Эпилог
Диего и Марко пережили переход от места поединка к своей горнице. Искустница-лекарша Чолито Росси перевязывала раны и слёзно молилась, чтобы оба поединщика не испустили дух в таких юных летах. И не только едиными молитвами, но и трепетным уходом рыжая Ведьмочка ставила на ноги шальных бойцов: поила их целебными отварами, кормила с рук, сбивала горячки и меняла перевязки. А чтоб скрасить досуг полуживого барона и его не шибко умного, но до безрасудства отважного оруженосца, читала им Святое Писание, Ветхий Завет, о подвигах Гедеона, Сампсона и царя Давида. Книги, к сожалению, были в большем дефиците, приходилось одалживать у падре, но как и пологается, у святого отца праздных книг о всяких Роландах, Артурах и Круглым Столом и Сидах не водилось. Только Святое Еванглие, Библия и требники для богослужения.
- Лисёнок, знаешь какая огромная библиотека была у моего отца? Столько всяких книг: и святых, и светских, толстенных и чутка тоньше... - вспоминал Диего, когда пришел черёд возвращать книги падре.
- Может одолжить у Навареса. У него ведь должны быть книги о ратных подвигах наших славных предков... Я схожу к нему...
- Не стоит тратить время на одноглазого дуболома, - вздохнул Диего, устраиваясь по удобнее на мягкой перине, - он не пустит тебя на порог, разве ты забыла, как в прошлый раз ходила к нему? Та и мы столько преключений наворотили, что, клянусь небом, хоть бери перо и пиши свою книгу: «Удачливый Идальго. Сыны и Любовники Фортуны», а, Марко, как тебе такое?
- Гениально, - простонал «Цыклоп», - у Вас хорошая фантазия, дон.
Лисичка присела рядом и положила голову на плечё супруга:
- Напишем о том, как храбрый рыцарь, барон Диего Оливарес бестрашно разил злых язычников во Имя Истинной Веры, спас со своим бывшим другом двоих несчастных сестёр Росси из когтей Лапы Ягуара, как сошлись бедный рыцарь и дочь торгаша и поженились, как любили друг друга, как злая судьба рассоеденила их, но по Божьему проведению они сошлись вновь, и семья их преумножилась и преумножеться, - кладя руку на округлый животик, мечтательно говорила зеленоглазая Чолито.
- Вспомним всех тех, кто больше не с нами: Франческу Росси, сестрёнку Каштанчик, она была звездой, настолько ярко сиявшей, что даже после скоротечной кончины её свет ещё долго будет сиять на бескрайнем небосводе Вселенной и её судьба тронет каждого, кто прочтёт эту книгу, - продолжил изложение мысли барон Оливарес, - Мигель «Сквернослов», мой бывший слуга, баламут и пьяница, чертыханец и святотатец, сребролюб и блудник, но рубакой он был отменным. Он разорял меня, пока я его держал на службе, но всё же, если бы не он, я бы сейчас не был жив. Гореть тебе в аду, цыганский обормот, но что-то мне подсказывает, что ты сам порождение преисподней... Брагадо, тоже старый хрен с удачей молодца, жаслужит место в моей книге, мы вместе с ним карали непокорных касиков, бунтовали против командора, и он был моим другом и наставником, первым назвал меня «Новым Ганибалом», покойся с миром, дружище...
- А как это книга с приключениями и без злодев: подлый Монтесума, отбитый на всю голову Куатлак, в меру спокойный Куатемок, «злодей-британец» Томас Вильфрид, благородная Отоми - принцесса племени отоми, злобный жрец...
- А разве только они творили зло? - изогнул брови Диего. - Для своего народа они - герои, а мы для них - сущее зло, теули, разрушители святынь и убийцы вождей.
- Что ж поделать, - вздохнула Чолито, подымаясь с ложа, - такая двойственность нашего мира. Совершая открытия во имя добра, частенько становишься злом для тех, кто веками был скрыт от нас.
- Я не знаю, правельно ли мы поступали, разрушая языческие капища и сжигая древние тексты, пусть Бог рассудит Своим неподкупным и справедливым судом нас и наши деяния. Пусть судят нас и потомки, которые будут благодарны нам, что не они через кровь и пот, страдания и потери получат блага, которые мы брали силой и большой кровью...
- Да будет так... Я пошла, любимый, буду скоро...
Дверь с лёгким стуком закрылась, и Диего откинулся на мягкую подушку:
- Клянусь твоим выбитым глазом, Марко, лучшей жены, чем Чолито, мне не сыскать!
- А вот сечас Вы мне будто вновь выбили глаз, по второму разу... - захныкал обиженный оруженосец, закрываясь подушкой.
- Ну, прости, амиго, что задел твои ранимые чувства, - продолжал безобразничать капитан, - давай и тебя в книгу впишем: Марко «Цыклоп» - гроза ацтеков, верный слуга и слюнтяй, ха-га-га!
- Да идите Вы в пекло, патрон! - чуть не визжа, выкрикнул Марко и швырнул в патрона подушкой. Диего сразу же осенило - нужно устроить подушечную баталию, и отправил обратно кисломинному оруженосцу его же подушку, а затем и свою:
- На те, боец, держи удар стойко, ха-га-га, ой!
- Не думай, что я тебе уступлю, смазливый офицерчик! - отвечал Марко, войдя в игру хозяина. Так и безобразничали два суровых бойца, смеясь и шутя друг про друга во всё горло, пока в их комнату не вошла Констанция. А тут как раз подушки столкнулись на средине и некому их было поднять:
- Констанция, подай мне мой «снаряд», ха-га! - ни как не успокаивался барон. Молчаливая служанка отряхнула подушку и взбила её, и подойдя к хозяину, слегка ударила того ею в лицо:
- Ты совсем страх потеряла?! - вскипел барон, но индианка приставила палец к губам, а затем показала, что ребёнок спит. Тут барон всё понял и поубавил пыл и улёгся обратно страдать от скуки...
Уже как три недели барон и оруженосец лежали под пристальным присмотром Лисички, они нудились и изворачивались от скуки, рвались на улицу подышать свежим декабрьским воздухом и поупражняться в фехтовании. Разумеется, Чолито выводила их на прогулки, но оружием махать не разрешала, что очень огорчало горячих амиго.
Рыжеволоссая генуянка начала устраивать благодетельные обеды для нуждающихся два раза в неделю, раздавала милостыню и часами могла молится в часовне на коленях о скорейшем выздоровлении супруга. И вот в предрождественские святки Чолито возвращалась домой из часовни, как вдруг к ней подошел, подбежал, какой-то полоумный тласкалец, которого она частенько видила на обедах, и схватил за руку:
- Сегодня ночью... Сегодня ночью... ты... ты... познаешь... Духи предков этих земель злы на тебя, ведьма... ты познаешь их гнев... сегодня ночью...*- бормотал на родном наречьи индеец, и крепко держал руку девушки. Чолито в ужасе пыталась вырваться из грязных рук безумца, но тот не отпускал и продолжал бормотать:
- Цена высока... тебе не убежать от них... ибо цена очень высока...*
- Отвяжись от меня, уродец! - Лисичка ударила коленом в пах, и индеец скрючился от боли, а напуганная девушка начала бежать на столько быстро, настолько могла в своём положении, поддерживая животик и иногда оборачиваясь назад:
- Цена высока!*- догоняли её слова безумца, от которых ей становилось не по себе. Только у дома Чолито успокоилась и перевела дух: «Вот же угораздило вляпаться. Святая Мария, сохрани нас от зла противного, отведи от дома нашего беду, аминь.» Войдя в дом, госпожа сразу же распорядилась закрыть все двери и окна после девяти часов вечера и к утру не открывать их, чтобы не подвергать опасности домашних...
Пробил час смены караула, темень закутала тёмным покрывалом город, даже звёзды и Луну упрятала, улицы были пусты и безжизненны, рынковые лавки и таверны закрыты - город погрузился в сон. Только две фигуры в балахонах с капюшонами на головах и тусклым фанарём шли по улицам к дому Оливареса, иногда прячась в тень, слыша приближение караульных...
Госпожа Чолито сидела в женской комнате вместе с Констанцией и убаюкивала малышку Изабеллу. Анна и Барбара мыли посуду на нижнем этаже, а Катарина - полы. Все трое рабынь напевали себе под нос старые ацтецкие песенки и иногда смахивали слёзы, вспоминая свою красивую и беззаботную жизнь, когда их окружала прислуга, а сами они были почётными дамами благородного общества при дворе альтепетля. Но жизнь круто повернула их судьбу и теперь они - никто, рабыни, которых, возможно, продадут по красной цене за золотую монету. От таких мыслей у мешиканок сердце обливалось кровью и слёзы градом катились с глаз. Не плакала только Констанция - она была на хорошем счету у госпожи, и пока в её грудях было молоко, она могла расчитывать на должность кормилицы и не опасаться, что Оливаресы захотят избавиться от неё. Ну а бестрашные капитан Оливарес и оруженосец «Цыклоп» спали мертвецким сном после очередной «баталии» подушками.
Вдруг в окно второго этажа ударилось два камешка подряд. Чолито, помня предупреждение тласкальца, не шелохнулась, даже не посмотрела в сторону окна:
- Пусть хоть стёкла выбьют - я не тронусь с места... - успокаивала Ведьмочка себя и кормилицу.
И тут в дверь начали настойчиво стучаться:
- Донья Оливарес, откройте, я адьютант губернатора Навареса, лейтенант Бертоль Наваро, срочная депеша капитану Оливаресу.
Катарина бегом поднялась к госпоже и оповестила её о незванных гостях.
- В такой поздний час? Пусть проваливают отсюда, да поживее, шутники, - фыркнула Ведьмочка, и Каторина, откланявшись, спустилась к двери и передала волю хозяйки «шутникам»:
- Госпожа Оливарес соизволила прогнать непрошенных господ вон и не шутить более в такой час!
- А с кем я имею честь говорить, барышня? - послышалось с той стороны двери.
- Меня окрестили Каториной...
- Славное имя, ну так умри, Каторина! - и тут свинцовый шар пробил тонкую сосновую дверь и поразил горло Каторины. Она жалобно вскрикнула и упала спиной на деревяный пол.
- Каторина!
- Сестра!
Барбара и Анна подбежали к подстеляной подруге. Та уже не дышала.
- Нет, нет, нет... Только не ты... - поднимая окроваленную голову, слёзно причитала Барбара, Анна закрыла лицо руками не в силах смотреть на бездыханную сестру. Вдруг послышались удары топора и звон стёкл. Испуганные женщины оцепенели от ужаса, но самое ужастное предстало перед их глазами мгновением позже. В дом проникли два... демона! С безобразными рожами, клыкастыми пастями и рогами на лбах! Кожа у них - чернее ночи, от неё разило смрадом мертвячины; в когтистых руках - кривые ножи.
Бедные мешиканки еле держались на ногах, тела и голос сковывал животный страх. Внезапно по дому разнёсся душераздирающий крик, будто разом закричали тысячи мертвецов! Анна и Барбара заверищали вместе и бросились бежать к покоям Чолито, надеясь на спасение. Демоны очень быстро настигли жертв и девичий крик оповестил всех живых о расправе над бедными мешиканками.
- Подымаемся на верх, желанное дитя там!* - прорычал главный упырь и первым начал подыматься к покоям госпожи.
- Слушай, Маутль, ты расправишься с той свиноматкой и её безъязыкой подругой, а я добью тех недобитков.* У меня с капитаном свои счёты, - шикнул главный, перекручивая в руках нож. Маутль, как шавка, следовал за главарём, и, поднявшись на второй этаж, черти разошлись к намеченым комнатам. Тласкалец с ходу попытался ворваться в комнату Чолито, но дверь оказалась запертой. Маутль достал топор и начал бить тяжёлым обухом по двери. С каждым ударом дверь ослабевала и поддавалась, напуганные женщины бились в истерике, Изабелла тоже не могла успокоиться и истошно вопила. «Господи Иисусе, не оставь нас, - рыдая в углу, вопила Чолито, - защити нас, Боже, слабых и немощных, пошли нам в защиту Архангела Михаила и небесных воинов!»
А тут снова раздался этот страшный свист, от чего Констанция вжалась в госпожу и рыдала в её плечё. Снова удар, и ещё, дверь держится, но долго ли сможет держать удары???
Главный чёрт рыскал по комнатам, ища капитана и его оруженосца, пока не нашел, что искал, только вот не такой встречи он ожидал:
- Получи, чёрт поганый! - с криком ярости Диего пригвоздил вражину к стене мантанте, проткнув того в живот так, чтобы тот сразу не подох. А Марко выскочил в коридор с пистолем и увидел Маутля, заносящего топор над головой, чтобы метнуть его в первого, кто выскочит в коридор. Но Марко оказался быстрее; выстрел - и у Маутля в башке сквозная дыра, а ошмётки мозгов разлетелись по сторонам.
- Чёртов дьявол, гори в пекле! - сдунув струю дыма, Марко подбежал к двери покоев Чолито и постучал:
- Сеньйора, откройте, враг повержен, Вам ничего не... Боже правый, это нелюди... - «Цыклоп» схватился за голову, увидев тела убитых служанок. Их горла были порезаны до хрящей, и головы болтались на сухожилиях, а у Барбары был вскрыт живот. Марко присел у двери и перекрестился:
- Покойтесь с миром... - только и выдавил он из себя и сорвал с убитого уродливую маску, - Погань, гореть тебе в пекле...
А тем временем Диего проводил допрос с пристрастием «адского» гостя:
- Кто тебя нанял, проклятый изувер, не притворяйся, что ты не говоришь по испански - я всё слышал!
- Гори в... пекле... барон... - стонал раненый, - ты, и твоя семейка... и чёртов Адесанья...
- Причём тут граф?! Он тебя нанял?!
Прикованный к стене чёрт засмеялся и прохрепел:
- Адесанья убил Гектора Больбоа, моего старого приятеля и свояка, он ведь... за тебя сражался? На Божем поединке, чёрт бы побрал... вас всех, благородных господ... Гектор был славным малым... а граф убил его и скрылся от руки отмщения... Но ведь можно было отыграться... на тебе, капитан, и твоей свиноматке... А-а-а... - застонал чёрт, когда из его живота вышел обратно клинок. Теперь судьба его была предрешина и конец близок. Диего схватил того за волосы и на последок молвил:
- Ты, шут безымянный, подохнешь бесславно, как и твой свояк, решивший, что барона Оливареса можно просто так уничтожить и свести в ад. Не на того напали, шавки чёртовы.
Оставив труп позади, Диего вышел в коридор, где сидел Марко:
- Патрон, наши рабыни... зарезаны, как овечки... - безэмоционально рапортировал оруженосец. Диего тяжело выдохнул и стёр пот с лица:
- Что ж, мы потеряли часть возможной прибыли... хорошую прислугу... Кто этот поганец?
- Я узнал его - Маутль, местный сумашедший, я видел его в окно пару раз, когда госпожа обед давала...
- Значит он не такой уж и сумашедший, прикидывался, чтобы разнюхивать положение... - тут Диего запнулся на полуслове. - Чолито... Чолито, она не пострадала?
Диего подбежал к двери и начал барабанить по рубленным доскам кулаком:
- Чолито, ты в порядке?! Открой, вражины мертвы, вам нечего бояться! Открой, Лисичка!
С другой стороны щёлкнула защёлка, и дверь открылась. Из горницы слышался плачь Изабеллы и всхлипы Ведьмочки, а немая Констанция смотрела на хозяина пустыми глазами и подняла окровавленные руки.
- Боже, - вздрогнул воин, осознав что случилось, - всё возвращается на круги своя, это моя кара... Боже... прости меня...
Побледневший, убитый горем капитан прошел к своей Лисичке и стал перед ней на колени:
- Я виноват, виноват перед Богом и тобой... Я не смог защитить тебя от этого кошмара...
Чолито, отдав плачущую Изабеллу кормилице, молча обняла своего супруга и тихо плакала. Плакал и Диего, сокрушаясь в беспомощности и о потере возможного наследника...
Всё возвращается на круги своя, свершился Божий суд над деяниями Орленосца Оливареса, которого он просил...
Потомки через много лет осудят испанскую экспанцию Мексики, обвинят в жестоком обращении с коренным населением, в попирании культурного наследия цивилизаций ацтеков, мая и инков. Изнеженные потомки «титанов своей эпохи» видят картинку однобокой, игнорируя факты, что порой первыми агрессию проявляли коренные туземцы, что порождало агрессию испанцев, и тогда горели селения и лились кровавые реки.
Эрнан Кортес, Магелан, Оливарес, Грихальва, Писаро, Наварес, Адесанья и другие смельчаки были людьми эпохи: смельчаки, что со шпагой и Евангелием в руках, на крепких каравеллах и когах бороздили грозные моря и океаны, высаживались в неизвестных местах и наносили на карту их - закрыть, замазать «белые пятна». Они бросали вызов всем ради славы, денег и титулов; кучки храбрецов стирали империи с лица Земли, или погибали в боях с жестоким и кровожадным врагом. Не всем везло: адмирал Фернан Магелан - убит возле Филипинн в схватке с местным вождём Лапу-Лапу, был ранен в ногу и забит мечами; генерал Памфлио Наварес - в ходе своего последнего похода открыл Флориду, но так и не дождавшишь кораблей, решился строить плоты, непригодные для плавания на далёкие расстояния, погиб вместе с большинством членов экспедиции, утонул; Эрнан Кортэс - щёголь и мот из Кастилии, любимец Фортуны и любитель золота, губернатор и покоритель Мехико, открыл Калифорнию, но Фортуна не зря Неверной зовётся. Она издевательски повернулась к страстному кабальеро спиной, и жестоко игралась с ним. Кортес спустил все свои богатства на адвокатов и аппеляции, пытаясь удерживать пост генерал-губернатора Мексики. К концу жизни у генерал-капитана не оставалось ни денег, ни славы, ни былого величия, но старик всё ещё пытался схватить вечно юную Удачу хотя бы за край её шлейфа. Но умнице Фортуне ей-богу не нужна была партия с подряхлелым Кортэсом, она оставила его на попечение Злого Рока. И Злой Рок принёс подношение Харону, поразив великого конкистадора дезентерией...
А что случилось с бароном Оливаресом и графом Адесаньей??? История ведь не знает таких благородных мужей, и потому справки на них сложно навести.
Поговаривают, что они оба вернулись в Испанию, их возвращение пишлось на активные волнения на континенте - Испанские войны с за Италийскую гигимонию, и на море - война Священной Лиги с алжирскими пиратами. Но то история достойна другой книги...