Окаянный. Власть сердца.

Шато не успевал. Он уже не оборачивался на ратников, которые шли позади, не реагировал на их недоверчивые, хмурые взгляды. В голове крутилась только одна мысль: надо где-то срезать! По тропе слишком долго.

Охотник рассчитал, где надо свернуть на ходу, не заглядывая в карту. В памяти всегда хорошо отпечатывалась местность. Даже малознакомая. Он был как рыба в воде в любых окружающих реалиях, прекрасно определяя направление по солнцу, звёздам, по тысячам деталей, либо просто чутьём и логикой. Преимущество его крови и специализации. Вот тут. Самый короткий путь к птице. Шато, ни разу не ходивший этим путем, это знал. Одно не учёл: заросли. Они оказались слишком густыми!

Он яростно проламывал себе дорогу, разрубая топориками стебли сочной травы, ветви кустарника, а также старое гнильё упавших когда-то деревьев. А в мыслях было только одно: успеть. Успеть, но всё было слишком долго!

Раздражённо убрав с лица липкую паутину, Шато шагнул дальше. Сил почти не осталось, как впрочем и времени. Рана ныла, нещадно отдаваясь в плече. Даже сжимать топорик было невыносимо больно. Но и невозможным было остановиться. Ещё чуть-чуть. Немного. Да когда же этот пролесок кончится?!

Внезапно сквозь кроны показалось небо. Ещё пара шагов и стало видать открытое пространство впереди. Это было не поле - песок, покрытый редкой травой. Всё потому что тут был достаточно крутой склон и нестабильная почва местами осыпа́лась, не давая зацепиться буйной растительности. У леса он сполз настолько, что были видны корни деревьев, а пара высоких, могучих стволов покосились, грозя упасть вниз.

И вот тут Шато увидел духа неба. Вернее, он был уверен, что это именно он. Что это могло быть другое, если не он? Не бывает ведь такого в нормальной живой природе!

Сначала из земли появилась песочного цвета птичья голова, длинным клювом вперёд, так, словно она вылуплялась из яйца. Дух в этом положении замер, огляделся. Затем голова резко вытянулась из песка на тонкой гибкой шее, настороженно озирая окрестности уже с другой высоты. Зрелище было до дикости странное, и если бы не остриё длинного клюва, выглядело бы всё крайне гадко. Но Шато даже не моргал, наблюдая за удивительным происходящим.

Наконец, птица вылезла на половину. Видно было, как она с трудом вытягивает из песка крылья, одно за другим. Вытащив, она неловко протарабанила ими о землю, пытаясь удержать равновесие, и снова замерла, всё также беспокойно разглядывая окружающие окрестности. Песок частично осыпа́лся с неё, и теперь было видно, как на оставшихся песчинках проступали мокрые пятна. Крылья и тело птицы от этого бурели, и песок уже начинал стекать и отваливаться кусками, оголяя полупрозрачное тело. Солнце, будто играясь, просвечивало очищенные участки птичьего существа, раскрашивая его в свои золотые оттенки так, словно это был хрусталь. Видение, достойное сказок.

Тревожно засосало под ложечкой. Дух почти вылез! Шато все ещё оторопело смотрел на происходящее, когда его оттолкнули в сторону ратники. Они бежали не к птице, а от неё, видать увидели товарищей из "Тёмных Будней", но охотник по-прежнему не мог оторвать глаз от духа. Слишком быстро развивались события. Слишком поздно казалось что-либо делать...

Вот птица, напуганная ратниками, дёрнулась и вылезла вся, появились песочные лапы, юркое, чуть вытянутое тельце. Только длинный хвост вышел не сразу, как будто ей не хватило сил для более сильного рывка. Вот она снова дёрнулась, оступилась на песке. Хвост дрогнул, блеснула часть жёлтого пера, того, о котором говорил Капюшон. Яркое, словно горящее на солнце. Но золотой артефакт должен был воссоздаться целиком! Ещё каких-нибудь пара секунд...

Шато понимал, что ратники не успеют. Слишком всё быстро! Слишком далеко бежать! И с немым отчаяньем смотрел на птицу, всеми фибрами желая затормозить полное появления хвоста. Секунда до очередного рывка. Птица подобралась, раскрыла крылья, собираясь взлететь... Это был конец!

Стрела прилетела откуда-то сверху, выбив с крыла одно перо, она воткнулась в песок прям у лап птицы. Раздался испуганный птичий вскрик и дух рванулся в сторону, вырывая, наконец, из песочного плена свой длинный, украшенный золотым пером, хвост. Затем дух заметался. Панически так, кидаясь из стороны в сторону, хлопая по песку крыльями. Судорожно искал убежища, которого на голом песке и быть не могло. И тут прилетели ещё стрелы. Сбоку. С той стороны, куда бежали ратники. Со стороны Грача и его подельника. Всё-таки выстрелили! Не смотря на ратников!

Шато поджал губы, понимая, что ничем не может остановить расстрел птицы. Но на этот раз стрелы прошли мимо: напуганная птица слишком резко и непредсказуемо кидалась по сторонам. Охотник в отчаянии замер, понимая, что везение не бывает вечным. Супостаты не могли промахнуться второй раз!

Но тут дух подпрыгнул и вдруг... нырнул в песок, как в воду. Очередные стрелы полетели за быстро утекающем в землю хвостом. Воткнулись рядом, прямиком в песочную воронку, что осталась после побега птицы. Выбив при этом одно перо. Но оно оказалось не золотым.

Шато, наконец, очнулся и с отчаяньем посмотрел наверх, на мостки, откуда прилетела первая стрела, спугнувшая птицу. Там предсказуемо мелькнула блондинистая голова друга. Видать, так же следил до конца, чем закончиться борьба за артефакт духа. Затем на ратников. Они вполне сносно справлялись с поимкой нарушителей - Грача и его напарника. И похоже Сина не заметили. Ну и хорошо.

Охотник сел на песок. Сил не хватало даже стоять. Он успел. Почти. Но если бы не Син, птица скорей всего была бы мертва. Чтобы до конца усвоить эту информацию потребовалось время. Охотник понимал, что если бы его командир не спугнул птицу, всё могло обернуться дикой катастрофой. Но спугнуть - это полдела. Им очень повезло, что дух умел прятаться подобным образом!

Сейчас Шато старался не думать о плохом исходе. Убьёт когда-нибудь на хрен своего друга за такие идеи. Но это потом. Сейчас же надо отдышаться и попытаться расслабить онемевшую руку. А то рана, как оказалось, ещё зажила не до конца.

* * *

Был уже вечер. Саян и Шато сидели перед Рагором тихо, дружно пряча глаза от четвертого персонажа в палатке - Танака. Богатырь выглядел сердито, ведь именно ему, как воеводе "Зова крови", предстояло не только оправдываться перед ратным, но и пытаться просить за ребят.

- Слыхано ли дело? Вмешиваться в дела духов стихий? - грохотал Рагор в тесном помещении военной палатки. Его голос прерывался от возмущения, но ратный вновь набирал полные легкие, чтобы упрямо продолжить отчитывать богатыря. - Ведь всех мелких духов разрешено трогать! Всех. А вам, значит, Небесного подавай? В игры решили играть, птенцы недоделанные?!

Рагор ударил кулаком по столу. Тот вздрогнул вместе с ребятами.

- Караулили, значит? Подмогу звали? Да как бы не так! Вижу все ваши планы насквозь! - ратный навис над Сином, съедая того буквально заживо взглядом. - Ежели глотку друг другу готовы перегрызть, так грызитесь хоть до усёру! А в дела осколка влезать не сметь!

Голос ратного сорвался, но покрасневшие от ярости белки глаз Рагора говорили яснее ясного: говорить не стоило. Глава Рати выпрямился и зло убрал руки за спину, сцепив их в замок. Хотелось вычеркнуть обоих из воинства раз и навсегда. Однако две вещи мешали это сделать. И первая из них была Алика. Приходила просить... За кого?! За супостата и друга его, который сам недалеко от того ушёл? Обещала впредь присмотреть за ними, курица наивная! Как она, интересно, собиралась делать это? Рагор тяжело вздохнул, пытаясь хоть немного утихомирить гнев. Взял бы прут и отпорол бы её! Да выросла. Ставить личные интересы превыше осколка? Как можно?!

Но Алика сказала тогда одно, что никак не выходило из головы ратного: "Время, дядюшка, пришло ведь! Ты же видишь. Посмотри на осколок. Не должны мешать мы воинам без сильной необходимости! Не должны! Пророчество может не сбыться! Не наказывай ты его, дядюшка, он ведь сильным будет. Возможно, одним из тех, кому суждено путь пройти предсказанный!"

А вдруг же?! Рагор зло взглянул на Сина. "Нору" ведь они прошли. Единственные. Это и был второй факт, который мешал выгнать их из Рати к собачьей матери.

- Так у нас выбора не было, - воспользовавшись столь длинной заминкой, попытался защититься Шато.

- Цыц, щенок, - сурово оборвал его ратный. Борода его упруго уставилась на охотника. Глаза по-прежнему гневались, наливаясь тяжёлым свинцом. - Ну? Что скажешь, воевода? - обратился он к Танаку. - Одобряешь своих хлопцев?

Танак стоял хмурый, однако Рагор, хоть и не специально, но дал ему время подготовится.

- Значит так, - голос богатыря звучал пусть и не так грозно, как у ратного, но почти также весомо. Учился воевода "Зова" слово держать. Учился. - Игрались они иль не игрались, а выхода у них было два: уйти или помочь. А по вашему получается, что надо было уйти? Так получается?

Танак вперил упрямый взгляд в ратного. Он как никто знал, что иной выход скорей всего был, вот только Син... опять выбрал не тот путь. Неправильный. Неправдивый. Скользкий. Но почему не тот? Богатырь ведь ночами не спал, думал всё, как дружина их распадётся, разбежится под ударами двух вражеских. И выхода не видел. Тяжёлым бременем оказались для него эти думы, неподъемным. А тут Син... По крайней мере он дрался за своих ребят. Дрался, как умел. Убрал с их дороги хотя бы одних противников. И Танак это понял. Ведь допрашивать громил "Будней" стали настойчиво, выясняли, кто ещё чего знал, да так прессовали, что многие воины побежали с дружины, струсили. Так как он мог винить Сина за то, что тот решился на такое?! Нет! Если бороться, то плечом к плечу, даже если сложно, даже если невыносимо. По-другому "Зов крови" не спасти. И теперь его, Танака, очередь обеспечить безопасность дружине. А точнее, защитить их сотника и командира первого отряда перед гневом Рагора:

- Они достойны награды, а не порицания! Хочешь ты того или нет, но птица жива благодаря им! - продолжил он свою речь, но ратный перебил:

- Небесная птица не вылетит с гнезда с месяц! Погода теперь будет шалить так, что не забалуешь! А ты награду?! - опешил Рагор. Он никак не ожидал, что Танак, его гордость и радость ратная, может вступиться за этих охламонов! За громил, что своими играми чуть не убили духа! Он потрясённо смотрел на воеводу "Зова", но в ответ лишь видел хмурое упрямство на лице богатыря. - Скажи спасибо, что они не загремели в тюрьму вместе с Грачом и жнецом! Всем троим первое предупреждение! Оно же последнее! Слышишь? И тебе тоже, Танак! Раз идёшь у них на поводу и отвечать тебе вместе с ними! - гаркнул он, злясь уже на богатыря. Надежда на то, что тот окажется Великим Воителем разбивалась об упрямый лоб и неправильный выбор лагеря. За Рать же надо! Они же за осколок радеют! Крови, пота не жалеют ради него! Ратный, скрывая горечь, нахлынувшую на него резко и бескомпромиссно, отвернулся: - Штраф в две тысячи златников в казну! Сегодня же! Иначе платить будете больше. А ежели ещё что - расформирую дружину к чертям собачьим. Всю! Хватит. Допрыгались уже.

И уже когда все вышли, сел и горестно пробормотал:

- Испортил этот ирод богатыря. Ох, испортил! Это ж я не досмотрел. Моя вина! Нельзя было Танака оставлять в одной дружине с этим супостатом! Любой ценой надо было увести от громил!

* * *

Штраф лёг на дружину тяжёлым бременем. Опустошили все закрома. Продавать пришлось даже кое-какие ценные вещи. Например, с таким трудом добытые браслеты. Но долг перед Рагором погасили в те же сутки. Для дружины "Зов крови" это оказалось крайне принципиальным вопросом. Ведь на кону стояло их выживание как дружины. А ещё их гордость. Их несгибаемость и желание существовать всем вместе в прежнем составе.

Рагор молча выслушивал доклад подчиненного на эту тему. Мысли текли тяжело, не оставляя надежды на хорошее будущее. А может он зря так с Танаком? Ведь что ему оставалось, как не защищать своих людей? Перед ними-то он оказался честным. Ничего. Штраф самое то. Восстановиться тяжелее будет, а значит больше времени останется на то, чтобы подумать об происшедшем.

Мелькнула шальная мысль о том, что за такое выгонят Сина с дружины. Но нет. Рагор был реалистом. Надо признать, одних врагов от своих ребят он отвадил. Пусть своеобразным способом, но сделал необходимую вещь для выживания "Зова". И пусть тут всё спорно. Но ведь это "спорно" было на его, Рагора, взгляд. На взгляд Рати и мира такого Древодара. А не по разумению прибывших, которые мечтают выпорхнуть отсюда при первой же возможности. А значит нет, не выгонят его.

Рагор нахмурился. Не нравился ему Син, ой не нравился! И эти его методы грязные, нечестные. Игры с самым сокровенным. По краю дозволенного всегда ходит. Будто провоцирует его, Рагора, терпение. А ведь ратный знал, что может и за этот край зайти. Чувствовал. А потому не доверял. Нехорошим человеком был Син. Без внутренних человеческих убеждений. Без рамок долга и веры. Без уважения к окружающему миру.

* * *

Вяз злился. Такое состояние посещало его крайне редко, ведь он был человеком продуманным, привыкшим все ходы просчитывать наперёд, как свои, так и чужие. А тут? Брови сошлись на переносице, окончательно нависнув над глазами низкой сердитой линией.

- Ты ничего не перепутал? - требовательно, почти угрожая, спросил он у Ядвига.

- Нет. Всё точно. Грач со вторым сотником попались на месте преступления. "Тёмные будни" трясут. Они посыпались. Как крысы с корабля бегут, - проговорив это, верный сотник "Непримиримых" недовольно посмотрел на своего лидера, но после взгляд поспешно убрал. Слишком неприятное зрелище сейчас представлял воевода. Аж мурашки по коже. Ядвиг второй раз в жизни видел его таким. И хоть в прошлый раз это и привело к созданию "Непримиримых", верный помощник не хотел повторения той ситуации. Слишком долго потом его друг и лидер отходил от этого состояния. Слишком много бед пришлось тогда вытерпеть от его мстительного характера. Даже своим. - Ещё чуть-чуть и нам уже не с кем будет заключать договор.

- Какой договор? Ты в своем уме? - зарычал в ярости Вяз. - Чтобы "Непримиримые" заключали договор с теми, кто за спиной у Рати гробит их святыни? Ты такой хочешь для нас славы? Или хочешь, чтобы и нас трясти начали?! Ты Рагора не знаешь?

Вяз широкими шагами ходил по палатке от стены к стене и никак не мог успокоится. Ядвиг же напротив, чтобы ещё больше не злить своего воеводу, притих и отошёл в угол, нервно теребя серьгу в ухе. Но это не помогло. Вяз резко остановился напротив него и едва сдерживаясь, чтобы не заорать, с шипением выпалил:

- Я тебя спрашиваю, этого хочешь? - воевода замолчал, но только из-за того, что слова комом вставали поперек горла. Как объяснить этому недалёкому громиле, что мешать с грязью имя "Непримиримых" смерти подобно? Рагор ведь запомнит, кто встал за его врагами. Запомнит и даст в своё время это почувствовать! И так почувствовать, что полетят от их дружины одни клочки. Нельзя идти против Рати. Нельзя!

Губы Вяза искривились в злобе и бессилии. Он последний раз свернул на Ядвига чёрными углями своих глаз и отвернулся. Ясно что делать. Син же не оставил ему выбора!

- Договор с "Тёмными буднями" заключать не будем. По причине неблагонадежности, - подытожил свои мысли Вяз.

- Но воевода "Будней" не одобрит подобную... - заикнулся было Ядвиг.

Вяз в ярости перебил:

- Ты идиот?! Воевода, который сидит в тюрьмах, не заслуживает доверия! Ни он, ни его сотник, ни его нищая дружина! Ни в коем случае! - и сухо добавил: - Иди. Донеси наше решение до "Будней". Оно окончательно.

Вяз судорожно вздохнул. Страх потерять то, что сделано таким трудом, стоял в груди, мешая дышать. Его дружина, его непререкаемый имидж лучшего громилы, всё может пойти в бездну небытия!

А что если ещё и Крап сболтнёт, где находился до покушения на Сина? Не возьмётся ли Рагор за них? Как же не повезло ввязаться во всё это! Как же не повезло!