Удачливый Идальго (действующая книга)

В своём каменном дворце на позолоченном троне восседает альтепетль Монтесума - Сын Солнца и грозный повелитель долины Мехико. Но сейчас нет в его глазах сурового взора, в сердце - воинственного запала, а в руках - мощи, как во время его воцарения. Руки - как свинцовые, на сердце тоска, которая нещадно его пожирает, а глаза - мертвецко-пустые, взор - подавленный и отчаяный.

Гонцы принесли дурные вести: армия Альянса Трёх Городов разбита белым «лжебогом», Куатемок - ранен в бою, и даже Тесполипока не смог совладать с мощью пришельцев, их «гром палками и гром стволами», а четырёхногие исполины оказались страшнее и беспощаднее, чем предполагали советники. А ещё шпионы из Тескоко доложили о заговоре тескоканской знати предать союз и стать на сторону «лжебога».

Ни сочные яства, ни тёплый какао, ни красивейшие наложницы со всей своей похотливой страстью не могут успокоить альтепетля. Еда в рот не лезет, а вместо страсти - страх и тревога.

«Он всех нас убьёт... Не пощадит никого: ни меня, ни Куатемока, ни Отоми, мою прекрасную дочь Отоми... Над ней надругаются, а меня, Куатемока и Тесполипоку заставят смотреть на это. А повсюду будет гореть огонь и пожирать моих подданых. А бледолицие будут рыскать по горящим улицам и всех убивать и насиловать. Боги, неужели вы нас оставили?» - сокрушался альтепетль, и слёзы начали течь по его лицу. Да, он плакал, как слабый человек, который решил отдаться неизбежному року и не пытаться бороться за свою никчёмную жизнь.

Монтесума вышел к народу и начал свою пораженческую речь:

- Верные подданые, славные мешики! Монтесума хочет вам объявить о том, что наш альянс проиграл в решающей битве, и бледные «лжебоги» идут на нашу столицу! Ни храбрый Куатемок, ни Тесполипока, ни отборнейшие воины не смогли их остановить!

Народ на площади ужаснулся, а женщины и дети начали плакать, осознав, что теперь многие из них остались вдовами и сиротами.

- Монтесума послал белому «лжебогу» дорогие дары и просил отвернуть от столицы - он отказался уходить, но дары оставил себе! Мешики, время готовится к смерти! Не обременяйте себя чувством стыда, любите друг друга плотью, страстью, ибо когда прийдут захватчики с непробиваемой кожей уже не будет времени на это. Раз боги нас оставили, и мы не будем подчиняться им!

После такой речи в Теночтетлане начались трауры за погибшими воинами, а вместе с ними - полный хаос и вавилон. Аскетичные ацтеки, бывшие эталоном благочестия в долине, погрузились в пучину пьянства и разврата - так приказал альтепетль! И теперь беззащитные вдовы и дети становились лёгкой добычей своих соплеменников-пьяниц, которые под властью зеленого змия творили бесчинства. Это ли не было предательство своего народа, когда сам лидер вверг его в хаос?! Та если бы Кортес не встречал на своём пути очаги сопротивления арьергарда Вильфгригда, которые подбивали на борьбу небольшие поселения, он с ходу бы вошел в столицу и водрузил свои знамёна на императорском дворце, а затем перебил пьяных стражей, а выживших заковал в цепи.

Но вот что было на самом деле: Кортес, разбивая эти небольшие очаги, обходился с жителями достойно и мирное население не трогал. Он предпочитал казнить вождей, членов арьергарда и самых замотивированых воинов-сопротивленцев. Кортес предавал их огню и петле, реже - рубил головы, не дворяне ведь эти дикари без штанов, а чаще - отсекал руки, чтоб те не могли больше сражаться. Не брезговал командор и травлей собаками - уж это зрелеще должно было внушать ужас в простых работяг и отбивать охоту браться за оружие. «У вас нет нужды на это. Теперь вы подданные Его Величества, альтепетля Фердинанта, да продлит Всевышний его дни справедливого правления. А мы, как верный его меч, карающий врагов и защищающий слабых и невинных!*» - повторял капитан Грихальва в каждом покорённом селении.

Положение Монтесумы как альтепетля Альянса Трёх Городов потихоньку рушилось: тескоканцы его перестали уважать и активно вёли скрытые переговоры с доном Эрнаном, пытаясь выторговать для себя мягкие условия в случаи их покорения, и дон Кортес любезно принимал их дары и уверял, что сделает так, как его просят туземцы; люди страдали от насилия и произвола - цена свободы от правил благочестия, которые упразднил вождь, чем нажил себе недоброжелателей среди блюстителей духовного порядка - жрецов; семья тоже призирала его: пока великий и ужасный Сын Солнца рыдал и бегал по зале, Отоми облачалась в боевой доспех, готовила стрелы и лук, нож, щит и небольшую дубинку. Голову она закрыла шлемом с красными перьями, нанеся перед этим боевой раскрас на лицо.

- Отец, - вихрем вошла бестрашная воительница в зал к Монтесуме, - видишь, что стало с нашим любимым городом?! Люди напуганы и злые, творят зло и не слушают жрецов! Это Монтесума разрешил такое! - ткнула она в плечё опешевшего от такой дерзости альтепетля. - Я любила отца, храброго воина, а не труса!

Заплаканный Монтесума подошел к дочери, чтобы обнять ту, но гордая девушка брезгливо одёрнулась:

- Монтесума тоже любит Отоми, - жалистливо молвлил вождь, - даже если Отоми не хочет любить меня. Отоми, сложи оружие и иди в свои покои!

- Я соберу преданых людей и накажу сначала всех отступников, а затем разберусь и с бледолицыми захватчиками! - но за такую дерзость Монтесума схватил за руку непокорную дочь и сорвал с неё шлем, чтоб натаскать её за волосы, как вдруг:

- Брат Монтесума совсем потерял честь и гордость великих мешиков, что разрешает другим творить беззаконие и сам этим не брезгует! - с нотками призрения молвил Куатемок, войдя в зал в сопровождении сэра Томаса.

- Куатемок... - проскрепел Монтесума. - Рад, что выжил.

- Тесполипока, друг мой*! - радостно молвила Отоми, обнимая будущего жениха. Сэр Томас заключил воительницу в свои крепкие обьятия:

- Отоми*...

Друзья поцеловались, а затем Отоми с грустью поведала сэру Томасу о положении в столице. Выслушав её, сэр Томас обратился к альтепетлю с укоризненной речью:

- Неужели великий альтепетль настолько слаб, что готов сдаться захватчикам после двух поражений?! Мы отступили, но сохранили ещё много людей. Собери ещё армию и обрати в бегство чужаков!*

Монтесума подавленно ответил:

- Нет, мешики не могут противостоять на поле брани бледолицым воинам. Бледолицие сеют смерть, как злые духи. Иногда и тех(демонов) нужно задобрить щедрыми дарами, чтоб они отступили, насытив свою алчность.*

- Монтесума вновь послал врагу подношение?! - ужаснулся Куатемок. - А он уверен, что враг отступится?*

- Нельзя проявлять такое безрассудство, альтепетль! Они и прибыли в твои земли за золотом. Это страшные люди: они не держат слово, честь для них - пустой звук, а аппетиты к наживе - безграничные! Ты делаешь большую ошибку, Монтесума, они не одступят. Теули15 должны быть разбиты!*

- Куатемок кинет клич в союзные племена, они дадут воинов. Отоми пойдут за своей принцессой Отоми16. Мы заставим тескоканцев под страхом смерти вернуться в союз и!..*

- Нет, брат Куатемок, боги не нашей стороне... Будь у нас хоть тыщи и тыщи воинов - без богов мы ничто... - заплакал альтепетль.

Разгневанный Куатемок вышел вон, чтоб не наблюдать эту жалкую картину. За ним вышли сэр Томас и опечаленная принцесса Отоми.

- Клянусь всеми богами, Куатемок это так не оставит!* - ударяя кулаком о стену, воскликнул воин.

- А что мы можем сделать, альтепетль? Ты видишь, что Сын Солнца не в своём уме, - развёл руками Тесполипока. Куатемок сжал кулаки в бессилой злобе.

- А что бы посоветовал твой Бог, Тесполипока, какое знамение дал бы?* - с надеждой в сердце спросила Отоми у Томаса.

- Обратит полки чужих в спять... Но если у нас будут свои полки, иначе ни как...*

- Монтесума должен объявить открытую войну теулям! И если наши боги отвернулись от нас, мы воздадим жертвы твоему Богу. Я верю, Тесполипока, что Он даст нам победу...*

После возвращения Куатемока и Вильфврида Теночтитлан обрёл относительное спокойствие. Насильники были схвачены и скормлены алигаторам. Алтари и жертвенники снова обогрились кровью подаяний. Жрецы вернули своих адептов и влияние в народе. Но гуляния, как в последний раз, не прекращались, ибо грозный враг маршем шел по долине Мехико, и день, когда он дойдёт до столицы, становился всё ближе...

При всём своём «божественном» положении, Тамас Вингфрид, - Тесполипока, будующий зять императора, - чувствовал себя не менее тревожно, чем остальные люди столицы. Его не столько пугали испанцы, столько недоверие тестя, считавшего его шпионом и предателем намеренно проигравшим битву, и кровожадные жрецы. Эти «праведные» мужи спали и видели, как вырезают сердце у Тесполипоки, как он кричит от боли и ужаса, но его жертва не будет напрасной. И только покровительство Куатемока и Отоми спасало англичанина от незавидной участи.

Монтесума в месте со своей свитой покинули Чапультек и перенесли резеденцию во дворец на площади напротив большого теокали17. Это был город в городе: масивный комплекс, вмещающий больше тысячи человек, украшенный статуями и барельефами. Сотни птиц и зверей содержались в клетках во дворе. Знатные мужи и благоверные женщины пировали по ночам в этом дворце. Пировал и Томас, выпивая брагу пульке и мескаль, а затем гулял по улицам и плясал как «юродивый». С приближением испанцев приближался день его «жертвенной миссии и перерождения». Кроме Отоми Монтесума выдал ему в жены ещё троих лучших красавиц города, но только Отоми искренне любила английского авантюриста, который обещался леди Лили у датчингемского бука. Она искренне опечалилась, увидев, как этот теуль метался с выбором её и леди Лили, как он колебался с принятием решения. Вильфрид был ещё тем засранцем и пройдохой, но он бы христианином и человеком чести, куда честнее де Гарсии - своего кузена. Принцесса скинула из себя парфиру и унизилась перед «божком», который дефакто был пленником без прав. И была благородно отвергнута - сэр Томас, как человек чести, решил остаться верным той, которой обещался первее. Скромная девушка достойно приняла поражение, но не отступилась просто так, объявив Лили смертельную вражду. Знала бы леди о этом, стала б бороться за своего любимого? Отвага, честь и честность - главные добродетели ацтеков, которые чтились и старыми, и юными.

Испанцы продолжали своё шествие по долине Мехико. На их пути стал город Чолула - один из главных религиозных центров мешиков. Кортес, Грихальва, Брагадо, Адесанья, де Гарсия и прочие «ревнители» христианства решили, что такой скверный город подлежит истреблению и забвению. Ибо идолов в нем премного, а жители не хотят принимать Истинного Бога. Испанцы не стали тратить столь ценные артелерийские снаряды, а с ходу пошли на приступ. Оборонять город из воинов могли только остатки арьегарда Куатемока и небольшой гарнизон городской стражи, а остальные - старики, женщины и дети. Они не могли противостоять закалённым в боях воякам. Стрелки Грихальвы и Адесаньи несколькими ружейными залпами заставили бежать ополчение. Остатки обороняющехся остались на стенах принять свою участь, но перед этим забрать с собой хотя бы по одному врагу. Индейцы смотрели на противников с презрением и ухмылками на лицах, показывая своё безразличие к смерти.

- Огонь!

Сотни свинцовых пуль устремились к индейцам и скосили их. Вопли и стоны поднялись над городом,предвещая кровавую развязку.

- На штурм!

- В атаку!!

- Я-а-а-а!!!

Де Гарсия первым рвался в город вместе со своими солдатами. Трубачи и барабанщики возгласили о начале штурма, и захватчики устремились в беззащитный город. Расправившись с малыми силами сопртивления, де Гарсия и остальные офицеры разрешили творить произвол. Особенно поощрались убийства жрецов и опрокидывание идолов с пьедесталов.

- Уславляешь себя войной с каменными бованами? - подъехав к другу, спросил Адесанья. Тут из одного окошка выпал жрец, но не разбился, высота малая была для такого. Поднявшись на ноги, жрец, прихрамывая, поковылял по улочке, как вдруг его настигла стрела Франчески. Схватившись за спину, жрец с хрипом упал на землю и больше не поднялся.

- Ненавижу жрецов, - злобно молвила девушка. - И-за такого вот нечестивца вздёрнули Сергио.

- Хороший выстрел... - сухо молвил Диего, затягивая тугую петлю вокруг статуи Ягуара. - Тласкальцы, взяли канат, вместе разом тянем!

Восемь сильных мужчин начали тянуть статую, пыхтя от напряжения. Даже офицеры помогали им в этом «богоугодном деле» и совместными усилиями, бован был опрокинут и разбит в дребезги.

- Много нехрестей уложил?

- Та не скажу: я с детьми и женщинами не воюю, это удел того чокнутого де Гарсии и «Сквенослова», - плюнул Диего.

- Не хочу хвастаться, но сегодня я тоже милосерден. Жрецов сдесь много, приходится их вырезать - они ведь главное препядствие для распрастранения истиной веры.

- Дети, старики, женщины, жрецы, бованы - не моего полёта добыча. Я хочу ещё раз сразиться с тем индейцем, которого я ранил. Он хороший воин, отдам должное его мастерству и храбрости.

- Думаю, в столице у тебя будет шанс с ним пересечься, если он не истёк кровью, - хмыкнул Адесанья, заскакивая на коня...

Город пылал синим пламенем, ненасытная стихия поглащала всё без разбору: как соломенные крыши домов, так и живых людей, которые не смогли спастись. Страшные предсмертные крики стояли над городом. Уцелевших погорельцев избивали алебардами и мечами, спускали на тех собак, мучили пытками, дознаваясь, где спрятано золото и драгоценные камни.

Чолула пала. Из процветающего города она превратилась в груду камней и пепла. Кроме разрушенных статуй и алтарей кое-где можно было найти обгорелые корешки священных книг ацтеков. Поэмы про славных героев, молитвы и заклинания, пособники по медецине и математике - всё шло в костёр и уничтожалось ненасытным огнищем.

- Дорогой Симон, ты глянь - что это за безобразие, - мямлил пьяный Мигель, рассматривая уцелевший экземпляр. Ни чуть не трезвее, Симон Ласкес потянул к себе свиток и так же «проффисионально» раскритиковал содержание свитка:

- Картинки - мерзость, из какой задницы у этих художников руки росли? Хотя, чистоты ради, эти полуросли - уродцы ещё те. Мы куда красивее их, да, амиго?

- Естественно, амиго... Что там ещё написано, не знаешь?

- Палка-точка, палка стоячая, палка лежачая, три точки стоячие, три - лежачие. Чёрт знает, что за ересь... Тьфу... Я и латынь-то не особо знаю, читать по слогам мне - что у чертей на сковороде жарится, а вот родной язык мне легче даёться. Не хуже покойного дурака Хулио черкать письма могу.

- А я вообще грамоте не обучен, - заливая в себя индейскую брагу, хвастался цыган, - но языки на слух понимаю и обучаюсь скоро и легко.

- Так почему грамоте не хочешь обучаться? - зевнул во весь рот Симон, операясь на алебарду.

- А зачем обременять себя этим бесполезным делом, если я не граф и не герцог, а в траншеях оно не нужно... От вернусь в Испанию, куплю се землю, слуг найму, и развлечения ради, грамоте обучаться буду, ха-га-га, - мечтательно говорил Мигель, держа над огнём свиток с пособием для аккушерок, и наслаждался горением бумаги...

С лихвой учинив произвола, Кортес пополнил походную казну и щедро наградил своих солдат. Не по пятнадцать золотых, конечно же, но тем не менее, такой суммы крестьяни Навары или Арагорна точно не имели, или могли иметь, батрача на господ десять лет не разгибая спины. Казалось бы - все цели достигнуты, залота - хоть в море швыряй, неприлично много, та и у каждого солдафона есть девка. Пора разворачиваться...

Куда? Зачем? А как же эти бескрайние земли? Корона нуждаеться в новых владениях и рессурсах, а Кортес - в власти над этими землями в чине официального представителя Короны Габсбургов - генерал-губернатора Мексики!

Ни слова об отступлении! Взор - только вперёд! Выше знамёна и чётче шаг! Встречай, о столица, своих покорителей! Ведёт отважный вожак своих солдат на...