Глава сорок вторая. «Перед Ночью печали...»
«...- Каждый сам за себя...»
В жизни наступает момент, когда никто не ручается за твою безопасность и жизнь. Ты пренадлежишь только себе, и всем будет плевать, что с тобой потом случится: умрёшь, или выжевешь - никто не заметит и не побеспокоится о этом...
Груз ответственности ложиться на плечи, и не каждый выдерживает его веса. Многих этот блок давит сразу же, кто-то успевает пробежать с ним символическую дистанцию и выжить. Холодный ум, горячее сердце и стальная выдержка - три столпа успеха выживания в критической ситуации.
Но вот у вас наваливается ещё один блок - любимый человек, к которому вы привязаны всеми возможными связами мироздания - от банальных физилогических до высших духовных и метафорических. Ноша ответственности становится в разы тяжелее.
«В ответе мы за тех, кого мы любим» - слова классика. И тут стаёт делема: разорвать все связи и эгоистично бросить любимого, сбежав, как серая крыса с корабля, и таких крыс - пребольшое множество, или же быть до конца с любимым, и если сужденно - вместе выжить или погибнуть...
Мигель и Симон были теми самыми засранцами, которые без всякого зазрения совести первыми сядут в шлюпку тонущего корабля и отрежут буксирный тросс, обрекая остальных на верную смерть. Честь это не для них - «о-на пускай для Светлостей та честь будет, а мы ещё пожить хотим...»
Когда офицеры раздали указания, что от наложниц можно избавиться или оставить, беспринцыпный Симон пошел к своей подружке, и когда та уселась ему на колени, тулузец выхватил и-за пояса кинжал, закрыл жертве рот своей огромной ладонью и трижды ударил её в живот, а затем перезал горло. Индианка схватилась за раны, но тщетно - раны были фатальны, и бедная женщина скончалась от кровопотери. Симон вытер оружие о её передник и вышел вон, ни сказав не слова...
- Марго, давай поднимемся на крышу, хочу ещё раз прочувствовать с тобой те самые минуты наслаждения как и тогда. Прихвати ещё вина... - Соблазняюще мурлыкал на ухо цыган своей ненаглядной Марго. Наивная шалунья быстро повелась на ласковые речи великана, не подозревая, что он задумал...
Мигель сидел на крыше и наблюдал как в город заходили отряды отоми, тлакопанцы и другие индейцы-союзники Куатемока. «Много же вас, чертей сучьих, налезло. Жаркая битва будет. Хоть бы не потерять дончество - иначе, я лишусь хорошей коровки и жирных сливок...»
- Мигель! - послышался женский щебет, и цыган обернулся. Радосная Марго стояла на другом конце крыши и махала ему фляжкой с дрянным пойлом, но выбирать не приходилось. Сложив губы в предкушении десерта, Мигель поднялся и двинулся на встречу подружке. Та тоже кокетливо играла глазками, как чертовка, и раз-через-раз потряхивала фляжкой и тоже не стояла на месте. Мигель слегка пританцовывал, как самец в брачный период, чтобы привлечь внимание самки, а сама самка тоже не против подразнить горячего самца, бестыдно растегнув шнурки на блузке, чтоб было видно что под одеждой.
- Уф, - возбуждённо произнёс цыган, - козырём решила ударить, чёртава сучка?
- А ты как думал, кобелёк, я такая, - смеясь, отвечала шалавливая Марго, но тут вместо смеха с её уст вырвался крик - Мигель ударил её ножем в живот, а затем начал укладывать на кров. В его глазах было сожаление, но больше демонического задора - Мигелю нравился процесс, он получал наслаждение, когда Марго в отчаянии пыталась тонкими пальцами удушить мерзавца:
- За... за что? - сквозь слёзы спросила несчастная девушка зверя за его поступок.
- Моя любимая Марго, - вытирая кровь с девечьих губ, ласково приговаривал мерзавец, - я полюбил тебя по настоящему. У меня было в каждом городе по несколько «Марго», которым я клялся в вечной любви и брал от них подарки. Но только ты заняла место в моём сердце. Я полюбил тебя большой любовью, и не хочу, чтоб тебя потом поимели наши враги - если бы не спешное отступление, мы бы смогли ещё побыть вместе... Долго-долго, навсегда, ты бы стала моей женой, мы бы приехали в Испанию и купили землю и мельницу. Мы бы были богаты... Но увы, с собой я возьму только локон твоих волос...
Мигель вынул нож из плоти, кровавое пятно обогрило блузку индианки и та издала свой предсмертный крик. Мигель в последний раз поцеловал в окровавленные губы любовницу и срезал локон волос. Взяв фляжку, убийца залил в себя всё пойло и выкинул её в озеро:
- Прощай, моя любовь, ты не виновата - обстоятельства так сложились и звёзды сошлись... - промямлил Мигель и покинул бездыханное тело. Марго смотрела пустыми глазами вверх, по смуглым щечкам текли толи слёзы, толи дождевые капли, ведь тучи сгущались, и начинался дождь...
- Диего, почему ты мрачный? - спросила Лисичка, когда в покои вернулся её благоверный. Диего не сразу ответил. Он стоял у двери, обдумывал приказ генерала.
- Чоли, - молвил барон, подойдя к любимой, и стал на колено, - генерал приказал избавится от тяжело раненных и по возможности от «боевых подружек». Но ты моя жена, Чолито Росси, я давал обет перед Богом быть с тобой до конца своих дней. Я не брошу тебя ни за что...
Диего поднялся и сел рядом, а затем, обняв любимую Ведьмочку, положил ей голову на плечё.
- Я верю тебе, мой дон, вместе до конца... - сквозь слёзы ответила Чолито.
- Вместе до конца, - повторил Диего. - Я раздобуду для тебя защитную одежку. Мы будем отходить с боем, так что защита не помешает.
- Да, ты прав. Я молю Бога, чтобы с ребёнком ничего не случилось, иначе я не переживу.
- Клянусь всеми святыми, я выведу вас живыми, - твёрдо молвил барон, на что жена отвечала:
- Не клянись такими клятвами, милый, ответ потом будешь держать за них и отвечать по всей строгости.
- Тогда я призываю всех святых на помощь нам, чтобы вывели они нас из этого ада...
Чоли улыбнулась и поцеловала своего барона...
Капитан Адесанья неторопливой походой спускался в хранилище.
"- А, Вы про ту итальянку с каштановым волосом. Она с Марко спускались в хранилище. Зачем? Да хер знает... А ещё, дон капитан: за ними следили Хуан и Алон, явно не с добрым умыслом. Видели б Вы их рожи поганые...»
Вдруг в одной из комнат капитан увидел тусклое мерцание. Капитан подошел поближе и услышал отчаяные выкрики своей принцессы:
- Отпустите меня, мерзавцы! Я вам не гулящая девка!
- И не скажи, все знают о твоих похождениях к капитану, - зубоскалили солдафоны, заламывая девичьи руки. - Эй, Алон, стягивай с неё юбку, посмотрим, на сколько глубоко её пробил капитан!
- Жаль, попортил такого ангелочка... без нас, буга-га.
- Нет, не смей!.. Марко! Вставай, слабак, ты сможешь! Не-ет! - отчаяно заверещала Каштанчик, когда с неё силой сорвали одежду. - Марко-о! Эй, кто-нибудь....
- Че-еск-а... - прохрипел избтитый юнга и протянул к ней руку.
- Нет, прошу, оставьте меня, заберите моё золото, но не трогайте меня... мне страшно... Спасите! Нет, только не туда - взмолилась Франческа. Но жестокие мужланы только посмеялись с её мольб и слёз, а один уже пристроился между ног жертвы:
- Понимаешь, ангелочек, мы не сделаем тебе зла, мы сыграем в игру: мы будем входить в твоё лоно, и чем громче будешь кричать, тем глубже и грубее будет толчок, да, Хуан?
- Ага, Алон, а если не будешь постанывать от наслаждения, будем бить по лицу. За неуважение к старшим, - едко произнёс второй ублюдок и лизнул шейку Франчески. - Тебе не понравилось, сука? Получи...
Хлёсткий удар ладони оставил красный след на щеке Каштанчика, и только жалобный стон сорвался с её уст. А затем ужас и оцепинение сковали Франческу, когда её тело пронзила чудовищная боль. Она не смогла её выдержать и истошно завопила:
- Мамочка-а-а! Больно-о-о!
А мужланам это нравилось, и они гадко загигикали:
- О, кажется, кто-то проигрывает... Алон, поддайм жару...
- Ты не сделаешь этого, паскудная свинья! - наконец, вошел в комнату капитан. Всё это время он прибывал в раздумьях, а стоит ли ему вступаться за ту, которая его отвергла??? Какая польза ему будет, сможет ли он сиим подвигом вернуть рассположение норовистой бестии??? Но из этого блаженного состояния вывел душераздерающий крик той, в чьих глазах он был готов утопать, чьи губы хотел страстно целовать, чей облик он видит в самых сладких снах.
«Никто не смеет трогать Каштанчика!» - твёрдо решил бравый Адесанья, обнажая «болонский меч»:
- Ты не сделаешь этого, паскудная свинья! Отпустили её и отошли к стене, ублюдки. Я беру эту девушку под свою защиту.
Опешившие солдафоны не спеша начали выполнять приказ:
- Ваша Светлость, ты же пойми нас: девка красивая, член на неё токо так стал, - оправдывался Хуан.
- Мы ведь всё равно собирались бросать боевых подруг, почему б и не порезвится на последок, а, капитан, ты ж тоже мужчина, понимать должен... - мямлил Алон, отходя в сторону.
- Вы тронули то, что вам не принадлежит, - грозно шипел капитан, наступая на мезавцев. - Я не люблю, когда трогают мою женщину. За это я вас пригавариваю к смерти, как язычников.
Слова Агире задели обоих мужланов, и тут они осмелели:
- А ты прямо эталон святого. Ну уж нет святоша, просто так мы не умрём! Сам ты сдохнишь и будешь крысиным кормом!
Алон схватил со стены факел, и, размахивая им, ринулся в атаку на капитана. Адесанья сначала отступил на шаг и уклонился в сторону от горячего пламени. Затем навершием ударил кисть противника, обезоруживая того. Алон не успел ничего предпринять, как полторарукий капитан схватил его и использовал, как живой щит.
- Умри! - ревел Хуан, наскакивая на капитана с поднятым тесаком, и уже наносил удар, как вдруг его друг заорал:
- Не-е.. Кха-ау...
Хуан вздрогнул и застыл на месте, осознавая, что только что разкроил череп лучшему другу. Но долго он не успел обдумывать свой поступок, так как его горло пронзил капитанский меч. Адесанья сделал это филигранно - он проткнул шею Алону, направля свой клинок максимально ровно, и таким образом лихой капитан расправился с двумя ублюдками одним ударом.
Вынув меч, капитан смахнул с лица кровь и вытер лезвие о убитых засранцев:
- Это вам наука, чтоб не трогали чужое. Со мной драться - не сопляка избивать, я сам могу избить...
Франческа дрожала в углу у холодной стены и всхлиповыла:
- Как долго Ваша Светлость соизволил стоять под стеной и бездействовать? Вы нарошно подождали, пока в меня не вошли? - укоризненно посмотрела Каштанчик на капитана. Агире не смотрел в её сторону, но чувствовал пронзительный взляд опороченой девушки. Стыд начал красить его лицо в красный оттенок. Капитан несколько раз куснул себя за губу и вложил меч в ножны.
- И с каких пор ты решил, что я твоя? Мы ведь порвали помолвку.
Ещё один удар капитану пришелся в самое сердце. Да - он не её хозяин и не муж, он - посторонний человек, который вступился за девушку в беде и не более. Агире обернулся и молвил:
- Однако, не такой благодарности ожидал я от тебя, Франческа, - он подошел к Росси и протянул руку, но Каштанчик отодвинулась по дальше от него:
- Не прикасайтесь, Ваша Светлость, Вы подлый человек, я слышала стук Вашиг сапогов и звон шпор, я надеялась на Вашу защиту, а Вы...
И снова младшая Росси разрыдалась, свернувшись в позу эмбриона. Капитан скинул свой плащ и накрыл девушку, а затем подобрал её кинжал, валявшийся на полу рядом с ошмётками одежды. Он задумчиво рассматривал оружие тонкой работы мастера и начал свою речь:
- Я знал тебя как дерзкую и волевую деву-амазонку, меня восхищала твоя дикая натура и волелюбство. Ты могла задавать правила игры, а я как мальчишка играл по ним, ты была недоступна и желанна мной... Росси-Младшая, дочь Изабеллы и Викторио, смогла заставить меня, капитана Адесанью, отказаться от идеии, которую я носил в сердце многие годы и заняла её место... Ты отвергла меня за то, что я избил тебя - справедливо. И кого выбрала - сопляка, который оружие твёрдо держать не может. Он валяется побитый, как пёс, а я стою на ногах, обидчики - мертвы, я их убил. И вместо благодарности - укоры? Ты несправедливо осуждаешь меня...
- Ты не чувствовал ту боль и унижение, которую я испытала... Это было ... мерзко, больно, ужасно, я чуть Богу душу не отдала... За время осады я ослабла телом, они сломали мой дух... Я не мужчина, дон капитан, и я не из стали. Ты стал первым моим мужчиной, первым меня ранил, подорвал задорный дух, а когда уже случилось самое страшное, пытаешься оправдать своё бездействие и просишь благодарности?
Слова Росси резали по живому Агире не хуже домасской стали. Он осознавал, что Каштанчик права во всём, и расчитывать на её снисхождение не стоит. И тут капитана осенила идея: он снова повернулся к Росси и крепко взял её руку:
- Моя принцесса, я виноват перед тобой, я был слепым глупцом, не осознавал, кой брилиант я теряю. Моим поступкам нет прощенья. Но позволь искупить вину. Я готов сопровождать тебя сегодня ночью, мой Ланселот к твоим услугам! Я вывезу нас из этого ада живыми, клянусь бородой Кортэса.
Каштанчик посмотрела в глаза капитана - они были полны решимости, слова внушали доверие и надежду.
- Не надейся, что за это я стану твоей и раздвину ноги. Пускай Марко и не такой герой, как ты, но люб он мне за свою простоту и добрый нрав.
- Ничего мне не нужно будет - только твой единственный поцелуй... - заверил капитан, и Каштанчик с опаской, но доверилась бравому вояке...