Глава двадцать пятая. «Перед бурей....»
Уже больше недели испанцы пребывали в Теночтетлане. Они свыклись, что каждый день пару бедолаг идут на жертвенники, от чьих криков можно было сойти с ума, но ведь их кровь «подымает Солнце». Местные уж очень настороженно относились к захватчикам, но находились смельчаки, которые были не против выпить тепульке с теулями, а женщины хотели иметь детей от этих бородатых «великанов». Сами испанцы тоже осторожничали: гляди ж то, сейчас вы мирно пьёте брагу, а спустя мгновение - и головы на месте нет. Та и воровать не шибко рисковали - кипишь лишний раз не подымать.
Индейцы должны думать, что пришельцы - друзья и единомышленники, враги ацтеков - враги испанцев, а враги заслуживают смерти. Да, чтоб разбить врагов одним ударом нужны ресурсы и войско, большое войско, а чтоб его собрать нужно время.
Но пока что дела внешние могут подождать, ведь внутри ацтецкого государства идёт всенородное веселие: «Тесполипока» женится на принцессе отоми, Отоми, и ещё тремя красавицами. А значит - ни каких воен, все празднуют это событее - от самого Сына Солнца до последнего крестьянина! Ешьте и пейте, пляшите и радуйтесь, о ацтеки, - ваш золотой век наступил!
Конкистадоры тоже не брезгуют гулять и веселиться в праздничном водовороте. Сам Кортес поздравил сера Томаса с супругами с их празником и был одним из почётных гостей на пиру. Монтесума, отдавшись вакховому хмелю, как-то уже не замечал в генерале потенциального соперника. Он обращался к тому как к другу с уважением. Все косые взгляды и неучтивые речи в адрес гостя остались в небытии прошедшей встречи, и теперь дон командор равен альтепетлю, ибо так захотел сам альтепетль.
- О, бледолицый друг, я очень надеюсь в нашей крепкой дружбе и союзе, золотой век великих мешиков наступил! Всё сложилось так, как мы и ждали сотни лет: истинный Тесполипока пришел к нам и сейчас мы играем его свадьбу, чтобы получить благословение богов. А после мы пренесём его в жертву, чтобы он переродился и обрёл истинную сущность бога и стал вождём над бледолицыми воинами, вести их на наших врагов и сокрушать тех... - выкрикивал подвыпивший Монтесума.
От его речей сер Томас нервно глотал слюну и сжимал трясущееся пальцы в кулак. Отоми поглаживала его за предплечье и ласково приговаривала:
- Не бойся, мой муж любимый, я всегда буду с тобой. Даже на жертвенном алтаре.
«Клянусь всеми святыми, вернее женщины я ещё не встречал», - мысленно произнёс англичанин, а затем взял за руку свою наречённую жену и поцеловал её:
- О, прекраснейшая и вернейшая дева. Ты мой луч света в этом чудовищном мраке страхов. Я жизнью тебе обязан, клянусь, что никогда не усомнюсь в тебе.
Отоми смущённо отвела глаза вниз, но англичанин взял её за подбородок и повернул её к себе, сближившись с ней:
- Люблю тебя, моя Отоми!
И слились влюблённые в нежном поцелуе, который плавно наполнялся страстью. Всё нахальнее и жарче припадал к девичьим губам британский дворянин, а наследница славного племени отоми только крепче сжимала его в своих обьятиях. Радостные крики гулящих наполнили зал, а музыканты ударили по струнам и заиграли в флейты, оповещая ликование нации!..
- Зачем ты чистишь оружие во время праздника? - недоумевала Чоли, наблюдая за мужем. Диего протирал затравочную полку пистоля и проверял работу курка. Убедившись, что оружие работает исправно, барон отложил его в сторону и взял чашу с вином:
- Оружие всегда должно быть чистым, - отнекивался юноша, надпивая напиток, - вдруг к нам ворвуться злые злодеи, а мой пистоль окажеться не исправным, и порох не зажется?
- Зачем же врать жене, Ваша Светлость, - пристыдила того рыжеволосая Ведьмочка, усаживаясь на кровать. - Вы готовитесь к резне? - спросила она мужа, укрываясь шкурой ягуара.
Диего начал поглаживать свои чёрные волосы, укладая их назад, и, подойдя к ложу жены, сел рядом и дал ей свою чашу:
- Пойми, моя дорогая Лисичка, - это вынужденная мера. Кортес запретил расскрывать этот план под страхом смерти... Будет небольшой переворот, мы заставим этого шута Монтесуму стать нашей марионеткой и отдать золото. Мы станем богаты, Чоли, разве не ради этого мы сдесь?! - эмоционально жестикулировал юноша, а рыжая усмехалась слегка, наблюдая за Диего. - Я верну себе свой дом, честь и имя, я выкуплю у Папы помилование для вас с Ческой, а когда родится сын или дочь отдам пятую часть наших сбережений на церковные нужды и бедным нуждающемся!
Чоли отпила немного вина и отдала чашу мужу:
- Вместе общую чашу пьём, мой дон. Вместе до конца.
Диего и Чоли сблизились и заключили друг друга в объятия, как вдруг Лисичка ёкнула:
- Толкается... Малыш толкается.
- Ну-ка, дай послушаю, - припадая к животику ухом, молвил Диего, и тотчас на его лице появилась радостная улыка:
- Правда... о, Чоли, как же я жду момента, когда смогу взять своего ребёнка на руки...
Чоли улыбалась в ответ и гладила мужа по его щетинистой щеке...
В дальнем углу дальней комнаты дворца, где из освещения - пару восковых свечей толщиною в три пальца и высотою в три дюйма, где селятся страшные пауки и многоножки, Агире и Франческа решили немного позабавиться по-взрослому. Какой их блудный бес занес в сие непригодное для секаса место - уж извините, не могу ответить. Видать, набожный капитан решил спрятаться от посторонних глаз, чтоб не искушать тех на осуждение своей «непогрешимой» репутации. Да, он уже занимался всякими непотребствами на глазах у остальных офицеров - но ведь те тоже тем же занимались, особенно - Брагадо, так что то не в счёт! Да нет, глупости - бравый офицер, «лихой» любовник не станет прятаться от остальных товарищей, не козырнув своим щёгольством.
А вот милая, но полудикая принцесса джунглей будет опасаться своей строгой старшей сестры, которая может волосы натаскать, за то, что с мужчиной интимно сблизилась до венчания. Кто её знает: может, и не натаскает, но одарит таким осудительным взглядом, что потом захочется провалится сквозь землю. Так что лучше перетерпеть эти маленькие неудобства, но по полной насладиться греховной игрой с страстным мужчиной!..
Капитан оказался не пальцем делан, и в практике подобной искустным исполнителем. Ах эти страстные поцелуи!.. Ох, бессовестные прикосновения к срамным местам!.. Сладострастный грех полностью поглотил молодую и неопытную девушку, которая стонала и вскрикивыла от удовольствия и боли, но «с каким удовольствием» она выдохнула, когда капитан излился на неё:
- К-капитан... - тяжело дыша, говорила Ческа. - Это... это... божественно... какое наслаждение...
- Грех всегда сладок, - ехидно отвечал Агире, надевая штаны, - я устал ждать, пока нас обвенчают и все формальности. Эти места внушают дух свободы и расскрепощения. Как-то уже всё равно: станут ли язычники христианами, или мы их всех перебьём. Я устал от всего, клянусь. От воин, которых я уже повидал, предписаний. Жизнь несправедливо ко мне повернулась: я как младший сын в роду, получил в наследство именную шпагу и коня, а больше ничего... - усевшись под стеной, грузно с тоской говорил Агире. Обнаженная Франческа улеглась ему на колени, и, положив его руку себе на грудь, молвила к нему:
- Расскажи. Всё выкладывай, что на кипело, я пойму тебя, у самой жизнь не сладкая.
- Да чего тут рассказывать: в торговцы идти я не мог - дворянин, в разбойники - поймают, голову отсекут, потому что дворянин. Вступил в гвардию, думал, что платить будут хорошо - я ж дворянин, офицер с ходу. Да вот только я просчитался и денег больших не заимел, за то идеей проникся, это да... И что с того - ни земли, ни усадьбы, ни черта. Та пошла к дьяволу эта идея! - выкрикнув, капитан швырнул в стену одну свечу, от чего стало ещё темнее.
- Ну, чего ты, успокойся... - кокетничала Каштанчик, усаживаясь на ноги капитана. - Свечи дорогие, их попробуй сыщи, а ты бросаешься ими... Не стоит переживать по пустякам... Мы ведь скоро станем очень богатыми! - подмигнула лукаво маленькая бестия, а капитан схватил её ладонью за шею и подташил к себе:
- Конечно, моя принцесса, мы станем богаче короля! Я столько золота там видел! На него можно скупить всю Испанию! Скоро намечается небольшая заворушка, и золото будет нашим!..
- А я смогу...
- Нет, вдруг тебя там убьют, а я не хочу терять столь прекрасного ангелочка...