Глава двадцать седьмая «Смердящая победа...»
- Будет исполненно! - выструнился Мигель, а затем поспешил скрыться от взора надоедливых сержантов, чтобы заняться работёнкой, которая не требовала много сил.
Диего неспеша шёл по коридорам, оставляя кровавые следы. От как его «отблагодаряд» рядовые солдафоны, что работы им прибавил! «Добрым» словом помянут его покойных родителей и жену Ведьмочку. Да и чёрт-то с ними: что взять с деревенщин необразованых? Побухтят-поноют и сделают, куда они денуться.
Странное чувство гложит барона: какое-то отвращение, что имеет очень стойкий смердящий запах. Не раз ему уже доводилось быть на полях битв и чувствовать трупный смерд(тут - запах, а не служивый крестьянин), но не было отвращения, это было естейственное и понятное. А сейчас перед взором кровавые стены, изувеченные тела, ошмётки и вонь, но какая-то другая. Тяжёлая и приставучая...
«У этих бедолаг не было ни единого шанса на спасение, - строились мысли в голове Диего, - ни сбежать, ни укрыться. Это обычные людишки, что и мухи не обидят, а мы их алебардами... Много чести и благородства бить безоружных...»
- Что мрачный такой, Диего? - дружеская ладонь капитана Адесаньи легла на плечё Олевареса. - Тебе благодарность от командора за хорошую работу.
Диего посмотрел на друга и иронично усмехнулся:
- Очень хорошая - резать тех, кто не мог защитится.
- Это их судьба, амиго, так было предначертано, - циннично говорил капитан, - ты просто был исполнителем предначертаного - Бог так захотел.
Диего вздохнул:
- Но что-то мне не по душе такая работа...
- А ты будто уже не был на волосок от гибели, всё хочешь нарваться на сильнейшего и погибнуть?
- Побеждает сильнейший.
- Нет, амиго, побеждает тот, кто знает когда лучше ударить, а когда отступить. Сила и ум у хорошего воина должны неразрывны быть, уж поверь мне как старшему. Науку эту я уже проходил.
К покоям капитана Диего и Агире шли молча. Пустые разговоры с полуфилисофскими смыслами утомляли обоих. Хотелось спокойствия и умиротворения. Дойдя к нужной комнате, офицеры отдали честь друг другу и разошлись.
- Мой воин вернулся... - закусывая губу, маленькая бестия обвила руки вокруг шеи возлюбленного. Капитан взаимно ответил на жест и припал к губам младшей Росси:
- Как видишь, и на мне ни царапины...
- И много ли вражин сразил, мой рыцарь? - продолжала свои расспросы Росси-Младшая.
- Ну, двоих ягуаров будет достаточно, чтобы ты впустила меня в своё лоно? - учащённо дыша, говорил капитан и поглаживал ягодицы своей принцессы джунглей.
- Вполне достаточно, мой страстный капитан... - отвечала Ческа, растёгивая пуговицы на камзоле Адесаньи...
- С возвращением, дон, - обнимая супруга, ласково говорила Чолито, - ты не ранен, свет очей моих?
- Нет, о моя любимая, мне повезло не схлёстываться с охраной Монтесумы, - удручённо ответил Диего и поцеловал в щёчку любимую.
- Так почему тогда грусть тебя гложит? Радуйся, что цел вышел.
- Ты права, моя любовь, святой Михаил спас меня от вражеего меча... Кто бы что не говорил, а высшие силы есть.
- Аминь...
Чоли опустила свою рыжую голову на плечё барона и гладила его грудь:
- От тебя несёт кровью.
- Я знаю. Помоги мне снять одежду и смыть эту вонь.
Лисичка кивнула в знак согласия и принялась растёгивать пуговицы лейтенантского камзола. Скинув окровавленный наряд, Диего склонился над тазом, а Лисичка полила его вспотевшее тело тёплой водой. Затем взяла губку стирать липкий пот.
Закончив с омовением, Диего надел свежую рубаху и сел на край кровати.
- Присядь, любимая, рядом, - попросил юноша девушку, и та покорно села возле него. Диего положил ей на животик руку:
- Толкался малыш сегодня?
- Да, Диего, сегодня он очень резвым был, - усмехнулась Ведьмочка. Диего обнял её и чмокнул в рыжую макушку. Чоли прислонилась к широким плечам юного воина и положила голову на него:
- Ты грустный целый день. Что тебя так гложит тоска?
Диего выдохнул и взял нежную ладонь Ведьмочки:
- Ты вряд ли сможешь понять меня...
- Я постараюсь... - слова Росси-Старшей были полны решимости и обнадёживания.
- Понимаешь, Чоли, я воин, а не убийца, рыцарь, хранитель чести... В бою я всегда дерусь с воруженными противниками, стараюсь покончить с теми прежде, чем они выронят оружие. А сегодня я как разбойник порезал безоружных рабов... Это не в моих правилах. Мерзкая победа.
Чоли не знала, что ей ответить: её ронимая сентиментальная натура не принимала различий между бойней во дворце и битвой в долине:
- А что ты чувствуешь, когда сражаешься с вооруженным человеком?
Диего призадумался:
- Я чувствую жизнь, дыхание смерти и скрежет её косы. В эти моменты я понимаю, что страха нет, жизнь обретает смысл, и просто так умирать не хочется. В этом смысл - сражаться и побеждать, прославляя Всевышнего за победы, что Он мне дарует.
Чоли поцеловала в щеку мужа и тихо молвила:
- А разве нет другого пути? Иного поиска смысла жизни? Зачем мы предпочитаем отнимать жизни, но не порождать новую? Неужели мы такие глупцы, что ради блестящих камешков отнимаем самое дорогое, что есть у человека - его жизнь?
Очерствелое тонкой коркой цинизма сердце Олевареса не хотело принимать слова юной девушки, но всё же маленкая трещина сомнений поразила его...
- А я такой своей рапирой как проткнул зубы тому подонку, что она у него застряла крепко. Только после боя вынуть смог... - похвалялся капитан своей любовнице, лежа на шкурах ягуара. Каштанчик внимательно слушала его и водила пальчиком по мощной груди:
- Что ещё было?
- Брогадо чуть без рук не остался. Старый хер ещё может задавать жару, но возраст берёт своё: уже движения скованнее, да и скорость рук не та...
- Как жаль, старичек, наверное, был бы не в восторге. Как тогда штаны одевать одновременно?
- Ох, Ческа, бессердечная дикарка ты...
- Что? Та этот чёрт старый ещё тот отбитый на голову развратник, а ты его жалеешь! Руки не те, спину сводит, - фыркнула Каштанчик.
- Будет тебе кипятится: знаем мы обое, что правду говорю я...
- Ох, Агире!.. - Франческа вскочила с места и не прикрытая одеждой выбежала на террассу, что была с другой стороны их покоев. Агире немного замешкался, одевая штаны, но Ческа не спешила убегать дальше и ждала, пока её неуклюжий любовник нагонит её.
И вот капитан уже рядом, значит можно его дразнить речами незаумными:
- Вот скажи мне, капитан, от как я, молодая, красивая и изящнее всех греко-римских богинь вместе взятых, влюбилась в тебя, неуклюжего дубину, но не дурака, не урода, но и не красавца...
Капитан знал, что лучше всего может заткнуть эту бестию страстный поцелуй. Не мешкая, он припал к губам Франчески, и та только что и могла неразборчиво бубнить, а после уже сама целовала срамно похотливые губы капитана. Когда уже воздуха не хватало, поцелуй прервался:
- Именно потому ты меня любишь, маленькая дьяволица, - усмехнулся вояка, а Каштанчик, щурясь, поддакнула ему:
- От тебя можно ожидать много всякого неожиданного. Сколько у тебя ещё скрытых талантов: играешь на флейте и арфе, слогаешь стихи, пишешь картины, сам кашеваришь, умеешь летать, собрать бомбу из коровьей лепёшки и козьего гороха?..
- Умею всё, кроме последних пунктов, - брезгливо фыркнул офицер и протянул руку даме сердца. Та не отказала такому жесту и вместе с кавалером вернулась в покои...
Не все беззаботно проводили своё время, точнее только офицеры высшего звена были заняты утехами и отдыхом, а простые солдафоны драяли кровь со стен и пола, кленя своё начальство и вездесущих сержантов. Хорхе очень нервно ёрзал тряпкой, стирая липкую кровь, чем бесил своего товарища Симона:
- Слушай, арагонец, кончай меня злить! - рявкнул тулузец на товарища. - Брызжешь во все стороны, будто мне и так не хватает этой мерзости!
- Извини, амиго, - усаживаясь на пол, арагонец швырнул тряпку в сторону и вытер с лица пот, - волнуюсь я...
- Было бы и-за чего, - хмыкнул Ласкес, садясь рядом.
- А вдруг Сакнайт узнает, что я порезал её соплеменников. Огорчится, говорить не захочет...
Не выдержав, Симон захохотал во весь рот:
- Хорхе, если ты не перестанешь так шутить, я помру со смеху, ха-га-га...
- Та что я такого сказал весёлого? - не понимал арагонец.
- Вся шутка твоих речей, что они глупые и наивные, это меня и забавляет.
- А если я её люблю? Всем естейством своим?!
- Ну, - гладя бороду, бухтел Симон, - не знаю, я ни верю ни во что: ни в справедливость, ни божественность, ни в твою сраную любовь. Брехня это всё. Было бы правдой я б сдесь не сидел и не тёр это дерьмо. Эх... Фу, руки смердят от этого, чёрт... Вот золото - в него я верю; с ним и власть можно иметь, и женщин, и гроб отгрохать, чтоб как у сраного короля или Папы Римского, склеп личный, лучшее место на кладбищи. Всё равно сдохнем и в никуда отправимся. Был такой Симон Ласкес, убийца и насильник туземочек, а потом он сдох и гниёт в земле. Смерть всё спишет...
Тут послышались скрип башмаков сержанта Фернандо и его противный голос:
- Так-так, сидят, прохлаждаются, ленивые шлюшьи отпрыски... А ну, работать, запорю до смерти! Не ясно сказано - драять так, чтоб блестело ярче зада Короля!
А чтоб работалось им легче, Фернандо всыпал пару плетей по шеям обоим рядовым. И Симон с Хорхе с двойным усердием принялись за работу.
Ох как же им хотелось удушить Мигеля, который сейчас забрался на крышу с любимицей Марго, куда не глянет ни единый надзиратель, и чистит рапиру, а Марго подливает ему вина, которое стащила у отставного полковника. Теперь старина Брогадо будет яростно проклинать юркую воришку и осыпать всех злобогнусным чертыханием.
Но самому Мигелю и Марго на это плевать, ведь после работы они насладятся не только вином, но и друг другом, и пускай на землю хоть грохнется комета и погибнет всё живое - ни что и ни кто не помешает им утонуть в порочном слиянии двух страстных тел...