Лето. Жара. Мертвецы. [Приостановлено]

Колония выживших

3 июля 20ХХ года

Обед

И вот, ровно неделя нашего проживания в этой колонии. За столь короткий срок я успел сдружиться со многими здешними жителями. До апокалипсиса новые знакомства всегда морально меня истощали. Мне было стыдно за каждое своё действие, за каждое своё слово, но вопреки всему знакомства всегда проходили удачно. Сейчас же пропала вся стеснительность. Не знаю, чем это вызвано: осознанием того, что каждый день может стать последним, моральное укрепление за эти полтора месяца или что-то ещё, но знакомства теперь проходят ещё успешнее, чем раньше. Всего за неделю я успел сдружиться чуть ли не с половиной всего населения общины. Однако одно лишь общение не смогло разбавить эти серые будни. Если раньше я мечтал хотя об одном дне, за который мне можно будет не делать абсолютно ничего, то сейчас это меня выматывало. Страшная скука сжирала изнутри, заставляя бесцельно бродить по маленькому городку в поисках хоть какого-нибудь развлечения.

Так, прогуливаясь по окраине селения в надежде развлечь себя чем-либо, я наткнулся на доску объявлений прямо перед воротами, являющимися единственным входом и выходом этой общины. Сколоченная из нескольких десятков деревянных брусков, она держала на себе, кажется, сотни листков с объявлениями. Среди них были как старые, висящие здесь ещё с самого образования колонии, вроде набора в команду по строительству и укреплению забора, так и совсем свежие.

Рыская по листкам глазами, высматривая хоть что-нибудь, что может привлечь моё внимание, среди объявлений о вечеринках в честь новоселья, я заметил одинокий листок, с написанными на нём словами о наборе в поход в лес. Всё было написано от руки, и чернила в нескольких местах расплылись от льющего всю неделю дождя, но в целом было понятно, что оставлено объявление совсем недавно. В правом нижнем углу листка был написан адрес. Должно быть, именно туда стоит идти добровольцам. Немного поразмышляв, я решил присоединиться к походу. Возможно, это последний шанс выйти за гнетущие стены колонии, возвышающиеся над городом подобно гигантам, огораживающим нас от опасности внешнего мира.

Вчитавшись в адрес повторно, и прикидывая, где это место может находиться, я кивнул сам себе и уверенной походкой пошёл на поиски этого места.

На поиски ушло совсем немного времени. Место назначения – киоск, переделанный под жилой дом, находился на окраине города. У входа в дом уже толпились два десятка человек, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу в ожидании чего-то.

- К кому обращаться за записью? – спросил я у одного из присутствующих.

- Да ни к кому, - пробасил тот. – Без записи мы. Сейчас выйдет женщина и поведёт нас всех. А вот, кстати, и она.

Мужчина ткнул пальцем в сторону отворяющейся двери дома строения, в проёме которой появилась пожилая женщина со связкой тканевых мешков в руках. Прикрыв за собой дверь и осмотрев присутствующих, она довольно улыбнулась и спросила на удивление звонким, не свойственного для ее возраста, голосом:

- Все в поход?

- Да, - сказали все вразнобой.

Женщина молча разделила мешки в руках на две равные стопки, схватила каждую из стопок в руки и, приказав всем разделиться на две равные группы, раздала мешки каждому из нас.

- Моя дочь немного неверно написала объявление, - сказала старушка в процессе раздачи мешков. – Это не поход, а выход за провизией. Всю неделю лил дождь, а грибам только это и нужно. Я собираюсь устроить грибной вечер в конце недели. Сделать много блюд с грибами и накормить этим всех жителей. Выходить за ними одной мне не разрешили охранники, мол я слишком старая и немощная, не смогу за себя постоять. Ну я и решила собрать небольшую группу. И от опасности защитите, и соберём так намного больше, и развеетесь.

Слова женщины вселяли уверенность. С одной стороны, она набрала нас только для помощи, но с другой – она угодила сразу всем. Выйти за пределы стен, развеяться, почувствовать единение с природой. Не этого ли хочет каждый здешний житель, так же как и я уставший от созерцания одного и того же места на протяжении многих дней?

Собравшиеся одобрительно загалдели, всем своим видом показывая, что слова женщины произвели на них положительное впечатление, и теперь они готовы сопровождать её без тени недовольства.

Выслушав всех, женщина махнула рукой и повела всех к выходу. Вот так вот просто – без предупреждения мэра, охраны и не давая времени на сборы. Видимо, не так уж и крепко здесь заботятся о жизни граждан. Но об этом, пожалуй, позже. Сейчас все мои мысли заняты трепетом, навеянным скорым разбавлением серых будней яркими цветами леса.

Возле ворот нас уже ожидали люди из охраны. Перебросившись с женщиной парой слов, один из них залез по крепкой стальной лестнице на платформу над воротами, что-то крикнул другим охранникам и нажал кнопку, находившуюся на пульте управления. Ворота издали протяжный скрежет металла, и разъехались в стороны, выпуская нас на волю.

Площадку с вырубленными деревьями преодолели, весело обсуждая предстоящее. Удивительно, как такое, казалось бы, обыденное задание может вызвать столько эмоций. Охранник в след нам сказал, что за двое суток в округе не видели ни одного мертвеца. Это было не то, что хорошо, а отлично. Значит, эта вылазка обойдётся без жертв. Ещё в городе я заметил, что ночью чувства мертвецов обостряются. Если днём можно тихо красться мимо целой толпы, ступая по сухой, хрустящей под ногами траве и остаться незамеченным, то ночью любая треснувшая под ногой веточка может привлечь внимание мертвецов в радиусе километра. В общине же запрещали шуметь сразу после заката, чтобы не привлекать внимание тварей в округе.

И вот мы уже на опушке леса. Женщина приказала нам разбиться на пары, что вызвало некоторые недовольства. Многие люди приходили втроём или впятером, что означало, что один из друзей должен идти отдельно. Но вскоре путем жеребьевки из двадцати четырёх человек образовались двенадцать пар. Каждой паре выделили участок для поисков грибов, ягод, фруктов и прочих съедобностей. Мне же достался парень примерно моего возраста. Судя по тому, что на все мои попытки завязать разговор он отвечал односложными фразами, ему бы стоило поработать над общительностью. Но и чёрт с ним. Меньше слов, - больше дела.

Медленно разбредясь в разные стороны друг от друга, мы стали искать, заглядывая под каждый куст. Навыки, полученные мною от бабушки, наконец-то мне пригодились. Всего за несколько минут мой мешок уже был полон на половину, а моя часть территории обшарена вдоль и поперёк.

Я нагнулся, чтобы срезать очередной гриб небольшим охотничьим ножом, тайно купленным у одного из жителей. Тайно потому, что мэр запрещает ходить на территории общины с оружием всем, кроме охранников. «Если вы будете носить оружие, то община потеряет вид города, свободного от опасности», - говорил он. Но хоть стены и внушают доверие, что ни один мертвец не проникнет на территорию города, без ножа я чувствую себя неуютно. Возможно, инстинкт самосохранения; а возможно, просто паранойя.

Внезапно в паре сотен метров от меня послышался душераздирающий женский крик. Переглянувшись с временным напарником, мы почти одновременно рванули к источнику крика. Бежать долго не пришлось – уже через три десятка метров из-за могучего ствола дерева на нас выскочил мертвец. Кожа висела на нём тряпками, а там, где прилегала к телу, покрыта огромными волдырями, словно перед тем, как умереть, мертвец окунулся в чан с кипящей водой. Без доли сомнения я вонзил нож ему в затылок. Кровь брызнула из его раны фонтаном, забрызгав мою одежду зловонной жидкостью. Ещё несколько мертвецов в нескольких шагах от нас чавкали сырым мясом, склонившись над тушей убитого волка. Сложно было понять, убили его сами мертвецы или кто-то другой, но и времени на разъяснения не было. Крик снова повторился, но в этот раз он принадлежал мужчине.

Через несколько минут, достигнув места крика, я встал как вкопанный, глядя на устроенное мертвецами кровавое месиво. Тут и там валялся десяток трупов, над каждым из которых склонились по несколько мертвецов. Отвратительное чавканье и запах крови заполнили воздух, вызвав у меня в горле рвотный рефлекс. Меня шумно вырвало, и это было большой ошибкой. Привлеченные звуком, мертвецы отняли головы от своих жертв и все как один уставились на меня своими безмолвными, лишёнными зрачков глазами. Несколько из них поднялись на ноги и уверенной походкой, почти бегом пошли на меня. Я перехватил нож поудобнее, готовясь вступить в схватку, но за спиной и по правую руку от меня послышалось рычание еще не менее десятка мертвецов. Бегло пробежав глазами по источникам рычаний, я чуть не вскрикнул от страха. Несколько десятков мертвецов шли прямо ко мне, и ещё столько же – в сторону стен общины.

- Бежим! – крикнул я в пустоту и бросился оттуда со всех ног.

Куда делся тот парень, что был со мной? Я не слышал криков, оповещающих о том, что его схватили, но и не слышал как он убежал. И где все остальные? На поляне с мертвецами я увидел только десяток трупов. Оставалось только надеяться, что все они успели сбежать.

Ужас затмил мой разум. Я бежал, перепрыгивая через поваленные деревья, торчащие из земли камни и ямы, наполненные влагой прошедших дождей. Ветки хлестали меня по лицу и рукам, ноги то и дело путались в густых зарослях травы. Я падал, вставал и продолжал бежать. И с каждым пройденным метром я понимал, что мертвецы не отстали от меня ни на шаг. Обернувшись в очередной раз, я снова ужаснулся, и стал переставлять ноги еще быстрее, выжимая из себя всё, что можно.

Мертвецы научились бегать.

Их кожа полосками оставалась на сухих ветках, цепляющих их на бегу. Они выглядели так, словно от того, доберутся ли они до меня, зависит их судьба их жизни. Не останавливаясь, не обращая внимания на оторванные куски кожи, на щепки, десятками вонзившиеся в их ноги, они продолжали бежать. Глаза отражали животную ярость, и один взгляд в пустые белки из глаз леденил кровь. Многие мертвецы выглядели довольно «свежо». Их лица, хоть и пронизанные темными венами, страшно набухших и грозящихся в любой момент лопнуть, отражали спокойствие, словно умерли они во сне и совсем не ожидали превращения.

Огибая деревья одно за другим, я выбежал на узкую просеку. Бежать по ней оказалось намного проще, чем по девственным зарослям леса. Мертвецы же, в силу отсутствия логического мышления, продолжили бежать по траве, что дало мне оторваться от них на несколько метров.

Вскоре просека закончилась, выведя меня на небольшую поросшую различными цветами полянку, в центре которой одиноко и безмолвно стоял дом. Внезапно я почувствовал чудовищную усталость, сказавшуюся на скорости моего бега и медленно, но верно сокращая расстояние между мной и мертвецами. Дом – моё спасение.

Дорогу до него я преодолел на удивление быстро, ввиду отсутствия любых преград. Тяжёлая дубовая дверь к моему великому счастью оказалась открытой и, влетев в дом, я захлопнул дверь за собой, закрыв её на единственный имеющийся на ней крючок. Спустя мгновение дверь содрогнулась от сильного удара с уличной стороны. Мертвецы уже здесь. Как бы я ни пытался сдерживать их, рано или поздно они всё равно сюда проберутся. Не через дверь, так через окна, дымоход, дырки в крыше, да через что угодно. Единственное решение, которое может сохранить мне жизнь – спрятаться.

Обведя интерьер здания глазами, я заметил в одной из комнат спинку кровати. Зазор между полом и дном кровати был не таким уж и большим, но достаточным для того, чтобы я мог в нём поместиться.

Я мысленно досчитал до трех и, отпрянув от двери, что есть мочи бросился в комнату и буквально залетел под кровать. В следующую секунду послышался звук срываемой с петель двери, и заполняющий весь дом топот десятков ног. Мертвецы рыскали по дому, осматривая каждую комнату по нескольку раз, в надежде найти свою жертву. Но тщетно. Жертва, то есть я, мирно лежит под кроватью, дыша через раз, чтобы не создавать лишний шум.

Несколько мертвецов покинули дом и, наверное, пошли искать меня в окрестностях, но большая часть всё равно осталась в доме. В одной только комнате вокруг кровати виднелась дюжина пар ног, и еще больше бродила в соседних комнатах, раздосадовано хрипя и опрокидывая неуклюжей походкой мебель и все, что попадалось им на пути.

Тихо вздохнув, я затаился в ожидании, надеясь на то, что мертвецы уйдут до того, как голод заставит меня покинуть своё укрытие.

***

Лежать под кроватью пришлось несколько больше, чем ожидалось. Мертвецы, кажется, вкупе со способностью бегать обострили свои чувства. Всё время под кроватью мне пришлось лежать в крайне неудобной позе, так как любое движение, направленное на создание более приятной позы, вызывало у мертвецов бурю эмоций, и те снова начинали крушить всё подряд. Один из них (наверное, самый умный), догадался заглянуть под кровать. К счастью, я додумался не выпускать нож из рук, и всадил его лезвие в голову твари по самую рукоять. Из раны хлынула кровь, залив пол вокруг меня зловонной жидкостью и, как бы то ни было странно, это меня обрадовало. Гнилостный запах крови приглушил мой запах, и мертвецы, подумав, наверное, что меня здесь больше нет, в большинстве своём покинули здание, но часть из них всё же осталась здесь.

Но пришла ночь. Чувства мертвецов невероятно обострились, и теперь мне приходилось дышать не то, что через раз, а делать промежутки между вдохами и выдыханиями как можно более длинные. Спать по понятным причинам я не стал.

На рассвете, когда их чувства снова притупились и мой запах стал намного слабее, мертвецы наконец-то разошлись окончательно. В доме, судя по шаркающим шагам, оставалось не более пяти тварей.

Я вылез из-под кровати. Кровь, хлынувшая потоком из того мертвеца, насквозь пропитала мою футболку, от чего та противно липла к спине. Не желая здесь более оставаться, я направился к выходу, но краем глаза зацепил кое-что, привлекшее мое внимание. В гостиной, над каменной кладкой камина, огонь в котором уже никогда не согреет продрогшие тела его жителей, висело двуствольное ружьё. На самой поверхности камина гордо ожидали меня два пистолета, сложенные крест-накрест.

Пробираясь через поваленные мертвецами вазы, столы, стулья, картины и прочее, я наконец подобрался к оружию. Под пистолетами, как оказалось, лежит сложенный вдвое листок бумаги. Убрав пистолеты за пояс, я развернул бумагу, надпись на которой гласила: «Я собрал это с двух убитых мною полицейских. Когда всё началось, я думал, что видя все эти зверства, вытворяемые людьми и обезумевшими трупами, совесть не будет мучить меня за этот поступок. Я ошибся. Принимая это оружие, загляни, пожалуйста, в кладовку на кухне. За то, что ты найдешь там, мне пришлось отнять ещё одну человеческую жизнь. Но теперь эта ошибка гложет меня, съедает изнутри. Прости меня Боже, но я не могу так больше жить».

Сняв со стены двустволку, лежащую на двух неровно вбитых в дощатые стены гвоздях, я переломил ствол. Оружие было заряжено, от чего я мысленно усмехнулся. Зайди в этот дом полиция в прежние времена, они бы выписали хозяину оружия нехилый штраф за хранение заряженного оружия в легкодоступном месте.

За спиной послышался хруст стекла. Резко обернувшись, я подскочил от неожиданности. Всего в двух шагах от меня стоял мертвец, нога которого застряла в провалившейся доске в полу. От страха я непроизвольно нажал на курок оружия. Здание сотряслось от оглушительного хлопка, отдающегося эхом над кронами деревьев. Тело мертвеца, там, куда был направлен выстрел, буквально разлетелось на части, лишив его руки и части головы. Тварь замертво упала у моих ног, гулко стукнувшись головой о старые доски.

Я трижды проклял себя за это действие. Мертвецы только разошлись, а я палю тут во все стороны, снова привлекая их внимание. Как бы ни хотелось проверить то, что там оставил в кладовке человек, оставивший эту записку, мне пришлось бежать. Любая секунда промедления может стоить жизни.

На выходе из дома отметил, что мои опасения не напрасны: из-за деревьев уже выходили мертвецы, привлеченные шумом выстрела. Пригнувшись в высокой траве, я побрёл туда, где должна находиться община.