Удачливый Идальго (действующая книга)

Шел третий день пребывания Кортеса в Теночтетлане. Его солдаты не буянили, не цепляли девушек и не затевали драк с индейцами - за это предусматривались телесные наказания, а за более тяжкие преступления - воровство, изнасилование и убийство мирных - вздёрнивание без суда. Все эти меры были приняты высшим командным составом для поддержания хрупкого и очень шаткого мирного положения испанцев в городе, жители которого с опаской и злобой поглядали на теулей. В любой момент эта «струна» враждебных отношений могла лопнуть, а пожар, как метафорический, так и фезичиский, мог вспыхнуть от любой искры разногласия или пересечения интересов. Вот тогда с ним будет совсем не совладать. Поэтому, чтоб не доводить индейцев до открытой насильственной конфронтации, конкистадоры сидели на своих квартирах с давно надоевшими им тласкалками и топили скуку в тепульке.

- Сучий случай, какого сраного Диаблоса я просиживаю в этом дворце и не могу сходить к девкам спустить своё застоянное семя?! - негодовал Мигель, сопровождая барона. - Не, я понимаю, приказ есть приказ, хари свои не высовывать, но чёрт бы побрал того умника, который надоумил командора его принять!

- А что Марго не справляется со своими обязаностями? - поинтересоволся барон.

- Марго то Марго, клянусь ночным горшком Кортеса, я б её задушил, если б она меня неудовлитворила. Но сейчас мне хочется другую... Попробовать что-то новое... - без стыда говорил «Сквернослов». От скуки он взял меч за лезвие и стал постукивать стены зала:

- Звиняйте, Ваше дончество, страдаю я - страдайте и Вы за команию, так страдать веселее!

- Солдат, сложить оружие и стать смирно! - резко приказал старший лейтенант раздраженный противным звуком.

- Слушаюсь дон лейтенант! - выструнился Мигель. И вдруг осыпалась штукатурка в том месте, где Мигель стучал навершием и потянуло прохладным сквозняком.

- Дон, - обернулся Мигель к стене, - Вы тоже чувствуете прохладу?

Диего подошел к стене и сам постучал по камянной кладке:

- Слышал?

- Там пустота... Возможно, тунель, может потайная комната, надо проверить... - предложил «Сквернослов». Диего дал добро, и Мигель поднапрягся и оттолкнул потайную дверь.

- Мать родная Анжелика, а эти индейцы - чёртовы выдумщики! Но куда ведут те ступени, интересно...

- Проверим, только факелы нужны, сбегай за ними.

- Слушаюсь...

Диего заглянул в тёмную галерею, которая уходила вниз. Тянуло сыростью, в непроглядной тьме ветер колыхал паутину и пугающе завывал, отбиваясь от углаватых конструкций.

«Может, тут вход в преисподнюю?» - промелькнула мысль в голове лейтенанта. Он крепче сжал рукоять рапиры: «Если хоть один демон попробует вырваться наружу, я отправлю...»

- Ваше дончество, факелы доставил, можем спускаться к чёрту в логово! - отрапортировал Мигель, давая Диего факел, и, вооружившись огнём, солдаты вошли в зловещую галерею. Спускаясь, Диего и Мигель держали на перевес свои даги, чтоб было чем отбиться в случае внезапной атаки.

- Если вдруг начнётся заворушка, Вы бегите, дончество, на Вас нет защитных заклинаний, шанс выжить - ну маленький. А меня не только пуля и сабля не берёт, но и клык звериный, и яд змеинный. Бабка постаралась...

- Много говоришь, но не в прок слова твои, - хмыкнул Диего.

- Дончество, я ж не за себя волнуюсь, а за Вас: кто мне платить будет, если Вы сгините тут?

- Найдёшь себе другого лапуха, с него подоишь денег.

- Э не, с Вас доить лучше всего, Вы честный и слегка наивный. Но платите регулярно, так зачем мне тогда «корову» менять?

Диего пустил мимо ух слова цыгана и подсветил себе дорогу:

- Что-то мало тут пыли, и пауков не слишком много. Значит, люди часто пользуються этими ходами, или...

- Хотите сказать, что замуровали совсем недавно? Это похоже на истину...

И тут Мигель запнулся и замер на месте. Диего стал рядом и тоже ничего не говорил. Перед их ногами лежала огромная куча золота и драгоценных камней.

- Живо на верх, доложи командору о нашей находке... - только и смог вымолвить лейтенант.

- Есть!

По галерее послышался топот отдаляющегося громилы, но лейтенант не обращал внимание на это. Барона переполняли смешанные чувства: радость, что он нашел этот клад, и одновременно досада, ведь Диего осознавал, что Кортес возьмёт себе всё и будет несправедливо делить этот скарб. Он зачернул горсть золота и каменьев и начал рассматривать. Там были и самородки, и украшения тонкой ювелирной работы:

«Вряд ли этой горсти мне хватит расплатится с долгами и выкупить обратно своё имение. А если три... Нет, мало будет, нужно как минимум десять горстей. Золота тут хватит на всех. Каждому поровну. И вправду можно озолотить отряд... Да, да, только в мечтах наивного юнца. Нужно быть реалистом...» - вздохнул Диего и швырнул обратно в кучу драгоценности. Себе он оставил несколько самоцветов яхонта и золотых самородков, чтоб потом отдать это ювелиру и заказать серьги для Чолито и цепоку для крестика.

Спустя четверти часа Диего услышал топот множества ног, и с приближением офицерского состава галерея становилась более светлой местами - тьма отступала от света факелов, но как только те проходили дальше, снова окутывала своим полотном коридор галереи.

- Мадонна святая, это не сон!.. - чуть не воскликнул генерал, созерцая золотую гору. - Де Гарсия, Брагадо, Диас и другие благородные мужи, я обещал что приведу к золоту - я и привёл! Слухи не врали.

- Мы не сомневались в Вашей Светлости, генерал, - подлизнулся льстивыми речами отстовной полковник.

- Это нужно быть или полным идиотом, или не знать, куда селишь непрошеных гостей. Склоняюсь к первой мысли, - важно заявил летописец.

- Генерал, что прикажете делать? Ацтецкие лазутчики могут вынюхать об нашей находке и начнется вооруженное противостояние, а чисельное преимущество за ними, - толкнул мысль Адесанья. Генерал оглядел золотые кучи и ответил:

- Сейчас лучше не создавать лишнего шума: солдатам не обязательно знать о нашей находке, если узнают - начнётся хаос и беспорядок. Заперём дверь, замажим вход штукатуркой, будто ничего не было. Срочно собираем совет офицеров. Нам нужно срочно обсудить план небольшого переворота.

- Слушаемся!

- А как обстоят дела с фуражем?

- Запасы на исходе, командор. Как эконом, я бы порекомендовал запастись едой, чтобы в дальнейшем с этим не было проблем.

- Возьмете людей, капитан, и «прогуляйтесь» по рынкам. Подмечайте всё: выходы и входы в город, расположение стражей, их количество, но чтоб без лишнего шума и привлечения внимания.

- Есть, дон генерал!

- Остальные пусть поупражняются с оружием. Всё равно бездельничают, пусть встяхнут костями. Хороший солдат должен быть в форме, как Цезарь завещал...

Отобрав фуражеров, Адесанья вышел на городской рынок пополнить запасы. К отряду была преставленна переводчица Манильче, а для её охраны были выбраны Мигель, Симон Ласкес и Хорхе. Под их охраной любовница генерала могла чувствовать себя в безопасности, ведь даже самый смелый ацтек, ведомый патриотичной мыслью убить предательницу, не рискнёт напасть на неё, когда рядом стоит великан с огромным мечём. Симнон и Хорхе хоть были ниже ростом, но тем немение их бородатые лица со шрамами тоже могли внушать страх. В случае нападения они будут защищать донью Марину грозными алебардами, и враги точно не будут иметь шанса на выживание.

Ходовой валютой у ацтеков была какао бобы. Чем спелее и качественнее был плод, тем более он считался «подленой монетой», а если боб внутри гнил - это уже «фальшивка». У капитана Адесаньи, разумееться, такой валюты не было, потому что во время грабижей испанцев зачастую привлекало золото. И потому пришлось расскошеливать золотишко, и торговцы охотно брали его, чтобы потом обменивать на плоды Пернатого Змея. Корзины конкистадоров наполнялись свежими овощами и фруктами. Капитан Адесанья лично присматривал какой товар ему пытаются впарить, и если замечал гниль, одаривал торговца таким испепеляющим взгядом, что у последнего начинали дрожать колени и глаз дёргаться.

В своей цыганской манере Мигель приворовал самые спелые плоды и с большим удовольствием наминал их. Не забывал он и про Симона и Хорхе, но им доставались плоды по хуже.

- Сеньйоры, мы на пороге праздника, гляньте: везде украшают улицы и дома, неиначе, как к свадьбе готовят город, - подметил «Сквернослов».

- Если целый город готовится, значит точно шишка важная будет женится, - поддержал Хорхе беседу.

- А с чего вдруг свадьба, а не их языческая шабашка? - не остался в стороне и Симон. - Много у этих дикарей всяких праздников, шире думайте, доны! Вдруг это будет очередная коронация приемника или праздник урожая?

- Эх ты, Симон мудрённый, слишком всё у тебя мудрённо, а мы с Хорхе люди простые, гулящие: хоть свадьба, хоть поминки - один чёрт с ним, главное - чтоб брага рекою текла, музыка играла, да и танцы с девками были! Да, Хорхе? - хлопнув по плечу соратника, спросил того Мигель.

- Конечно, Ваша милость...

- Девок я и сам люблю и от вина не отказываюсь, - накручивая усы, ответил Симон, - не была б Марина наложницей командора я б её... Ух, хороша чертовка.

- То да, амиго, правду говоришь. Но мне больше Марго люба, хотя одной Марго я не обхожусь, но чёрт побери, мне все девки надоели уже. Душа ноет от тоски, а тело желает новых сучек. А ты, Хорхе, всё ещё держишься? Дал обет целибата, ха-х!

Хорхе засмущался и крепко сжал алебарду:

- Вообще-то, я соблюдал пост, чтоб очистить душу. И не надо меня записывать в монахи! Может, мне тоже надоело это однообразие... потому и на воздержании... И пошел к дьяволу, цыган, вот что я тебе скажу!

Мигель с кривой ухмылкой поглядел на собеседника:

- Будь ты наварским баском, я б тебя тут надвое располовинил, но ты из славных арагонских земель, солдат, потому не стану тебя убивать.

Хорхе со злобой шикнул и отошел от цыгана подальше, а Мигель довольно ухмыльнулся:

- Никто не смеет меня посылать...

Когда фуражевка была завершена, капитан обнаружил, что не хватает Хорхе:

- Дьявол бы его побрал, - проскрипел Адесанья, стиснув зубы, - неужели вы оба не видели, куда делся этот чёртов арагонец?!

- Ни как нет, Ваша Светлость! - отвечал Симон Ласкес. - Он отходил по малой нужде в тот закаулок, а после его не было видно.

- Найдите его, живым или мёртвым. Донья Марина будет под моей защитой, а вы оба - бегом на поиски того засранца!

- Есть!

Мигель и Симон плелись по улицам города, удивлялись его ахитектуре и высказывали свои мысли:

- Знаешь, амиго, никогда не думал, что дикари могут отгрохать такой город. Он тласкальцы в большинстве своём живут в хижинах из дерьма и палок, а тут - дворцы и пирамиды из камня, и девки ходят в закрытых одеждах, через чур целомудренные, ха-ха-га, сучий случай, не барышни, а сплошные монашки!

- Та да: дворцы хороши, девки - самый сок, но трогать нельзя. А вот эта уродская живопись, хр-тьфу, эти статуи, - вздрогнул от отвращения Симон, - щас бы взмахнуть алебардой и снести башку этой уродской горгулии!

- Не спеши махать, амиго, ещё успеешь, - отвечал цыган, вешаясь на шею сопровождающему, - я краем уха слышал, что наш командор готовит небольшой правительственный переворот, вот тогда мы разгуляемся...

- Врёшь, цыганово отродье...

- Зачем мне врать, тулузец? Уж поверь - скоро нам всё скажут, - отходя от товарища, усмехнулся цыган, но тут тулузец схватил того за плечо:

- Кошель верни, псина цыганская!..

Мигель остановился и потянул лыбу:

- Подловил, выродок тулузкой шлюхи...

Нехотя он вернул золото Симону:

- Кажется, Иисус завещал делится...

- С каких пор в распятого плотника веришь? Схрон золотишка нашел? - докучливо пристал Симон к «Сквернослову». - Или Барон Цыганский не отвечает на твои просьбы?

Но в ответ Мигель оттолкнул его в грудь:

- Не твоё собачье дело, в кого я верю. Будешь докучать мне - ноги срежу, а остальным скажу, что это сделали люди Монтесумы.

Симон разгневался на такой ответ и замахнулся алебардой на Мигеля. Великан не стал ждать, пока убойное лезвие рассечёт ему шею, поэтому мгновенно схватил монтанте руками за лезвие и рукоять, перехватил древко оружия соперника, а затем наставил острие к горлу Симону. От неожиданности у Ласкеса перехватило дыхание - так близко смерть к нему не подступала со времён битвы у долине Мехико. Это ощущение холодного металла на своей шее одновременно пугает и заставляет усмехаться, чтобы костлявая поняла - она не страшна храбрецу. Мигель не спешил колоть на смерть сослуживца: он упивался моментом, когда тот беспомощно, но гордо тянет ухмылку. Цыган не лишает и себя такого удовольствия потянуть лыбу победителя:

- Нам велено найти засранца Хорхе, а мы тут не тем занимаемся.

- И то правда... Лезвие убери, цыганское отродье.

- Шлюхин выпердыш, клянусь золотой рукой Цыганского Барона, я тя б зарезал, но ты не наварская погань, а тулузкий выходец, а это не даёт права мне тебя убить...

Широкие улицы с герляндами сменились узкими переулками и отшибами, где жили беднейшие горожане. Всё это напоминало Мигелю и Симону их столицу, где среди пафосных дворцов и величественных соборов ютятся простецкие домишки для тех, чьи доходы за год едва наберут семь золотых песо. Увы, но рая на земле не существет, таков закон нашего несовершенного мира.

Взор Мигеля привлёк индейский мальчик, который сидел на дамбе и швырял камни в воду. Всё бы не чего, вот только какого чёрта на голове у мальчугана был морион их пропавшего друга???

Не придумав ничего лучшего, Мигель тигром набросился на паренька, загрёб в свои огромые руки и приставил к горлу испуганного ребёнка свой засопожный нож:

- Сукин сын, попался! Говори, щенок, откуда у тебя шлем «железного» воина?! Твои друзья его заманили и зажарили, как поросёнка, а ты его шлем стащил, да?! Если это правда, то клянусь твоими богами, я вам всем бошки срублю, нет - в капусту посеку!*

Бедный мальчик был настолько напуган, что не мог отвечать, а просто рыдал назрыд.

- Отпусти малыша, пёс! - послышался голос Хорхе, а затем и лязг короткого меча.

- Срань Диабла! Та это ж Хорхе Пропащий! - выкрикнул Мигель, пуская зарёванного паренька, и тот испуганым кроликом побежал и спрятался за Хорхе. - А что это сеньйор Хорхе забыл в этом захалустье? Уж не по девкам ли гуляет?

- А за такое висилица пологается, - добавил Симон, - за покидание караула. Так что Хорхе бросай меч и следуй за нами. Ждёт тя смерть лютая, но справедливая.

Хорхе не сдвинулся с места:

- Сеньйоры, дайте времени мне помочь вдове крышу поправить, ну а потом убивайте, скока душе угодны.

Мигель и Симон переглянулись и дружно засмеялись:

- Пх-ха-ха-га, так ты у нас добродетель, Хорхе Святоша! Пх-га-га!

- Слушай, а давай ты нашим падре будешь, пх-ха-га! - упал на колени цыган. - Каюсь, Ваше священство, в одной деревушке меня падре не захотел причащать, мол матершился много на исповеди. Ну, а я чё, взял и спёр причастие, ну и в местной харчевне сам причастился и дружков угостил. Ну и занёс чёрт плутовый этого самого падре в ту харчевню. Он как нас увидел, да как заорет: «Святотатец!», - во всю глотку. Ну, я что? Схватил глиняный кувшин и по голове его!.. Так приложил, что старый хрен испустил дух мгновенно, а я в бега и вот куда меня забросило, ха-га! Так, что «падре» Хорхе...

- Заткнись нечестивец, я тебя сейчас в ад отправлю! - грозно произнёс Хорхе, и, подняв меч, начал подходить к Мигелю - исполнить свой приговор. Но Симон не дремал, и подметив, что Хорхе полностью сосредоточен на цыгане, подцепил крюком алебарды того за ногу и уронил на землю. Упав, Хорхе ощутил боль в правой кисти, пальцы сами разжались, выпуская рукоять меча, а сам солдат застонал от боли.

- Вот спасибо, амиго, что не дал грех на душу взять, а то я уже руку за пояс тянул нож доставать, - подымаясь на ноги, говорил «Сквернослов». - От я б не промахнулся, клянусь золотой рукой Барона, и получается - ещё один грех, а это плохо. В рай не попал бы....

- Будто ты в него веришь... - проскрипел лежачий.

- А почему бы и нет? - усмехнулся цыган. - Оно ж то здорово по облакам бегать и яблочки грызть, как Эмиль говорил.

- Врал он, - плюнул Симон в сторону и со злобой надавил на кисть Хорхе своим сапогом, - если бы это было правда, я б получил весточку от своей умершей дочери Марии. Она умерла от холеры у меня на руках, маленький ангелочек. Но она молчит! Не снится мне - значит нет после смерти ничего!!!

- Пальцы... Ногу убери, ублюдок! - взвыл Хорхе, и Симон с яростью убрал ногу и пнул в живот лежачего трижды. И тут цыгана посетила гениальная идея, как спасти шкуру Хорхе, ведь за его проступок светила висилица:

- Симон, подыми его и держи крепче!

Ласкес с раздражением поднял скрученного проступника, а Мигель сразу же врезал Хорхе по лицу с кулака:

- Ничего личного, это для твоего спасения, - пояснил цыган арагонцу, потирая кулак, а после ещё раз ударил того в лицо и живот.

- Что ж ты, собака, мучишь... меня... - с задышкой говорил арагонец. - Давай, у.. убей меня... сделай доброе дело.

- Э не, сегодня обойдусь без проливания братской крови, как его дончество... На, хух, ещё...

Когда на лице Хорхе почти не осталось живого места, цыган успокоился. Он повернулся к маленькому ацтеку, который застыл на месте, и не знал, что ему делать. Его красное лицо стало ещё краснее, а пухленькие губы опухли ещё сильнее. Мигель безцеремонно схватил мальчика за руку и злобно начал пояснять:

- Думаешь, что я злой, что я бездушный демон? Правильно думаешь, щенок. Я выполняю работу, и мне всё равно кого бить - мне за это золото дают.*

Забрав шлем, он дал по шее маленькому ацтеку и прогнал вон:

- Беги, пока я тебя не зарезал!*

Бедный мальчуган со всех ног побежал к своей хижине, а Мигель и Симон взвалили побитого соратника на  плечи и потащили к своим квартирам...