Удачливый Идальго (действующая книга)

Полковник оказался в ловушке. Его действия озлобили ацтеков, и теперь каждый гражданин Теночтитлана был готов убивать каждого теуля, оказавшегося за стеной лагеря. Иногда гражданские сбивались в большие группы и шли на приступ укреплённой стены, но хватало одного заряда мортиры и нескольких убитых, чтобы толпа в панике разбегалась.

Куатемок и Вильфрид тщательно подготовились к осаде: со стороны озера флот из лёгких лодок и плотов контролировал северный путь отступления, а в городе перед дворцом ягуары, орланы и ополченцы заняли ближайшие дома. Растреливать их - дело расточительное и малоэфективное. Да, лачуга разнесётся к чертям, погибнет десяток второй ацтеков, но боезапас ограничен! Кто потом рискнёт перелезть за стену и найти ядро среди обломков и трупов, когда кругом враги???

- Стрелять только по команде! Беречь порох и патроны! - кричал де Гарсия на подчинённых, которые уже несколько недель не сходили со стен. Даже спали там с оружием в обнимку попеременно, а еду приносили женщины, пока та ещё была. Сходить можно, только если ранен или мёртв. По нужде - только если командиры сочтут нужным. В таких антисанитарных условиях многие начали подхватывать дизентерию и умирать. Смрад стоял адский, что даже крысы дохли от него...

Ацтеки часто провоцировали полковника ложными атаками, но де Гарсия старался держаться от искушения дать залп и сократить число ацтецкого «зверинца». Чтобы поддерживать воинский дух он заставлял своих подчинённых петь маршовые песни и псалмы, а те горлали их не унисон, перебивая ацтецкие ритуальные песни и звуки бубнов и ракушек.

Голосистая Франческа ходила по стене и распевала разные песни перед уставшими солдатами, и те, видя её боевой настрой готовы были терпеть проклятый зной и ацтеков, которые предприняли пару «мясных» штурмов пленниками, заставив разрядить испанцев драгоценные заряды.

- Вы глупые теули! Вы думаете, что мы послали лучших воинов на смерть?! Ха, глупцы! Это были пленные тласкальцы в нарядах наших воинов!* - Выкрикивал Куатлак, дразня несдержавшегося полковника, танцуя прямо перед его лагерем, а затем вовсе поднял юбку и вывалил свой член, как его научил «Тесполипока»:

- Сосните!*

Диас и Адесанья отвернулись в отвращении, а вот полковник безцеремонно выхватил арбалет у одного солдата и засадил болт прямо меж ног хвастуну!

Куатлак заревел от боли и начал качаться по земле. Его телохранители начали метать дротики и стрелы по врагам, пока другие уносили раненного командира. За такое оскорбление Куатемок спустил с цепей своих боевых «птиц» и «кошек», и теперь штурм был со всех сторон.

- Лучники к бою!..

- Арбалеты на изготовку...

- Залп! - выкрикнул Адесанья. - Перезаряжай! Залп! Арбалеты в сторону! Пускайте в ход камни и смолу!

- Живее, живее, поливай их! - подгонял сержант Карлос бойцов.

- Ческа, - схватил капитан за руку юную воительницу, - зажги факел и бросай его вниз, где смола.

- Слушаюсь!

Заженная палка упала в чёрную лужу, и огонь моментально вспыхнул, поражая наступавших. Крича и корчась от боли, ацтеки падали на землю и качались, пытаясь сбить пламя.

- Ещё смолы!

И с новой силой вспыхнуло пламя, и ещё больше людей оно пожрало.

- Мортиры, расстояние тридцать!

- Растояние - тридцать!

- Огонь!

- Огонь!

Тяжелые ядра по навесной траектории перелетели через ворота прямо в толпу. После двух смертоносных взрывов от атакующих остались только ошмётки, а те кто выжил были контужены и отошли назад небоеспособными. А Диас уже спешил на северную стену и так же хладнокровно потопил несколько лодок и держал натиск десанта орланов.

- Сражайтесь, как в последний раз, не давайте им захватить стены! За нами - ваше золото и любимые женщины! Не дайте завладеть врагу вашим добром! Деритесь, чтобы жить! - вдохновлял полковник своих солдат на западной стене, где был небольшой, но стратегически важный проход, через который намеривались прорваться ягуары, чтобы потом открыть ворота и впустить озверевших от злобы ополченцев и орланов.

Обороняющиеся пускали в ход всё: камни, кипяток, смолу, дрались мушкетами, как дубинками, и отбили жестокий натиск. По всем направлениям ацтеки отступили, потеряв безвозратно около двух с половиной сотен человек. Испанцы стояли на стене и ликовали - они снова выжили, потери не значительные. Кто-то во всё горло орал и обещал отыметь чью-то мать, многие вознесли молитвы Всевышнему за помощь.

Вдруг по шлему де Гарсии ударилась стрела, но не пробила - попала в гребень, и вслед за ней ещё одна, и тоже не нанесла вреда везучему засранцу. Полковник поднял обе и сразу понял, кто этот стрелок со стрелами из стальным наконечником:

- Томас! Томас! Где ты, чёртов ублюдок! Выходи, поговорим! Я спас тебя почти месяц назад! Так ты мне спасибо говоришь, протестанская свинья!

В ответ прилетела третья стрела, но попала она в стоящего рядом солдата и пробила тому броню, слегка зацепив живот.

- Спустить раненного! - приказал полковник...

За раненым приглядывала рыжеволосая Ведьмочка. С её животиком по стенах не побегаешь, та и не до всех раненых успеешь, хорошо, что другие индианки помогали ей приглядывать за остальными калеками и носить тяжелые тазы с водой, пока та ещё была.

И вот, когда постралавшему сняли лишнюю одежду, и Лисичка преступила обратывать рану, раненый солдафон начал трогать её волосы:

- Какие шелковистые кудряшки, жаль нет воды помыть их - совсем сальные стали, не к лицу тебе быть грязной.

Чолито одернула его руку:

- Не трогай меня, я пренадллежу законному мужу, а не тебе.

- Та чё ты сразу пенишься, красавица, я ж не обижаю тебя, - мерзко ухмыльнулся солдафон.

- Ты трогаешь чужую жену! - плёснула Чоли тряпкой о воду.

- Красавица, не нужно нервничать. В твоём то положении вредно.

- Прошу, солдат...

- Я Хосе...

- Хосе, не трогай меня, я перевяжу тебе рану и ты вернёшься на стену. У тебя важного ничего не задето, нечего тут отлёживаться. Меня другие ждут, - не смело молвила девушка. Её слова тронули солдафона, и он с пониманием кивнул. Перевязка была наложена быстро, и Чоли уже собиралась уходить, как тут Хосе схватил её притянул к себе:

- Знаешь, Боженька говорил делиться, пусть твой муженёк со мной поделится таким прилестным ангелком.

Все попытки Лисички освободится не заимели успеха, и солдафон порвал её блузку:

- Мх - занюхнул он девичий аромат, - знакомый запах, скоро малыш вылезет, хы-хы, да? Та не дёргайся - твой верный муж сейчас с тласкалками познаёт наслаждение, а мы с тобой его познаем... Знаешь, какого это жарится на солнышке и без бабёнки? Яйца так зудят, что просто...

Желчные слова, словно противная слизь, проникли в сердце бароннесы и оставили кислотный ожог. Да что несёт эта свинья?! Это его благодарность за помощь? Подонок! Ничего святого у него нет! Такая мразь не заслуживает на существование!

А пока Чоли это всё пыталась переварить, Хосе начал своими грязными руками лапать и жмякать её пышную грудь. От этого ей стало мерзко и захотелось плакать... Позвать сестру, но не всё же время полагаться на неё. Сейчас она должна сама себя защитить, только момент уловить...

Рядом лежал режущий инструмент, которым она резала ткань. Незаметно, Лисичка подобрала его, сделав вид, что прогибается от наслаждения. И не раздумывая, всадила его в шею насильнику. Последнее, что видел Хосе, перед тем, как его грязная душенка покинула бренное тело и отправилась в ад - хищный взгляд хрупкой девушки, которую все гнобили, кому не лень. Потому он, как хищник, выбрал её как жертву, но на этот раз чуйка не сработала. Хватая воздух ртом, Хосе всё больше и больше захлёбывался в собственной крови, а когда Лисичка вынула из шеи жало, брызги крови разлетелись и попали на её нежное личико. Серые глаза солдафона потускнели и закотились вверх, он перестал дёргаться и осунулся, всё тело обмякло. Последний жалкий вздох - и черти забирают свою добычу...

Освободившись от похотливых рук, Чолито посмотрела на окровавленные руки. Она не убийца - она защитница чести, чести своей семьи, защитница своего ребёнка и мужа.

«Надо смыть эту поганую кровь», - решила Лисичка, опуская руки в тёплую воду. Вдруг она вздрогнула от прикосновения:

- Это я, сестрёнка, Франческа, - звонкий голосок успокоил рыжую, и она с облегчением выдохнула:

- Я думала полковник спустился меня бить...

- Он там в ярости, - приседая рядом, молвила Каштанчик, - с его места всё хорошо видно. Ого, сама его порешила?

Чоли кивнула.

- Приставал? - кладя руку на сестрицено плечё, спросила Ческа, и снова рыжая молча кивнула, еле держа слёзы. Поцеловав лобик, Каштанчик оторвала кусок ткани и вытерла лицо Чолито:

- Всё позади. Не плачь, он заслужил.

- Ага...

- Лисичка... воды, - хрипло просил лежащий не подалёку Филлипо. Чоли сразу же подхватилась с места и подбежала к раненому, отдавая тому последнии капли питьевой воды из своей фляжки. Утолив предсмертную жажду, Филлипо взялся за руку девушки и поблагодарил ту:

- Спасибо, ангелок, да благословит Бог тебя и твоё дитя. Вот, держи, - в маленькой девичьей ладони оказался небольшой мешочек, - я прятал сухари от мышвы, последний запас. Тебе они нужнее, а я чувствую, костлявая уже бьёт меня косой... я был ужасным человеком, но перед смертью хоть что-то хорошее сделаю... может, не так больно будет адское пламя жечь, ха-х...

И тут Филлипо несколько раз дёрнулся в конвульсии и умолк. Он умер с улыбкой на устах.

- Спасибо, воин, покойся с миром, - отвечала Чолито, закрывая его зелёные глаза.

- Эх, хороший парень был, - вздохнула Каштанчик и перекрестилась.

- Держи, погрызёшь, - отдала рыжеволосая несколько сухарей сестре, - изголодалась на стене, да?

- Та я то голодна, но тебе нужнее они, а то умрёшь от недоедания, а я плакать за тобой буду, - смахивая слёзы, ответила Франческа и вернула сухари Лисичке, - лучше ночью за стену вылезу и рыбу нам поймаю. Много рыбы, семь или десять - сколько удасться поймать, и сделаю тебе жаркое из неё. Я не дам тебе умиреть...

- Франческа... - не держа слёз, сёстры крепко обняли друг друга, умиляя раненых и индианок, но не все добро глядели на них...

- Генуянская сука завалила боевую единицу нашего немногочисленного отряда... - шипел полковник и смахивал слюни с губ. - Пусть эта рыжая брюхатая корова станет вместо него! Пусть сама попробует сдерживать своим огромным брюхом орды этих проклятых ацтеков! Пусть...

- Полковник, Хосе сам нарвался на нож, он тронул чужую женщину, пока её муж в отъезде. Это ли не есть преступление христианской морали?! - вступился Диас за Ведьмочку. А вот Адесанья, который всегда занимал лояльную к начальству позицию, стал защищать Хосе и поддерживать полковника:

- Может, мораль сейчас и не уместна, сеньйор летописец, каждый солдат на счету, от количества боеспособных воинов зависит наше выживание. Что страшного бы случилось, если бы Хосе порезвился с Чолито?

- Вы оба бесчестных и безсердечных подонка! Я готов сразится за честь Чолито с вами обоими и сразить вас на смерть!

Рука Бернара всё сильнее сжимала рукоять шпаги и сложнее ему было сдерживать себя.

- Капитан Диас, - невозмутимо произнёс полковник, - я даю Вам слово офицера, что та... бароннеса не пострадает, слово чести даю.

Диас ослабил хватку рукояти:

- Я верю Вам, полковник, прошу прощение за нанесенное оскорбление Вам и капитану Адесаньи, я вспылил...

- О, друг, мы Вас прощаем, не стоит ссорится, когда у нас тяжелое положение. Мы срадостью бы сразились с Вами, будь мы в Мадриде, у собора Санта-Пабло на заднем дворе. Но Вы просите прощенья - мы будем великодушны и простим Вас.

Ох Адесанья, юркий змеёныш, речами красив, но делами - гадок.

- Разрешите откланяться.

- Разришаю, идете, капитан.

Обменявшись честью, офицеры разошлись. Капитан Адесанья и де Гарсия начали обход стены и откровенничали, почему полковник не навидит обеих Росси:

- Видите ли, мой друг, эти итальянцы - лицемеры, развратники, они глумятся над тем, что дорого нам - истинной католической церковью! Вы ведь бывали в Риме, слыхали, какие страсти за папский престол разворачиваются?

- Не в Риме, а в Вене, дон, но туда тоже доходили слухи о этом. Слухами земля полнится... Именно потому, что сердце и колыбель христианства заполнилась всякими мужами, далёкими от церкви, появляются еретики, как чума, и целые страны поддаются их ереси. Сколько верных католиков гибнет в этих войнах...

- И не говорите, капитан, во всём виновны итальянцы, - важно подняв палец, заявил де Гарсия, - я на дух не переношу итальянцев: трусливые, подлые, важничают, какие они умные и утончённые, а мы, стойкие в вере и на поле боя, испанцы - грубые и без изыска!

- Я Вас понимаю, полковник, но девушки ведь не отвечают за всех разом взятых итальянцев, - заводя руки за спину, говорил Адесанья, - если у Вас к ним личная неприязнь только и-за этого... помилуйте, сеньйор де Гарсия, тут Вы лукавите. Есть более везкие причины - Вы просто злитесь, что не завладели ими, и теперь хотите прикрыться высоконравственным предлогом.

Полковник покраснел, как варёный рак, но не от стыда, а злости:

- А Вы, капитан, тоже не особо хороший ловец, раз дали той шлюшке проскочить у Вас меж пальцев, как рыбёшке, - колкость в ответ от полковника задела ранимого капитана, но чтоб не казаться проигравшим, Адесанья не подал виду и продолжил диалог в безыэмоциональном ключе:

- Что взять с полуодичалой девки, которая танцует непристойные танцы, какой позор, что я опустился до этого и сам это делал.

- Мы не идеальны, друг мой, - вздохнул де Гарсия, - такова наша природа. Я веню себе, что не перебил всех индейцев до единого, и теперь и-за этого мы в ловушке. Думаю, это было бы справедливо - дерево не приносящее доброго плода, должно срубливаться и метаться в огонь.

- Истинно говорите, полковник, - поддакнул Адесанья богомерзким рассуждениям де Гарсии, ибо еванглиискими строками он пытался оправдать своё преступление...

Ночь опустилась на город, по небу котилась сырная головка Луны по рассеяным звёздам. Ацтеки жгли костры и пели. Как и вчера, как и завтра, так и сегодня они будут распевать хвалебные гимны богам и просить их сокрушить врагов. А осаждённые в который раз проведут ночь в бессоннице.

От такого режима у многих мутился рассудок, особенно у кантуженых и раненных, и не было трав, чтобы сварить отвара успокоительного. Вопли заполняли лагерь, а индейцы радостно кричали, наслаждаясь страданиями врагов. Не было сострадания ни к кому - Теночтитлан стал преисподней на земле...

Франческа, Марго и Манильче перелезли стену и начали корзинами ловить рыбу у небольшой запруде. Девушкам удалось поймать три больших и десять маленьких сомиков.

- Не густо, но сварить похлёбку можно... - заключила Марго.

- Может ещё половим, я сестре обещала... - зачёрпывая воду кошелкой, молвила Каштанчик. Достав кошелку, она сунула в неё руку и чуть не закричала от радости:

- Ещё два средняка, вот сестрёнка обрадуется!

Манильче и Марго тоже повторили заход и тоже имели успех в ловли:

- У меня три маленьких... А у Вас, донья Марина?*

- Четыре мальца и середняк. Думаю, нам пора, пока нас не заметили и не расстреляли.

- Та видели они нас, смотрите - лодка движется в нашу сторону, - указала Ческа на приближающейся силуэт. Каштанчик и Марго схватились за луки:

- Донья, хватай рыбу и беги к веревке - Мигель подымет тебя, только моих сомиков в общий котёл не бросай - я обещала Чолито жаркое...

- Хорошо, я выполню твою просьбу.

Закинув корзины на плечи, Манильче отошла к стене, где Мигель уже похрапывал, и если бы он не превязал к себе верёвку, то Манильче не дозвалась его. От резкого дёрганья цыган пролупил глаза и сразу глянул вниз:

- Давай, Манильче, вяжи корзины, и сама цепляйся! Симон!

- Я...

- Иди поможешь, ленивая задница!

- Пошел ты в пекло, трудяга... Я уже еле ноги волоку, а ты меня гоняешь... - бухтел алебардист, неспеша подходя к другу на помощь. - Чёрт, там лодка! Тревога! За оружие!

Только успели Мигель и Симон доставить Манильче на стену, как уже все обороняющие были в боевой готовности. Капитан Диас поднялся на свой наблюдательный помост и лично следил за передвижением лодки.

Вдруг на ней зажегся факел и кормчий замахал им, выказывая дружеские намериния.

- Не стрелять. Держать на прицеле.

Вот лодка причалила у самой стены, а её капитан поприветствовал Ческу и Марго:

- Лёгкое Перо помнит огненноволосую деву, она не забыла её помощь при родах, и молит богов, чтобы её бремя разрешилось так же легко, как и моей госпожи. Моя госпожа передаёт в знак благодарности немного съясного, чтобы Чоли не скончалась от голода. Одна мысль о кончине славной знахарки и доброй девы печалит Лёгкое Перо...* - закончил свою речь лодочник и принялся разгружать провизию.

«Еда... еда... еда...» - слышалось на стенах. Голодные конкистадоры глотали слюни при виде корзнин, наполненных овощами и фруктами, а Мигель уже стоял на земле у подножья стены со своим мечём на плече:

- Славный малый, привёз пожрать нам, - недобро тянул он лыбу, подходя к лодке. - За жратву - спасибо, дальше мы сами справимся.

И с размаху рубанул по спине кормчего, который нагнулся за корзиной. Паренёк вскикнул и упал в воду, а за ним отправились два гребца и капитан, которого застрелила Марго.

- Парни, разбирай кошелки, жратва есть - голодать не будем!

- Да!

К цыгану спустилось ещё пару человек и помогли переправить еду на ту сторону стены.

- Зачем? Зачем ты убил их? - схватила за плечё Каштанчик упыря, на что тот ответил:

- Я сделал доброе дело для их госпожи: видишь, какой флот там стоит? Как бы они незаметно вернулись - их бы схватили, пытали, выведали что да как, кто эта благодетельница. А потом их бы убили страшной смертью, а за Перо бы пришли головорезы Куатлака Безхозяйственного, ха-га, и убили её и младенца... Тем более, она теперь мне должна пять жемчужин - я за бесплатно мечём не машу. Может к ней наведаюсь как-нибудь на днях... Забрать награду...

- Подонок! - плюнула Каштанчик и отпустила «Сквернослова».

В эту ночь осаждённые набили животы и радовались, что на этот раз им удалось перехитрить костлявую. Но провизии хватило ровно на несколько дней, ведь в гарнизоне было сто двадцать рослых мужчин, без учёта пятидесяти женщин, некоторые из которых - непраздные, а ещё около сотни раненных доходяг. Кто был умнее - откладывал в потайные места, а кто «голодный» - поглощал всё и сразу.

Лёгкое Перо больше не передавала провизию - наверное, поняла, как обошлись с её людьми...

Всё труднее и труднее троим офицерам было сдерживать осатанелых от голода и злобы солдафонов, устраивавших драки за последние крохи. Они взывали к небесам о помощи, и их молитвы были услышаны. Кортес успел за месяц собрать две тысячи триста испанских бойцов из прибывавших кораблей Веласкеса, восемь тысячь тласкальских и каситских наёмников, довести артелерию до полусотни орудий, из которых он взял с собой двадцать едениц, и под знамёнами Бургундского Креста и Габсбурского Орла на золотом полотне выступал на столицу Мехико.

Он не знал, что Фортуна Неверная готовит очередную подлянку для его небольшой армии, и что всего один шаг будет отделять его от полной гибели...