Глава пятидесятая. «Падение Жемчужины Мехико»
- Сеньорита Алексия, будь любезна, застегни паз на кирасе, мне неудобно, - приказал Адесанья своей наложнице, и та покорно повиновалась. - Пояс, меч, живо, живо, я не могу заставлять своих людей ждать. Шлем... Опа, какой я всё таки красавец, когда в доспехе, - любуясь собой, приговаривал Агире. - Ну, скажи, ангелочек, разве я не красив?
- Вы очень хорошо выглядите, господин, - тихо отвечала девушка. Майор усмехнулся:
- Да-да, Алексия, ты не умеешь лгать, но притворством овладела прекрасно. Получается - лжёшь сама себе? Ох, моя Алексия, будь собой: дикой и дерзкой кошкой, можешь дерзить мне и ломаться. Знаешь, какую шутку со мной провернула Каштанчик? О, Боже, я тогда чуть под землю не провалился от стыда, ха-ха-ха! - выходя, рассмеялся Агире, и резко остановился. - Даже не смотря на все утраты и боль, Каштанчик оставалась сильной и дерзкой, неприступной крепостью, которою я не смог овладеть... С ней был азарт жизни, а с тобой... Э-э-э, ну ты не сможешь достичь того эталона моей любимой Франчески.
Как ножем по сердцу ранили слова бессовестного офицера девушку. Алексия ели держала слёзы и пала ниц перед хозяином:
- За что Вы так со мной?.. - тихо спросила отоми, хватая ногу господина.
- Подай мне щит, ангелочек, и не плачь. Можешь выпить всё вино и съесть мой завтрак. Тебе полезно будет.
Отоми, поцеловав ногу, выполнила приказ Агире и помогла закрепить ремни щита на правой руке.
- Я обязательно принесу тебе какую-то побрякушку, обещаю, и прокачу вдоль озера на своём Ланселоте. Не скучай.
Чмокнув макушку любовницы, Агире вышел из шатра. А бедная Алексия упала на мягкое ложе, заливаясь слезами отчаяния...
Диего проснулся рано в обьятиях любимой Лисички. Ночь у них выдалась слегка «бурной»: перед решающим штурмом Диего начал задумываться о том, что дочь - это хорошо, но сын - это вообще здорово, а значит, можно и согрешить во благо, для зачатия новой жизни. Поэтому после последнего засидания в генеральской ставке, где окончательно разделились роли в завтрешнем «спектакле», капитан Оливарес мигом отправился к своей любимой супруге, не замечая на своём пути ни каких преград и перепонов. И чуть несколько раз не столкнулся с проходящими солдатами. Те хотели дать ему взбучку, но узнав, что это офицер-знаменосец, солдафоны умеряли пыл отдавали честь ему, а затем переговаривались, куда так спешит юный капитан:
- Та куда-куда - к своей лисе под хвостик! - хыхыкнул один из ветеранов, прошедший путь от Кубы и первого боя в стране Табаско к осаде Теночтитлана. Этот старый хрен знал все похождения всех высших чинов в свите генерала, та и те особо не скрывали свои грязные похождения.
- А-а! - дружно протянули тугодумные новички, смеясь друг с друга. - А мы то и не поняли...
- А ну, ровняйсь, смирно! - прикрикнул старый хрен на молодняк. - равнение на право, шагом марш на вечернюю мессу! Раз-два, раз-два, нога в ногу, не ломать строй, тупые шуты, мамкины позорники! Я вас научу воинской науке!..
- Донья, я сдесь, - влетел в шатёр капитан и сразу подхватил на руки любимую Ведьмочку.
- А я Вас ждала, барон, - целуя щетинистое лицо супруга, ласково говорила Чолито. - Как прошел совет? В каком ряду Вы будете сражаться?
- Ну, что за вопрос, бароннеса, Вы ведь знаете, что знаменосцы должны быть впереди и увлекать всех в атаку. Я всегда был в первых рядах, и всегда выходил живым. Но то в открытом поле, в городе с каждой крыши будут бросать в меня камнями и факелами... Это пугает. Страшит то, что не вернусь к тебе, моя Лисичка, и к крошке Изабелле...
Диего прерывисто дышал от волнения, а Чолито понимающе смотрела на него своими лисьими зелёными глазами.
- Страх - это естейственно, - тихо произнесла она, присаживаясь на ложе, держа руки любимого, - не стыдись признаваться мне, что боишься.
- Я не боюсь врагов и смерти, я боюсь, что ты останешься одна в этом жестоком мире, и ни кто тебя не защитит...
Чолито поднесла ладонь супруга к с своим губам и поцеловала их:
- Я всегда ценила твою заботу, Диего. Ты мой любимый супруг, мой защитник, но такой болван, - засмеялась Лисичка.
- Это почему же? - надулся Диего, выражая недовольство.
- Сегодня ведь мой день рождения, а ты меня так и не поздравил, - щёлкнула по носу мужа хитрая генуянка.
- Бог мой. Забегался... Как я могу исправить эту оплошность? - виноватым взглядом окинул барон супругу. Та сделала вид, что задумалась:
- Знаешь, сегодня на молитве я имела неосторожность согрешить праздной мыслью.
- Всякое бывает, лукавый мешает творить богоугодные дела.
- Но мне показалось, что мысль эта не от лукавого...
- Скажите, баронесса, откройтесь мне, - нетерпеливо просил Диего, когда хитрая Лисичка отворачивалась от него и не говорила. Барон имел наглости повернуть за подбородок лицо Чолито, и та сразу припала к его губам, нежно целуя их:
- Подари мне ещё ребёнка, Диего. Именно это мне и пришло в голову, когда я читала вечерние молитвы...
Девичьи пальчики шустро растёгивали золотые пуговицы камзола, пока пара нежно целовалась «по-взрослому». Диего тоже не стоял истуканом - он освободился от оружия, рапира и пистоль с грохотом упали на пол, от чего встрепенулась маленькая Изабелла. Чоли пригрозила пальцем Диего, чтоб тот не шумел и был аккуратен...
Вот уже барон без рубахи, и сама виновница сей затеи осталась в чём мать родила. Лобызая друг друга, под тусклым светом свечей, двое любимых воссоеденились во едино и возлягли на ложе, чтобы совершить зачатие новой жизни...
И вот утро тринадцатого августа - день, когда Кортэс назначил стереть с лица земли ненавистный Теночтитлан. Пора вставать и готовиться к очередной битве с ацтеками.
- Милый... - сквозь сон бормотала Ведьмочка. - Тебе помочь с доспехами?
- Я б позвал Марко, это его обязоности, я плачу ему по эскудо перед каждым боем... А ты поспи, Лисёнок, ночь была утомительной, наверное...
- Эта ночь - прекрасна, каждая ночь с тобой - незабываемая, - раскрывая глаза, молвила Ведьмочка. - Не вредничайте, барон, я сегодня буду Вашим оруженосцем. И отказов не потерплю!
- Тогда я в Вашем распоряжении, госпожа Ведьмочка, - отвечал барон, подавая ей сарафан, - и прошу: молитесь за меня, только Ваши молитвы сохранят меня на поле брани.
- Я не поднимусь с колен, пока Ваша Светлость не переступит вновь порог этого шатра...
Накинув сарафан, Лисичка быстренько вскочила из ложа и побежала умываться, пока Диего зашнуровывал сапоги. Освежив заспанное лицо, прогнав сонливость, Чолито помогла со шнуровкой на сапогах, а затем - с пуговицами на камзоле.
Теперь пора облачиться в кирасу. Ведьмочка подала тяжёлый доспех мужу и помогла зацепить пазы. Кираса села удобно и не болталась. Затем поочерёдно закрепила наплечники:
- Хорошо сидят, не болтаються? - спросила Чолито, переживая, что сделала оплошность.
- Ты лучше всякого оруженосца справляешься с моим облачением, - успокоил ту Диего, и в награду получил поцелуй в щеку. После наплечников к кирасе прикрепили набедренники, и теперь осталось только опоясаться и надеть тяжелый армет.
Лисичка достала из походного сундучка красный пояс и опоясала чресла мужа - в такой важный день нужно выглядить подобающе. Поверх пояса Диего одел ремень с ножнами, на левую сторону заложил кинжал.
- Я готов, прощай, моя верная Чолито, войско не может идти в атаку без знамени. Обними меня на прощание.
Чолито молча обняла шею Диего и поцеловала в губы:
- Я буду ждать тебя, - беря руку мужа, говорила Ведьмочка, - возвращайся, милый...
Над Теночтитланом нависла тревожная атмосфера: жители, вымученные семидесятью пятью днями осады, ожидали решающего штурма и своей незавидной участи.
Трижды Кортэс врывался в город, но не заимел успеха; его авангард прорвался к главному храму и святилищу, где попал в засаду Куатемока и был уничтожен. Шестьдесят испанцев и около двух сотен тласкальцев слягли на кровавых алтарях, став жертвами кровавого Ягуара и Солнца. Томас Вильфрид с отборными орланами и ягуарами оттеснил неприятеля из города, нанеся войскам испанского генерала ощутимый урон. Кортэс был в бешенстве! Три штурма - и все неудачные!!! Позор! Это неуважение к Короне, которая на налоги простых работяг снабдила генерала всем необходимым, а он не оправдывает возложенные на него обязательства! Нужно что-то предпринимать, дьявол бы побрал этих бездарей-офицеров, которые губят человечиский и оружейный ресурс, а ещё плетут заговоры против него, командора!!!
Антонио де Вильяфания, близкий друг Веласкеса, этот сеньйор точно помышляет козни против командора, повинен смерти! Но где бы вздёрнуть сего мерзавца и пасквилянта? Союзный город Тескоко предоставил свою главную площадь для эшафота, и беднягу Вильяфанию повесили за измену, хотя был ли он заговорщиком - Господу Богу известно только...
Но не единый Антонио удостоился такой позорной смерти: вождь тласкальцев, Шикотенкатль, за «связь с ненавистным Куатемоком» отправился вслед на висилицу за Антонио. Закономерно, от гнева тласкальских наёмников командора спасали его верные охранники...
Теночтитлан взяли в кольцо. Водопровод был разрушен, выходы блокировались тремя наземными группировками, а четвёртая дамба была под присмотром корабельного «командора» Мартина Лопеса - мастера-корабельщика, уничтожителя ацтецкой флотилии. Тринадцать бригантин, на вёсельном ходу, вооружённые небольшими орудиями, подвозили десант и растреливали всех, кто пытался выйти из города...
Жемчужина долины теряла свой блеск: многие здания разрушались от ежедневных обстрелов, погребая под собой сотни невинных жителей; мор и голод терзали мешиков запертых в ловушке, именуемой, Теночтитлан: трупов было на столько много, что они просто лежали на улицах непогребённы, но нетронуты - ацтеки не ели умерших соотечественников, хотя не брезговали солённым мясом... испанских бедолаг, не вышедших из ловушки при штурме... Собирали дождевую воду, но её не хватало на всех, и истощённые полулюди-полускелеты просто падали и больше не поднимались. Постоянные плачи детей и причитания вдов могли свести с ума даже самого закалённого воина...
- И вы действительно расчитываете, что я и мой народ, гордые мешики, сдадимся вам, бледолицые теули, и отдадим сокровища наших предков и богов, даровавших нам эти солнечные каменья? - рассмеялся Куатемок, стоя на стене, призренно бросая взор на ранненого генерала. - Наша тайна умрёт вместе с нами. Никто не выдаст её, даже под пытками. Ваше слово не стоит камня, лежащего на дороге, вы лживые псы, я и мой народ выбираем смерть воинов, чем порабощение и мнимую свободу!*
- Как Вам будет угодно, дон, - придерживая рану на правом боку, ответил командор. - Вы держите ответ только за себя, а на простой народ Вам плевать: не все воины, и хотят смерти. Я дарую жизнь каждому, кто выйдет за стены города с горстью золота и возложит его к моим ногам. Остальные - умрут в муках. И Вы тоже долго не будете жить, Ваше Высочество, я Вам даю слово дворянина.
- Если кто-то из моих людей умыслит поступить как ты просишь, то глянь, как они будут покидать город! - воскликнул альтепетль и потребовал топорик от стражи и одного раба. Страж схватил раба и подвёл того к повелителю, и не секунды не думая, Куатемок рассек бедолагу на глазах у испанских парламентёров и своей свиты.
- Хорошое представление, но я многое видел и потому не впечатлён, - хладнокровно парировал Кортэс, поворачивая коня, - вы сделали свой выбор, пощады не будет. Жребий брошен...
Испанцы пришпорили коней и возвратились в лагерь, а Вильфрид укоризненно посмотрел на своего друга:
- Это было необязательно делать, друг.*
- Знаю, - безразлично ответил Куатемок, отдавая стражу окровавленный топорик, - пусть знают, что мы не одступим, наши намериния твёрже нефрита, а воля - непоколебима. Ты с нами, Тесполипока?*- Куатемок протянул окровавленную руку, сэр Томас пожал её со всей силой:
- Доколе дышу и стою на ногах, пока костлявая не уложит меня в сырую могилу - с вами до конца!..
Теперь горожане стоят на стенах и с ужасом наблюдают, как строяться вражиские полки в штурмовые колоны, грозные орудия разворачивают свои хищные жерла в сторону города, величественно развиваются полковые знамёна на ветру. Враги - железнокожие воины с гром-палками и причудливыми топорами на длинном древке, обозлённые и жестокие, не знающие жалости и сострадания, готовые убивать, жечь и грабить, чинить расправу над святынями и жрецами, поработить гордый народ великих мешиков, властелинов долины Мехико!
Нет, мешики предпочтут смерть, чем веру лживым теулям, их вожди - Куатемок, Отоми, «Тесполипока»-Томас, - сейчас рядом с ними на стенах вдохновляют народ на последний бой, и даже самый трусливый горожанин преисполняется храбрости бороться до конца, «пока костлявая не уложит его в могилу»...
- Войска построены, генерал, можем начинать штурм! - докладывал де Гарсия. - К дьяволу эти парады перед солдафонами, в прошлые разы мы так делали и... Проиграли, дьявол бы побрал моего коня. Отдайте приказ...
- Мой дорогой де Гарсия, Вы чертовски правы. Все эти проезды перед грязным сбродом, когда он ещё и разбросан на трёх направлениях... - неучтиво перебил генерал адьютанта, раздражаясь указкам последнего. - Огонь из всех орудий, а Вам, амиго, я порекомедую заткнуть уши платочками, чтоб не дай Бог, Вы не оглохли. Вдруг пропустите команду: «В атаку».
Пока высшие чины упражнялись в остроумных подколах, артелеристы дали залп по городу из пятидесяти пяти орудий среднего и малого калибра. Расскалённые ядра ударили по городским стенам, разрушая укрепления из групкого песщанника и ракушечника. Многих защитников покалечило контузией и отрванными конечностями, иных - разорвало в клочья, и не успели ацтеки отойти от первого залпа, как последовал второй, в котором учавствовало пять орудий большого калибра. Огромные ядра, начинённые порохом, стёрли в пыль часть стен, образовав там бреши, через кою можно было провести пять человек пехоты в ряд.
- Чёрт побери, Матерь Мария, нам не нужны будут лестницы - проход в город свободен, - усмехнулся Гансалес в усы. Последний залп предположительно должен был окончательно сломить дух ацтеков и заставить их отступить со стен, но они не двинулись с мест, даже неся огромные потери. Их всё ещё было больше, чем захватчиков...