Глава пятьдесят первая. «Орёл воспарил...»
- В атаку, господа, трубить горнистам наступление! Выше знамя, мой дорогой амиго, пусть все ацтеки видят Орла Габсбургов - это последнее, что они увидят в своей жизни!
- Как будет угодно Вашей Светлости, - сделав поклон головой, Диего Оливарес поднял высше золотое знамя, а трубач протрубил трижды в медный горн. Командующие колонами оседлали коней и обнажили мечи:
- Солдаты, отостим за на наших павших друзей! В атаку, парни, убивайте всех, и берите всё! Бить барабанам марш!
Под барабанный бой ровными шеренгами шагали солдаты, следуя за командирами. Первые три шеренги - застрельщики и рондашъеры, остальные - с глефами и алебардами. Шли небыстро, сохраняли строй. Кавалерия, возглавляемая командором, не спеша, мелкой рысью устремлялалась к бреши у главного входа:
- Пистоли на изготовку!
- Пистоли на изготовку!
На середине дамбы кавалеристы начали прибавлять ходу, разганяя скакунов к лёгкому галопу...
- Сеньйор Лопес, начинайте высадку десанта, - приказал майор Адесанья, - нам ничего не грозит, ацтеки не смогут дать достойного сопротивления, а мы уславим себя подвигом и первые войдём в город.
Главный корабельщик немного засомневался в словах майора, но приказы не обсуждаются:
- Слушаюсь, дон. Налечь на вёсла! Лейтенант Скорнеза, сигнальте другим кораблям о наступлени!
- Слушаюсь...
- Мушкеты и лестницы на изготовку! Все по местам! - отдавал приказы Адесанья. Десантные команды были в полной боевой готовности и нетерпеливо подгоняли рабов на вёслах, чтоб те гребли усерднее. Наконец корабли причалили у обмели, и испанцы начали высадку. Как Одиссей у стен Трои первым ступил на вражескую землю, так и Адесанья с ходу первым покинул корабль и устремился к стене с пистолем на перевес. В него тотчас полетели стрелы и дротики, камни и даже неразорванное ядро, но майор умело уклонялся от снарядов, или закрывался от тех рондашем.
- Бойцы, залп!
Пятьдесят мушкетов одновременно низрыгнули свинцовый дождь, и защита стены заметно ослабла и прорядела.
- Лестницу!
Как только та была установленна, отбитый на всю голову офицер первым начал восхождение. Первого ацтека, пытавшегося его сбросить копьём, Адесанья хладнокровно застрелил выстрелом в глаз. Труп индейца перевалился за стену и камнем устремился вниз, как и десятки других. С ходу Адесанья начал рубить защитников стены, безжалостно и с особым удовольствием:
- Чёртовы язычники, а ведь вам предлогали сдаться... Ха-га-га, будете гореть в аду, грешники. В одном большом котле. А это за мою любимую Франческу, тварь, на... - рубанул он одного ацтека по голове, срубив половину черепа.
Десант в пару сотен человек яростной атакой сломил сопротивление ослабленных голодом защитников, и северная часть городской стены была потеряна. Кто успел унести ноги от испанского гнева - выжил, и, отступая, начал сеять паникку среди остальных. Томасу-«Тесполипоке» пришлось самолично с элитными гвардейцами покарать паникёров и вести остальных на бойню, чтобы сбросить со стены красно-желтое «тряпьё с дурацким гербом» и перерезать храбрецов, разогнавших многочисленных защитников...
С запада и востока ворвались испано-тласкальские обьедения пехоты через бреши, а южную сторону атаковала кавалерия раненного командора. Как вихрь всадники ворвались в город, растоптав ряды ацтеков в кровавое месиво, и начали убивать всех, кто попадался на пути. Диего был рядом с командором, они мчались по главной улице к Великой Пирамиде Солнца, где, предположительно, мог находиться Куатемок и Отоми. У обоих офицеров клинки были по гарду в крови, а блестящие доспехи более не блестели на солнце, они были выпачканы кровью и грязью. Знаменосец и командор были приорететной целью для отчаявшихся ацтеков, которым уже более нечего было терять, как свои жизни. Многие пытались нападать на Кортэса и Оливареса, зная, что смерти им не миновать, но чтобы и эти поганые теули подохли вместе с ними.
Увы, Фортуна Неверная покрыла своей тонкой вуалью храбрых воинов, сделав обоих своими фаворитами и не желала смерти им. Индейцы падали на землю со страшными увечиями, несовместимыми с жизнью, проклиная каждого всадника, прежде чем следующий проезжался по поверженному.
Бой был жесток, с обеих сторон падали и умирали герои и злодеи - уж какую вы сторону принимаете, за ту и болейте, предоставлю выбор за вами, господа-читатели. Город горел и рушился. Из прекрасного оазиса Теночтитлан превращался в руины и пепел. Костлявая старуха не переставала без устали махать своим кривым орудием, а сгорбленный Харон глумливо усмехался над неупокоившемся душами, которые не имели денег заплатить ему для перевозки к суровому и мрачному Аиду - трупы обирались до последней серьги в пупке...
- Поспешим, амиго, храм Солнца уже совсем рядом, пошел с дороги, язычник... - с размаху Кортес проткнул молодого парня лет семнадцати, пытавшегося напасть на командорского коня. В свою очередь барон сшиб ещё одного воина, готовившегося метнуть тяжёлый булыжник под ноги благородному Сиду. А на алтаре храма к смерти готовились Томас и Отоми. Они лежали на холодных окровавленных жертвенниках, держась за руки, ожидая, когда жрецы вырвут им сердца, вскрыв рёбра абсидиновыми ножами наживо.
- Отоми, прости, я не смог спасти ваш народ. Я дрался за вас во всех битвах, помог отбить три штурма и ранил Кортэса, но не смог уничтожить его.*- сокрушался злодей-британец, на что благородная принцесса отвечала:
- Ты истинный Тесполипока, ты не оставил нас в минуту смерти и безнадёги, ты - мой бог, бог моего народа. Умрём же вместе, и отправимся в долину предков вечно пировать с ними и Кецелькотлем, отцом твоим... Делайте то, что вы обязаны делать,*- бестрашно обратилась отоми к жрецам, и те подняли ножи, взывая к богам.
- Убить всех служителей дьявола! В живых оставить Томаса и Отоми! - выскочив на площадь, генерал обратился к кавалеристам и выхватил пистоль из кобуры. Выстрел - и жрец, хватаясь за грудь, слёг на каменный пол. Ещё с десяток выстрелов - и остальные жрецы и их помошники словили пули, как мишени, и пали на окровавленные плиты. Томас и Отоми скатились с камней и попрятались за ними, пока не прекратилась стрельба.
- Спешеться! Привести вождей ко мне живыми!
- Есть, генерал!
- А Вы, барон, бегите на пирамиду и покажите всем: и нашим бравым солдатам, и призренным ацтекам, что город захвачен, Орёл Его Величиства Карла Пятого воспарил над Жемчуженой долины Мехико!
- Есть, мой генерал, кья, пошел Сид! - преисполненный радости, Диего в сопровождении Марко и ещё пятерых всадников помчались к пирамиде на полном галопе, убивая всех выживших прислужников и телохранителей жрецов, которые бросались в свою последнюю схватку.
Томас, видя приближение врагов, схватил макуиаитль и стал ждать, когда испанцы подойтут совсем в плотную.
- Дон Томас, это я, Берналь Диас, помните меня? - вдруг послышался знакомый голос. - Вы проиграли эту битву, сдавайтесь, клянусь Святой Матерью Божией, вас не тронут с Отоми. Я замолвил за вас слово генералу.
Томас был на взводе, он тяжело дышал и вопросительно посмотрел на отоми:
- Принцесса, стоит ли верить ему?*
- Я не имею веры теулям, уж лучше смерть!*
Отоми схватила нож и хотела вскрыть себе горло, но в последний момент её руку больно схватил британец:
- Не делай зло себе, мёртвые не могут чинить сопротивление!*
- Ты хочешь, чтобы благородную деву пустили по кругу грязные теули?*- сквозь зубы прошипела принцесса, пытаясь завершить начитое, пока потомок саксонской знати не заламал ей руку и она не выронила нож.
- Дон Диас, обращаюсь к Вам, как к человеку чести: обещайте мне, что не единый грязный солдат не опорочит доброе имя принцессы надругательством над ней! - крикнул Томас, прижимая к себе принцессу, чтобы та не пыталась совершить смертоубийство над собой.
- Клянусь, что никто не посмеет этого сделать, слово дворянина! - ответил летописец, и только после этого вожди ацтеков вышли из укрытия. Принцесса с опаской поглядала на грозных захватчиков, стоявших по обе стороны ступеней и хищно глядевших на неё. Саксонский дворянин держал голову гордо, минуя коридор пленителей и прикрывая полуобнаженную Отоми своим плащём из шкуры ягуара. К ним на встречу выехал сам генерал Эрнан Кортэс и отдал честь храбрецам:
- Англичанин на службе у язычников, ранивший меня, наследница племени отоми, приветствую вас! А где же сам альтепетль? Неужели бросил вас и трусливо бежал, когда его народ погибает. На стене он был храбрее, и не боялся мне дерзить, когда я был с четырмя воинами, а когда в атаку пошли пятнадцать тысячь - храбрейший из храбрейших убежал, поджав свой хвост.
- Разве у людей есть хвосты? Скорее всего, он потерял свои позолоченные яйца, а вместе с ними и храбрость! - кинул шутку один из идальго, и все испанцы дружно засмеялись. Желчью лились насмешки на гордую принцессу и она не выдержала:
- Проклятые теули! Вы зря смеётесь из моего дяди - он спасся бегством, чтобы продолжать борьбу с вами. Отоми ещё может выставить десять тысячь бойцов...*
Тут генерал отвесил пленнице звонкую пощёчину:
- Замолчите, принцесса, если не хотите, чтобы клятва Диаса не была попрана. Оглянитесь - вы проиграли, ваш город пал. А альтепетль бежал, как трус, признайте это, принцесса. Вас не тронут, ибо Ваша храбрость достойна уважения, Вы будете под моей личной защитой... пока что... - ехидно усмехнулся командор. Отоми злобно смотрела на своих пленителей, но не стала на них более огрызаться - её величественной особе не пристало вести себя как дворовой сучке, уж лучше гордо поднятая голова и притворное уважение, чем оскалившая рожа и насмешки, как над полоумной.
Вдруг с вершины пирамиды проревел горн, и все обратили взор туда: у главного входа в священную обитель кровожадных богов величественно стоял жеребец Сид, на нём восседал знаменосец - барон Диего Оливарес, офицер от кавалаерии, в чине капитана и размахивал золотым знаменем с Орлом Габсбургов. Его оруженосец Марко «Циклоп» придерживал коня и и махал мечём, как и остальные спешевшиися всадники, и разом кричали:
- Виктория!!!
- Орел воспарил над оазисом, Корона заимела ещё одну жемчужину, - с замиранием сердца говорил командор, - Виктория, господа, Вива Виктория!
- Вива, Вива, Вива!!! - подхватили остальные бойцы. А Томас и Отоми с болью и сокрушением смотрели на ликование ненавистных теулей. Принцесса обняла своего единственного бога и тихо прошептала:
- Это ещё не конец, дядя сможет выйти из окружения и собрать войска для борьбы...*
Но на полуслове Отоми умолкла, видя, как к командору подъехал всадник за которым его подчинённые тащили в цепях бывшего альтепетля Куатемока:
- Нет, дядя, ты не можешь!..*- в отчаянии закричала отоми, видя побитого родственника, лишенного величия и славы, истерзанного и потрёпанного, без единого живого места на теле. Принцесса хотела броситься к нему, но британский аристократ удержал её:
- Не делай глупостей, принцесса. Любовь моя, ты ему не поможешь сейчас, держи себя в руках.
- Дядя, ты предал на-ас!* - вопила безутешная отоми, опускаясь на колени, посыпая голову прахом, а Куатемок стыдливо отворачивал лицо в сторону: «Да, моя дорогая племянница, я не смог выполнить обещание, да простят меня боги», - шептал под нос альтепетль, пока его не подтянули к Кортэсу, и тот приподнял носком сапога подбородок своего злейшего врага:
- Куатемок, - брезгливо произнёс командор, - здравствуй, мы снова встретились, Ваше Высочество, только теперь я смотрю на тебя с верху вниз, а ты, паршивая собака, таращишься на меня исподлобья!
Кортэс пнул носком сапога в лицо пленнику, разбив тому нос. Альтепетль сдержал свои вздохи и не отводил глаза в сторону, пытаясь давить противника своей волей и безразличием на издёвки. Командору это было не по нраву и тогда в дело пошла грязь:
- Сегодня ты неразговорчив, ацтек, но это пока тобой не занялся достопочтенный де Гарсия. Уж он точно заставит петь тебя соловьём. Он не человек, и не дьявол - он лютый чёрт, обозлённый на мир, пытать он умеет и любит. А пока что ты можешь наслаждаться видом, как твой любимый город разрушают мои псы. Они тоже из кагорты бесов, сейчас только гром Господен их остановит, - язвил генерал, упиваясь своей властью и положением победителя. - Знай, Куатемок: старый Теночтитлан сгорит, как горел Содом, вертеп разврата и похоти, на месте скверного города я воздвигну новый, чистый и освящённый святой водой, где были капища - будут часовни, где были идолы - станут кресты! И никто не назовёт меня тираном и убийцей, ибо я вершу Суд Божий над неверными, а сие есть благо! Господа офицеры!
- Да, командор!
- Разъезжайтесь по городу и прикажите командующим остановить бессмысленную резню. Живые люди - ценный товар, мы окупим ими если не все расходы, то как минимум - треть, если не найдём это чёртово золото.
- Будет исполненно, генерал... Кья!
Всех выживших ацтеков начали вязать тугими канатами и выводить за город колонной к лагерю, где кузнецы готовили кандалы для вельмож Теночтитлана, а простых граждан оставляли связаными верёвками. Всего около сорока тысячь пленных ацтеков из ста восьмидесяти тысячь, с союзниками.
Выбранные офицеры осматривали пленных. От больных и неизмождённых избавлялись сразу, режа тем горло. Сильных и крепких мужчин и воинов определяли в строительные артели и на галеры, ремесленников золотых дел мастеров оставляли заниматься их ремеслом во благо Короны.
Подошла очередь женщин разделить горькую долю: детей отымали от матерей и бросали в огонь, или на камни, женский плачь и вой стенания непрестанно стоял в лагере пленных, их били по лицам кулаками и прикладами, чтобы заткнуть.
- Полегче, идиоты! - рявкнул проезжавший мимо Кортес. - Пусть ревут волю, они - сеньтементальные существа! Товар должен сохранять вид! Ещё раз подымите руку на женщин - повешу, как собак!
Солдафоны признательно поклонились генералу и продолжили своё грязное дело, стараясь не обращать внимания на плачь несчастных матерей. Красавицы и молодые девушки, коих было немало, были определены в особую группу «Королевского эскорта», они были неприкосновенны для простого солдата, только самые высокии чины могли выбрать себе «самых дурнушек» и только из разрешения самого командора. Простой солдат мог расчитывать на кривую каргу, дурнушку с сифилисом, как подметил Диас в своих записях: «... красивейших и достойнеших Кортэс раздал друзьям и определил в Королевскую долю, а нам достались старые и дурные лицом...»
Мечты тех, кто грезил сказочными богадствами, разбились о жестокую реальность. Часть ацтецкого золота испанские «ищейки» нашли, но остальная часть где-то покоилась толи в пещерах, толи на дне озера Тескоко. Ни Куатемок, ни Отоми с Томасом, ни другие индейцы не выдали секрет. А всё найденное золото осело в карманах алчного генерала. Половина, разумееться, отошла в Королевскую долю, офицеры тоже не были обижены гонорарами, ну а простому солдату досталось то, что уже не вмещалось в карман командора, или что успели стянуть с трупов и не кинули в общую кучу награбленного...
(Пять дней спустя после разграбления Теночтитлана, испанский лагерь):
Знаменосец подъехал к ставке главнокомандущего, где его уже ждал командор с сюрпризом:
- Дон Орленосец, рад приветствовать Вас! - Кортес дружелюбно пригласил гостя подойти к столу.
- Здравие желаю, генерал! Диего...
- Полно Вам, амиго, этой формальщины, присаживайтесь и разделите со мной мой скромный обед. Донья Марина, обслужи моего верного капитана.
- Да, мой господин.
Полуобнажённая Манильче шустро накрыла перед капитаном прибор и положила жырный кусок свинины, зажаренной на вертеле, с гарниром из батата.
- Вина налей ему, Марина, сегодня ведь жара, а что лучше в такое пекло если не стакан прохладного вина?
Когда бокал был наполнен, командор произнёс тост:
- За здоровье моего Орленосца!
- Вива, генерал, вива! - ответил капитан, подымая бокал, и, цокнувшись, освежил пересохшое горло:
- Вино у Вас всегда отменное, генерал.
- Для лучших - лучшее, - отвечал командор, подняв руки в верх, а затем хлопнул трижды в ладоши. В шатёр ввели пять пленниц, одетых с груботканные сарафаны. - А это мой подарок, барон, от чистого сердца и души. Приймите этих дев и распоряжайтесь как хотите: можете их продать, недёшево, ведь насколько мне известно, денег у Вас ровно столько, чтобы выкупить свой замок и земли - сорок тысячь пессо, а на жизнь - не будет. А ведь каждый дворянин обязан давать пышные обеды своим друзьям, а это - колосальные рассходы, амиго, Вам ли этого не знать.
- Вы правы, командор, - кивнул Диего, наминая жаркое и поглядая на генеральский подарок, - денег должно быть много, и прибыльное дельце, чтобы денежки не иссякали. Но пять рабынь - это столько стоил мой покойный Аскер, покойся с миром, дружек...
- Да, капитан, чтобы иметь с рабов прибыль нужно много рабов, - вздыхал командор.
- И кому я их продам? Майору Адесанье - у него Алексия, де Гарсии - сразу отклоняю вариант, он просто нелюдь, хуже Навареса, капитан Аломинос и Грихальва сейчас в дальнем плавании, Гансалес - скряга, он собьёт цену до чертовски невыгодной.
Генерал перевесился через стол и взялся за плечё Диего:
- В королевсквой свите, среди чёрнокожих карланов и уродцев-альбиносов, они займут почётное место, и заплатят Вам баснословные деньги. Рекомендую эту - её звали Небесная Зоря, сейчас - Оливия, танцует она недурно, играет на индейской арфе - как ангел, и молчюнью Лёгкое Перо. Вон она.
- Эй вы, обе, - хлопнула в ладони Марина, - живо к этому молодому господину.*
Двое девушек вышли из шеренги и подошли к Диего. Молодой человек оценил красоту индейских аристократок... бывших аристократок:
- Прелестные девы...
- Женщины, - поправила юношу Манильче, - они обе познали мужчин, а Лёгкое Перо понесла даже, её роды принимала Ваша благородная жена, Чолито. К большому сожалению, какой-то солдафон разбил голову её малышу во время резни в столице, а самой несчастной - урезал язык и чуть не надругался, но, кажеться, один из офицеров, Скорнеза, проткнул поганца острой шпагой насквозь.
Диего выдохнул:
- Мерзавец получил по заслугам.
- Да, и теперь Лёгкое Перо, она же Констанция, пополнит ряды королеского эскорта карланов и негров, - закидывая виноградину в рот, молвил генерал, - красная цена - десять тысячь пессо. Оливия - восемь триста, а остальных продайте дворцовым развратникам и любителям необычных женщин по семь семьсот семьдесят семь. Оливия, сними одежду, покажи свою бархатную кожу дону капитану.
- О нет, генерал, благодарю, мне хватает вида её рук и ног, чтобы оценить всю красоту тела. У меня есть любимая Лисичка, которой я любуюсь день ото дня, и другой женщины видить нагой - не желаю, - твёрдо отрезал капитан Оливарес, и генерал с наложницей поопладировали ему:
- Впервые вижу мужчину, отказывавшегося поглядеть на женскую наготу, браво, капитан, Вы обрели новую девственность своим глубочайшим целомудрием. Ну, пощупайте хоть Оливию: кожа - нежнейший бархат; волосы - тончайший и мягчайший шелк; зубы - жемчуг Венеры; груди - как большие дыни; чресла - как у молодой кобылы, понесёт сильное потомство. Пахнет, кстати, недурно.
Диего встал со стула, протёр руки салфеткой и обошел Оливию, пленница устремила глаза в пол. Офицер поправил женщине локон и слегка принюхался возле шеи. Кортэс не соврал, хотя обычно он всегда любил приврать или недосказать правду.
- О, как мило Вы обращаетесь с женщиной, - посмеивался генерал, - Вы определённо хороший муж, но если не упражняться с другими женщинами в постели, можно от однообразия расстерять хватку, и жена перестанет быть довольна вашим пипидастриком, амиго...
- Ох, дон генерал, какие мудрые речи Вы излагаете, - поднял руки Диего, сажась на стул обратно, - так еже ли Вы любитель разнообразия в интимных играх... Купите у меня Оливию, разве она не красавица: кожа - нежнейший бархат; волосы - тончайший и мягчайший шелк; зубы - жемчуг Венеры; груди - как большие дыни; чресла - как у молодой кобылы, понесёт сильное потомство. Пахнет, кстати, недурно. - подметил капитан, подымая указательный палец.
Тут то остряк и щёголь Кортэс понял, что он не единственный, кто умеет забавляться, теша своё самолюбие и превосходство над слабшим оппонентом: «Мальчишка хорош, чёрт побери, взгляд серьёзный у него - не играется. Сейчас я тебя прощупаю...»
- Соизволите шутить, барон? - усмехаясь, спросил командор.
- Какие шутки, генерал - девять пятьсот за Оливию моя цена. Вы торгуетесь, генерал, или я продам её де Гарсии за одинадцать тысячь, уж такую красотку он точно заберёт и накинет сверху.
«Конечно, торгуюсь, не быть же мне дураком на собственном пиру!»
- Принимаю Ваше предложение. Но моя цена - шесть тысячь.
- Э нет, генерал, меньше девяти не уступлю, - отрезал Диего, натягивая ухмылку на лицо.
«Дьявол в печень королю, а мальчишка азартный человек, мне по душе твоя игра, барон, играем далее!»
- Хорошо, даю шесть девятьсот, ни сентаво больше!
- Геннерал, за эти деньги я открою благодельню для страждущих ветеранов и нареку её Вашим именем. А на это нужны деньги. Восемь семьсот.
«Много просишь, я не уступлю!»
- Семь сто и по рукам, - не сдавался Кортэс, он вошел во вкус. Диего тоже был непротив потягаться в торгах с самим командором и сделал ход конём:
- Ну, нет, дон главнокомандующий, так дело не пойдёт. Вы сами говорили: «Оливия - восемь триста», так что меньше восьми пятисот я не принимаю. Вот де Гарсия...
- Не упоминай те при мне мерзавца, посмевшего оскорбить Вашу достопочтенную жену, когда та была не праздна! - воскликнул генерал, подрываясь с места, и отбрасывая рукой бокал в сторону. - Этот бесчестный ублюдок не скупиться на деньги закупать несчастных пленниц, чтобы пытать их, - театрально жестикулировал Кортэс для большей экспресии, - я поступлю благородно, не дам несчастную женщину в лапы зверю. Восемь тысячь шестсот пятьдесят!
- По рукам, дьявол Вас побери, Вы лучший торгашь, с которым я встречался, - протянул руку Диего и командор пожал её.
Казначей, сидевший за соседним столом, выдал барону его честно заработанные деньги слитками золота и жемчугом с драгоценными каменьями. Всё это обменяеться в Веракрусе на чистую монету.
На такой мажорной ноте благородные доны распрощались, а «Цыклоп» помог вывести и связать пленниц. Как только гость удалился, Кортэс самодовольно развалился на своём кресле и взял на руки Манильче, которая была для него как ручная кошка:
- Клянусь всем адом, этот молодой дьяволёныш умудрился ограбить меня на восемь тысячь семьсот пессо! - заливаясь смехом, говорил командор.
- Он сумел пошить тебя в дураки, господин...
- Нет, - шлёпая ягодицы любовницы, отрицал главнокомандуюший, - я не могу быть дураком, пускай тот малый так считает. Подай мне этот душистый стручёк... За этот стручёк, за много таких стручков я скуплю пол империи! Я развяжу войну с проклятой Францией и сотру её с карт! Хотя, к чему мне это, я ведь буду генерал-губернатором Мексики! А ты будешь моей женой, и дети твои будут равны в правах детям Католины!
- О мой господин, ты щедр и мудр, как Соломон! - ложа голову на генеральскую грудь, лестные речи изрекала Манильче, мёдом лившейся в уши генерала.
- Де Гарсия!
- Да, мой генерал, я здесь.
Командор посмотрел высокомерным взглядом на своего адьютанта:
- Как проходят пытки Куатемока? Он расскололся?
- Увы, генерал, эти ацтеки - крепкие орехи, нужно время чтобы их вскрыть.
Кортес вытер усы и бороду:
- Времени у нас немного, старайтесь усерднее. Поджарте с ним за компанию Вашего родственника, имя которого вызывает у Ваших коленах дрожь.
- Слушаюсь, генерал! Сделаем всё возможное и невозможное.
- Я в вас верю, - снисходительно говорил Кортэс, и полковник поклонился тому в знак признательности.
- А Вы, полковник, не желаете приобрести эту прекрасную Оливию, всего десять тысячь пятьсот, - вдруг спросил Кортес у де Гарсии, посматривая на застывшую на месте Ночную Зорю, - мне её продал один очень смышлённый юноша с кариеми глазами и длинными волосами до плечь. Он, кажеться, наш знаменосец Королевского Орла...
- Я понял о ком Вы, - хмыкнул полковник и немного замешкался, - да и к чёрту всё, за такую красотку мне не жалко отсыпать и гору золота, и отписать на Ваше имя свои земли, чёрт бы Вас побрал, дон главнокомандующий.
- Тогда выпьем за нашу сделку, - предложил командор полковнику чарку крепкой индейской водки, что сводит ноги и заплетает язык...