал мужчина, подняв кверху указательный палец и назидательно посмотрев на девушку. — Начиная с момента основания в сорок первом году, около четырех сотен человек каждые полгода пытаются попасть туда. Стать десантником — великая честь для военного любого рода войск.

После этого мужчина ненадолго замолчал.

— И знаешь, скольким удается пройти все этапы отбора от начала и до конца и заслужить право называть себя десантником?

Не дожидаясь ответа, он ответил:

— Не более чем пяти, Ханджи. Что значит, что ежегодно из почти что тысячи человек отбор успешно проходит около десятка. При этом они — лучшие из лучших. Люди, достигшие вершины физической и психологической формы. Да, у них есть право второй попытки в случае провала. Но те, кто провалился дважды — навечно покрывают себя и свою часть ореолом позора и возвращаются туда, откуда пришли.

Девушка хотела было что-то сказать, но отец ей не дал. Развернувшись, он вперил в нее свой холодный, словно лед, взгляд и спросил:

— И ты, отслуживший полтора года в обычной мотопехоте капрал, хочешь сказать, что у тебя получится пройти отборочный курс в Службу с первого раза?

— Ну, я считаю что мои данные мо...

— МОЛЧАТЬ!!!

От удара кулаком по столу пепельница подпрыгнула и, рассыпав содержимое как на поверхности стола, так и на ковре — приземлилась аккурат у края. Лежавшие ровной стопкой бумаги и отчеты разлетелись, вызвав на столе полнейший хаос.

— Ты, черт побери, уж больно высокого о себе мнения, дорогая моя, — сквозь зубы сказал отец. От его былого спокойствия не осталось и следа. — Ты имеешь наглость плевать мне в лицо, плевать в лицо матери, рушить то будущее, которое тебе было предначертано! А после этого ты бесцеремонно заявляешься ко мне и просить меня по блату устроить тебя, тупую дуру, не просто куда-то, а в элиту долбаного спецназа!

Он смотрел на перепугавшуюся Ханджи так, словно это была не его дочь, а попавший под трибунал дезертир.

— Ты наглейшим образом вытерла ноги обо всю нашу семью и втоптала в грязь единственную надежду твоей матери касательно тебя — добиться хоть чего-то в своей никчемной жизни!

Упоминание мамы резануло по душе, словно раскаленное лезвие.

— Ты, наплевав на всех и на вся, решила поиграть в армию! Для тебя это — просто игра, да?! Отслужить полтора года, взять капрала и намереваться поступить ни много — ни мало в спецназ! И все это — в девятнадцать сраных лет! Ха! Капрал, мать твою!

Лицо подполковника оскалилось в устрашающей улыбке. Он подошел к рыжеволосой и, бесцеремонно схватив ту за подбородок, заставил посмотреть на себя. Заглянув в растерянные зеленые глаза, он спросил:

— Ты правда настолько тупая имбецилка? Или ты просто...

— Успокойся, пожалуйста. Я не хотела...

— Не смей перебивать старшего офицера, дрянь!

Следом за выкриком последовал звон звучной пощечины.

— Оборзевшая скотина. Наша семья дала тебе и кров, и образование, и перспективы на будущее! На тебя, эгоистичную идиотку, обратил внимание благороднейший из юношей, которого только можно найти в твоем случае! Возможность поступить в престижный лондонский ВУЗ и стать врачом, как твоя мать! Выйти замуж, в конце-концов! Вести нормальную жизнь и не позорить нашу династию!

Мужчина усмехнулся.

— Это — все что от тебя требовалось.

Затем он сложил руки на груди и сказал:

— Но нет. Ты послала дарованную тебе самим Господом-Богом уникальнейшую возможность псу под хвост. Посрамила меня, свою мать и своих братьев. Своими безрассудными действиями ты сделала из нашей семьи посмешище.

Девушка едва сдерживалась. Она желала совершить две вещи: навсегда покинуть этот дом и высказать отцу и во всех эпитетах все, что она думает. И неважно, в каком порядке это будет сделано.

— Черт побери! — вспылила Ханджи. Щека горела синим пламенем. — Лиам пытался вступить в Лодочную Службу, но провалился, и почему-то ты все равно больше всех презираешь именно меня!

— Лиам решил прыгнуть выше головы, но он хотя бы имел на это право. Даже несмотря на то, что он стыдится меня за оплошность, в нем и то больше чести, чем в тебе, потому что он знает, что можно, а что — нельзя!

Отец сделал шаг назад и скрестил руки за спиной, укоризненно глядя на свою, как ему казалось, вот-вот готовую разреветься тупую дочь.

— Лиам добился гораздо большего по сравнению с тобой. Ты по сравнению с ним - дешевка, которая не смогла даже взять золото на региональном выступлении. А теперь включи свою пустую голову и подумай: если даже он не смог и провалил отбор в Лодочную Службу, где курсы будут, не в обиду подводникам, даже проще чем в Авиадесантной — то какие у тебя, зазнавшейся выскочки, шансы поступить в элитнейшее подразделение планеты?

— Я верю, что у меня получится! Дед мне говорил, что кто не сдается — тот побеждает, и я верю в это! — выкрикнула Ханджи в сердцах.

— А-ха-ха-ха! — подполковник рассмеялся. — «Кто не сдается — тот побеждает»! Да простит меня твоя мать за такие слова, но Господи, за что ты ниспослал мне такую глупую и наивную идиотку вместо дочери?

— Ты называешь меня глупой и наивной? А чем ты, черт побери, лучше?! — девушка вскочила с кресла и вперила полный злобы взгляд в отца.

— Чем я лучше? Значит, ты в хер не ставишь все то, что я для тебя сделал?

— А что ты сделал? Нет, я само собой, очень благодарна тебе за то, что ты платил за мое обучение в школе, но ты всегда относился ко мне как к рядовому, а не как к дочери!

— Потому что если бы я не держал тебя в строгости, то ты бы тут же стала вести себя, как малолетняя шлюха! Видимо, приложенных усилий было недостаточно, и надо было пороть тебя чаще.

— Да ты — просто мудила, а не отец!!! — закричала Ханджи в ярости. Она уже не могла, да и не хотела сдерживаться.

Из ее глаз предательски брызнули слезы, несмотря на все попытки не поддаваться истерике.

— Тебе всегда было насрать на меня! Для тебя существовали только мои братья, работа и семейный престиж! Это ты всегда хер ложил на мои достижения, но зато всегда замечал малейшие ошибки! Ты- чертов садист, если тебе так нравилось наказывать меня ни за что!

— Да как ты смеешь.

— Я не виню братьев, они все — действительно хорошие люди, правда с промытыми тобою мозгами. А еще я до сих пор не могу понять, неужели ты до сих пор живешь по викторианским принципам, что раз в семье есть дочь — то с нее спросу не будет, лишь бы сбагрить куда-нибудь?! Замуж, например, чтобы глаза не мозолила!

Отец, опешив от такого потока наглости, даже было потерял дар речи на некоторое время. Он мог лишь прожигать разъяренную девушку взглядом и шевелить губами, пытаясь произнести одно проклятие в ее адрес и тут же сменяя его на другое.

— Я теперь понимаю, почему мама никогда не вставляла тебе и слова поперек. Она просто боялась тебя, как изверга, которым ты и являешься! — дерзко заявила Ханджи. — Но знай, я не стану! Я — уже не та маленькая девочка, которую можно за любую оплошность ставить в угол или бить ремнем!

— И кто же ты тогда, дьявол бы тебя побрал? Большая и взрослая женщина, которая больше всех все знает на этом свете? — насупленно спросил отец.

— Нет. Я — просто твоя дочь, которой надоело что ты постоянно решаешь за меня, что мне делать и как жить. А хочешь знать, почему я хочу стать десантником, как дед? — наигранно спросила рыжеволосая. Не дожидаясь реакции, она вскричала:

— Чтобы, блять, доказать тебе, что я тоже имею право на твое уважение! Что я не настолько ущербна, как ты мог подумать! Дед — единственный из всей семьи, кто относился ко мне как к человеку, который по-настоящему любил меня!

Переведя дыхание с пару секунд, она остервенело продолжила:

— И я решила, что если уж я и продолжу семейную традицию всем назло, то приложу все усилия, чтобы стать как дед, и доказать тебе, что ты ошибался на мой счет! Я лучше застрелюсь, чем буду относиться к своим детям также, как это делаешь ты! Человек, который видит в членах семьи не более чем ебаных подчиненных!

Ханджи сквозь мокрую пелену расслезившихся глаз едва заметила, как отец вновь поднял руку, чтобы вмазать ей увесистую оплеуху.

Но в какой-то момент он передумал и не стал этого делать. Вместо этого он прошел обратно к окну, - и развернувшись спиной к дочери, лишь холодно произнес:

— Вон.

— Ч-ч-что?

— Пошла вон отсюда.

— Значит, теперь ты выставляешь меня за порог, услышав в лицо правду? — спросила девушка, вытирая слезы с лица.

— Да. Выставляю. Ты больше не имеешь права сюда приходить. Отныне ты сама по себе. Можешь делать, что хочешь. Но, — подполковник развернулся и, поразмышляв о чем-то, продолжил, — навсегда забудь дорогу в этот дом. Тебе здесь больше не рады.

Убрав растрепавшиеся пряди на плечи, Ханджи тяжело выдохнула и, приподняв повыше подбородок, невозмутимо произнесла:

— Не переживайте, господин подполковник, я больше не буду доставлять вам неприятности. Прошу прощения за то, что побеспокоила вас.

После этого девушка развернулась и вышла из кабинета точно также, как и вошла в него. Ее последний шанс стать десантником был потерян навсегда.