Пролог
«Марксизм — это не только плохой ориентир на будущее, он также лишает своих последователей способности видеть то, что происходит у них на глазах в данный исторический период, а иногда даже понимать то, в чем они сами участвуют»(Карл Раймунд Поппер)
– Порой случается так, что истинные, подлинные, единственно верные идеалы подмениваются чем-то иным, грязным, смердящим кровью и болью. Но мы с вами здесь, чтобы искоренить красное зло, – молодой человек в темно серой куртке, с красной повязкой на правой руке и пистолетом в руке вещал среди таких же как он парней и мужчин, что собрались на одной из центральных улиц Москвы, – И пусть немецкий реформатор Адольф Гитлер погиб, желая возродить былое величие Германии! Мы подхватим его знамя! Русская земля будет свободна!
Толпа одобрительно взвыла, словно юный оратор сказал нечто столь приятное и любезное, что не могло сравниться ни с одним комплиментом мира. И пусть столица их Родины лежала в руинах, а на улицах шли, казалось бы, бесконечные бои, собравшиеся были счастливы. Спрыгнув с трибуны и быстро пройдя сквозь толпу, юноша развернулся лицом к ней и произнес: «Мы скованы цепью большевизма и целью ее сорвать!». В толпе послышались радостные возгласы и выстрелы в воздух. Будто бы хлопушки, они гремели один за другим, в то время как Москва горела огнем очищения, где сгорали старые пороки, давая благодатную почву для новых. Юноша вместе с толпой медленно пошли по Тверской улице в сторону Кремля, дабы раз и навсегда закрепить власть Всероссийской Фашистской Партии.
Отгремевшая Европейская война унесла десятки жизней, оставив после себя обескровленную Европу и голодную Россию, чьи солдаты остались волочить свое существование в нищете. Бойцам вручили ордена и медали, но за бумажками и железками скрывались сломанные жизни, которые власти не могли, или просто не хотели восстанавливать. И когда былой лидер принял смерть от демократов, что грезили о новом, по их мнению, правильном порядке на горизонте появились красные знамена со свастикой. Начиная своё шествие из далекой Сибири, они шли все дальше и дальше, угрожая коммунистам всем своим естеством, которые сначала пытались запретить партию, а затем и вовсе объявили на ее членов охоту, называя фашистов «преступниками и асоциальными элементами». И так бы оно и осталась, если бы не тайная, а затем и явная поддержка армии, которая устала от плевков властей. Желая все изменить, генералы отдали приказ, который так давно ждали все несогласные со старым режимом: «Взять Москву любой ценой!». Сотни машин и людей колоннами двинулись к столице, громя по пути малочисленные отряды верных властям. И вот она заветная цель – Москва.
Подойдя почти к самому Кремлю, толпа остановилась. Путь им преградили две милицейские машины, пара грузовиков и два десятка милиционеров, вооруженных винтовками. Одни из последних защитников Москвы были готовы вступить в неравный бой с озлобленной толпой, что словно снежная лавина надвигалась на них. Кто-то в стройной шеренге милиционеров крикнул: «Целься!». Послышалось клацанье затворов, которое на секунду заглушило звук двигателей грузовиков, стоявших позади шеренги. Выстрелы прозвучали без команды, будто что-то само собой разумеющееся, нечто, чего ждали все. Несколько фашистов упали замертво, кто-то с криком схватился за рану, упав. Остальные ринулись в рукопашную, не давая стрелявшим снова открыть огонь. Судьба страны во многом зависела от исхода этого боя, в котором сошлись красные звезды и черные кресты. Боевой дух милиционеров быстро упал, уступая место страху и желанию сохранить жизнь. Кто-то поднял руки, уповая на милость победителей, другие же бились до конца, пока их винтовка ну оказывалась в крови владельца.
– Защитники гнилых порядков, ваше мужество похвально, но напрасно. Сегодня наша страна восстанет из пепла подобно фениксу! Сдавайтесь, и пусть простой народ решит вашу судьбу, – юноша с рупором забрался на крышу милицейской машины.
Бой закончился также быстро и внезапно, как и начался. Милиция отступила, дав победителем залечить раны и основательно закрепиться. К вечеру на улице образовался целый лагерь: несколько палаток, сложенные из мусора баррикады, раскрашенные полицейские машины и трое пленных. Всем чуть больше двадцати, обычная милицейская форма, ничего особого. Такие разные, но одновременно бесконечно похожи: тот же взгляд, те же движения, то же чувство неизбежности наказания. Лагерь быстро рос, появлялись новые палатки, кое-где поднимались флаги и транспаранты. Все больше и больше людей присоединялись к предстоящему штурму, ждали только одного – прихода армии, что вела успешные боли под Москвой, тесня ошарашенного врага. Горстка генералов, что засели в Кремле врала солдатам, говоря, что скоро прибудут новые дивизии и гражданская война, что длилась уже несколько месяцев, закончиться победой и полным разгромом фашистов, но в это верилось всё меньше и меньше. С каждым днем Красная армия несла потери и отступала к столице, надеясь на последний бой, но наступающая весна, грязь и нехватка еды и боеприпасов заставляли многих дезертировать или сдаваться в плен. Кто-то уходил в ближайшие села, некоторые пытались уходить через границу, однако пограничные войска, примкнувшие к восстанию, проверяли документы у всех, кто пытался сбежать из страны. Были и те, кто не верил ни фашистам, ни советам, считая, что стране уже не суждено восстановить былое величие. Так образовались первые банды мародеров и дезертиров, которые сражались ради своей выгоды, грабя небольшие села и военные колонны. Вскоре наступил вечер. Солнце село за горизонт, а на умирающий город спустилась тьма. Единственное место, откуда исходил электрический свет – Кремль, превратившийся в настоящую крепость и ощетинившийся пулеметами. Часовые на стенах, куча боеприпасов внутри и сотни человек личного состава. Кремль стал последней обителью коммунистов.
– Ну что, Петр, наконец-то столица? – к юноше в палатку зашел мужчина тридцати лет.
– Да, мой друг, мы у цели, скоро придут войска, и мы покончим с этим навсегда, – Петр перевел взгляд с карт на собеседника и выпрямился.
– Что думаешь делать, когда все кончится? – мужчина достал сигарету и закурил. – Закончится? – Петр усмехнулся, – Саша, это только начало, нам еще много придется сделать.
– В любом случае, тебе решать, что нам делать. С тобой народ и армия, – Александр делал затяжку за затяжкой, наслаждаясь каждой из них.
– А большего и не надо, – улыбнулся Петр, – Что-то заговорились мы с тобой. Завтра ответственный день, и даже тебе нужно быть в форме.
– Да уж, ты прав. Кстати, я ведь к тебе по делу, там пленные заговорили, – Александр бросил сигарету на пол и наступил на нее.
– О как, и что же они сказали? – глаза Петра блеснули огоньком интереса.
– Ничего особого, хотя... – Александр на секунду замолчал, – Есть кое-что, про оборону Кремля. Говорят, что внутри всего ничего солдат, а большая часть позиций пустуют.
– Откуда простым милиционером знать о таком? – засомневался Петр.
– Сказали, что были там, и всю верхушку перевезли туда и хотят эвакуировать в США, – Александр перевел взор на стол, что был завален бумагами, – Петр, надо наступать, пока не поздно, такой шанс дается раз в жизни.
– Исключено, – Петр снова обратился к бумагам, – У нас слишком мало людей.
– Значит будем сидеть на месте? – голос Александра стал более раздраженным, – Мы столько раз пытались прижучить эту горстку ублюдков, а теперь просто отпустим их?
– Саша, если мы бросим все силы на штурм сегодня, то завтра для нас не настанет. Все держится на том, что мы с тобой живы, – Петр стал рыться в бумагах, – Посмотри, как обстоят дела у остальных, у каждого должна быть миска с едой и кружка воды.
– Петр, мы не можем упустить такой шанс, они вот у нас, – Александр протянул к Петру руки, словно показывая пустые ладони, – У нас в руках, понимаешь?
– Я все сказал, иди проверь как дела у остальных, – Петр достал какую-то карту.
– Так точно, – Александр угрюмо направился к выходу.
– И да, Саша, мои приказы не обсуждаются, – бросил ему в след Петр.
Спустя несколько часов наступило утро, солнце медленно поднималось над столицей, озаряя своими лучами верхние этажи домов, затем улицы и наконец лагерь восставших, который пополнился пехотной ротой. Солдаты расположились в ближайших домах, заставив жильцов потесниться. Гражданская война началась далеко не для всех. Многим удавалось остаться в стороне, делая вид, что происходящее их не касается. Они надеялись, что скоро все кончится, и жизнь снова пойдет своим чередом, будто бы ничего и не было. «Страх, в нем все дело», – часто крутилось в голове у Петра. Он понял это еще детстве, когда видел, как страх и отчужденность помогали людям уйти от проблем, давая ложные надежды. И тогда Петр предположил: «А что, если подчинить страх себе? Что если стать источником этого страха?». Видя, как коммунисты расправлялись с противниками власти, он боялся, как бы изучая страх, который стал его другом и самым верным соратником. Петр Родзаевский смог подчинить страх других, заставив власть бояться фашистов. Сначала в родном городке, а затем и в самых крупных городах своей Родины. И вот его заветное желание осуществилось, коммунисты почти повержены, былая власть, словно дикий зверь, отчаянно хваталась за жизнь в предсмертной агонии. Осталось лишь добить умирающего хищника.
Лагерь потихоньку начал сворачиваться: почти все палатки убрали, солдаты в спешке готовились к штурму, транспаранты и флаги снова оказались в руках протестующих. Предстоял еще один сложный и крайне важный бой – за Кремль. Остатки преданной старому режиму армии серьезно окопались. Перед Родзаевским появилась новая задача, которая казалась неразрешимой, но такой интересной и важной, что откладывать ее никак нельзя. В полдень лагерь был полностью свернут, а пришедшие прошлой ночью солдаты быстро стали занимать позиции для предстоящего штурма. Рота разделилась на три группы: первая засела в прилегающих домах, вторая подошла на лодках, и наконец третья подобралась по земле вместе с гражданскими, создавая видимость массированного наступления по одному направлению. По плану Родзаевского наземная группа должна была как можно дольше отвлекать внимание гарнизона при поддержке второй группы, в то время как третья незаметно войдет внутрь и устроит бойню, открыв центральные ворота.
Наземная группа первой прибыла на место, завязав бой. Со стен загремели пулеметы, а из недр крепости послышались артиллерийские залпы. Огонь орудий накрыл большую часть нападавших, заставив их действовать более аккуратно, и уничтожив тех, кто укрылся в зданиях. Вскоре командиру роты удалось организовать внятный наступающий порядок: небольшие группы по пять-семь человек перебежками от воронки к воронке приближались к стенам, но шквальный огонь раз за разом заставлял их отступить на прежние позиции. Легкая прогулка превратилась в кровавую баню, где, злорадствуя, пировала смерть, размахивая своей косой, что забирала всех без разбора. Но бал смерти был не долог, когда надежда почти угасла, ворота стали открываться, открывая фашистам путь в самое сердце коммунистического режима. Толпа, будто голодные хищники, ринулись внутрь, и вскоре все кончилось. С каждой секундой выстрелы становились все тише и тише, уступая место завыванию ветра и предсмертным хрипом умирающих.
– Даже не верится, – Александр взглянул на перевязанное плечо, – Неужели сделали?
– Да, Саня, сделали, – Родзаевский смотрел на полуразрушенную от боев Москву, – Теперь мы тут хозяева. Собери наших генералов, мне нужно сделать обращение.
– Так точно, – с улыбкой произнес Александр быстро удалился.
– Итак господа, – спустя всего полчаса Петр стоял вместе с Александром перед генералами, что всего пару месяцев назад предали было режим, – Мне казалось мы с вами за одно.
– Конечно за одно, Петр Владимирович, – с некой улыбкой произнес низенький человек в военной форме и пышными усами.
– Тогда как это понимать? – Петр прохаживался за спинами сидящих за круглым столом генералов, – Почему обещанная вами поддержка прибыла так поздно?
– Послушайте, Петр Иванович, если бы не мы, ничего этого не было, – высокий мужчина в форме встал и, многозначно оглядываясь, развел руками.
– Мне кажется вы все не совсем понимаете, что сейчас происходит. Что же, давайте я вам расскажу, – Петр остановился, – Теперь я и мои соратники здесь власть, а вы, господа, мои гости, которые любезно согласились мне помочь.
– Что это значит?! – возмутился все тот же седой человек.
– Советую Вам умерить свой пыл, товарищ генерал, а иначе можете подавиться своим самомнением, – Петр положил руку на кобуру, что висела под курткой, – Я, Петр Владимирович Родзаевский, беру власть в свои руки, учреждая Министерство Хозяйства и Комиссариат Фашисткой Империи.
– Это возмутительно! Какой Империи!? – послышалось со всех сторон, в то время как в зал ворвались солдаты, закрыв его изнутри. Последний и самый отчаянный план Родзаевского был приведен в исполнение. В одном зале оказалась вся военная верхушка страны, чтобы окончательно решить кому именно принадлежит страна. Никогда еще Родзаевский не чувствовал столько власти в своих руках, будто весь мир лежит у его ног.
– Товарищи генералы, я дам вам выбор и пару минут на размышления: либо вы присягнете на верность Империи, либо вас ждет участь ваших коллег, что пытались сбежать, – Петр с наслаждение смотрел на недоумевающих и напуганных генералов.
– Тебе, щенок, никто не будет служить. За нами армия, один приказ и... – седой мужчина не успел договорить, получив несколько пуль в грудь.
– Кто-то еще хочет что-то сказать? – злорадствовал Родзаевский.
Но никто ему не ответил, оставшиеся тихо и угрюмо переглядывались, словно приговоренные к казни. Петр улыбнулся и, подойдя к умирающему, шепнул ему на ухо: «Такова участь упрямцев и ослов». Генерал издал последний хрип, стеклянными глазами уставившись в потолок зала. В воздухе витал дух напряженности, пока некий никому неизвестный генерал ни встал со своего места и вскинув руку в верх произнес: «Да здравствует Империя!». Генералы недоуменно смотрели на него, медленно поднимаясь и проделывая тоже самое. Родзаевский одобрительно обвел присутствующих взглядом и молча вышел, оставив несколько солдат в зале. Идя по некогда пышному коридору, который всего несколько часов назад был облюбован коммунистами, он произнес всего одну фразу: «Красные уничтожены, пора обратить свой взор на западного орла». В то же время красное знамя, порванное пулями и осколками, наконец-то сняли, чтобы водрузить новый флаг, с двуглавым орлом и свастикой, на которой он сидел. Наступало по истине новое время, в котором нет места предателям и дезертирам.