Удачливый Идальго (действующая книга)

 Выйдя из проулка, троица испанцев уселась передохнуть. Тащить на себе тело друга было тяжело и не удобно, поэтому Мигель объявил привал и начал допрашивать Хорхе:

- От скажи, арагонец, какого диабла подался ты к чёрту на отшиб, если у нас был приказ охранять любимицу командора?

- К-как сказать... - тяжело выдохнул арагонец, усмехаясь окровавленной губой.

- Та как есть, так и излагай, мы тя поймём...

Арагонец вытер кровь с губ и начал излагать свои признания:

- Значит, от.. отошел я за угол облегчится, делаю дела, только выходить собрался, ну на повороте меня остановила одна индианка. Точнее, она столкнулась со мной и обранила корзину с масаей, ну я и помог ей...

Арагонец замолчал.

- Ну, давай дальше рассказывай, не томи... - пнул в плечё разказчика Симон.

- Она приветливо поманила меня с собой. Я по доброте душевной взял её корзину и пошел за ней...

- Эй, красавица, долго ещё нам идти? - насторожился арагонец, заметив, что он далеко отшел от своего отряда. Но индианка шла и не оборачивалась, она просто не понимала, что говорил этот бородатый теуль, но продолжала раз-через-раз поманивать его пальцем. А Хорхе следовал за женщиной, как на поводку, не чувствуя тревоги.

Наконец они вышли к захудалому домику на краю города. На встречу женщине выбежал маленький мальчик и бросился обнимать маму. Завидев чужака, он сначала испугался такого большого и страшного дядьку, и спрятался за мамину юбку. Но страшный незнакомец оказался очень даже хорошим и угостил паренька сладким яблоком:

- Держи, мамин защитник, не бойся, я не обижаю слабых.

Маленький ацтек с детской усмешкой посмотрел на гостя и начал с жадностью грызть фрукт. «Не часто видать, мать тебя сладким балует. Та и хлеб у них скорее всего по праздникам, он какие они тощие...» покачал головой Хорхе, ставя корзину на землю возле хижины, куда ему указала незнакомка:

- Теуль голоден, теуль хочет есть, проходи в нашу скромную хижину*, - молвила чёрноволосая женщина, заходя в своё жилище. Хорхе стоял на месте, пока женщина не выглянула и снова поманила к себе в дом. Не смело он вошел в хижину. Сразу в нос ударили резкие запахи застоявшегося воздуха, от полумрака непривыкшие к тени глаза Хорхе слегка заболели, но очень быстро привыкли к такой обстановке. По средине горел очаг, а возле входа и спального места стояли алтари. Хорхе уже хотел было пнуть ногой «сатанинские извояния», но подумал, что сейчас не лучшее время для проявления своего праведного гнева, и просто уселся на стул. В доме было душно, и Хорхе пришлось снять с себя стальную кирасу и шлем.

Женщина подала ему миску бобами и лепёшкой из кукурузы. Поблагодарив за угощение, Хорхе произнёс молитву и приступил трапезничать.

- Донья-благодетельница, а не скажешь ли где твой муж? - с набитым ртом говорил теуль. - Вдруг он прийдёт и подумает, что я хочу тебя совратить и убьёт нас, ха-х.

Чёрноволосая не отвечала, лишь что-то шептала у алтаря. Она молила богов послать молнию небесную, огонь преисподней, или другую кару, лишь бы умертвить этого теуля! Все чумы гнойные, коросты страшные - побейте его! Он - убийца её мужа!

Но к её огорчению, бованы не откликнулись на просьбы. Их пустые взгляды так и остались пустыми и безжизненными. Они не слышали ничего и не отвечали, их не интересовали ни чьи-то мольбы, ни подношения - они не имели жизни.

Не получив просимого, бедная вдова решилась на отчаяный шаг. Она поднялась с колен и незаметно для гостя спрятала под блузкой нож. Хорхе с большим удовольствием наминал бобы и не обращал внимание на вдову. Этим она решила воспользоваться. Дикой кошкой женщина подкралась бесшумно к беспечному гостью. Глаза её горели угольками ненависти, рука с оружием слегка дрожала от волнения, а грудь вздымалась от частого дихания.

Хорхе хотел было позвать хозяйку и обернуться к ней, но та сама на него накинулась с яростным воплем! Солдат успел схватить её руку с ножем, когда абсидиановый клинок уже чуть было не пощекотал его щетинистую шею. Держать худощавую руку было нетяжело, а завести её и прирезать агрессивную женщину - дело плевовое. Но Хорхе не хотел убивать индианку, но и успокоить словами тоже не получалось и-за незнания языка:

- Хозяйка, не дури! Не выйдет тебя меня убить, смири гнев свой, иначе пострадаешь. Я не сделал тебе худого, не пытался взять тебя силой, помог донести поклажу твою, а ты на меня с ножем бросаешься... - тщетно отговаривал солдафон упрямую женщину. Та его как царапнет по лицу, что аж кровь брызнула, а затем вцепилась в бороду тощими пальцами.

- Вот же дура назойливая, что я сделал тебе такого?! - выкрикнул Хорхе и на отмаш ударил индианку по лицу. Та упала на пол, а обозлённый испанец вынул и-за пояса свой кинжал:

- Видит Мадонна, ты меня довела до этого... Срежу волосы тебе, а потом прогоню по главной улице - позор будет на всю столицу!

Но тут в хижину на шум вбежал мальчик и бросился защищать мать, схватив солдафона за ногу:

- Не трогай маму, плохой теуль!* - кричал малыш. Хорхе обернулся к нему и взял за плечо:

- Ты храбрец, парнишка, настоящий воин. Не буду я тебя обижать, та мать твою не трону. Пусть и она не бесится.

С этими словами испанец подкинул нож, и, поймав на лету клинок, метнул его у идола - хранителя хижины, что стоял у спального места. Глинянный бован треснул и раскололся, от чего хозяйка пришла в ужас:

- Проклятый теуль, моих богов попираешь?! - шипела индианка, подымаясь и держа перед собой нож. - Ты... ты... ты разбил нашего хранителя... Будь ты проклят! Ты дважды навредил нашей семье: сначала убил моего мужа, а теперь беду на нас накликал своим чудовищным поступком!*

Из всего сказаного тугодумный гость только понял, что он: «убил ... мужа...», а после хлопнул себя по лбу:

- А... так вот в чем дело... Мстишь мне за смерть своего кормильца? Понимаю горечь твоей утраты, хозяйка.

Бородач шагнул к индианке, а женщина отступилась назад от неожиданности, но нож держала на перевес двумя руками. Хорхе продолжал наступать, на его лице не было страха, а индианка пятилась к стене. Наконец она упёрлась в глинянную стену, дрожа от страха, как загнанная зверушка. Ей не хватало духу сделать смертельный выпад и наказать теуля за его грехи. Впрочем в смертельном броске не было нужды - теуль сам напирал на острие абсидиана, и уже кровь начала сочиться сквозь ляную рубашку:

- Может, ты не поймёшь меня, храбрая женщина, но я всё равно скажу: ты вправе убить меня, если хочешь мести, - говорил Хорхе, корчась от боли, - может, это я убил твоего супруга, может - и не я. В битвах лезвие моей алебарды всегда в крови, я не спрашиваю у врагов, есть ли у того семья и дети - рублю и иду вперёд. Похоже, Бог определил мне смерть не на поле битвы, а от руки хрупкой вдовы - справедливо. Давай, коли... Я заслужил твоего отмщения...

Но индианка так и не нашла сил совершить смертоубийство врага. Этот теуль ей не делал ничего плохого, не домагался, даже помог ей с поклажей. Пальцы сами разжались, и нож выпал из рук. В глазах угас яростный гнев, их заполнили слёзы сожаления за свой подлый поступок. Вдова закрыла лицо, и опустившись на корточки, заплакала, сокрушаясь за свои грехи и потери. Хорхе опустился и обнял её, прижав к себе:

- Тише красавица, не лей слёз, не к лицу тебе... - успокаивал Хорхе женщину. С четверть часа они так просидели. Арагонец вдруг ощутил странное чувство - сильное вличение, но не отыметь вдову, а стать её законным мужем. А что: по статусу они равны - она не принцесса с большими богатствами, а он - не принц на коне; у обоих из приданного - пару сменных одеженнок груботканных, денег больших - совсем нет, а мелкие - иногда, но водятся...

- И вот я такой подумал: брошу службу, останусь здесь, на поле работать и масаю выращивать. Сынишку её усыновить, своих детей с ней наделать...

- Ну, а как же без этого, - хыхыкнул Симон.

- Вместе мы б все трудности преодолели...

- Извини, но а как ты собираешься ей в своих чувствах признаться, если вы не понимаете друг друга?! - справедливо подметил Мигель, на что Хорхе отвечал:

- Язык любви всем понятен.

Тут Симон не выдержал и прохохотался волю:

- Смешной ты, арагонец, га-га, ей богу. Какие чувства, какие привязоности у солдата удачи? Лучше бы отымел её и хвост, и в гриву - это да, вот такое все понимают, каждая, мать её за ногу, шлюха любого народа. А вот то, что ты сейчас изложил - несюрьёзные наивные мыслишки девственника.

- Симон! - строго обратился цыган к товарищу.

- Чего тебе, пёс?

- Не срывайся на парне, только потому, что ты обозлён на мир и-за смерти жены и дочери. Хорхе давно не мальчик.

- Тогда пусть он меня не раздражает своими детскими и сопливыми мыслями! - огрызнулся Симон, подымаясь на ноги. - Чтоб меня гром побил. Слышь, Хорхе, а это часом не твоя красавица бежит за тобой?!

Хорхе и Мигель разом обернулись и увидили запыхавшуюся женщину:

- Она... - коротко молвил Хорхе.

- Даже имени не знает, но - любит, - усмехнулся цыган. Он поднялся и поровнялся с Симоном:

- Хороша сучка, но не наша, - останавливая соратника рукоятью меча, предупредил Мигель, - наш друг первый её покорил, она его.

Симон призрительно глянул на цыгана и плюнул в сторону:

- Та пусть забирает эту тощую клячу.

Пока «солдаты фортуны» выясняли, кому достанется смуглая красавица, женщина уже подошла слишком близко к ним, и тут цыган её остановил:

- Стой, достопочтимая, с какой целью нас преследовала?* - суворо говорил Мигель.

- О, жестокий теуль, пусти меня к моему гостю, которого ты избил, дай мне омыть его раны и намазать их целебными мазями, - взмолилась индианка. - Прошу, верни его мне, он хотел мне помочь поправить кров на хижине...*

Мигель грубо перебил отчаявшуйся вдову:

- Не проси, женщина, не могу услужить тебе. Мы должны доставить этого засранца к нашему альтепетлю. Он провинился и будет наказан!*

Вдова закрыла рукой рот от испуга:

- Вы убьёте его?*

- Не знаю - как альтепетль распорядится.* - безразлично отвечал Мигель. Женщина с отчаянием схватилась за руку цыгана:

- Послушай, жестокий теуль, упроси своего альтепетля не умервщлять того благородного воина: он не обесчестил меня, не ограбил, помогал мне...*

- Я же сказал, - резко одёрнулся цыган, - не от меня зависит...*

- Мигель, спроси как её зовут, - окликнул товарища Хорхе, - если умирать буду, то с именем любимой женщины на устах...

«Однако, быстро ты, Хорхе, поддался чарам женским. Прям как его дончество, ха-га...»:

- Звать тебя как, достопочтенная?*

- Сакнайт меня зовут... - несмело произнесла женщина. - А как звать моего благодетеля?*

- Этого избитого щенка? - язвил Мигель. - Хорхе его зовут, но тебе его имя не обязательно знать. Вздёрнут его и усё - не полюбите друг друга. Уходи, Сакнайт.* Нам пора топать, - махнул Мигель рукой в сторону квартир. Симон недовольно скривил рожу и помог встать Хорхе, и поддерживая его под руки, повёл ко дворцу, где их уже ждали. Мигель поспешил за ними, взвалив свой монтанте на плечо, и подхватил товарища под свободную руку:

- Ну, герой-любовник, узнал как твою пташку звать, так поэтично - Сакнайт. М, как звук разресанного апельсина...

- Не зря с тем баронишкой водишься - манер его набираешься... - шикнул грубым тоном дуболом Ласкес.

- Верно говоришь, амиго. Есть желание у меня в это высшее общество после конкисты влиться, а там манеры приветствуються, - важничал цыган.

Только Хорхе понуро висел на плечах у соратников и молча перебирал ногами. Он ведь знает ту женщину по имени, а она его? Сказал ли ушлый цыган ей как зовут горе-страдальца???

- Хорхе!..

Вздрогнуло сердце воина - она знает его имя! Теперь не страшно умирать, ведь есть человек, который оплачет его бренное тело. Арагонец обернулся - вдова стояла на месте и протягивала к нему руку.

- Сакнайт!!! - выкрикнул арагонец во всё горло...

По прибытию в «лагерь», Мигель рапортировал капитану Адесанье и командору о «подвигах граброго бойца Хорхе и подлых ацтеках, которые напали на него у подворотни, как шакалы призренные»:

- ...Загнали его, проклятые, на городской отшиб. Думали числом задавить, но Хорхе дрался, как лев. Многих убил; мы когда с Симоном нашли его уже помятого и со сломаным оружием, то там трупов девять лежало в куче рядом с ним. Пришлось повозиться с теми грязными язычниками, чтоб в реку сбросить и избавиться от следов резни.

Офицеры недоверчиво смотрели и на прохиндея рассказчика, и на побитого Хорхе. Что-то слишком история героическая выходит, да и кто цыгану на слово верит. Перекинувшись парой фраз меж собой, капитан вопрошал Симона:

- А ты что скажешь, оруженосец мой? Поклянись всеми святыми, что соратники тво не лгут, что всё это есть правда.

Симон криво-наспех начертал на себе крест и грузно отвечал:

- Пусть все святые будут свидетели, а наши головы слетят с плеч, если мы солгали. Клянусь, что цыган правду сказал, да поразит меня молния на этом месте, если я сейчас выгораживаю его.

Кортес с хрустом пожал пальцы и спросил у Ласкеса:

- Страшные клятвы даёшь, тулузец, с Богом заигрываешь, а тебе не страшно?

- Нет - дерзко отвечал Симон, - моя совесть чиста, нечего бояться. Да и почему я должен Его бояться если...