Глава тридцать шестая. «Кровавый праздник...»
- Ваша Светлость, - вбежал Мартинес в генеральскую ставку, где сам генерал в компании знаменосца и других офицеров и падших женщин распивали вино, празднуя успех очередной удачной авантюры с кораблём, которую они провернули с коравеллой Веласкеса. Отряд Кортэса пополнился людьми и запасами, есть пара новых заложников - а почему бы и не выпить за такой успех?
- А, Мартинес, присоеденяйтесь к нам... Вино отличное, а женщины - шикарны. Или Вы на воздержании, которое назначил Вам падре Диего? - мямлил Грихальва, у которого хмель уже вязал язык и конечности.
- Грамота от капитана Бернара Диаса, - докладывал лейтенант, не обращая внимание на приглашение сослуживца, - генералу Кортэсу. Срочно.
- Какие проблемы могут возникнуть у столичного гарнизона? Если они только не загуляли на празднике и не просят чего-то опохмелится? - позволил себе шутку генерал, вытирая руки от жирного мяса. - Давайте грамоту, лейтенант, чувствую, что наш праздник уже испорчен, что может быть хуже?
Как только генерал сломал печать и бегло прочитал текст, его лицо вмиг стало мрачнее тучи: сошла беспечная улыбка, губы сильно сжались и сморщился лоб, а в глазах начал разгораться огонёк ярости. Видя метаморфозы патрона, остальные офицеры вмиг перестали шутить и веселится, и тоже настроиились на серьёзный разговор.
- Всех шлюх - вон! - стукнул кулаком по столе разъярённый генерал, и девки в спешки и страхе начали выбегать из ставки. - Господа офицеры, наши опасения оправдались: де Гарсия осмелился нарушить мой приказ и учинил резню в столице, подставив гарнизон!
Буря недовольства прокотилась среди пресутствующих, и только властный генеральский жест заставил их успокоить бурлящее негодование:
- Мы должны принять срочные меры: подготовить обоз на десять тысячь человек, поставить под ружьё тласкальских наёмников, не меньше пяти тысячь копий. Все эти мероприятия должны занять не больше месяца. Господа, на карту поставленна честь Короны, мы не должны её посрамить! С нами Бог и Святая Мария! Мы несём свет истинной веры тёмным язычникам - мы не можем проиграть! Виктория!
- Вива!
(Месяцем ранее)
- ... Я не очень силён в письме, только и умею писать по слогам своё имя... - стыдливо признавался Хорхе своей возлюбленной Сакнай...
Ему чудом удалось в тот злополучный день выжить. Купидон, маленький шалун, подбил его на амурные страсти с молодой вдовой, и настолько он увлёкся этим греховным делом, что вернулся в лагерь только под утро следущего дня. За это его выпорали и поставили на штрафную вахту у ворот на три долгих знойных дня и ночи. Мигель с Симоном сочувственно поохали, посокрушались, похаяли несправедливый иерхический порядок, и, хлопнув друга по плечу, пожелали удачи ему, а сами ушли блудить и пьянствовать с продажными жрицами любви.
Вот третий день вахты начался, и Хорхе совсем приуныл - только утро, а уже солнце жарит! Фляжка очень быстро осушивалась; бравый солдат с завистью наблюдал за проходящими по улицам индейцами в праздничных одеждах и венках. «Веселятся, язычники, пляшут, беснуются, эх, мне бы с ними повеселится, так я на посту, до восхода месяца... Чёрт бы побрал это сраное начальство!» - плюнул в сердцах Хорхе и присел на камень у ворот. Вдруг чьи-то нежные пальцы закрыли ему глаза, и Хорхе сразу понял кто это:
- Моя Сакнай... - смакуя это красивое имя, произнёс грубый солдафон.
- Хорхе... - отвечала ему кариглазая вдова, целуя масивную шею своего любимого. А её маленький сынишка накинул на голову Хорхе пышный венок:
- Мама сама его делала, для тебя, великан,* - сказал маленький ацтек, и, смеясь, забегал вокруг матери. Хорхе был рад такому подарку, он подхватил Сакнай и усадил себе на колени:
- Спасибо за ... подарок* - кое-как выговорил неотёсаный дуболом, затем поднял валявшийся наконечник стрелы начал писать на песке своё имя:
- Давно хотел тебе показать это... Я не очень силён в письме, только и умею писать по слогам своё имя... - стыдливо признавался Хорхе своей возлюбленной Сакнай...
Женщина с интересом наблюдала, как из-под «пера» солдата выходили кривоватые буковы: «Horhe».
- Какие странные символы ты рисуешь. Они не похожи на наши письмена, и что они означают? - спросила Сакнай у Хорхе, но тот мало что смог понять и вручил возлюбленной пишущий инструмент предложил ей тоже попробовать попрактиковаться в письме:
- Давай, это не сложно... Вот эта буква «Ха».
- Ха, - повторила Сакнай, выводя «H».
- Дальше «О», а вместе «ХО», «а» не говорим, - жестикулируя, объяснял солдат правила граматики, и туземка пыталась внимательно слушать и вникать в столь интересный процес.
А за стеной полковник де Гарсия и капитан Адесанья готовили людей к расправе над язычниками. Движимые только «христианской идеей» и не злым умыслом, полковник заверял своих головорезов, что они сегодня будут вершить волю Божию, а все убитые язычники «перекрестятся кровью и попадут в рай». Такого цинизма, кровожадности и святотацтва капитан Диас не мог стерпеть и выразил своё нежелание учавствовать в мероприятии:
- Полковник, я останусь с канонирами защищать лагерь и ворота. В сей небогоугодной бойне у меня нет желания учавствовать!
- Угодная или нет эта миссия - мне плевать! Сегодня совершиться бесовское жертвоприношение, я слышал, что хотят моего кузена Томаса закласть. Какая жалость, бедный Томас. Я не хочу, чтобы его призрак мучал меня в кошмарах, пусть мы перережим сотню вторую мирных, но родственника я обязан спасти! Все убитые будут мучениками, кровью искупившими грехи и обретшие рай.
- Вы несёте ересь, полковник! - вспылил Диас. - Они умрут не покаявшись, куда их души пойдут?
- В пекло, куда я желаю и Вам отправится, если будете мне мешать! - резко ответил де Гарсия и прошел вперёд, за ним следовал Адесанья. По обе стороны стояли головорезы в полной боевой готовности. Только дай команду - и они как псы набросятся на добычу! Полковнику нравился их настрой, что очень хорошо было понятно по его не доброй улыбке:
- Солдаты, на вас сегодня возложена великая миссия! Во имя всех святых, сокрушите идолов поганых и их гнусных служителей!
- Да!
- Вы можете брать всё золото с убитых и женщин, которых увидите! Я закрою глаза на эту безвинную шалость, и Иисус тоже будет не против, ведь вы исполните его волю!
- Да-а!
- Капитан, приведите нашего пленника. Вы, шестеро, будете нести балдахин. Какой праздник у ацтеков и без вождя? - ехидно говорил полковник, глумясь над всеми порядками и традициями как христианскими, так и индейскими.
Когда Монтесуму усадили на его место, под предводительством де Гарсии и Адесаньи головорезы начали выходить за ворота. И первой их жертвой стала Сакнай, которая решила станцевать для Хорхе любовный танец и слегка увлеклась сиим делом:
- Нечестивка исполняет свои языческие танцы прям перед христианским лагерем?! Не бывать этому! - выкрикнул фанатичный полковник, и, выхватив кинжал, метнул в индианку.
- А... - вскрикнула та и сразу же упала на руки Хорхе:
- Сакнай... Сакнай! Не-ет! - взвыл Хорхе, увидев торчащую рукоять из слоновой кости из затылка своей любимой Сакнай. Маленький ацтек сразу понял, почему его мама упала, но в силу своей детской наивности, пытался поднять ещё тёплую маму:
- Вставай, ну вставай, мамочка... Ты сильная, ты не можешь умереть!* - смахивал он слёзы с пухлых щёк.
- Не смей подходить к ребёнку, изверг! - взревел Хорхе, хватаясь за алебарду, чтобы защитить малыша от наступавшего капитана, который уже обнажил свой «болонский меч». Хладнокровному убийце не составило особого труда в один вольт уклониться от прямого выпада алебардиста и перерезать ему артерию на шее. С хрипом опустился Хорхе на землю, правой рукой держась за горло, а левой - хватая плащь капитана:
- Не тр.. о-онь е.. го..
Адесанья остановился, чтобы нанести последний удар умираещиму солдату:
- Умри, язычник!
И острая сталь легко прошла сквозь мягкую плоть, обогрив песок невинной кровью. Теперь Орлиное Перо остался сам-на-сам с «идейным» капитаном, практиковавшим убийства женщин и детей. Маленький ацтек был в ужасе и панике, он начал метаться то к мёртвой матери, то к уже не дышащему «доброму великану», ища у них помощь и защиту. А капитан неспеша вытер свой меч и вложил его в ножны. Убить мальца мечём ему показалось слишком скучно - толи дело приложить ему по голове огромнын пистолем, вот это оно, в самый раз, веселье так веселье!
Мальчик сватился за голову: кровь заливала глаза, шли красные круги, тело перестало слушаться и обмякло. Ему хватило силёнок только доползти до мёртвой мамы и лечь рядом на её руку, чтобы потом закрыть глаза навсегда.
- Вы чудовище! Убить ребёнка проломив ему череп - это до жути изобретательно! - восхищался полковник своим подчинённым, приближаясь к пирамиде.
- Ваши слова, как сладкий мёд, для меня слишком приторны, - равнодушно парировал Адесанья, - я выполнял свою работу, как и на родном континенте, так и здесь - все инноверцы, заслуживают кары, и я готов быть бичём Божим для них!
- Хороший настрой, капитан... Эй, чего плетётесь, как беременные овцы?! Прибавить шагу! Можем не успеть! Бить барабанам марш!
Под барабанный бой пехотинцы ускорили шаг и скоро достигли главной пирамиды Солнца, где уже собрались жрецы и народ вознести человечиские жертвы кровавому богу Солца и жестокому Ягуару. На жертвеннике лежал «Тесполипока»-Томас, его держали за руки и ноги несколько воинов, а позади стоял жрец Атль в белой юбке с узорами и обрядовым головном уборе с красными перьями. В правоой руке он держал абсидиановый клинок с окрававленной кромкой. У изголовья жертвенника стоял Куатлак - он должен срубить голову жертве, после того, как ей вырвут сердце. Тело сбросят вниз, и оно будет разбиваться о каменные ступени, оставляя кровавый след для Солнца.
- Отоми, зачем ты решилась на это? Ты жертвуешь жизнью ради теуля, который выдавал себя за сына Кецелькоатля, ради чего?*- спрашивал Куатлак у своей племянницы, когда та поднялась и стала в очередь к жертвеннику. На ней были белые одежды из тончайшего шелка, кораловое ожерелье и золотые серьги.
- Я жена Тесполипоки, я отправлюсь с ним в мир праотцов, чтобы жить с ним вечно.* - Спокойствие принцессы восхищало народ и самого Томаса, который уже не мог сдерживать слёз, ожидая страшную и болезненную кончину:
- Отоми, моя верная Отоми... - шептал он, не обращая внимания на речи Атля, призывавшего богов и их милость на следующий день, и как только нож коснулся груди Томаса, тот уже не смог сдержаться и впал в истерику:
- Нет, не наживо! Прошу, перережте сначала горло, чтобы не так больно было!*
- Не дёргайся, теуль, так будет ещё больнее,* - наляг на того Куатлак и прижал к холодному камню. Атль уже подналяг на нож, и острое лезвие прорезало кожу, от чего Томас неистово завопил под радостные крики толпы. Атль продолжал резать на живо плоть англичанина, Вильфрид корчился от боли и прогибался, а Куатлак всё прижимал и прижимал его к жертвеннику.
- Чёртов ублюдок! - не сдержался полковник и выстрелил у жреца из пистоля. Пуля угодила прямо между глаз, и, покачнувшись, старый жрец упал на спину. Все ужаснулись такому святотацтву. Ацтеки схватились за камни и начали бросать их в теулей, которые имели наглости прийти на их священный праздник и чинить убийства. Самые отчаяные начали целится в Монтесуму, они уже не считали его своим альтепетлем и желали тому смерти. Балдахин спешно опустили и начали прикрывать пленника щитами.
- Во имя Иисуса истребите язычников, что покланяются сатане!
- Целься! Огонь!.. - звучат команды, и на площади разносится рокот оружия и крики пораженных индейцев.
- В бой!
- Я-а-а-а! - заорали головорезы и обнажили мечи и шпаги. Как волки в овчарнике, набросились они на безоружных индейцев и начали их избивать. Не щадили ни женщин, ни дитей. Кровь залила площадь возле пирамиды, стены были были забрызганы кровавыми пятнами, негде было ступить, чтоб не попрать чей-то труп. Испуганные горожане метались в поисках защиты, но не всем удавалось скрыться от упырей. Испанцы убивали с наслаждением, они даже не задумывались во имя кого или чего это делают - просто убивали и насиловали беззащитных горожан. А о идеи света христианства они, как-то, забыли...
- Сегодня их боги напьются крови сполна, - вытирая шпагу, приговаривал полковник, - капитан, возьмите людей, освободите пленных и моего родственника. Куатлака - убить желательно, а прицесску притащите ко мне за волосы. Я её трахну перед Монтесумой, а затем отдам тебе. В наложницы, чтоб не щамило твоё большое любящее сердце, ха-га.
- Вы не чудовище, слишком жалкие для такого звания, - взмахнул мечем капитан, отходя от мерзкого де Гарсии.
- А кто я тогда?
- Похотливое животное... - ответил Адесанья. Полковник только посмеялся и подал знак окружить пирамиду. С трёх сторон несколько десятков отчаяных головорезов начали штурм пирамиды. Из воинов оставался только Куатлак, раненый Томас и Отоми. Под страхом смерти Куатлак заставлял безоружных тласкальцев быть живым щитом и бросаться на атакующих, принимая на себя губительный огонь мушкетов. Всё больше и больше становилось трупов у подножия перамиды, «щит» иссякал, а атакующие приближались к алтарю, где прятались принцесса с родственником и мужем:
- Тесполипока, мой бог, спаси нас, прошу, яви чудо,* - взмолилась Отоми со слезами к Томасу.
- Ага, так он тебе и явит чудо, - скептически махнул рукой Куатлак, прижимась к стене, крепко держа бронзовый топорик, - единственное чудо будет - это не попасть в плен теулям, и не быть отымённой по кругу! Я не сдамся - умру у алтаря предков и попаду в их долину, и всегда буду щастлив, что умер воином!*
Раненый британец стоял на коленях и молил все высшие небесные силы послать молнии и покарать испанцев, думая, что де Гарсия пришел по его душу. Он слышал голос кузена, от чего ему стало противно и обидно, потому что он не мог его убить, отомстив за обиду.
- Боже, пошли молнию и серу небесную, пожги изуверов всех, кто прислуживает де Гарсии... - шептал британец, и вдруг...
- Не разбегаемся! Стройсь в терцию, живее! - донеслось с наружи.
- Что он говорит?* - удивился Куатлак и осторожно выглянул и-за стены. В момент он опустился на пол и чуть не заплакал от счастья:
- Куатемок нас пришел спасать!* - выдохнул с облегчением воин. Отоми со слезами на глазах бросилась на шею изумлённому Томасу и крепко прижала к своей груди:
- Ты спас нас, мой Тесполипока, ты мой спаситель, мой бог...*
- Я не бог, - смущался британец, гладя руку отоми, - я авантюрист и обманщик. Нет у меня божественных сил и магии... Только Иисус Истинный Отец наш мог отвести от нас смерть...*
Отоми положила указательный палец на губу Вильфрида и нежно говорила ему:
- Нет для меня ни единого другого бога, кроме тебя, Тесполипока...*
И нежные девичьи губы слились в поцелуе с обезкураженым авантюристом, который теперь официально стал божеством для храброй воительницы...
Куатемок ударил своими войсками и войсками союзников в тот самый момент, когда марадёры, убийцы и насильники были меньше всего готовы атаке и отпору со стороны индейцев. Ему удалось начисто перерезать группу конкистадоров, которые атаковали пирамиду с левого крыла. Две другие группы отступили под руководством Адесаньи и слились с оставшимися людьми под началом полковника в единого «ежа» - терцию! Атаковать терцию беспорядочным строем - чистое самоубийство. Первый ряд терции - пикинеры и алебардисты, будут доставать длиннодревковым оружием, а если вы решили, что самый ловкий и можете пролезть под пиками, вас будут поджедать второй ряд с алебардами и мечники с рондашами. А чтоб вы не думали, что ваш лук или праща обеспечит вам преимущество на дистанции недосягаемой пикой, третий ряд - мушкетёры, они то точно достанут вас дальнобойными мушкетами.
Индейцы тоже были не дураки, и тоже совершали маневры: первая линия воинов ягуаров забрасывала неприятеля метательными снарядами и обхватывала фланги, атакуя макуауитлями, а орланы шли в лоб с копьями и щитами, причём задние шеренги продожали забрасывать врага дротиками, а затем с макуаитлями просачивались сквозь копейщиков и с прыжка вступали в схватку. Такая тактика могла быть смертоносной против тласкальцев, но им противостояла испанская пехота с почти пятиметровыми пиками, и каждый прыжок орлана заканчивался для него смертью:
- На те, сука, я твою сестру так на свой чнен натаскивал! - выкрикнул один пикинёр, протыкая пикой очередную «птицу». «Кошкам» тоже доставалось - абсидиановые зубья их дубинок не могли пробивать сталь, приходилось орудывать ими в тесных пространствах, где было неудобно как следует размахнуться. А вот испанцы уверенно кололи как пиками, так и мечами. Теснота и плотность были им наруку.
- Держать строй! Не создавать давку! Упёрлись и ни шагу назад! - отдавал приказы полковник. Его солдаты были изнемождены и напределе. Но они не могли ослушаться и сдаться, ибо сломаный строй - залог поражения в численном меншинстве. Индейцы напирали со всех сторон, вынуждая испанцев на беспорядочную стрельбу, от которой было мало толку. Еденичные выстрелы наносили совсем малый урон - место убитой «кошки» или «птенца» занималось следующим бойцом, от чего казалось, что мертвецы воставали, а боевой расскас менялся, как узоры в калейдоскопе, от чего некоторые солдаты начинали терять контроль над собой и становились лёгкой добычей ацтецкого «зверинца».
Полковник и капитан старались сохранять хладнокровье, даже когда ситуация - полная дрянь. Они втянули своих бойцов в эту вакханалью - им их оттуда и выводить. А пленник стал обузой, но и избавится от него нельзя просто так.
- Солдаты! Стоять ровным строем! Мушкетёры - заряжай, готовсь к залпу! Будем пытаться пробится к лагерю! Братья, продержитесь ещё немного, я выведу вас из этого пекла! Коли их, демонов!
- Я-а-а! - полсотни пик и столько же мечей выдвинулись вперёд, и передовые ацтецкие ряды были уничтожены. Ацтеки ответили залпом камней и дротиков. Некоторых конкистадоров они смогли поразить, и горе тем, кто был не убит, а тяжело ранен, ведь некому было их подобрать.
- Мушкеты готовы! - доложил один из сержантов.
- Залп!
Плотные ряды орланов были скошены шквальным огнём, в строю ацтеков появилась брешь. Полковник не стал терять шанса выйти из бойни, и по его приказу, «ёж» начал движение в сторону лагеря.
Испанцы смогли выйти из ловушки, но их ждал долгий переход к заветному укрытию. Терция не могла быстро передвигаться, выдерживали строй, бежать от ацтеков, которые бегали на ровне с лошадьми - дело гиблое. С домов сыпались кирпичи и горшки на головы незадачливых солдат удачи, а щиты были не у всех, от чего переход казался адским испытанием. Стрелять по окнам можно было только если видно было цель, боезапас был на исходе. Если удавалось, доставали храбрецов пиками и алебардами, то ещё удовольствие в тесном пространстве. А бойцы Куатемока наседали со всех сторон, залазили на крыши откуда метали дротики.
Всё невыносимее казался переход. Испанцы были готовы бросится в бегство к воротам, но поскорее вылезти из тесной улицы. Суровые мыжчины начинали выть и истерить, не выдерживая давления ацтеков.
И вот возле самого выхода перед ногами конкистадоров шлёпнулось два куска, которые пару мгновений назад были целым человеком:
- Прибавте ходу, черепахи! - раздался голос цыгана, а потом и сам он показался. - Я вам немного помог с Симоном, десяток вражин на двоих наберётся... Скорее, чёрт бы вас побрал! Ворота открывают!
- Прибавить ходу! Не ламать строй! - продолжал командовать полковник, таща за собой Монтесуму, и выводя людей. Мигель спрыгнул с крыши и первым добежал к воротам и нырнул в проход.
- Правый фланг, орудие на изготовку! - приказал капитан, наблюдая в трубу передвижение противника. - Заряд - сорок фунтов, дистанция - сто двадцать (единиц), ореентир - хижина с соломяной крышей!
- Заряд - сорок фунтов, дистанция - сто двадцать (единиц), ореентир - хижина с соломяной крышей...
- Фитиль... пли!
- Огонь!
С грохотом откатилось орудие, низрыгнув чугунное ядро. Горячий шар на бешенной скорости влетел в указонное место и снёс хижину к чертям и раскидал около десятка ацтеков.
- Левый фланг, орудие на изготовку, снаряд и дистанция - теже! Ориентир - жертвенный камень!
- Орудие на изготовку, снаряд и дистанция - теже! Ориентир - жертвенный камень!
- Орудие готово!
- Фитиль, огонь!
- Огонь!
Второй выстрел - ещё одно здание погребло под собой не только воинов, но и простых граждан, которые прятались от побоища.
- Стрелки, огонь по крышам, рассеять преследователей! - продолжал командовать Диас из стены, обеспечивая своим товарищам безопасный проход. Залпа хватило, чтобы ацтеки поубавили пыл и отступили. Они начали мародёрничать, оббирая убитых и раненых. Это они умели делать не хуже головорезов де Гарсии...
- Женщины - займитесь ранеными. Чолито, ты тут у нас главная знахарка, присматривай за остальными.
- Благодарю за доверие, дон Диас, - учтиво поклонилась ведьмочка капитану.
- Ступай, дитя, спаси жизни этих ребят, нам предстоит ещё много битв, люди нам нужны...
- Я не подведу...
Диас улыбнулся и обнял плечи рыжей знахарки:
- Беги, лисёнок.
Полковник сидел у колодца в полном разочеровании и наблюдал за своими побитыми солдафонами: его вылазка стоила ему пятидесяти четырёх бойцов, большинство из которых - тяжелораненные, и скоро он будет слышать их предсмертные вопли. Он закрыл своё чумазое лицо и заплакал. Он был мразь, но что-то человеческое в нём оставалось. А может, он боялся потерять свои награды и звания, и быть вздёрнут, как простолюдин, за свою необдуманную вылазку.
- Вы жалкая похотливая тварь, - подошел к тому капитан Адесанья, - соберитесь полковник, хватит ныть!
Капитан схватил того за грудки и встряхнул:
- Взгляните за стену - мы перебили тысячи ацтеков, перебьем ещё десятки тысяч, но спасём наших товарищей!
Полковник шмыгнул носом и вытер сопли по чумазому лицу:
- Ты прав, чёрт тя дери, сукин сын, - и с размаху влепил тому в ухо, сшибая с ног. Капитан поднялся и злобно усмехнулся...
Намечалась новая вылазка...