Глава двадцать девятая. «Спаситель, но неблагодетель»
- В атаку! - с этими словами, генерал Панфилио Наварес первым покинул шлюпку и с рапирой в руке бросился на аборигенов. За своим генералом последовали и остальные солдаты: ветераны, которые с ним зачищали остров Кубу, и новички не нюхавшие пороху, но с отвагой в сердце и решительностью в глазах.
Ацтеки слишком увлеклись грабежем и насилием Веракруса, и теперь для них атака Покорителя Кубы стала неожиданной и весьма губительной. Обе стороны были изнемождены как боем, так и тяжелым плаванием, но на стороне испанцев были прогрессивное вооружение и дисцыплина. Аборигены попытались дать бой, сам Куатлак повёл их в атаку, но теперь ему противостояли не сто матросов, а полтора тысячи воинов: около тыщи триста пехотинцев с длиннодревковым оружием и огнестрелом, сотня всадников с двумя дюжинами, и столько же матросов, которые обстреляли пирс и причал из корабельных орудий. Даже с невозможностью оперировать конницей и развернуть артилерию на полную мощь, Покоритель Кубы со своими пехотинцами опрокинули беспорядочные толпы индейцев, растреляв тех девьятью залпами. До десятого дело не дошло - Куатемок протрубил отступление, отобрав ракушку у убитого горниста. Сам Куатлак чудом не словил свинцовую пулю, хотя та выбила перья из его шлема.
Ацтеки и отоми отступили, бросив часть награбленного и раненых, которых Памфилио приказал добивать без разберательств. Даже если раненым оказывался испанец, то его сердце вонзалось острие копья или алебарды - предатели Короны заслуживали справедливой кары и смерти!
- Вставай, Марко, нельзя валяться - заколят! - поднимал Армандо ошеломлённого паренька, который с трудом ориентировался в пространстве и еле стоял на ногах. Армандо осознавал, что их спаситель будет их карать за нарушение губернаторского приказа. Участь за такое не шибко весёлая, поэтому моряк взвалил на плечи юнгу и потащил к трактиру. В заведении был знатный погром: опрокинутые столы, битая посуда черепками устелала пол, попранный харч и битые бочёнки с пролитым дешевым пойлом.
- От тут мы и схоронимся. Один дьявол, тут беспорядок, не найдут нас ироды поганые, своих же бьют, братьев христиан, ублюдки... - бормотал моряк, упрятывая мальчугана в подполе между опрокинутыми ящиками овощей.
Прогнав ацтеков из города, Панфилио сразу же преступил за решение главной проблемы - арест ослушников, пожар не волновал грозного генерала: большая часть города уже догорала, а пороховой погреб был в недосягаемом месте для огня.
Капитан Аламинос вместе с десятком выживших матросов добровольно вышли на встречу карателю и его псам.
- Капитан Аламинос, первопроходец и авантюрист, приветствую Вас.
- И я приветствую, генерал Памфилио.
Офицеры отдали честь друг другу, и генерал немедля объявил об аресте капитана:
- Антон Аламинос, Вы и ваши люди обвиняетесь в измене Короны, ослушивания губернатора, и признаны предателями, как и бывший генерал Кортэс. С вас сняты все звания и награды, вы вне закона, и теперь мне решать умертвить вас сейчас, или же отправить на Кубу, где вы будете преданы трибуналу и казнены на главной площади столицы. Сдайте Вашу саблю, капитан! И всем остальным бросить оружие!
Матросы, не имея желания и сил сопротивляться, сложили всё своё оружие на песок перед собой: сабли, ножи, мушкеты.
- Саблю, капитан... - настойчиво приказал генерал. Капитан смотрел в глаза безразличным взглядом и отвёл челюсть в сторону, выражая своё неуважение и даже призрение к этому спесивому ублюдку. Достав и-за пояса пистоль и нож, капитан бросил оружие к ногам Навареса:
- Всё что при мне осталось, генерал. Саблю я отдал мальчишке, чтоб тот прорубился к пороховому погребу и взорвал тут всё. Жаль парня - он не добежал, скорее всего, раз я ещё жив и стою перед Вами, Ваша Светлость.
- Вы понадеялись уйти от ответственности ценой жизни, - хмыкнул Наварес, - но не было на это воли небес, я пленил Вас, а мои люди найдут Вашу саблю.
- Удачи в поисках, генерал, - плюнул в сторону капитан.
- В кандалы всех! И в погреб. Кормить хлебом и водой раз на день. А если попытаются сопротивляться - кончать на месте без суда.
- Есть! - тут и кандалы быстро нашлись, и гордый капитан вместе со своей командой был закут в тяжёлые цепи. Пинаемые такими же жестокими, как и они, солдафонами, защитники Веракруса следовали за гордым офицером в яму. Умирать Аламинос не спешил - он надеялся, что неверная проказница Фортуна смилуеться над ним и явит своё снисхождение. А пока что нужно ждать и молится...
Люди Навареса с ходу начали хозяйничать в погоревшем городе. Сам генерал закрыл глаза на эти бесчинства, ведь его воины забирали только то, что не нужно мертвецам, валявшемся на улицах. Чего ж добру задарма пропадать.
И вот новый хозяин нашел в одном домике пленных тласкалок, взятых Кортэсом во время карательного похода годом рание. До них индейцы не успели добраться, но бедным невольницам было не до радости, что их «спасли». Наварес хищным оком начал рассматривать зашуганых девиц, которые забились в угол и дрожали, как осенняя листва:
- Так, так, пологаю, вы - рабыни для продажи, иначе б вы не были упитаны и румяны, - зловеще ухмылялся Наварес, входя во внутрь, - интересно, кто ваш хозяин: мой давний друг Кортэс, или неудачник Аламинос...
Генерал схватил ближайшую девушку и содрал с правого плеча рукав посмотреть клеймо:
- О, знакомый герб... Стало быть мой писарь намеривается разбогатеть на таких красотках. Какой мерзавец. Что ж, я не могу дать ему такого шанса, удовлетворить его гнилую душенку и набить карман золотом. Пойдём со мной.
- Нет, не так сильно, пусти, мне больно!* - начала сопротивляться индианка, но генерал безцеремонно и жестоко отвесил ей знатную пощёчину:
- Ты - ни кто, и звать тебя - ни как, уяснила, шкура индейская?! - прикрикнул Панфило на индианку, от чего та совсем вжалась как маленький ребёнок, которого жестокий отчим истезает по праву сильнейшего. Выйдя на ружу, генерал окликнул первого попавшегося солдата:
- Солдат, ко мне!
- Я сдесь, дон генерал!
- Твоё имя, солдат.
- Хуан Кано, Ваша Светлость!
- Хуан, сколько индейцев ты убил?
- Пятерых после боя добил. Раздробил им черепушки своим мушкетом! - с маниакальным наслаждением докладывал Хуан свой рапорт. Генералу этот ответ понравился и он похлопал того по плечу:
- Готов и дальше разить врагов?
- Всегда готов исполнять Вашу волю, дон Наварес! Ни один враг не уйдёт от меня!
Наварес слегка скривил губу в недоброй усмешке и посмотрел на дрожащую индианку:
- Как тебе эта сучка? Нравится?
Хуан слюни сглотнул, прежде чем ответить:
- Да, дон генерал.
- Если нравится - бери, - и генерал грубо толкнул девушку в лапы изголодавшегося Хуана. Тласкалка нашла силы вырваться и припала к ногам генерала:
- Господин, я буду твоей рабыней но не отдавай меня этому грязному червю. Я дочь старейшины, которого убили твои братья-теули, имей ты меня, но не он!* - рыдала индианка, и тут жестокий генерал схватил жертву за подбородок и на ломаном индейском наречьи худо-бедно объяснил ей своё ришение:
- Ты мне не нравишься!*
Хуан взвалил на плечё бедную невольницу и хотел было уйти, но генерал его остановил:
- Передай капитанам, пусть подойдут сюда. Я выберу им лучших девиц. А остальных раздам между вами. Поход был долгим и изматывающим. Мы должны расслабиться.
Ужасная доля постигла несчастных невольниц: головорезы забавлялись с ними жестоко, и кроме насилования, травили собаками, выпускали на волю, чтобы наганять лошадьми и бить насмерть мечами или застреливать. Панфилио не было до этого ни какого дела - он не хотел гоняться гончей псиной за прытким Кортэсом, поэтому он предпочёл сотворить ужасное, чтобы пустить слухи о том, что самый дорогой товар дона Эрнана попортился. Уж эти вести должны задеть самые тонкие струны алчного щёголя, чтоб зад его знатно подгорел, как оставленный на вертеле поросёнок.
Он не сможет выдержать такого оскорбления и сам выведет своих солдат на поле битвы, где Панфилио Наварес имеет преимущество как в кавалерии и пехоте, так и в тридцати двух орудиях, к которым прибавились одинадцать из Веракруса против семи пушек и двух мортир Кортэса.
- За победу над моим писарем! - поднял кубок генерал на ужине офицеров.
- За победу! - прозвучало в ответ.
Но Наварес, ведомый сёстрами Олимпа, не знал, что Кортэс уж очень настырный кабальеро. Ещё у него чувство юмора было не очень. Не оценил он шутки слепой богини правосудия и вежливо попросил её удалиться вон, а как заметил, что Фортуна намериваеться сбежать от него, своим сапогом наступил ей на шелковый хитон, и чуть было не порвал его, бестыдник!
(Но не всякий читатель поймёт иносказательность и метафоры, придуманные задорным автором. Поэтому листайте далее, чтобы узнать, чем закончаться генеральские состязания в этой кровавой и бесчестной истории...)