Удачливый Идальго (действующая книга)

Диего пришел в себя, когда уже в законные права вступила ночь. Тёмным бархатом она укрыла небесный свод, щедро усеяла его звёздами и украсила бледным, но в тоже время, нежным Лунным диском, который не спеша котился по невидимой тропке, которую он накатывал бесконечные разы от сотворения мира и до сегодня.

Дом, в который поселили бледолицых, находился почти в центре города, потому не было слышно ни трещания светлячков, ни птичьего щебета, к которому привык барон. Для него это была успокаиващая музыка. Пришлось смиряться с шумом на городских улицах, криками на чужем языке, духотой погоревшего города.

Диего поднялся с постели и прошел к окну вдохнуть ночной прохлады. В воздухе был ещё стойкий запах гари. «Наверное, нанесло ветром с Теночтитлана...» - прикинул Диего, рассматривая город. Много домов и храмов были разрушенны и обугленны, по улицам сидели бездомные взрослые и дети, многие выглядели как скилеты, обтянутые кожей.

Юноша задумывался: заслужили ли эти люди такой доли? Точно ли они невиновны и страдают не справедливо, или в их страданиях совершается промысел Всевышняго??? Столько вопросов, на которых нет однозначного ответа. Как уловить Божественное провидение в событиях, решавших судьбу народа, нации, и отличить его от обычной человеческой глупости и жестокости???

Он - солдат, а не священник, у него другое воспринимание Священного Писания, и в богословии он совсем не силён. Для Диего всё упрощенно и ясно, но в тоже время - запутанно и скрыто от понимания...

Ощутив лёгкое прикосновение тонких девичьих пальчиков, Диего оставил свои размышления о бытии и проведениях, и обернулся к супруге:

- Я ждал тебя, любимая... - целуя в губы, приговаривал благородный дон.

- Я тоже ждала, когда ты проснёсшься... - отвечала скромная бароннеса.

- У тебя руки дрожат. - обеспокоенно подметил Диего. - Кто тебя обидел, любовь моя?! Я убью его! Голыми руками...

- Тише, не горячитесь, дон, Вам не полезно... Меня никто не трогал... Просто ни как не могу привыкнуть к... убийству человека... уже троих отправила на тот свет... двоих ножем, на мне их кровь... Но не могу я так... Это не по Божьему... - шмыгнула носиком Лисичка.

- Ты всё правильно делала, Чоли. Эти мерзавцы заслужили смерти, - обнимая расплакавшуюся девушку, молвил юный воин. - Ты защищала семью, когда я этого не мог сделать. Ты сильнейшая из всех, кого я встречал: ты выносила ребёнка во время осады, ты спасала меня не раз, ты родила здоровую девочку и не погибла и ты сохранила верность мне. Я восхищаюсь тобой, моя верная супруга.

Диего поцеловал лобик Чоли, от чего она слегка засмущалась, и её бледные щёчки слегка подрумянились, а сердечко забилось сильнее.

- Сильнее меня много кто был: Мигель, Отоми, даже Франческа всё время заступалась за меня... Теперь её нет, она лежит в одном из храмов её готовят к погребению: омывают, штопают раны, стирают маслами, наряжают в чистые одежы. Я просила, чтобы над ней не совершались обряды. Только омыть и одеть...

Чоли опустилась на пол возле окна и закрыла лицо:

- Плакать хочется, так все слёзы выплакала... Диего... Давай останемся сдесь, в Мехико... Я не знаю, где покоятся останки родителей, но буду знать, где могила сестры, я буду навещать её каждый день, чтобы она давала мне силы жить и бороться... У меня нет наследства в Генуи - всё опечатанно проклятой инквизицией. Дядя не станет меня принимать, у него свои заботы, я везде чужая, нет у меня дома. Только ты и Изабелла. Давай останемся в Тескоко, ну хорошо, не в самом городе, по дальше от него. Будем жить праведно, я рожу тебе столько детей, сколько захочешь. Сдесь на не достанет проклятый трибунал...

- Боюсь, дорогая, если Кортэс присоеденит Мехико к Короне, Трибунал дотянет свои щупальца и сюда... - вздыхая, Диего присел рядом, беспомощно положив руки на колени. - Может, сейчас это покажется эгоистично с моей стороны, но я не желаю оставаться в Мехико, и ты поедешь со мной в Севилию. Я найду денег выкупить своё поместье и земли, и тебе не придётся более скитаться по свету в поисках дома - я даю тебе свой, ты в нём госпожа и хозяйка, а я... Буду служить при дворе короля, учавствовать в битвах, я же дворянин и офицер.

- Как же прах Франчески? Кто за её могилой присмотрит?

Диего потёр губу большим пальцем:

- Я не знаю. Прости мне мой цинизм, но мне кажется, что Франческа обрела свой дом именно в этих девственных лесах Мехико. Она стала частью этого мира, её повадки и дерзкая натура не вписались бы в наше общество. Её покой тут не потревожат. Она здесь своя, а мы - чужаки.

- Как ты такое можешь говорить? Она не дикарка! Франческа Росси, дочь благородного Викторио Росси...

- Лисичка, не в обиду тебе и ей в осуду я говорил это, - успокаивал Диего вскипевшую от обиды супругу, - я говорил тебе правду. Не поддавалась ли ты насмешкам за свой цвет кожи и худощавость? Для здешних аборигенов ты либо живая игрушка, которой все хотят позабавится, либо - мясо, которое можно безнаказанно терзать. А было ли такое с Франческой?

- Нет, Франческа задавала всем трёпку, а я... не могла, я слабая была... Этот мир не для меня, он слишком суров для моей натуры... Только сестра мне помогала выживать, и ухаживать за её могилой - это большее, что я могу сделать, чтобы расчитаться за её жертву...

Лисичка всхлипывала и жалась в плечё Диего:

- Прошу, дон, не отвергайте мою просьбу... Вы теперь моя защита, мы вместе свернём горы и осушим океаны. Мне с вами не страшны ни звери, ни проклятые туземцы. Давайте останемся в Новом Свете, я не хочу опять сталкиваться с Трибуналом, будь он проклят, я хочу быть рядом с сестрой. Чтобы не одна тварь не осквернила её прах...

- Милейшая донья, будьте сильны, Вы можете быть такой - я сам видел, какие подвиги совершались Вами, - взяв за плечи Чолито, вдохновляюще говорил капитан, - я потерял многих товарищей на этой земле, они лежат в безымянных могилах, у многих есть жёны и дети, и они никогда не узнают о месте захоронения своих мужей и отцов. Это жестоко, это несправедливо - наш мир такой, но мы должны быть сильны, должны бороться за местом под солнцем. Я обещаю, что Вас не побеспокоит Трибунал, они любят золото - значит получат золото и клинок в сердце, если их аппетит будет непомерно зверский. Клянусь святым архангелом Михаилом и его Воинством, что я вывезу Вас из этой проклятой и языческой земли, туда, где Вам будет хорошо. А за сестру не беспокойтесь - мы устелем могилу камнями, и звери не расскопают её.

- Хотела б я Вас упрекнуть, дон, да понимаю, что Вы правы, - с печалью произнесла Ведьмочка. - Завтра мы её схороним за городом, соизволите сделать крест на могилу? Инструмент и дерево возьмём у ремеслиников.

- Ваша просьба для меня - закон, - отвечал Диего, целуя руку любимой доньи...

Встав рано утром, Диего и Марко, взяв саблю и лопату, вышли на городской рынок и прошлись по ремесленничьим рядам, ища мастеров по дереву. Горшечники, ювилиры, оружейники - всё не то. Пришлось идти за город, искать там подходящее дерево. Найдя подходящий экземпляр, Диего срубил две толстых ветви и отдал их «Цыклопу» для дальнейшей обработки. Бывший юнга мастерски снял кожуру ножем и принялся счищать лишнии слои целюлозы, делая из округлой ветви плоские дощечки... Спустя два часа кропотливой работы парниша рапортировал своему капитану о готовности материала.

- Сходим к лодочникам, подпиляем концы и возьмём смолы, скрепить крест. Хотя гвозди надёжнее.

- Увы, сеньйор, гвоздей не имеем... - развёл Марко руками.

- Я доведу крест до ума, а ты выкопаешь яму для могилы, только смотри - не в священной рощи. Ещё чего не хватало, чтоб христианка покоилась в языческой роще с бесами.

- Как щипитильно Вы заботитесь о христианской душе, дон, - кривился Марко, беря лопату, - а Вам не угодно будет помочь мне долбить эту землицу?

- Не угодно, у меня есть дела, - ответил капитан, отходя к городу, - и камней натаскай. Найдёшь меня у входа в город, я буду ждать тебя там через четыре часа.

- Как буден угодно Вашей Светлости, - кинул в догонку «Цыклоп» и в раздраженном расположении духа, пошел искать подходящее место, чтоб и не роща язычиская, и земля помягче была, и камней с далеку таскать не пришлось. «Дьявол побери, а что это я один должен страдать? А где те три олуха? За лошадками смотрят? Чтоб не украли... Вот их и припахаю камни носить, ах да Марко, ах да я...»

Под сводами храма мёртвых, в прохладной тени, на каменном столе лежало бездыханное тело молодой воительницы, покрытое охрой и умащённое благоухающими маслами. Каштанновые волосы вымыты и заплетены в косы, чело обрамленно плетённой повязкой из кожи, и тремя перьями фазана. На шее и в ушах - ожерелья и серьги из нефрита, на правой руке - золотой браслет. Руки скрещенны на животе поверх белого сарафана, в руках - её кинжал, с которым Франческа никогда не расставалась. На ногах - сандалии из шкуры ягуара.

Рядом сидели и стояли плакальщицы, оплакивая юную воительницу, но искренности в их слёзных потугах не было. Они просто мастерски делали свою работу - отыгравали скорбь утраты без чувств к умервшлённой девушке.

- Оставьте нас на едине! Я хочу простится с сестрой...* - властно приказала Чолито, войдя в прохладный зал с дочерью на руках.

- Убирайтесь вон!*- прикрикнула она, когда плакальщицы, увлёкшись игрой, не услышали её приказ. А уже потом спешно откланялись, но, выходя, продолжали сокрушаться и плакать. Оставшись один-на-один с сестрой, Чолито преклонила колени перед камнем и взяла холодную руку сестры:

- Ты была для меня защитой и опорой, сестричка, почему ты так рано покидаешь меня - семнадцать лет, самый рассвет сил и красоты... Ты так хотела детей, но.. злой рок не дал твоей мечте сбыться... Ты навсегда останешься юной и миленькой Каштанчиком, я тебя буду любить и помнить... но к сожалению не смогу приглядывать за тобой...

Горячии слёзы капали на холодную руку, Чолито надеялась, что они разогреют застывшую кровь, замёршее сердце вновь забьёться, и грудь Франчески будет вздыматься от того, что чистый воздух наполнит её лёгкие и пробудет её от тяжелого сна. Да, она встанет, обнимет сестру и скажет: «Всё хорошо, сестричка, кошмар позади, не плачь... Дай мне подержать на руках малютку Изабеллу, она такая милая, просто ангелочек...»

Но чуда так и не случилось. Жестокие и неподкупные мойры, ещё день назад, беспристрастно перерезали нить жизни Франчески кривым ножем, а её душа отправилась в неизвестную, для смертных, вечность...

- Надеюсь, там в раю, ты встетишь маму и папу, передай им привет и от меня, и от их внучки Изабеллы. А ещё тебя там ждёт твой «Барашек», уж теперь вы не расстанитесь...

Вдруг Изабелла начала улыбаться сквозь сон и слегка подрыгивать ножками и ручками, будто бежа за кем-то. Чоли, увидев это, не могла сдерживать слёз:

- Ты пришла к своей племяннице, даже когда ты неживая. О сестрёнка, ты всегда будешь с нами... Господи... Благодарю, что посылаешь мне утешение в столь скорбную минуту... Ты наш вселюбящий Отец, не оставляющей нас грешных и слабых...

Вдруг послышались чеканные шаги и стук кавалерийских сапог - это был Диего, ни кто другой не имел такой обуви и манеры ходить чеканным шагом по каменному полу.

- Моя бароннеса, всё готово: крест, яма и лошади. Долго мы не задержимся, уж простите, но спешка вынужденна.

- Да, я знаю, барон. Я не задержу нас долгими прощаниями... Диего, смотри - Изабелла улыбается во сне... - сквозь слёзы улыбалась Чолито. - Это хороший знак. Анна говорила, когда младенцы улыбаются во сне, они видят ангелов и родственников, что почили и переселились на небеса. Франческа не оставит нас, она будет рядом везде...

- И вправду, - улыбнулся барон, умиляясь дочерью, - нужно спешить, бароннеса, мы и так задержались дольше, чем надо. Я лично отнесу Вашу сестру к месту её погребения.

- Да, мой дон, - в очередной раз всхлипнула Чолито, а Диего, поклонившись, подошёл к столу и взял на руки бездыханную Франческу. Он нёс её через главную улицу Тескоко, молча и угрюмо, впереди шел Марко с крестом и тихонько похныкивал, а по правую руку - любимая Ведьмочка с ребёнком на руках. Индейцы молча смотрели на шествие, иногда воздавая честь погибшей девушке, но сами не ставали в процессию - по просьбе огненноволосой ведьмы.

Скоро маленькая процессия покинула городские ворота и двинулась к месту, где была вырыта погребальная яма. Там уже поджидали лошади и тласкальцы. Вот и само место погребение - небольшая лужайка вокруг которой ростут вековые деревья, в кронах коих живут райские птицы и шумные обезьянки.

- Хорошое место для принцессы джунглей, лучшего и не сышешь, - ставя крест, подметил Марко.

- Ты прав, «Цыклоп», ей бы тут понравилось... - с грустью отвечала Лисичка. Диего же предпочел молчание и опустил покойницу в могилу. Он опустился на колени, как и остальные его спутники, и прочёл молитву.

- Моя донья, возьмите на память о сестре что-то из украшений, - вдруг предложил барон, - кинжал пусть останеться при ней, я закажу для Вас другой. С печатью на навершьи «Оливарес», а она - вечномолодая Росси, хранительница Вашего славного рода.

Чолито недолго размышляла:

- Возьмём эти фазаньи перья, они всё равно быстрее всего сгниют в земле. Тут каждому по перу. Тебе, мне и Марко...

- Нет. Я отдам своё перо человеку, который очень-очень сильно любил её, до беспамяцтва, но не смог удержать...

«Прощай, сестрёнка, навсегда...» - пронеслась мысль в голове Чолито, и сердце больно сжалось в груди...

(Неделю спустя, испанский лагерь)

Майор Адесанья сидел у своём шатре и писал отчёты после очередной схватки с отоми. Испанский конный разъезд наткнулся на большую группировку отоми, шедших на помощь Куатемоку. Пятьдесят храбрецов, под началом капитана Адесаньи и покровом ночи, ударили в трёхсотенную неприятельскую колонну и внезапным наскоком рассеяли неприятеля. Сам Адесанья убил обоих сыновей вождя, которые возглавляли группировку, обезглавив одного во время налёта, а второго - после пленнения. Оставшишь без командующих, отоми разбежались, скрывшись в ночи. За этот подвиг капитана Адесанья удостоился повышения в звании.

И теперь в компании своей подружки Алексии, пленнёной отоми, он писал сколько врагов убил каждый его бравый солдат. (Но себе можно приписать на два-три врага больше, чем было на самом деле, это уж никто не проверит на достоверность...) А Алексия ему нужна, как десница - Адесанья был снова ранен в руку, причём - в правую; ох любит же судьба злостно подшучивать над нашим идейным капи... майором, простите, оговорился...

И так как правая рука подвешенна на бинте и недееспособна, отоми Алексия тут как раз в самый раз - ловкими пальчиками подаёт в рот своего господина ягоды и подаёт из своих рук чашу с вином. Хоть она и высока ростом, но фигура у неё статная, и вес её совсем не ощутим майорскому бедру.

- Сколько ты уже у нас, сеньорита Алексия?

- Уже как полгода, господин... - кокетливо отвечала отоми.

- Ого, и как я раньше не замечал прилестную Алексию? Полковник де Гарсия долго скрывал от меня такого ангелочка, - выводя буквы, игриво говорил Адесанья.

- Ваш полковник, - Алексия с опаской посмотрела по сторонам, - свинья и кастрированный импотент. Но рука у него - тяжелая, часто избивал меня...

- Ха-ха, ну почему же сразу оскорблять такого воина, как де Гарсия, - рассмеялся майор, - я дрался с ним плечё к плечу в Теночтитлане, вместе держал оборону дворца, он обучил меня леворучному стилю боя на шпаге. Он жесток, и это его не украшает, но он храбрец, и он отстрелил яйца Куатлаку, чтоб тот больше не махал ими на всеобщее обозрение. А что касается его фалоса... Я не обсуждаю мужские достоинства, это низко для такого человека, как я, - Адесанья пару раз смахнул рукой с пером и продолжил писать, - у него тяжелая работа, потому он и злой, и нерабочий, фу, Алексия, какого дьявола ты затеяла этот пошлый разговор, настроение ни к чёрту теперь...

- Прости, господин Пленитель, как мне искупить свою провинность? - шаловливо спросила Алексия, припадая губами к шее капи.. майора, та что ж такое...

- Налей вина, и я прощу тебя, - сухо приказал Адесанья, указывая на бокал. В момент он стал каким-то мрачным, голову заполонили мысли о каштановых волосах, голубых глазах и улыбке Каштанчика. Агире отложил перо и достал то самое кольцо, которое когда-то выбросила Франческа, и начал рассматривать. Ему казалось, что там ещё оставались частицы его любимой девушки, которой он причинил большие страдания, причём дважды...

Алексия встала с бедра своего господина и забрала чашу. Подойдя к столику с яствами, она взяла кувшин с вином и налила почти до края:

- Мой бедный господин, Агире, всё сокрушаетесь о Каштанчике? А чем хуже, скажем, я - Чипахуа, воительница из племени отоми, дочь воина Карающего Клыка Алигатора, взятая в плен во время битвы на границе с Тласкалом, отданная в рабство полковнику-импотенту де Гарсии быть его игрушкой. Разве я не заслуживаю на настоящую любовь? На сострадание и заботу? Мы были врагами, но теперь единоверцы. Так почему ко мне такое скотское отношение? Я играю роль хорошей и послушной девочки, которой нравится как её имеют, а если у господ нет настроения - выльют на голову суп или тарелкой швырнут! Я хотела убить де Гарсию, но он сломал меня и мою воинственность. Но тебя, майор, я полюбила, а ты так холоден ко мне, и хочется тебя убить - но руки дрожат, не подымаются...

Алексия заплакала, присев на стул, а майор просто смотрел на неё безразличным взглядом сквозь кольцо:

- Хочешь убить меня - убей, вон пистоль, шпага кинжал в твоём распоряжении. Мне свет не мил без Каштанчика, сколько б вина я не пил, или женщин не имел - остаётся пустота. В бою смерть меня обходит, глумясь над несчастным, только страшные увечья остаются.

- Это ты-то несчастный? Человек, убивший маленького ребёнка и сослуживца, который мстил за свою любимую? - резко припомнила Алексия Агире его «подвиги». - Почему я полюбила такого жестокого воина, как ты? Знаю - мы похожи. Мне тоже доводилось убивать детей, и я это делала, хладнокровно... Вот теперь Иисус карает меня за моё прошлое, как сказал мне Агиларе.

- Но я убил язычника и отступника во Имя Божие, - поднял голос офицер, резко подымаясь со стула. - Это не есть грехом.

- Не знаю, не знаю, - шмыгнула носиком Алексия, - ты страшный человек, Агире, жестокий и беспощадный, тебе светит блестящая воинская карьера, а мне - унижения и плевки. Я - бесправная рабыня, а ты - мой господин. Надоем - ты отдашь меня другому, но тогда я покончу с собой, и моя кровь будет на твоих руках.

- Кровью больше, кровью меньше, мне плевать, - садясь обратно, молвил Адесанья. - У меня золота хватит хоть на семь индульгенций, заиметь на каждом небе по одному месту. Не пугай меня, Алексия, я непугливый. Подай вина, пожалуйста, и садись мне на бедро, ты ведь любишь там сидеть. Я вытру твои слёзы и поцелую, чтоб тебе не было так грустно... - издевательски говорил Агире.

Бедная отоми повиновалась жестокому офицеру. А что ей оставалось делать - безправные рабы исполняют приказы господ, иначе господа-сеньйоры осерчают. Взяв чашу, Алексия заняла своё место и подала напиток офицеру. Напившись, Агире сдержал слово:

- Теперь можешь выпить что осталось, мой ангелочек. Какой я жестокий - я правильный христианин, даю жаждущему напиться, зарабатываю Царство Небесное.

Алексия с грустью посмотрела на испанца:

- Зачем ты продолжаешь издеваться над бедной женщиной? Вот потому ты никогда не найдёшь своё счастье, Агире, потому что ты...

- Ещё одно слово, какой я негодяй и подлец, и я осерчаю - положил указательный палец на губы пленницы заносчивый офицер. Алексии ничего не оставалось сделать другого, как молча выпить остатки вина и продолжать быть послушной девушкой.

Вдруг засовки шатра рассунулись и во внутрь вошел капитан Оливарес:

- Капитан...

- Майор Адесанья! Капитан Оливарес, разве Вы не знали, что я с раннего утра - майор, - важничал Агире перед соперником.

- Знал, Ваша Светлость, хотел по старой дружбе подколоть Вас.

- Из Вас шутник - как из Алексии... Ой, прости, девочка, сорвалось. Понимаешь, я страсть, как не переношу на дух этого барона, что иногда, в порыве ярости, могу сказать что-то непристойное, - ехидничал Агире. - Какого дьявола Вы нарушаете мой покой, капитан? Разве не видно, что на мне расстёгнута рубаха, а на Алексии - одна лишь юбка? Может, я занимаюсь непристойными играми, чтоб успокоить кровь после сражения. Кстати, как Ваши успехи? О своих я умолчу - весь лагерь обсуждает их, а Ваши мне неизвестны. Расскажите: как горел этот проклятый Теночтитлан, сколько невинных душ вы загубили? Воевать с простыми горожанами это ведь так по-рыцарски, сеньйор Спаситель.

- Вы попрекаете меня, но сами убивали безоружных и вешали детей еретиков на деревьях у дорог.

- Вы же знаете, капитан, мою позицию по поводу вопроса еретиков, не уклоняйтесь от ответа, барон.

- Хорошо, - спокойно ответил Диего, усаживаясь на свободный стул, - я отвечу. Город горел, как хворост, люди кричали и бегали в панике, я дрался со дворцовой стражей и нечаяно убил неродившегося ребёнка принцессы Отоми.

Агире ехидно ухмылялся, а Алексия закрыла ладонями лицо и хотела уйти, но Адесанья удержал её:

- Продолжайте, капитан, Алексии очень интересно, даже больше чем мне.

Диего перевёл дыхание и продолжил:

- Мы уходили в утреннем тумане, нас было всего десять, остальные сложили головы в бою. На нас вышли ацтеки и начали расстреливать дротиками и луками. Они окружили наш плот, и мы приняли бой... Дрались все, кроме Чолито, она держала Изабеллу.

- Поздравляю с наследницей, барон.

- Благодарю, майор. Бой был жесток - девять против тридцати. Мой дубовый щит к концу схватки был разбит в щепки, после боя мы ползали на руках, сил стоять не было...

Диего замолчал и достал перо из сумки:

- Франческа погибла... Ей пробили живот, но не в печень, она долго мучалась, прежде чем отдала Богу душу. Нас спасли тескоканцы и разрешили похоронить её на их земле. Мы взяли по перу, что украшали её чело, и одно из трёх перьев я отдаю Вам, майор, в знак примирения нашей вражды и Вашей любви к Франческе Росси. Носите его и не забывайте храбрую воительницу.

Пока Диего говорил, лицо заносчивого офицера менялось: едкая ухмылка испарилась, глаза перестали гореть огоньками задора, кожа побледнела. Агире в одно сжатие пальцев сломал перо и начал тяжело дышать. Он готов был взорваться Визувием, опрокинуть стол, схватить оружие и резать всех, кто попадётся под руку. Но офицерская выдержка держала его эмоции тяжелыми цепями, хладнокровие и рассудок преобладали над лавой страстей и глупостей.

- Разрешите откланяться, майор, - положив перо на стол, Диего отдал честь старшему по званию и собирался выходить, как тут Агире пришел в себя:

- Я не отпускал Вас, капитан, - стальным голосом произнёс майор, подымаясь со стула, - Вы не сдержали слова, капитан, Вы бесчестный человек. Знайте: вражда окончится только тогда, когда один из нас подохнет. Поединок не окончен, барон, как только мы закончим с проклятым Теночтитланом и выйдем к Веракрусу, я буду ждать Вас на берегу моря у бухте. Мы скрестим клинки и тогда точно я Вас убью! - скрежетал зубами Агире.

- Мудрое решение, амиго, сейчас нам не резон резать друг друга, - хладнокровно ответил капитан, сжимая рукоять фамильной рапиры. - Но я дал Чолито слово, что увезу её с этой земли. Так что не расчитывайте на лёгкую победу.

- Амиго, даю Вам слово дворянина и офицера, что Вы доживёте до судьбоносного дня.

- Я рад, что Вы всё же обеспокоины безопасностью моей персоны. Разрешите, откланяться. Честь имею!

- Имею честь, капитан, свободны... - Агире принял честь заклятого соперника, и Диего вышел вон...