Удачливый Идальго (действующая книга)

Утром следуещего дня на улицах Теночтитлана шествовала процессия. Ни чего не обычного: имератор по большим праздникам шествовал к главному Храму Солнца воздавать жертвы богам и благословлять свой народ жертвенной кровью.

Но ведь сегодня не было ни какого праздника. И где его гвардейцы-ягуары, сильнейшие и храбрейшие мужи на службе Сына Солнца? Почему балдахин несут теули, и впереди не императорский балдахин, а чужак на страшном звере со знаменем его альтепетля? Что забыли люди с железной кожей в сопровождении процесси чужого властелина, так не должно быть! И почему сам альтепетль измученно выглядит, его нос обёрнут бинтами, глаза мутны и смотрят в пустоту, а руки безвольно лежат на коленях? Рядом сидит Манильче, вся в золотых украшениях и с призрением соглядает зивак, которых прогоняют злые сержанты своими плетьми и палками.

Предводитель чужаков едет на чёрном могучем, укрытым мягкой попоной, звере перед балдахином. Взгляд у него хищный, как у стервятника. Панцирь начищен до блеска, что смотреть на него больно - свет отражается и бьёт в глаза. Держит осанку ровно и величественно, будто он тут властелин, а не сгорбившийся Монтесума, сидящий на переносном троне.

Позади балдахина едут верные «псы» Кортэса: летописец Диас, поковник де Гарсия, Грихальва и другие офицеры тоже при полном параде: в пышных камзолах и с золочёными шпорами, кто-то в шлеме, кто-то с шляпой на голове, из которой торчало перо райской птицы. У каждого за спиной небольшой щит рондаш - случись волнение толпы этим они прикроют своего генерала.

Выйдя на главную площадь, испанцы опустили балдахин на месте, откуда обычно глашатые объявляли волю альтепетля. Его сразу же обступили стрелки и алебардисты, готовые в любой момент стать непреодолимой преградой меж толпой и незадачливым альтепетлем.

Всадники выстроись в шеренги позади балдахина, только Кортэс и Олеварес выехали вперёд, давая понять собравшемся мешикам, кто тут хозяин сего «бала». Толпа недоумёно созирцала всё это действие и волновалась: люди перешёптывались в недоумении, кто-то уже подобрал камни, чтобы метнуть в Манильче, а кто-то просто наблюдал и ждал развязки.

Де Гарсия вскинул горн и затрубил, объявляя начало народного веча:

- Великие мешики! Мы собрали вас, чтобы объявить вам недобрые вести: альтепетль Монтесума предал своего верного союзника, альтепетля Кортэса, за что и был пленён!* - громко говорила Манильче, поднявшись с места. Людское море начало волноваться ещё сильнее:

- Не верим!*

- Где доказательства?!*

- Пускай Монтесума не лучший правитель, но теулям я веры совсем не имею!*

- Закрой свой поганый рот, предательница!*

И только поднявшийся альтепетль с поднятыми руками заставил на время стихнуть народному волнению:

- О, мой народ любимый, эта женщина права - я замыслил недоброе против гостя, хотел убить его руками наёмных убийц. Но мой коварный план разоблачили. Я здался в почётный плен добровольно, они со мной обходятся хорошо,* - хрипло говорил Монтесума, еле держа слёзы, вспоминая вчерашние побои и пытки.

- Альтепетль, мы спасём тебя из лап этих теулей! Мы видим, что над тобой истязались, и что не искрение твои слова! Смерть теулям!*

- Смерть!*

Самые преданые и отчаянные граждани начали швырять камни и дерьмо по испанцам, велик соблазн был швырнуть в голову Манильче большой булыжник, как не меньший риск нечаяно попасть по альтепетлю, поэтому всю ярость толпы ощутили на себе щитоносцы и стрелки Кортэса. На мольбы вождя прекратить беспорядок никто не откликнулся, а наоборот вдохновлённо бросились на чужаков отбить альтепетля.

- Прочь! Назад! Зарежу! - Диего пытался отбиваться от насевших индейцев своей рапирой и флагштоком. Теперь он колол на верняка - насмерть, иначе эти «невоины» раздерут его на лоскуты, и прежде чем он умрёт, испытает страшные мученья.

- Стрелки к бою, спустить курки! - прозвучала команда хлоднокровного генерала. Мушкетёры как единый механизм подготовили оружие в боевую готовность.

- Целься!.. Огонь!..

Свинцовый дождь скосил многих и взрослых, и детей, которым не повезло оказаться в тот момент рядом на площади. Пули не спрашивают ни возраста, ни пола - они просто поражают плоть, дробят кости, разрывают мягкие ткани, вырываются наружу и летят к следующей цели, пока остаёться энергия...

Вопли и стоны разносились по площади, многие ацтеки бежали во свояси, унося ноги подальше, а хладнокровный генерал и его верные стервятники наблюдали за этой ужасающей картиной с ухмылкой.

- Твой народ не услышал тебя... Какая жалость... - насмехался генерал над пленником, видя, как сокрушался тот в беспомощной горечи.

- Мои люди хотели спасти меня, они любят меня, желают вернуть своего законного правителя! Их смерти не напрасны, ибо умерли они за своего владыку!* - гордо заявил Монтесума, на что испанцы в голос расхохотались:

- Так скажи своим преданым горожанам, что если они хотят вернуть тебя, пусть несут золото! Чтоб наполнить потайную комнату до верху, тогда мы тебя отпустим! - резким тоном приказал Кортэс и издевательски похлопал ладонью по лицу пленного индейца. - Хотя, я не уверен, что они будут слушать такого слизня, как ты. Капитан Грихальва, донесите ацтекам волю их владыки, но только так, чтоб они поняли!

- Слушаюсь, генерал, кья!

Капитан в сопровождении нескольких мушкетёров подъехал на гнедом жеребце к порядевшей толпе и димонстративно поднял коня на дыбы и грозно произнёс «волю» Монтесумы, точнее - генеральскую прихоть:

- Мешики! Монтесума не желает больше смертей и кровопролития, как и Кортэс! Он проникся вашей самоотверженностью и готов отпустить вашего альтепетля... за выкуп, ибо великое преступление совершил Монтесума, и глубоко оскорбил нашего предводителя! Несите золото, кто сколько имеет, и тогда альтепетль Кортэс сменит гнев на милость, и отпустит Монтесуму, Сына Солнца и Владыку Долины! А чтобы вы не сомневались, этого возжелал сам Монтесума!* - указывая десницей на вождя-пленника, Грихальва закончил речь и вернулся в строй.

- Погань бледолицая, обдираете мой народ,* - стис зубы пленник, и тут донья Марина шепнула ему на ушко:

- Выбирай выражения, если не хочешь в лицо железной рукой получать. Вдруг не нароком тебя прибьют, как букашку.*

Униженый вождь злостно посмотрел в глаза предательницы: ему хотелось убить её, но не хватало духу, он боялся, что любой стоящий теуль рубанёт его по спине или заколит пикой, а умирать Монтесума боялся.

- Скажите вашей черне, что если они попытаються на нас напасть, когда мы будем возращаться к квартирам, в следующий раз мы откроем огонь из гром-стволов, и тогда смертей будет ещё больше!.. - предупреждающим тоном генерал Кортэс обратился к пленнику. Выбора у альтепетля не было; он покорно выполнил приказ пленителя и убедил народ никогда не пытаться вредить теулям, ибо от этого может зависеть его жизнь. Этой просьбой недальновидный вождь развязал руки отряду Кортэса, ведь теперь они были неприкосновенны, а значит могли творить, что душе угодно. Не знал Монтесума, что он запускает необратимое мотовило, которое сломает тысячи судеб мешиков...

Индейцы исправно выполнили приказ Кортэса - потайная комната, обнаруженная Мигелем, заполнялась золотом со всего города и его окресностей. Драгоценный металл заполнил комнату до потолка! Три безсоных ночи и душных дня капитан Адесанья с помощниками пересчитывали несметные богадства, пока другие собирали печи для переплавки драгметалла в слитки, чтобы удобнее было складать те в короба от ядер.

Хорхе и Мигель бегали к Сакнайт, и за краденные побрякушки и кукурузные лепёшки «высшего сорта», просили вдову наплести им кошелей, мол, не хватает для провизии, негде держать. А когда Сакнайт интересовалась, что случилось на площади, Хорхе только плечами сдвинул. В тот роковой день он был оставлен нести вахту у ворот дворца, и не учавствовал в расстреле мирных, а Мигель вместе с Марго отходили от бурной ночи на той самой крыше, так что всё «веселье» он проспал...

Пришло время делить добычу. Каждый конкистадор проливший кровь расчитывал на достойный оклад, и золота было столько, что даже если вычисть из него «Королевскую Долю», хватит всем сполна. Но вот делить честно награбленное Кортэс не очень хотел: его алчность была бездонная, амбиции не имели границ. Жизни солдат в его глазах не стоили и пол-сентаво, а тут он должен по десять пессо золотом безродным убийцам и насильникам давать, да пропади они пропадом!

Но ведь если он не заплатит, начнётся бунт, что есть не очень хорошо. Но что тогда делать? О, находчивости Кортэсу не занимать - а если платить своим головорезам столько, чтоб им самим не хотелось брать такое мизерное жалование? Безотказная схема: вот генерал обещал заплатить столько - он и платит, но почему так мало? А это налог из тебя взымается в казну Короны. Хочешь больше - докажи, что именно ты совершил тот подвиг: вражеского предводителя убил, знамя противника захватил, или своё защитил. Нет такого? Извини, брат, надбавки не будет.

От копеешных окладов отказывались многие солдаты, предпочитая гордость и нищету генеральской подачке, будто он их за попрашаек держит. Эти самые гонорары алчный Кортэс без зазрений совести положил себе в карман.

Если простые пехотинцы не заимели, практически, ничего, то вот канониры и кавалеристы сорвали куш. Их численный контигент был небольшой, и Кортэс щедро одарил почти каждого достойным окладом, кроме Диего Олевареса. Мстивый и злопамятный дон Эрнан не забыл «подвигов» юного барона ещё со времён битв у стране Табаско, его участие в бунте у Веракрусе, и пусть барон искупил свои ошибки в первом бою за Мехико, генерал посчитал, что вычислил именно ту самую сумму, которая должна была окупить все украшения Манильче, отданные им строптивому юнцу.

Время от времени, испанцы выносили Монтесуму народу, чтобы тот успокаивал волнения и обещал, что скоро будет выпущен, лишь бы те не вредили теулям, иначе прольётся много невинной крови. А этого никто не желал - ни Кортэс, ни Монтесума.

Народ всё меньше доверял альтепетлю. Его абстракность в речах и неопределённость убивали их веру в него. Сколько ещё золота нужно принести теулям, чтобы удовлетворить их алчность?! Почему гордый альтепетль, Сын Солнца и Владыка долины Мехико, великий и ужасный Монтесума пляшет под дудку бородатого теуля?! Где его гордость?! Уж лучше откусить себе язык и умереть, чем так унижаться.

Старейшины тоже негодовали. Куатлак и Куатемок сейчас вместе с союзными племенами отоми под предводительством принцессы Отоми вышли в рейд на предателей тласкальцев, так как их воины сейчас стояли под Теночтитланом, пребывая в частичной неосведомлённости. Почти двадцать тысячь воинов под знамёнами Куатемока и Отоми жгли тласкальские деревни и городки, убивали мужчин и женщин, многих взяли в плен для жертвоприношений. Но они не знали, что в сердце долины был вонзён нож, и что теперь Теночтитлан формально под властью чужаков. Все гонцы, нёсшие эти чёрные вести, перехвачивались тлоскальцами и умервщлялись.

В бессилой злобе, старейшины ворвались в покои Тесполипоки, сорвали с него одежды и избили до полусмерти. А затем бросили в подземелья, ждать своей необратимой жертвенной участи. Без покровительства Куатемока и Отоми сэр Томас Вильфрид оказался таким же маленьким человечиком, которого каждый мог побить безнаказано, или даже убить - всё равно, мир от этого не пойдёт по другому пути развития, а может, упадка...

Но Фортуна - дама изменчивая, неверная, сегодня ты её фаворит, а завтра... завтра может и не быть... Цепкой рукой держался за неё обоятельный Кортэс, да только решила неверная Фортуна на пару с сестрицей Фемидой злостно пошутить над щёголем и устроить ему вендетту за его злые похождения.

Куатемок совершил дерзкий налёт на Веракрус, который защищали сто моряков капитана Аламиноса и одинадцать орудий. Храбрый морской волк дрался отверженно, рубился безпощадно и хладнокровно, как и его сто матросов. Силы были не равны - им противостояло пять тысячь индейцев, которые смело бросались на врагов и не щадили не их, не себя. Сократив дистанцию на растояние руки с мечём, ацтеки и отоми лишили преимущества огнестрела испанцев и давили числом. Ни камни, ни горячая смола не могли сдержать орды наступавших. Храбрецы падали один за другим, раненых индейцы не добивали, а тащили с собой, чтобы потом принести жертву Чёрному Ягуару.

Раненый капитан с кучкой матросов и уцелевшими жителями заперлись в каменой ратуше. Аламинос продолжал командовать, теряя силы, но стараясь сохранить рассудок:

- Все, кто ещё может держать оружие, держите окна! Стрелки не подпускайте ни на шаг людей с факелами! Колите, режте сволочь поганую, не умирать с чистыми клинками, чёрт вас побери!.. Женщины - вы тоже не скулите, как суки побитые! Хватайте пистоли и сабли, защищайте ваших детей! Мы умрём, сдохнем, но дети должны жить!

Вдохновляющие речи капитана подняли боевой дух осаждённых, и они с ярым остервинением продолжали защищать ратушу.

- Юнга, Марко, ко мне!

- Я сдесь, Ваша Светлость! - чернявый мальчуган подбежал к капитану.

- Сколько тебе лет, мальчик? - беря по отцовски плечо Марко, спросил того Антон Аламинос.

- Шестнадцать недавно исполнилось.

Капитан с грустью посмотрел на мальчугана и сжал того плечо:

- Юнга Марко Больбоа, приказываю тебе взорвать пороховой склад. Должно рвануть так, что всё разнесёт к чертям тут, но лучше так, чем быть распластаным на жертвенном камне.

Юнец побледнел, услышав приказ. Он ведь молод и жизни не ведал, а тут его заставляют взорвать пороховой склад. Колени невольно затряслись, кровь запульсировала сильнее, а тело пробрала дрожь.

- Слушаюсь, дон капитан! - выдавил из себя Марко. Капитан обнадёженно усмехнулся и вручил юнцу свою саблю:

- Возможно, она тебе пригодится, сынок. Постарайся умереть не раньше, чем горящая лучина подожжет порох... Да пребудет с тобой Мадонна и Святые Архангелы.

- Аминь...

- Через крышу будет быстрее и безопаснее. Хватай любую горящую палку и бросай в погреб.

- Да, капитан, я выполню приказ... - через силу выдавил Марко.

- Алонсе, Армандо, Хулио, обеспечьте юнге безопасный выход через второй этаж!

- Есть, дон капитан!

Стрелки начали по очереди отстреливать индейцев из верхнего окна, как охотники уток. Отстреляли в сумме десять зарядов:

- Марко, живее, пока они попрятались!..

Вылез в окно, Марко мартышкой-капуцином забрался на крышу. Саблю он за пояс сунул. С крыши был отчётливо виден пейзаж пылающего города с разбросаными трупами по улицах. Сердце сжалось от боли у юнги, но он не должен поддаваться эмоциям. Приказ должен быть выполнен во чтобы-то ни стало. И он побежал по крышам к пороховому погребу. Сразу же в него полетели стрелы и камни, а на перез начали лезть вражины лютые. Каждый ацтек хотел поразить мальчугана, да парнишка и сам не пальцем делан: как акробат кувырками уварачивается от топоров и дубинок, зайцем бежит зигзаги, чтоб сложнее было попасть по нему дротиком или камнем. Но один отоми всё-же «приласкал» его весловидным макуауитлем по лицу. Сшибленный с ног, Марко упал с крыши на кровавый песок. В голове шумело, из глаз сыпались искры, и-за окровавленного носа было тяжело дышать. Марко попытался ползти. Он - солдат, он должен выполнить преказ... Тот самый отоми спрыгнул к нему срезать молодую голову и забрать себе как трофей. Покрасовавшись уменеем красиво фланкировать макуауитлем, индеец занёс грозное оружие над юнцом...

- Умри, сука! - выцеливая голову, выкрикнул подоспевший на помощь Армандо и спустил крючок с курком на затравочный порох. Пуля успела разнести башку туземцу прежде, чем тот обернулся.

- Марко, Марко... Сынок, живой... - припал к телу паренька матрос, поднимая того голову. - Приказ капитана: порох не взрывать - к нам подошла помощь! - плача от радости, говорил чудом уцелевший моряк непонимающему ничего юнге...