Удачливый Идальго (действующая книга)

Генерал стоял у окна и бесцельно всматривался в морскую даль. Он уже неделю и три дня был в подавленном состоянии - его заставил умыться кровью какой-то дикарь с перьями на голове, который уничтожил девять сотень испанцев из двух тысячь ста, и три с половиной тысячи тласкальских и касиканских наёмников. Это был сильный удар. Хуже только оставленные орудия и мушкеты на вражеской терретории, и ведь у ацтеков есть человек, который сможет обучить владению огнестрелом - Томас Вильфрид, авантюрист и признанный «Тесполипока». Его до смерти боится полковник де Гарсия и ненавидит всеми фибрами...

Чёрт с оружием - пушки приведены в негодность, а пороха для мушкетов немного, чтоб его можно было безбожно растрачивать. Утрачены знамёна: Бургундский Крест и Орёл Габсбургов... Золото... Вот за что досадно... Тонны золота остались на плотине, а ведь это была королевская доля, на которую Кортэс расчитывал вербовать новых квиритов. Теперь придётся раскошеливать свои карманы, а ведь дон Эрнан это не любил делать...

От тяжёлых мыслей генерал спал плохо и ел мало; постель для него постыла, вино - окислилось, еда - опреснела. Он не хотел мириться с поражением, ему была нужна победа. Не просто беглая стычка у границы между тласкальцами и ацтеками. Он грезел большой победой - он жаждал сокрушить ненавистного Куатемока в его же городе, и самому стать генерал-губернатором Великой долины Мехико!!!

- Дон генерал, к Вам хочет на аудиенцию старший лейтенант Оливарес! - доложил генералу его адьютант.

- Я думал, он умер с честью, сражаясь за королевское достояние, а он оказывается трусливо бросил всех и прятался чёрт знает где!

От выкрика командора встрепенулась дремавшая Манильче. Протерев глаза, она обратилась к взбешенному генералу:

- Мой госпо...

- Молчать, женщина! - перебил её Кортэс грозным приказом, от чего касиканка вжалась в угол кровати. - Схватить этого мальчишку и обезглавте за предательство перед короной!

- Слушаюсь! - ответил адьютант, но как только он подошел к двери, та широко распахнулась и в проходе появилась фигура Олевареса. Не церемонясь, он оттолкнул в сторону адьютанта и стал перед генералом:

- Дон генерал, я...

- Как Вы смеете, наглый мальчишка, врываться в мои покои! - рявкнул на того генерал. - Вы трус и мерзавец, оставили своих товарищей и не защитили королевское знамя! Вас расжалуют сегодня же и казнят по моему приказу! Сдайте оружие, барон.

Диего тяжело дышал, но не спешил здавать фамильное оружие. Вместо этого он бросил к ногам командора тяжёлый свёрток:

- Я гнил в болотах и мок под дождём, неся этот чёртов свёрток, пытаясь не попасться проклятым ацтекам. Это всё золото, что я смог спасти. Я его собрал с убитых, которые разграбили подводу и бросились на утёк. Они оставили меня и Чолито. Я потерял своего коня, жену, телохранителя. Но я спас знамёна. Сражался с превосходящими силами ацтеков, охотящихся за этими двумя кусками ткани. И теперь я должен быть казнён? Как преступник? Тогда б лучше сгинул в джунглях в трясине или от рук дикарей....

Диего достал свёртки. Генерал сразу узнал те самые золотые и красно-белые ткани.

На лестнеце уже слышалась возня и топот охраны, и вот алебардисты под предводительством де Гарсии, он же адьютант, ворвались в покои Кортэса и хотели схватить Диего:

- Именем Короля...

- Отставить, полковник! - властно приказал генерал и одним поднятием руки остановил охрану. - Этот человек спас наши знамёна! Я отменяю арест барона Оливареса и жалую ему звание капитана. Простите, капитан, что не разобравшись в ситуации, хотел Вас казнить. Приведите себя в порядок: помойтесь, побрейте щитину - она не к лицу Вам, отдохните. Я распоряжусь, чтобы Вам привели красивейших женщин, они помогут расслабиться после Вашей потери.

- Благодарю, генерал, за Вашу щедрость, но я не хочу изменять жене. Я надеюсь, что она жива...

- Амиго, не заганяйте себя в рамки, - лукаво отвечал Кортэс, провожая новоиспечённого капитана к дверям, - те, кто остались там - уже метвецы. Зачем Вам быть верным мёртвой женщине? Она не приласкает, не утешит. Жизнь полна потерь, не стоит зацыкливаться на единственной. У меня в Кастильи есть жена, но здесь я сплю с Мариной, и мы любим друг друга. И я намереваюсь перевезти мою донью Каталину сюда, но и от Марины не откажусь. Если она родит первенца, я утвержу его в правах на наследство, пускай он и от наложницы.

- Я буду верен жене до гроба... - стойко ответил юноша, а генерал посмеялся слегка:

- Что ж, воля Ваша, амиго, но всё же, я чувствую небольшую вину за свой поступок, поэтому я настаиваю, чтобы Вас обслуживали лучшие красавицы. Это мой примерительный подарок. Не хотите совокупления - Ваша воля. Капитан.

- Генерал, разрешите откланятся!

- Разрешаю, Вы свободны, капитан.

- Есть!

Отдав честь, Диего в сопровождении двоих сопровожатыих вышел в коридор.

- Жду Вас на ужине, дон капитан! - кинул в догонку тому командор, и тут у него в глазах заиграли дьявольские огоньки. Вмиг настроение поднялось, а дух - воспрял:

- Полковник...

- Я...

- Я сейчас напишу бумагу, донесите её нашим доблестным воинам... - усевшись за стол, командор схватил перо и бумагу и со скорость паука начал выводить красивые буквы. - Марина, вина!

- Да, мой господин.

Обнаженная касиканка вскочила с кровати и налила вино в бокал. Бестыдница поднесла напиток своему хозяину, и тот схватил её за талию и усадил на колени:

- Меня сейчас такое хорошое расположение духа, жизнь играет новыми красками, - покусывая губу Манильче, приговаривал развратный щёголь.

- К-хм, генерал, кажеться, вино пролилось на бумагу, - подметил полковник.

- А, чёрт, - нахмурился генерал, - иди, малышка, я сейчас начеркаю бумажку государственной важности и... - игривый засранец пару раз шлёпнул по бедре свою любовницу и похотливо стрельнул глазами. Манильче поняла намёк и покинула свого хозяина, вернувшись на место.

- Так, и печать... готово, полковник, прочтите, - протянул командор лист полковнику. Де Гасия бегло глазами пробежался по тексту, а затем усмехнулся:

- Хотите стряхнуть золотишко со своих людей?

- Это вынужденные меры, полковник, у меня нет другого выхода, - сдвинул плечами хитрый генерал, - все, кто пожертвует свою долю во имя общего дела, получит в два раза больше, когда мы возьмём Теночтитлан!

- Вы обберёте людей, чтобы иметь деньги на новые пушки и порох? Однако, очень хитрый манёвр.

- Считайте, что я их обеспечиваю снаряжением за их счёт. Собственно, какая разница: сами они будут покупать снаряжение, или это сделаю я? Я - посредственник, себе не возьму ни сентаво, все деньги пойдут на обеспечение солдат новым оружием и припасами.

- Вы мерзавец, генерал, чертовски обоятельный мразотник.

- Жаль, полковник, что Вы лишены такого обояния, - колко бросил командор, и оба посмеялись над этим...

(Неделей и тремя днями ранее, после Ночи Печали, в дворце Куатемока):

Чолито сидела в горячей воде и смывала с себя грязь. К ней были приставлены пара рабынь, которые омывали огненно-рыжии волосы пленницы. Женщины не скрывали восхищения и небольшой зависти, перешептывались и хихикали друг с дружки, указывая на свои недостатки. Не смеялась только пленница: она была подавленна и разбита, её зелёные глаза смотрели в никуда. Её предал тот, кто клялся перед Богом и святыми быть верным ей до гроба, почему он сдался и отдал честь человеку, который её пленил??? Не знала старшая Росси, что пёс Мигель увалакивал её любимого барона от неё, но есть ли это оправдание??? Тяжёлый груз обиды и разочарования давил на бедную девушку; хотелось плакать, - но слёз уже не было, а красные глаза жгла непрятная боль.

Вдруг рабыни стали в сторону и приклонили головы перед проходящй Отоми. Принцесса одним жестом руки повелела снять с себя одежды, а затем недовольно окинула взглядом пленницу. Ведьмочка продолжала пребывать в отстраннёности, пока брызги воды не превели её в чувства, и она встрепенулась:

- Принцесса...*

- Наконец-то пришла в себя, - хмыкнула Отоми, - вы двое, - обратилась госпожа к прислуге, - оставьте нас.*

- Как будет угодно, принцесса,* - ответили рабыни и отшли во свояси.

Чолито было неудобно перед принцессой, она не знала, что делать, но благородная женщина, увидив её тревогу, не стала давить на сметённую девушку, а подошла к ней и начала омывать волосы:

- Не бойся, я не наврежу тебе, огневолосая кудесница, - успокаивающе говорила принцесса, - как видишь, я без оружия, нагая, как и ты - у меня нет умысла вредить тебе, Чоли.*

От слов Отоми Чолито становилось немного спокойнее на душе, но она продолжала пребывать в напряжении. Отоми это чувствовала и видила, поэтому старалась быть максимально чувственной к пленнице.

- Скажи, принцесса: почему меня не убили?* - вдруг спросила Ведьмочка. Отоми не сразу ответила - она заигралась с кудрявыми локонами, думая, почему они ей не жгут руки:

- Мой дядя находит тебя очень привлекательной, думаешь, почему тогда он не хотел убивать тебя?* - стрельнула глазами Отоми. Чолито смутилась от этого:

- У меня есть законный муж, с которым мы клялись быть вместе до смерти...*

- И поэтому он бросил тебя и ушел от боя с моим дядей? Вы, теули непостоянны в своих словах и клятвах, вы вероломны и подлые, трусливые и бесчестны,* - выговорилась принцесса, не довольно плёснув ладонью по воде.

- Ты права, мы такие, - тихо ответила Чолито, - а вы жестокие и кровожадные, хватаете людей и приносите их демонам в жертву, наживо вырывая сердца!*

За такие слова отоми отвесила оплеуху собеседнице:

- Уважай чужих богов, призренная! - в голосе воительницы слышались нотки угроз. - Я отказалась от богов предков, но я их не называю злыми духами, это святотатцтво! Для меня есть бог только Тесполипока: отважный воин, защитник слабых, справедливый каратель предателей. Я зачла от него и рожу ему наследника! Он мне рассказывал про вашего Бога - Сын плотника, воду в вино превратил раз, калек жалел, хорошо, добрый Бог у вас. Но почему Он всё время говорил о каком-то Царствии, что воздвигнет Его, но Сам не выполнил своё обещание. Его люди за это невзлюбили и предали мучительной смерти. Я их понимаю: отец тоже много говорил, но не довёл дело до конца, за что его и убили. Я его люблю, потому что я от его семени рождена, но в тоже время... не могу простить ему предательство народа. Люди ему верили... А он...* - тут голос грозной Отоми вздрогнул, и горячая слеза скотилась по щеке в воду.

Чолито с состраданием обняла принцессу:

- Я знаю, какого это терять близких людей... Больно и страшно... Но теперь мои родители с Иисусом в раю...*

- А, вспомнила, как звали этого Плотника, в которого верит Тесполипока, - засмеялась в ответ принцесса, смахивая слезу, - не понимаю, за что он Его так чтит: обещание ваш Бог не сдержал, позорно умер на крестовидном дереве, хотя его Отец имел легионы воинов, почему тогда не защитил Сына? За что уважать такого Боженьку? Наши боги - воины! Я - воин, и чту только воинов, а не фокусников и целителей.*

Отоми повернулась к Чолито спиной и приказала омыть ей тело. Рыжеволосая повиновалась.

- Я так и не услышала ответ на свой вопрос, за что уважать Иисуса, и ещё: когда мы говорили с Тесполипокой, он называл своего Бога Любовью. А как тогда получается, что теули, с которыми ты пришла, тоже верят в Иисуса, который Любовь, и при этом не соблюдают эту самую любовь? Чем тогда ваш Бог отличается от наших, раз дозволяет своим последователям грабить, убивать и насиловать? Почему нет справедливого наказания за преступления против своего закона?*

Да, беседа перетекла из светской в богословский диспут, столкнулись две идеи, две религии, два мировозрения. Отоми засыпала Чолито самыми неудобными и коварными вопросами, на которых у неё был скромный ответ:

- Господь дал нам выбор делать добро или предаваться злу. Каждый получит своё после смерти: за добро - вечное блаженство, за зло - муки вечные, тогда и свершиться справедливость. А истинная любовь - это жертвенность, сострадание и терпение.*

Отоми рассмеялась:

- Какие неубедительные слова. Хорошо, Чоли, - отоми развернулась и взяла за плечи, - раз ваш Боженька разрешает делать выбор, я поступлю как Он. Тоже дам выбор. Жрецы давят на дядю, мол, что он хочет тебя взять в жены, а у тебя ребёнок от теуля. Нехорошо это. Ты и сама из теулей, а тут ещё и ребёнок...

- Не тяни, принцесса, - дерзко одёрнулась Лисичка, - чего хотят эти жрецы?!

- Смерти...* - хладнокровно произнесла Отоми, от чего дрожь пробежала по спине Чоли.

- Ч.. чьей смерти?*

- Или твоей, или твоего ребёнка, выбирай. И пусть Куатемок против этого, он не ослушается жрецов, ибо чревато в совете перед старейшинами показывать свой нрав - они могут поднять востание и свергнуть нас, а я этого не хочу...*

Лисичка выронила в воду губку и несколько мгновений смотрела в сторону. Сжав кулаки, она ответила, смотря прямо в глаза Отоми:

- Каждая мать будет стараться защитить своё дитя. Если ваши чупакабры хотят человеческой крови, я готова пожертвовать собой, но дай мне слово, что вскормишь своей грудью моего ребёнка и не единый волос не упадёт с его головы.* - твёрдо произнесла рыжеволосая.

- Ты восхищаешь меня своей храбростью, о храбрейшая, я выполню твою просьбу, ибо вижу твою отвагу и жертвенность, и преклоняюсь перед ними!* - отвечала отоми, целуя мокрый лобик пленницы...

(Несколькими часами ранее, на озере Тескоко):

- Ты глянь, дончество, что творят черти, матерь родная, - говорил Мигель, наблюдая за вакханалией у разлома плотины. Томас и Куатемок пытались повести своих людей в атаку и добить отступавших, но ацтеки и отоми с тлакопанцами принялись мародёрствовать и резать тех, кто не успел унести ноги.

- Скоты, нелюди, ублюдки... - шипел Диего, видя всю ту бойню. - Чолито, я вернусь за тобой...

- Та сядь смирно, рыцарь болонский, лодку перевернёшь, - бухтел Мигель, всё сильнее налягая на вёсла, - очнись, парень - она уже в лапах врагов, чем ты поможешь ей, когда их больше?

- Я умру за неё!

- Ха, ты то да, не сомневаюсь. А толку то? Её могут и пощадить - она для них чуть ли не богиня. А ты - мясо. Уж поверь - умирать ты будешь у них долго и мучительно. Цени жизнь пока сердце бьётся - умираем единожды и навсегда.

Диего готов был взорваться, как вулкан, опрокинуть лодку, но цыган был прав: смерть его будет бессмыслена и мучительна. Но как же поступить с клятвами и обетами, данными перед свидетелями и Богом???

- Тебе просто говорить, у тебя нет сердца и совести, нарушить клятву для тебя - раз плюнуть. А у меня...

- Будет весло в заднице, если не перестанешь скулить, как беременная сучка из порта! - огрызнулся раздражённый Мигель и резко ударил веслом по тёмной пучине. - Принимай потери, как естественное явление, но сам не теряйся в них, сопляк чёртов, сукин сын! Я сам потерял любимую - зарезал, чтоб те звери не разрезали живот от пупка до рёбер и не выпотрашили, как гусыню. Видел, как они бросались на Марину? А теперь они совсем не будут разбираться, а резать, резать, резать всех, всех... У Симона тоже умерла жена и дочь - он держал в себе горечь, - переводя дух, молвил Мигель, - совсем башкой тронулся из-за этого, бедолага, в боях он видил смысл существования, а ласок ему хватало от мимолётных шлюх. Не хотел он более прилепляться к женщинам. И где он теперь - хер знает, в этом пекле всё может случится; одно из двух: или он, чёртова крыса, драпанул на твёрдую землю ранее меня, или он сдох, что тоже вероятно...

Лодка наконец причалила к берегу, и барон с телохранителем ступили на твёрдую землю.

- Бежим, - приказал Диего. Скоро беглецы растворились в лесной чаще. Они шли по следам тех, кто бежал раньше, пока не наткнулись на небольшую группу ацтецких марадёров, обносивших трупы убитых испанцев. Явно эти ребята настолько жаждали мести, что отдалились от плотины на три милли. Диего и Мигель не стали согласовывать, кто сколько на себя берёт, только куда будут расходиться - Мигель взял правый фланг, а Диего - левый. Застигнутые в расплох, марадёры были быстро преданы смерти: испанцы порубили их с яростной злобой и хладнокровием, ацтеки только успели издать жалобные крики. Кого то проткнули насквозь, ещё нескольким Мигель укоротил конечности по самый плечевой сустав, ещё пара попыталась скрыться в зелёной ростительности, но Диего не дал им уйти - он навязал им бой, и напуганные туземцы не имели другого выхода, как сразиться и погибнуть. Они одновременно напали на рыцаря, размахивая топориками. Диего орудовал импровизированым копьём из флагштока и не подпускал к себе близко атакующих. Индейцы резко останавливались и дёрганными движениями пытались заставить Диего ошибиться и расправится с ним. Но барон не спешил так просто умирать и сам обманным выпадом выманил и насадил на острие вражеского солдата. Другой ацтек поспешил отсечь левую руку барону, но попал по древку и сломал его. Диего схватил за руку противника и с силой треснул тому по голове своей железной головой. В глазах индейца потемнело, а из лба потекла кровь. Пока ацтек был ошеломлён, Диего отбросил древко и выхватил дагу. Один удар в шею - и противник нежелец.

- Отдыхайте, засранцы, - плюнул Диего и вытер окровавленный нож. А Мигель и сам был не против помародёрствовать: пока его патрон срезал знамя с древка, цыган подобрал факел и обыскивал трупы.

- Ставь золото мертвецам, это их честная награда... - не оборачиваясь, приказал барон, но Мигель хмыкнул только в ответ:

- Не заберём мы, заберут другие. Дончество, Вам что не хочется вернуть Ваши земли? Тут золота может и не хватит на много, но уже что-то есть... Чё-ёрт, ты смотри - а это случайно не то самое золотишко из «королевской» подводы?

Диего осмотрел брошеный ему слиток под светом факела. Всё золото, которое предназначалось для короны, было помечено бороздой снизу слитка. И если вдруг кто-то хотел утаить себе такой слиток, не зная о метке, рисковал отправится на висилицу за кражу королевского имущества.

- Собери все меченные слитки, - коротко произнёс старший лейтенант, бросая свой плащ подчинённому.

- Не, твой не годится - слишком изрезан. А вот этот в самый раз...

Мигель обобрал все семь трупов сослуживцев на двадцать два слитка благородного металла и семь мешочков жемчюга. Украшения он не захотел забирать - и так ноша была нелёгкая, и времени на их снятие не было, а побрякушки были очень масивные и громоздкие.

- Ваша доля, - бросил цыган два мешочка жемчуга патрону, - остальное мне. Не взыщите - я беру плату за охрану Вашей задницы. Свернём с тропы - чувствую, за нами будет большая погоня...

Мигель как в воду глядел: вдоволь упившись кровью пленных, Куатемок всё же заставил часть войск преследовать отступавших, когда время было упущено. Погоня началась только через два дня после «ночи печали». Всё это время Кортэс стоял лагерем на границе с Тласкопаном и империей мешиков. Его конные разъезды помогали выжившим беглецам выйти к лагерю, и всего собрали около тысячи двухсот испанцев и четыри тысячи тласкальцев. Куатемок имел числинный перевес и надеялся, что деморализованный противник не сможет сдержать напор его семитысячного войска.

Однако, он снова не дооценил испанскую дисцыплину и строевую подготовку. Пускай у Кортэса не было уже той огневой мощи, на которую он возлагал надежды, но что-то та и осталось. Потерянные мушкеты заменили старые добрые луки и арбалеты, а тактика оставалась таже самая: обстреляли противника - и бегом за стену из пик и щитов, и уже оттуда выцеливать ненавистного врага. Не сумев прорвать две формации Кортэса, Куатемок отступил, оставив на поле боя около тысячи бойцов. Потери победителя были не значительные, и тот отправился в Веракрус грустить о своём грандиозном провале, что в принципе он делал всё это время...

А пока где-то шли кровавые бои за выживание глобального масштаба, Мигель и Диего месили грязь и мокли под ливнем в непроходимых джунглях. Цыган шел позади и нёс на себе золото и мантенте, от которого он никак не хотел избавляться, а барон рубил подобранным тесаком лапатые листья и лианы. Срезанные знамёна Диего скрутил в свёртки и держал у себя под бронёй. Свернув с тропы, непредусмотрительные авантюристы не учли, что слишком «следят» за собой: кроме следов на мягкой почве, они оставляли срубленную растительность, что опытным охотничьим глазом ацтецких преследователей было не упущенно. Преследователи шли по пятам, как тени, готовясь взять добычу...

После трёх дней скитаний, беглецы уселись на привал.

- Жрать охота, - заскулил цыган. - Три дня уже не жрали мяса, в животе - как в пустом погребе... Я б сейчас и какую-то жабу или ящерицу съел с кишками, лишь бы желудок набить.

Диего молча сидел и думал, пока его пронзал холод и десятки тысячь капель одновременно орошали его чёрные волосы.

- Дончество, одолжи тесак, схожу тут в окрестностях поищу живности. Что мы бараны одной травой питаться. Нам нужно мясо, ха-га!

Дон Олеварес молча отдал тесак и закутался в промокший плащ. Мигель оставил монтанте и золото возле дремавшего патрона и скрылся в глуши...

«На какую-то крупную дичь не стоит расчитывать, - прикидывал Мигель, направляясь к небольшому озерцу, - нет огнестрела, эт плохо. Но может повезёт ящериц наловить, или молодого крокодила завалю...»

Вдруг с дерева испуганно сорвалась птица, взмыла ввысь, и защебетала. За ней ещё одна, и ещё.. Где-то заверищали обезьяны и в панике начали скакать по кронам вековых деревьев. Мигель насторожился. Сжал по крепче тесак своей огромной ладонью и поднял его перед собой. Он отодвинул левую ногу назад для упора и выкрикнул в пугающую чащу:

- Ну, давайте, сучьи потроха, вылазьте и сразитесь со мной!..

Сколько точно продремал Диего он и сам не понял: может час, а может больше. Постоянная беспросветная серость, нескончаемый ливень, томящая зелень и богатая палитра звуков джунглей сводила с ума, терялось ощущение времени - час мог пронестись, как мгновенье, а несколько минут тянулись бессконечно долго. А голод только усугублял положение - в животе было пусто, как в кладовке бедного крестьянина, желудок ныл, а глаза видели причудливые картинки.

Диего задрал голову и открыл рот, увлажнить горло дождевой водой. Затем отрезал молодую ветвь кофейного дерева, под которым он сидел - пожевать ещё незакостневшую целюлозу. Все эти три дня они с Мигелем так и питались, иногда везло каких-то членостогих гадов ловить, но разве ими наешься???

Вдруг привычную сифонию джунглей в не такт перебил громой голос «Сквернослова»:

- До-он, мать твою за ногу, по-мо-ги-и!

Диего замер с веткой во рту. Он понял, что дело - дрянь. Прийдя в чувства после паршивого сна, юноша вылил из шлема скопившеюся воду и надел его, на ходу закрепляя пазы к кирасе. Почему то рука Диего потянулась не к фамильной рапире, а к огромному мантанте, с которым барон упражнялся куда хуже, чем с лёгкой рапирой. Держа на перевес двуручный клинок, Диего скорым шагом шел на встречу Мигелю, ориентируясь на его выкрики:

«Дон, их много! Я не справляюсь!»

Вдруг по округе разнёсся пронзительный вой, похожий на людской крик, только ... мертвецкий. Будто одновременно закричали десятки мертвецов из пресподней, от чего кровь стыла в жилах. Барон хоть и не пугливым юнцом был, но в этот раз его сердце вздрогнуло от страха, ноги подкосились, а сам он упал в гнусную грязь. Вой раздался ещё раз, только теперь с двойной силой. Барон пополз назад, думая, что сейчас его настигнет индейская нечесть, о которой местные расказывали страшные истории. Ужас пробирал его, душа чуть не покинула его, когда вновь прозвучал демонский вой.

«Святой Михаил с Небесным Воинством, дайте мне храбрости и мужества противостоять демонскому навождению! Не дайте мне сгинуть позорной смертью от испуга. Укрепите моё сердце и руку, сокрушите моих врагов, аминь!» - перекрестился Оливарес и твёрдо стал на ноги. Поднял меч и смахнул с лезвия грязь. «Бог со мной, кто на меня?!» - выкрикнул юноша в чащу, показывая невидимым врагам, что не боится их.

Тут ветви затрещали и листва зашумела, из чащи начали показываться фигуры. Диего крепче сжал меч и упёрся левой ногой в скользкую землю.

«Ну, давайте, твари, нападайте, демонские отродья, всех перебью...» - шипел барон, водя меч по дуге перед собой. Охотники не спешили нападать на свою жертву; ацтеки стояли в десяти шагах от рыцаря, и для начала они решили его сломать морально и хорошенько напугать. Главный из охотничей шайки, с клыкастой маской ягуара, вышел вперёд и бросил под ноги противнику отрубенную голову «Сквернослова» и показал, как будет расправляться с самим Диего. Юноша выдохнул и отодвинул мечём обезображенную голову в сторону.

Ягуар понял, что противник не впечатлён таким и тогда взял небольшой свисток в виде черепа, висевший у него на шее, и дунул в него, и снова будто закричали мертвецы, заключённые в этом свистке. Но на этот раз юный воин не стал пятиться назад, а наоборот, ринулся в атаку. Чтобы не сбивать дыхание Диего не стал выкрикивать клич, а молча разбегался и заносил оружие, готовясь к атаке.

Двое охотников, что стояли за спиной главаря, резко выскочили и-за его спины и метнули пару дротиков в наступавшего и сразу же, приготовив макуаитли, ринулись на противника. Диего смог одним махом отбить дротики, а следующий его выпад пробил насквозь одного охотника и его щит, и Диего остался без мантанте - меч крепко засел меж рёбер и плотной тканью. Оставшись без меча, Диего пришлось уворачиваться от ударов охотника, и после трёх вольтов рыцарь сократил дистанцию и схватил правую руку ягуара за кисть и треснул его в лоб своей головой. Сталь оказалась прочнее кожанной маски, и ацтек схватился за голову, а испанец заломал его руку и вёл впереди себя, как щит. Теперь остальные охотники - дюжина головорезов, вооруженных разнообразнейшим оружием, - всей толпой разом посрывались с мест и набросились на храбреца. Они без зазрения совести убили раненного товарища, чтоб тот не мешался под ногами и пытались пленить офицера. Диего просто так не давался: выхватив фамильную шпагу и кинжал-дагу, он мастерски отбивал и парировал вражеские выпады и удары, филигранно выполнял вольты и старался наносить смертоносные удары, чтобы недобитки не ударили в самый неожиданный момент.

Ацтеки наседали, они могли позволить себе потери и были бодры и быстры, как кошки. Оливаресу становилось труднее сдерживать напор: он уже убил четверых, но оставалось ещё восемь головорезов. Они оттеснили его от вожака, который продолжал свистеть в свисток смерти для деморилизации жертвы. В голове храбреца всё смешалось, тяжёлый шлем давил на шею и плечи, а ещё заложило уши. Диего перестал понимать, что происходит вокруг него: шум, свист, крики, постоянные мелькания и тяжёлые удары по кирасе, от чего становится плохо, хочется выплюнуть внутринности, рвотный комок подымается к горлу.

Диего поднял забрало - сквозь него не было уже ничего видно, грязь забилась в глазницы, и дышать было тяжело - дыхательные отверстия забились. Харкнув кровью в сторону, юноша осмотрелся и взглядом наметил главную цель - главарь в маске ягуара, но между ними было растояние в двенадцать шагов, если бы можно было их легко преодолеть, ведь ещё восемь... семь головорезов уже, один с рассечённым лицом упал в грязь. Диего начал наступать на вожака, поперая трупы. В глазах - яростный огонь ненависти. Силы на пределе, но каждый шаг сближает его с целью. Все, кто стаёт на пути - мертвецы. Потому бьют подло в спину и пытаются добить лежачего. Ужём увернулся барон от макуаитля и всадил дагу в подлого ацтека, пнувшего его в спину, в ахиллесово сухожилья. Ацтек закричал от боли и ещё раз попытался нанести удар в голову лежачему, но напоролсяна длинный клинок испанца. Диего попытался подняться, но его снова опрокинули. Всё - это конец! Упавший воин - мертвец, не важно, пеший споткнулся, или с лошади рухнул.

Диего уже попращался с жизнью и начал читать отходную молитву, как вдруг из чащи вылетело пара стрел и сразили насмерть нескольких мешиков. А затем послышались вопли, характерные для тласкальцев. Спустя пару мгновений показались и сами хозяева этих угодий, двадцать крепких мужчин и юношей, и выстроились в ряд. Ацтеки решишили дать свой последний бой и не стали убегать. Вожак дал сигнал своим миньйонам отойти назад и перестроиться.

Диего поднялся и взглядом начал испепелять противника.

- Сразимся, чёртов ацтек. - прошипел Оливарес, вынимая из убитого тяжелый мантанте. Не без труда заимев огромный меч, Диего занёс его на правую сторону, опустив острие вниз. Правой рукой он взял рикассо, левой - рукоять, чтобы семифунтофый мантанте не казался по весу целых двадцать.

Ацтек разомнул плечи и поправил свой щит в руке. Ягуар начал не спешно подходить к грозному противнику с устрашающим оружием. Он осознавал, что такой гигантский меч сможет располовинить его, потому соблюдал осторожность.

Диего тоже не спешил скрещивать клинки, он знатно выдохся за время боя и расчитывал одним ударом закончить противостояние. Чвокая по холодной грязи дорогими сапогами, Диего сближался с ягуаром. Ацтек ускорил шаг, начал прыжками перемещаться из стороны в сторону, чтобы запутать испанца, как заец путает гончую своими зигзагами.

- Ты мне надоел, ублюдок! - выкрикнул юноша, нанося удар по противнику. Меч разрубил плетённый щит ацтека и впился глубоко в предплечье. Ацтец завопил от боли, а Диего рывком высвободил свой клинок и отрезал кость. Мешик опустился на колени, держась за культю и вопя от нестерпимой боли, а тласкальцы радовались. Диего ещё раз поднял меч над головой поверженного противника и вынес ему приговор:

- Смерть...

Последнее, что видел испуганный ацтек, прежде чем его голова слетела с плеч - лицо юного воина, его горящие глаза и яростный взгляд.

Как только голова слетела с плечь, ацтеки бросились в атаку на палача своего предводителя, но за испанского офицера вступились тласкальцы. Резня возобновилась. У Диего уже не было сил драться. Последним ударом навершия мантанте он ошеломил врага, и проткнув его насквозь, вышел из боя. Юноша присел под деревом отдышаться, пока индейцы резали друг друга, распугивая всю живность в округе своими криками. Даже в меньшенстве ягуары задавали трёпку тласкальцам, нанеся им большой урон, прежде, чем все погибли в бою смертью храбрых. Тласкальцы задавили числом и стрелами.

Поляна была усеяна трупами и залита кровью. Победители ликовали и перевязывали раны, а поверженных воинов уже начали растягивать стервятники. Диего поднялся и подошел к трупу вожака преследователей. Подобрав свисток смерти и голову с перекошенной гримасой, офицер недобро усмехнулся:

- Свистеть любил, поганец, ну то свисти на здоровье.

И запихнул в открытый рот глинянный череп. С брезгливостью отбросив голову в сторону, Диего прошелся по чаще, откуда выходили ацтеки. Недалеко от места побоища валялось обезглавленное тело, нашпигованное стрелами и дротиками. Это был Мигель, сомнений не было. В правой руке он держал окровавленный тесак, значит он отбивался, но скольких убил вражин - неизвестно. Срез на шее - рваный, били макуаитлем, несколько раз, видать, чтобы помучить жертву, прежде, чем обезглавить.

- Ты храбро бился, солдат, но тебе неповезло... - молвил офицер, отдавая честь убитому. - Что-то заклятие твоей ведьмы не спасло тебя. Наверное, у ацтеков магия сильнее чем у дряхлой бабки... Я заберу у тебя твои запасы жемчуга - не хочу, чтоб деньги, которые я платил тебе, достались другому счастливчику...

Это было не в правилах барона - мародёрничать и обносить убитых, но этот мёртвый человек не раз оббирал как самого барона, так и его жену, и считал, что мягкотелый дон будет всё время сглатывать его дерзкие замашки.

- Я возвращаю только то, что пренадлежит мне. Ты получил свою награду - покойся с миром...

Выйдя к тласкальцам, Диего вручил два мешочка жемчуга одному из них в знак благодарности за спасение. Кое-как договорившись с главным охотником, Диего последовал за группой тласкальцев в их деревеньку, прихватив попутно оставшееся золото.

В деревеньке индейцы встретили своих мужчин с хвалебными выкриками, музыкой и плясками, а при виде высокого юноши в стальной броне трепетно приклонялись перед ним. Диего эти почётные поклоны и внимание были безразличны - он хотел набить желудок горячей пищей и поспать в тёплой хижене, а остольное его не превлекало. Тут он смог освободить плечи от тяжелой брони, ведь сейчас в ней не было большой надонобности.

Старейшина, узнав о подвигах гостя, подошел к нему и короновал его венком из райских цветов. А затем объявил о всенородных гуляниях и праздництве. Гуляли все: старики, дети, юноши и девушки кружились у непристойных плясках, воздух наполнял аромат жареной птицы и чечевичной похлёбки, разлвали всем алкоголь. Даже пятилетние малыши глотали брагу, не ощущая большого дискомфорта. Старики потягивали табак и пускали едкий дым, от которого они получали наслаждение и эйфорию. Старейшина угостил трубкой гостя, но Диего отказался от этого «угощения», мол: «я не умею правильно наслаждаться этим...», но на самом деле не хотел брать в рот пососанную кучу раз трубку.

Но старейшина настоял - «бог должен первым расскурить священную трубку, чтоб заложить в неё волшебные силы». (Ещё один кандидат в обожествление тёмными людишками в глубокой приграничной деревеньке...) Диего уступил напористому старичку, хотя этот старичок был весьма бодр для своих лет, так что возростная оболочка - это всего лишь оболочка бренного сосуда под названием тело. А в душе этому дедку было не больше двадцати восьми.

Оливарес сделал затяжку и у него чуть глаза на лоб не полезли, а с ноздрей и рта пошел противный дым. Прокашлявшись, Диего постарался сохранить лицо и непоколебимо окинул взглядом всех, кто его сверлил пристальным взором:

- Чего смотрите, низкорослики - отличный табак! - выкрикнул юноша, но никто ничего не понял. Диего осознал, что ситуация глупая и что нужно её срочно исправлять. Кое-как натянув на лицо удовлетворительную гримасу, испанец жестами начал объяснять, как ему хорошо и понравилось.

- Белый бог благословил священную трубку!* - наконец заверещал старейшина, и всё его окружение ликовало.

«Ну наконец-то сытная еда, Боже слава Тебе!» - радовался изголодавшийся странник, похлёбывая гарячую баланду из чечевицы и закусывал её кукурузной лепёшкой грубейшей обработки, но чего можно было ожидать в такой глуши? Сейчас это райская пища после целюлозной диеты, разбавленной пауками и личинками.

Канечно же высокий и статный юноша стал объектом женского внимания. Каждая туземка хотела привлечь его внимание к себе и совокупится, чтоб потом зачать и родить «божественного» ребёнка. Но Диего уклонялся от всех посягательств, ему было не до кувырканий в постели. Все внутренности ныли от недавней встряски, а лишний раз напрягать их не хотелось. Обиженные девушки начали жаловаться старейшине и тот снова начал напирать на юношу, но на этот раз Диего не поддался уговорам лахматого деда и вежливо откланялся.

Дождь не переставал лить, потому приходилось месить грязь, но лучше мокнуть под дождём, чем сидеть возле надоедливых туземцев, у которых рты не закрываются. Диего старался держаться по дальше от компаний гуляк и вот он нечаяно забрёл к загону. Его внимание привлёк тусклый огонёк и детский голос. Диего вошел в загон и увидел девочку лет пятнадцати в одной юбке из листьев и с бусами на шее. Чёрные волосы были заплетены в незамысловатый хвостик. Девочка сидела на корточках и пыталась накормить какого-то зверя. И только по фырчанию, юноша понял, что на земле лежал конь, а может кобыла - в темноте было не разобрать. Диего присел рядом и глянул, чем пыталась девчушка кормить благородного зверя:

- Э, не, не, мясо он точно не будет, - выхватив птичью лапку из её рук, молвил испанец и закинул лакомство себе в рот. Девчушка слегка разозлилась и даже попыталась побить вора, но Диего схватил её за обе руки, и, жуя, начал поучать:

- Лошади не едят мясо. Им нужна трава, листья, зерно.

Но маленькая индианка не понимала его. Несколько раз попыталась вырваться из захвата офицера, но осознав бесполезность действий, успокоилась. Диего отпустил её и предложил сходить с ним по растительность. Девчушка согласилась. За оградой было много зелени и очень скоро они вернулись к коню с полными охапками листвы и папоротника. Конь начал наминать зелень - куда вкуснее мяса свежая листва. Удивлению маленькой тласкалки не было предела:

- Этот зверь прибежал к нашему селению вчера. Мы его кормили отборным мясом, а он не ел...* - расказывала девочка, не зная, что Диего не понимает её...

Отоспавшись волю, Диего предстал перед старейшеной и жестами объяснил, что должен покинуть эту славную деревеньку. Старейшина приуныл и не хотел отпускать славного воина. Обещал выбрать и свести с ним лучшую из женщин - свою внучку, но Диего был непоколебим. Себе попросил только проводника и «страшного зверя».

Огорчённый старик уступил на этот раз. Он дал добро и немного припасов в дорогу. Диего уложил поклажу на коня и в сопровождении проводника и той самой девчушки, в чьей компании он ухаживал за конём вчера. Дождь всё ещё лил, но не так сильно как в прошлые дни, что успокаивало Диего. Выйдя на тропу, тянувшуюся к побережью и Веракрусу, Диего простился с сопровожатыими. Девчушка на прощание подарила барону цветок и сказала:

- Мы обязательно встретимся, Белый бог, и ты станешь моим мужем!*

Диего кивнул в знак согласия, ибо слова были ему неведомы, и потому он ради приличия это сделал. Отдав честь на прощание, барон пришпорил коня и скоро скрылся в зелёном море девственных джунглей...

- ...Давайте же выпьем за человека, который храбро сражался за наши знамёна и вернул их, за капитана Оливареса! - поднял кубок командор.

- За капитана! - разом подхватили остальные офицеры. Вновь Диего стал героем вечера, снова его персона в ценрте внимания, но не лестны ему слова подхалимных стариков, не трогает за душу весёлая песня и музыка не задевает струны радости, ведь нет рядом той самой рыжей Лисички, его верной спутницы жизни.

Не один Оливарес грустил о потере Чолито. Каштанчик уже полтора недели не находила себе покоя, каждое утро вглядывалась в зелёную стену, ожидая появления четы Оливарес, но чуда не было. Тогда Франческа уходила к морю поплакать за сестрой. Ведь как бы не был ласков с ней капитан Адесанья, она не считала его своей родственной душей. Она отпустила прошлые ошибки капитана, простила его, но не впускала его в своё сердце.

И вот в один день, когда Росси-Младшая сидела на бочёнке с под вина и ковыряла его своим фамильным кинжалом, мимо неё проехал всадник. Франческа не обратила на него внимание - каждый день тут разъжали офицеры на своих скакунах, вот ещё один проехал. Но тут конь остановился и всадник, спешившись, начал подходить к ней.

- Здравствуй, Франческа, - негромко произнёс заезжий юноша, обращаясь к Росси. Девушка подняла голову и изумилась:

- Ди.. Диего? - еле выговорила Ческа, протягивая руки к юноше и щупала пальцами его лицо, чтобы убедится, что это не призрак. - А... А где Чоли?

Диего стыдливо отвернул взгляд:

- Я дрался за неё, как лев, но меня разлучил с ней Куатемок-Воитель. Он взял её... Я должен был драться и умереть за неё... Но меня оттащил Мигель и сказал бросить её... Я предал свою Ведьмочку... - тут барон не сдержал слёз, ведь боль утраты он нёс всё это время. Франческа тоже заплакала, узнав новости о сестре:

- Думаешь... она ещё жива? - сквозь слёзы спросила она у Диего, усаживаясь на землю.

- Я... я не знаю... - всхлипнул юноша.

- Не смей плакать, барон Диего Оливарес, офицер от кавалерии, - вдруг твёрдо молвила Франческа, продолжая лить слёзы, - мы оба в ответе за Чолито, оба бросили и предали её: я оставила её одну без присмотра, уселась на капитанского конька, а ты её в бою не уберёг. Мы обязаны спасти её, если она ещё жива. Если с ней случилось что-то я себя не прощу никогда...

- Ты права, - смахнул слёзы лейтенант, - офицер не должен лить слёзы, он обязан исправить ошибку. Любой ценой. Клянусь, я спасу Чолито!

- Я с тобой отправлюсь, даже не пытайся отговорить меня, - подскочила с земли голубоглазая, - ты хоть и лейтент, но мне не указывай. Я сама кому хочешь раздам указы.

- Будь у меня десять таких амазонок, как ты, я бы сокрушил этих ацтеков, - усмехнулся офицер...