Война
"Война есть противное человеческому естеству состояние"
(Лев Николаевич Толстой)
На востоке, близ восточного побережья Американской Федерации, медленно поднималось солнце. Ярко-красный диск вставал из-за горизонта, освещая океанскую гладь. Ночь сменилась утренними сумерками. Наступало безмятежное раннее утро. Вдруг морскую тишину нарушили десятки военных самолетов, проносившихся один за другим с невероятным ревом. На берегу в спешке начали включаться прожектора и загудела тревога, противовоздушные орудия медленно разворачивались в сторону моря. Началось вторжение НФА.
Михаил Орлов, сержант сто пятидесятого полка гвардии Империи, смотрел на фото домашних, погибших во время ядерной бомбардировки, на фото своей любимой и размышлял, что будет после войны, как он будет жить, как сможет вернуться к нормальной жизни. Но эти мысли снова вытеснила жажда мести за погибших родителей, брата и еще совсем маленькую сестру, которая вот-вот должна была пойти в школу. Его лицо было скрыто шлемом. Карие глаза были на удивление спокойны, черная форма безукоризненно чиста, а начищенные сапоги блестели под несколькими лампами, которые светили тусклым светом.
— Бойцы, вы знаете, что вас ждет, так что не буду много говорить. Просто сделайте свою работу, и мы все вернемся домой, — коммандер прошёл вдоль бойцов и занял свое место в «Орле».
«Орел» выглядел как обычный транспортный самолет, но довольно больших размеров. Его экипаж состоял из пяти человек, за раз он мог нести более трехсот пехотинцев и несколько десятков единиц бронетехники, но сейчас в нем были лишь гвардейцы. Послышались взрывы. Все поняли, что уже скоро, еще немного — и всё начнется.
— А вот и ПВО Федерации, — ухмыльнулся один из гвардейцев.
Голос в радиоприемнике оповестил об уничтожении нескольких самолетов, но лица гвардейцев были безразличны. Гвардейский корпус участвовал во многих важных операциях: «Берлинская резня», «Освобождение Москвы», «Битва при Пекине» и многих других сражениях, благодаря которым Империя обеспечила свое существование. Звуковой сигнал сообщил о прибытии на место, и люк, находящийся в хвостовой части «Орла», стал медленно открываться.
— Приготовить ранцы! — коммандер встал со своего места и повернулся к открытому люку.
Бойцы в спешке начали готовить десантные ранцы. Через пару минут все гвардейцы покинули транспортник, который сразу же после выполнения задания был сбит. Он, как падающая звезда, рухнул на землю, забрав с собой пять членов экипажа. На поле битвы уже творился настоящий ад. Позиции Федерации были хорошо укреплены. Бетонные дзоты, тянувшиеся в ряд до самого горизонта, имели двухэтажную систему: первый этаж представлял собой некое подобие склада боеприпасов и медпункт, на втором этаже были обустроены стрелковые позиции, а на подходе к бункерам — линия колючей проволоки и наспех вырытые окопы. Каждая такая позиция состояла из трех тяжелых пулеметов, которые простреливали всё пространство перед дзотом так, что единственная слепая зона была у самого подножия.
Приземлившись на некотором отдалении от укреплений, Михаил и несколько бойцов стали медленно продвигаться к позициям врага. Вокруг царило нечто нечеловеческое: из-за практически сорванной высадки большую часть десанта накрыло минометным огнем, людей разрывало на куски, а горящий сержант кричал не своим голосом, пытаясь хоть как-то сбить пламя. Михаил быстро огляделся: слева начал собираться отряд гвардии, и единственным правильным решением было — мелкими перебежками добраться до них.
Через пару минут коммандер уже отдавал приказ.
— Слушай мою команду! Наша задача — вплотную подойти к укреплениям Федерации... — но слова коммандера оборвал снаряд, взорвавшийся прямо у его ног.
Михаил открыл глаза. Всё было залито кровью, рядом лежали ошметки чьего-то тела. Двух рядовых, что были рядом с ним, расщепило: первый лежал справа от Михаила и, захлебываясь кровью, тянул к нему руку. Его тело было насквозь пробито несколькими осколками, один из которых торчал из его груди, кусок шлема оторвало, и было видно окровавленную часть лица. Второй стеклянными глазами смотрел в небо, вместо ног у него были кровавые лохмотья из кожи, мяса и обрывков формы. Его также изрешетило осколками, начиная от живота и заканчивая рваной раной ключицы, из которой обильно сочилась кровь. Около плеча торчал осколок мины. Коммандера отнесло взрывом на несколько метров, и найти его взглядом было уже нельзя. В тот момент еще несколько мин достигли своей цели. Послышались истошные крики, и всё стихло, только кое-где еще были слышны стоны раненых и умирающих.
С небес лился огненный дождь. Часть самолетов пыталась прорваться сквозь ПВО противника и высадить десант в тылу врага, но любая машина, которая пыталась провернуть подобное, факелом падала на землю. Всё указывало на то, что армия Федерации знала о воздушной высадке Гвардейского корпуса и успела основательно к ней подготовиться.
Михаил лежал на земле, перед глазами все плыло, он чувствовал жгучую боль в ноге. Чуть напрягаясь, он привстал и осмотрел свои ноги: на удивление, единственное, что с ним произошло, — это вонзившийся в его ногу кусок металла. Голова сильно кружилась и болела, но все же ему повезло — большая часть осколков застряла в бронежилете и подсумках, что висели на трех толстых ремнях, опоясывающих его. Мысли Михаила были спутаны, на пару секунд он даже забыл, что с ним произошло и где он сейчас. Медленно встав и осмотревшись вокруг, он увидел поистине страшную картину: все около него было завалено трупами, кое-где ковыляли контуженные гвардейцы. Он перекинул ремень автомата через плечо, вытащив кусок металла из ноги и наспех обработав рану и перевязав ее, пошел к укреплениям врага. Спустя некоторое время Михаил подошел к укреплениям Федерации настолько близко, что шальная пуля вполне могла его достичь. Неудивительно, что тут была настоящая бойня.
Михаил еще не до конца осознавал, что делает, но все же шел вперед несмотря на град пуль, которые со свистом пролетали то справа, то слева. Картина для имперцев складывалась удручающая: часть солдат погибли еще до высадки, кто-то попал под минометный огонь, кого-то достигли снаряды ПВО. Казалось, что эта атака провалится и унесет много жизней, а сам провал будут вспоминать, как одно из самых ярких и постыдных поражений за всю историю Гвардейского корпуса; но вдруг один их гвардейцев снял наплечный рюкзак и достал небольшое устройство. С виду это была прямоугольная коробочка с линзой как у фотоаппарата и несколькими кнопками на верхней панели. Имперец быстро нажал несколько клавиш и из аппарата показался лазерный луч, который гвардец направил в сторону дзотов. Секунда, и несколько ракет с моря залпом ударили по бункерам. Бетонные сооружения буквально разрывало изнутри. Пулеметный шквал стал менее интенсивным, и среди гвардейцев пронеслись радостные возгласы. Те, кто сидели в укрытиях, поднялись и пошли в бой, как будто не было страха и десятков убитых. Несмотря на свое состояние, Михаил также улыбнулся. В его душе загорелся маленький огонек надежды на победу, на возвращение домой. Десятки бойцов под уже немного утихшим свинцовым дождем пробивались к укреплениям врага. Повсюду царил хаос: все вокруг заволокло дымом, который то там, то тут озарялся вспышками пролетающих пуль и снарядов, земля обильно орошалась кровью. Михаил также последовал примеру остальных и, преодолевая невыносимую боль, пошел в атаку вместе с остальными.
Дойдя до бывшего дзота, группа гвардейцев вместе с Михаилом разошлась для зачистки. Повсюду лежали обожжённые тела, погнутые двухэтажные металлические кровати, в дальнем углу, прислонившись спиной к стене, сидел труп молодого солдата. Его форма была покрыта сажей, голова опущена так, что лица не было видно, из-под каски, около уха, стекала тоненькая струйка крови. Помещение, а точнее то, что от него осталось, напоминало казарму. Вдруг на полу, близ выхода, послышались стоны. Они были похожи на звуки, издаваемые раненым зверем перед самой смертью, когда охотник уже может спокойно подойти к добыче, не опасаясь, что та ускользнет от него. Михаил подошел к раненому, тело которого было буквально изрешечено осколками, и, достав пистолет, выпустил две пули ему в грудь. Юноша издал последний истошный крик и затих.
Перед глазами Михаила снова была пелена, в его сознании начали всплывать бесформенные очертания прошлого, а точнее, один из эпизодов, когда он только поступил на службу в Гвардейский корпус. В тот солнечный день гвардия зачищала районы Берлина. Тогдашний рядовой Михаил был прикреплен к моторизированной колонне карателей, получивших приказ выдвинуться в центральные районы Берлина. Достигнув пункта назначения, имперцы быстро разделились на группы и стали методично зачищать дом за домом, бронемашины типа «Отверженный» разъехались по всему району. Это были средних размеров машины, с каждой стороны было по три колеса, наверху красовался пулемет, закрытый со всех сторон бронёй. Там, где располагался механик-водитель, были две прорези, прикрытые бронестеклом. Во главе каждой группы был «Отверженный», за ним, по десять человек с каждой стороны, шли гвардейцы. Проходя мимо очередного дома, они забегали по два человека, выводили гражданских на улицу и после небольших разъяснений с командиром группы расстреливали или отправляли в автозак, что стоял близ правой стороны улицы, у какого-то жилого дома, откуда уже вывели всех жильцов.
В тот день Михаил видел много смертей, но лишь две он помнил по секундам: каждое слово и каждое движение. Из многоквартирного дома вместе с гражданскими вывели молодого парня в куртке, напоминавшей те, что носили немецкие солдаты. Заметив его одежду, к нему подбежали два бойца и, ударив прикладом в живот, выволокли в центр улицы, по обе стороны которой были четырех и пятиэтажные дома, и поставили на колени. Вдруг из толпы выбежала девушка лет шестнадцати и встала между юношей и гвардейцем, который уже направил оружие на парня.
— Рядовой, убрать этот мусор с моих глаз! — крикнул коммандер Михаилу.
Рядовой без промедлений выполнил приказ и уже через секунду стоял с ней поодаль от юноши. Девушка пыталась вырваться, но все попытки были четны. В то же время боец гвардии, направивший автомат на юношу, дернул затвор и был готов оборвать его жизнь. Юноша посмотрел в глаза своей спутнице и, подмигнув ей, резко достал из рукава нож и ударил имперца в живот. Боец отреагировал быстро, нанеся удар прикладом в лицо, и отшатнулся назад. Вокруг началось непонятное: кто-то из имперцев выпустил автоматную очередь в молодого человека с ножом, и тот упал на асфальт, так и не оправившись от удара прикладом, пулеметчик на броневике открыл огонь по убегавшим гражданским; несколько человек из толпы достали из-под курток и из карманов оружие, завязался бой.
Имперцы заняли оборонительные позиции: трое засели около броневика, двое у автозака, остальные укрылись за почтовыми ящиками, столбами и всем, что хоть как-то могло спасти от пуль. В центр улицы, не прекращая огонь, выкатился «Отверженный», давая возможность тем, кто не нашел укрытие, продвинуться чуть дальше и начать теснить нападавших. Михаил присоединился к сослуживцам, совсем забыв про девушку. В горячке боя никто и не думал, что шестнадцатилетний подросток может оказаться на стороне сопротивления, но именно так оно и произошло: когда тогдашний рядовой потерял бдительность и оттолкнул ее от себя, она подбежала к автозаку и попыталась освободить арестованных, но вовремя заметивший это Михаил резко развернулся и выпустил половину обоймы в подростка. Часть пуль пролетела мимо, но все же как минимум пять достигли своей цели. Пробив ее тело насквозь, они задели двух арестантов, которые уже освободились и были готовы наброситься на имперцев.
Подбежав к ее трупу и добив арестантов, Михаил направил на нее автомат, но взглянув в ее глаза, ужаснулся. В них были лишь страх и боль; она не верила, что умирает, не хотела верить, что умрет вот так: лежа на земле и смотря, как тот, кого она всей душой ненавидит, добьет ее. В то же время сопротивление было полностью подавлено, гвардия добивала раненых. Броневик медленно проезжал в конец улицы, башня пулемета также медленно поворачивалась то направо, то налево, осматривая окна домов. Михаил дернул затвор и зажал курок, автоматная очередь полоснула по телу девушки, кровь брызнула на него. В тот момент в его сознании что-то переключилось. Он никак не мог расстаться с чувством какой-то безнадежности. Война полностью завладела его сознанием, убив в нем человека. На место прежнего, немного застенчивого и скромного Михаила пришел новый: жестокий, практичный и фанатично преданный своей стране. Тогда солдат убил в нем человека.
Спустя время он сидел в баре и выпивая, раз за разом спрашивал себя: «А что было бы, если он не обратил на нее внимания? Как бы все сложилось?» — но это были вопросы без ответов. На этом моменте его воспоминания всегда обрывались, то же произошло и сейчас. Он снова оказался около трупа молодого солдата, вокруг так же были бетонные стены, на полу лежали обгорелые трупы. Рация на груди Михаила издала шумящий звук, и из нее донесся голос: «Линия пала, повторяю, линия пала». Среди имперцев пронеслись радостные возгласы. На улице, близь дзотов, один за другим, начали подниматься имперские флаги, но радости на лице Михаила не было. Все рядом с дзотами было завалено трупами, огромные жертвы, принесенные во имя высшей цели, смысл которой понимали не все.
— Рядовой, найди флаг, этот бой за нами, — сухо произнес Михаил и, достав из подсумка портсигар, повернулся спиной к сослуживцам.
— Сержант, неужели Вы не рады нашей победе? — бросил в спину Михаилу рядовой.
— Если для тебя такая победа — праздник, то тебе тут не место, — он достал из портсигара самокрутку и закурил. — А теперь иди на улицу и найди флаг, нужно показать, кто тут хозяин.
Через пару десятков минут поступил приказ собрать все трупы в несколько куч. Разорванные и простреленные тела аккуратно складывали около дзотов. Уборка продолжалась до вечера, казалось, что трупам нет конца. За все время было насчитано более двухсот погибших, а к вечеру на Слотер Бич начали прибывать первые грузовые суда. Они подплывали как можно ближе к берегу и выгружали танки Т-90, машины снабжения, легкий транспорт, которым были больше двадцати ЗИЛов, БТРы и многое другое. Вскоре на пляже был устроен полевой госпиталь, похожий на некий палаточный лагерь: несколько тентов, под которыми стояли столы, поодаль от столов находились ящики с медикаментами и всем необходимым, чтобы оказать первую помощь. Все это не было полноценной базой и вскоре по- немногу тенты начали сворачивать.
Проведя еще несколько часов на пляже и полностью сформировав несколько моторизированных колонн, имперцы двинулись в сторону Вашингтона. Две колонны из двадцати Т-90 и пяти бронемашин типа «Отверженный» въехали первыми, за этой процессией следовали грузовики с пехотой. По пути их следования им встречались лишь руины после ракетных ударов с моря, небольшие поселения, что были стерты с лица Земли. По ходу маршрута то там, то тут от процессии отделялись танки, бронемашины и грузовики с пехотой. Колонна довольно быстро достигла места назначения.
Милфорд был провинциальным городком, на его окраине расположились одноэтажные дома, в центре они были выше и богаче, но ненамного. Подойдя чуть ближе, отряд остановился. Слева от дороги — какое-то поле, каких было полно близ Милфорда, слева –лес. Шелест его листьев и легкий ветерок одновременно успокаивали и настораживали. Все вокруг было слишком тихо, складывалось устойчивое ощущение, что вот-вот должно произойти что-то необычное.
Отделившиеся от колонны два Т-90 медленно двинулись к городу. Многотонные машины подъезжали все ближе и ближе к Милфорду. Вдруг с моста на Сидар-Бич-роуд прозвучал артиллерийский залп. Стреляло всего одно орудие, но нельзя было рисковать. Танки разъехались в разные стороны и, чуть прибавив ход, начали объезжать орудие с двух сторон. Первый направился влево и пулеметной очередью убил заряжающего, второй же, воспользовавшись ситуацией, уничтожил помеху, подъехав еще ближе. Командир одной из машин дал сигнал колонне двигаться дальше.
Через минут пятнадцать гвардия достигла Милфорда. Имперцы зашли в уже пустой город: на улицах стояли бесхозные машины, вокруг гулял ветер. Грузовики остановились на окраине, и бойцы спешились. Процессия во главе с танками, за которыми шла пехота, медленно продвигалась к центру города, но вдруг на цокольном этаже одного из домов загремел пулемет. Несколько бойцов упали замертво, остальные же быстро заняли различные укрытия. Т-90 отъехал чуть назад и, повернув башню, выпустил несколько очередей по небольшому проему, из которого велся огонь. Откуда-то снизу донесся истошный крик, и снова стало тихо, только звук двигателя танка нарушал эту тишину. Три гвардейца забежали в дом и быстро спустились в подвал.
Часть цокольного этажа была превращена в груды осколков, на стенах, что напротив проема, виднелись пулевые отверстия. У тех же стен лежали два трупа. На телах не было живого места, все было изрешечено пулями. «Боже», — проронил один из бойцов, увидев тела. Это были трупы еще совсем молодых ребят, лет семнадцати-восемнадцати. Одежда убитых не была похожа на форму солдат Федерации, скорее, она напоминала гражданскую: куртки, под которыми красовались уже залитые кровью футболки, джинсы и кроссовки. Они являлись воплощением того, что война здесь будет не такая, как в Европе. Уже сам факт такого самоубийственного сопротивления говорил о многом.
Поднявшись на поверхность, бойцы отрапортовали о своей находке, и колонна двинулась с места. Достигнув центра города, имперцы развернули временный лагерь. Два Т-90 заблокировали часть дороги, которая вела из города вглубь страны. ЗИЛы, которые въехали в город уже после танков и пехоты, встали на центральной площади, солдаты начала разгружать ЗИЛы и обыскивать прилегающие к их позиции дома. На удивление, обыски дали весьма положительные результаты — через десять минут на улицу вывели около двенадцати гражданских, построив их в шеренгу.
— Граждане Федерации, — начал свою речь коммандер, — ваше правительство держит вас в неведении. Вас обманывали, скрывая правду. С востока доблестная армия Империи уже начала свое победоносное шествие. Но вам повезло больше, чем остальным, у вас есть шанс примкнуть к САА и обеспечить себе и вашим близким безопасность.
Когда он договорил, один из имперцев быстро перевел его речь. После чего коммандер продолжил.
— Итак, кто из вас не хочет сражаться за прогнившее правительство своей Родины? — коммандер ехидно улыбнулся.
Выстроенные в шеренгу люди начали переглядываться, и спустя минуту несколько человек с явной робостью сделали шаг вперед. Коммандер приказал выдать им повязки с надписью «Свободная Американская Армия» и дать каждому по пистолету. После чего сделавшим шаг вперед был отдан приказ убить оставшихся в шеренге. В глазах уже предателей было смятение и некий страх, но все же они выполнили поставленную задачу. Среди гвардейцев, наблюдавших это действо, донеслись одобрительные возгласы.
К вечеру бойцы заняли несколько домов, обустроив себе временный ночлег. В одном было создано некое подобие командного пункта. Он располагался в каком-то баре, который находился на первом этаже. За пару часов бар был полностью переделан: в углу, вместо музыкального аппарата, было развернуто радио, столы сдвинуты, на них лежала карта и стояли несколько бутылок алкоголя, в противоположной от радио стороне — несколько раскладушек. Михаилу была выделена комната над командным пунктом. Убранство ее оставляло желать лучшего, но все же это было удобнее, чем ночевать в ЗИЛе или «Орле». Михаил лег на кровать и почти мгновенно провалился в сон.
День явно выдался тяжелым, хоть и был схож с обычным днем в тренировочном лагере. Каждый боец Гвардейского корпуса был обязан выдерживать десятикилометровый марш-бросок с последующим участием в бою на пересеченной местности, в конце дня обычно давался шестичасовой сон, а на утро все повторялось. Со временем марш-броски становились длиннее, а бои сложнее, это, конечно же, не считая ежедневных физической подготовки и теоретических занятий. На последнем этапе обучения ко всему прочему добавлялись «тесты» на стрессоустойчивость: рекрутов учили быть палачами, заставляя их участвовать в показательных казнях. Такое обучение делало из людей послушных солдат, готовых убить своих родных ради блага Империи. По окончании тренировок гвардейцев направляли в карательные бригады, и если имперцы показывали себя с лучшей стороны, то могли рассчитывать на участие в полноценных боевых действиях, а не только в зачистках на захваченных территориях.
Ранним утром Михаил уже находился в штабе и слушал вводную на день.
— Сегодня прибудут основные силы, — оперевшись руками о стол и чуть согнувшись, начал свою речь коммандер. — С их приходом мы двинемся в сторону Вашингтона через Харрингтон, Бернсвилл, Ойл Сити, Квин Энн...
Коммандер еще некоторое время указывал направление движения войск, линии обороны и формирование новых фронтов, но смотрящий на это Михаил как будто не слышал, все его сознание вдруг поглотила одна странная, но очень навязчивая мысль: а что, если вся эта война не нужна? Что, если все принесенные жертвы напрасны? И тут ему захотелось все резко закончить, выбросить все карты, сложить оружие, снять форму и просто жить. Жить тихой, мирной жизнью рядом со своей любимой. Ему захотелось взглянуть в спокойное небо, в котором не слышен рев истребителей и бомбардировщиков, и небо не застилает густой черный дым. Он впервые захотел мира. Но, оглянувшись по сторонам, снова увидел ту же картину: бойцов, снующих то туда, то сюда; грузовики, которые загружали какими-то ящиками. Закончив брифинг, коммандер сложил карту в висевшую через плечо сумку и приказал готовиться к новому наступлению