Глава 14
Чем еще можно заняться в дождливую погоду, кроме как сидеть дома и изнывать от скуки? Возможно, искать ответы на давно интересующие вас вопросы у тех, кто находится в курсе всех происходящих вокруг событий.
Аделин в этот день сидела в гостиной, изредка поднимаясь в комнату тети, дабы осведомиться о ее состоянии. Экономка поливала цветы, ибо за время недуга хозяйки дома все позабыли о них. И вот, когда женщина закончила свое дело и собиралась покинуть комнату, Аделин убрала свою книгу в сторону и спросила:
— Маргарет, — начала она, из-за чего экономка повернулась к ней лицом, — я бы хотела кое о чем вас спросить.
— Да, спрашивайте, — ответила женщина, ожидая каких-то указаний, а не вопрос, который успел вызвать у нее любопытство.
— Давно ли вы знакомы с графом Дереком? Просто он той ночью привел доктора, я подумала, что вы или тетя, должно быть, хорошо знаете его.
— Нет, я его хорошо не знаю, а миссис Уильямс и вовсе его не знает, — ответила экономка, повернувшись к Аделин.
— А зачем тогда он и мистер Монтгомери были здесь?
— Мистер Монтгомери — очень хороший человек. Вот его и я, и миссис Уильямс знаем хорошо. Той ночью, когда вашей тете стало совсем плохо, то я вышла встретить доктора, за которым отправили извозчика, но оказалось, что тот уехал по делам. Так вот, я стояла и допрашивала извозчика, как вдруг увидела двух всадников: один — мистер Монтгомери, другой — его друг. Мистер Монтгомери спросил в чем дело и я ему рассказала о недуге миссис Уильямс. Затем его друг, — сказала экономка, пренебрежительно выделив последнее слово, — вызвался поехать за доктором. За каким доктором и куда — он не сообщил. Признаться, я не сразу узнала в нем графа. Я ведь видела его совсем юношей до его внезапного исчезновения.
— Вы раньше видели его? — спросила Аделин, чье удивление отражалось в голосе.
— Да, всего лишь пару раз, — ответила женщина, присев на диван напротив, — говорю же: он был совсем юношей тогда, а сейчас стал настоящим мужчиной, по крайней мере, лишь выглядит так.
— Вы сказали, что он внезапно исчез. Что случилось?
Любопытство над Аделин взяло верх, и сейчас ей было все равно, что она задает неприлично много вопросов.
— Подробностей я не знаю. При покойном графе Уолфорде им прислуживала моя сестра. Граф был самым справедливым, добросердечным и отзывчивым человеком, каких не сыскать на всем белом свете. О его доброте и щедрой руке были наслышаны и в других графствах, и после его трагической гибели все думали, что сын его станет таким же, как и отец, но все глубоко ошибались, а со временем и вовсе забыли о существующем сыне графа, когда тот уехал. Моя сестра всегда мне рассказывала, что в семье Уолфорд царили мир и гармония, но после того, как графа не стало, от этих признаков не осталось и следа. Вот так.
— Но почему же граф Дерек уехал? Неужели ему не понравилось жить вне гармонии? — усмехнулась Аделин, дабы придать разговору непринужденность, хотя ей не терпелось получить ответ на свой вопрос.
— Об этом точно никто не знает, но моя сестра, которая вскоре уволилась и решила посвятить себя своей собственной семье, сказала, что у молодого графа были пререкания с его кузеном, а графиня — всегда была на стороне племянника и уделяла ему больше времени, чем родному сыну. После очередного конфликта граф Дерек, не взяв ничего, кроме одежды, которая на нем была, ушел, никому ничего сказав о том, куда едет. Моя сестра всегда отзывалась о нем хорошо, но мне кажется, что в недомолвках с кузеном граф осознал свою собственную вину, вот молча и уехал.
— На долго ли он уехал?
— Если меня не подводит память, то о нем ничего не было слышно около семи лет.
— Долго он, однако, отсутствовал, — сказала Аделин, словно невольно озвучила мысль вслух.
— Ну, долго или нет — это для кого как. Я, например, служу миссис Уильямс более двадцати лет, но я не замечаю, что нахожусь здесь так долго, пока не проведу подсчет.
— Может граф все эти годы жил в столице? — задалась вопросом Аделин после минутного молчания, вспомнив самую первую встречу с Дереком в Лондоне у театра. — Дело в том, что я.., — Аделин себя вовремя остановила, чуть ли не рассказав о том, что видела графа раньше, еще до приезда в Дербишир. — Я хотела сказать, что задержала вас своими вопросами.
— Вовсе нет, я уже закончила свои дела, осталось лишь дать распоряжение на кухне. Я вижу, вас заинтересовала причина отсутствия графа Дерека, как и всех других жителей нашей местности. Ну, был ли он все эти годы в столице или где-то еще, можно только гадать, но единственное, что всем известно, так это то, что его годовой доход в несколько раз больше, чем любой другой доход титулованного человека и то, что у него связи чуть ли не по всей Европе.
"Если бы он еще знал, что такое вежливость, приличие и уважение чужих мнений, то его вполне можно было бы назвать идеалом мужчины".
Однако Аделин оставила при себе свои мысли, невольно взобравшиеся ей в голову, затем чуть позже нанесла визит к сэру Монтгомери, ибо по наставлению тети не смогла отклонить приглашение их дочери на обед. После сытного обеда дамы прошли в большую гостиную, где леди Монтгомери попросила Оливию сыграть на рояле. Сидевшие в комнате несколько гостей, изо всех сил машущих своими веерами, восхищались игрой Оливии, в частности ее мать. Слушая чарующую мелодию, Аделин повернула голову в сторону дверей, где увидела двух мужчин, широкими шагами проходящих мимо комнаты. Сэр Монтгомери попутно о чем-то рассказывал своему собеседнику, который внимательно слушал его со свойственным ему серьезным выражением лица, хоть и глядел куда-то вперед, создавая впечатление, что слова человека, идущего рядом с ним, не имеют для него никакого значения. Этот собеседник был никто иной, как граф Дерек, бросивший через открытую дверь мимолетный взгляд на Аделин. Промелькнувшая фигура в черном одеянии, холодный взгляд, пробирающий до дрожи, приглушенная мелодия, доносившаяся издалека, мгновение, заставившее время замереть, — все это запечатлелось в ее памяти и воспроизводилось снова и снова. Ох, если бы можно было жить в этом мгновении, если бы оно длилось вечно...
Аплодисменты вернули девушку в реальность. Оливия закончила свою игру и вернулась на свое прежнее место рядом с Аделин. Минутное молчание прервала баронесса, восхваляя свои музыкальные способности, что не было ни для кого неожиданностью.
— У меня были самые лучшие учителя музыки, к тому же они все были известными на всю Англию и за ее пределами, — сказала она, приукрасив свою речь.
— И кто же были ваши учителя? Раз уж они были так известны, то мы, должно быть, тоже их знаем, — произнесла леди Монтгомери, понимая, что ее гостья слегка лжет, но не подала на это виду.
— Ох, вы знаете, — начала баронесса, жестикулируя, — их было так много, что всех имен не запомнить. Лучше позвольте мне сесть за рояль и продемонстрировать вам свои музыкальные способности, которые я давно не практиковала.
Не дождавшись ответа, она села за рояль и попросила Оливию встать рядом, дабы переворачивать ей страницы с нотами. Были ли у нее действительно известные учителя-музыканты или нет было неважно, важно было то, что игра была безупречна, даже лучше, чем игра Оливии. Вскоре мелодия перестала звучать. Баронесса и Оливия вернулись на свои места, слушая слова восторга, которыми их осыпали.
— Это было потрясающе, баронесса. Вы играли так чудно, что мелодия исходила словно из каждого уголочка, из каждой щели и наполняла гармонией весь дом, — парировала одна из гостей, которая в музыке вовсе ничего не мыслила. — Если вы без долгой практики смогли восхитить наш слух, то как звучала бы мелодия, если бы вы практиковались каждый день? Уверена, это было бы так же прекрасно, как и сейчас!
— Благодарю! — ответила баронесса, приподняв голову, тем самым показывая свое превосходство. — Практикуйся я так часто, как искусный музыкант, я бы сыграла куда лучше, а моя игра обрадовала бы вас еще больше.
Разговор продолжался в этом русле, наводя тоску на Аделин. Нескончаемые восхваления, дабы друг другу услужить, чрезмерное утрирование, дабы произвести бесподобное впечатление — все это было настолько изжито, что слова вылетали из уст присутствующих без обдумываний.
— А вы, мисс Морган, — начала баронесса, обращаясь к Аделин, — умеете ли вы играть на рояле?
— Да, — ответила она, чем вызвала недовольство баронессы. Та ожидала отрицательный ответ.
— Раз умеете, может сыграете нам что-нибудь? — нотки вызова явно отражались в ее голосе, но замечала это только Аделин.
— Да, мисс Морган, — вмешалась леди Монтгомери, — я буду рада, если вы окажете нам честь и сыграете на нашем рояле. Прошу вас.
Аделин ничего не оставалось, кроме как согласиться, ибо отклонить просьбу хозяйки поместья считалось бы крайне невежливым. Она села за рояль и начала плавно и нежно проводить пальцами по клавишам. Помощь Оливии в том, чтобы переворачивать страницы с нотами не понадобилась — Аделин знала ноты наизусть. И вот помещение окутала чарующая мелодия, заставившая сердца замереть, а души — наполнить грустью о давно забытых воспоминаниях. Мелодия была поистине прекрасна. Ее можно было бы слушать бесконечно, но в то же время возникало желание, чтобы она скорее прекратилась. Она звучала так, что невольно будила в памяти несбывшиеся грезы о будущем, о жизни, о любимом. Аделин во время игры никого не замечала: она глубоко погрузилась в мелодию, словно та была ее вечной обителью, которую ей не хотелось покидать. Против ее воли, воспоминания настигли и ее саму. Ее взору показался образ графа, стоявшего на пороге и облокотившегося на дверной проем. Тот не отрывал от нее своего пронзительного взгляда, не давал ей покоя даже в мыслях и не позволял спокойно дышать. Она жалела о том, что выбрала именно эту мелодию и подвергла себя душевным мучениям, от которых она так старательно стремилась избавиться. Для Аделин это было неправильно. Она на мгновение крепко закрыла глаза, чтобы образ его исчез. Так и случилось. Когда она открыла глаза, ни на пороге, ни в другом месте никого не было. Она глубоко вздохнула и снова перевела внимание на клавиши, однако удивилась тому, что пальцы сами бессознательно нажимали на них, пока она боролась со своими мыслями.
Аделин не могла более играть эту мелодию и поэтому сократила ее. Благо, этого никто не смог заметить. Пока все отходили от состояния, в которое их погрузила прозвучавшая мелодия, баронесса испепеляла взглядом Аделин, ибо она не была готова к тому, что кто-то может играть лучше нее. Она действительно была прекрасна, но из-за присутствия здесь баронессы, многие воздерживались от похвалы.
— Полагаю, у вас был один из лучших учителей музыки, — заговорила леди Монтгомери, когда некоторые скромно похвалили игру Аделин.
— Да, вы правы: один из лучших, —ответила Аделин, улыбаясь.
— И кто же он? — полюбопытствовала баронесса, которой едва ли удавалось скрыть свою зависть.
— Мой отец, — гордо ответила Аделин, думая, что расспросы на этом закончатся, но не тут-то было.
— Отец ваш, выходит, — музыкант? — спросила леди Монтгомери, полюбопытствовав.
— Нет, у него другая профессия, но свои юношеские годы он посвятил музыке. Именно он и привил во мне любовь к ней.
— Вот как?! Это очень здорово, когда талант передается из поколения в поколение. А как называется произведение, которую вы нам исполнили? Я слышу его впервые, — продолжала женщина ровным голосом.
— Наверняка это Вивальди или Шопен, — вставила баронесса, закатив глаза, словно немыслимо не знать этого.
— Я в этом сомневаюсь, — ответила леди Монтгомери, которая задала Аделин вопрос, но на который отвечали все, кроме нее, — ибо я слушала почти все их композиции и хочу сказать, что эта композиция заметно отличается от их творений. Предлагаю не гадать и узнать ответ у исполнительницы сего произведения.
— Эта композиция собственного сочинения моего отца, — наконец ответила Аделин, заставляя баронессу разозлиться еще больше, ибо она была так уверена в своем мнении, а других — переглядываться между собой. Предположение о том, что эта музыка всемирно известных композиторов, даже льстило девушке, хоть оно и было озвучено не самым приятным для нее человеком.
— А у этого чудного произведения есть название, как, например, у композиторов, которые нам известны? — спросила одна из гостей.
— Нет, — коротко ответила Аделин, улыбаясь. — Отец был очень молод, когда сочинил это.
— Странно, что ваш отец никак не назвал свое произведение. У такой прекрасной композиции обязательно должно быть название.
— Согласна с вами, — продолжила леди Монтгомери. Пусть будет «Мелодия грез». Я считаю, что это самое подходящее название.
— Вы правы, миледи. Каждый из нас ненароком погрузился в воспоминания, в свои грезы, я полагаю.
— А вы, Аделин, — обратилась хозяйка поместья к девушке, — что вы скажете об этом названии? Быть может вы хотите предложить что-то другое?
— Вы подобрали отличное название, — ответила Аделин, успевшая в тысячный раз пожалеть о своей игре, да и о своем визите в целом, но в ее словах не было притворства, как у всех остальных в этой комнате.
"Мелодия грез... несбыточных грез" — подумала про себя Аделин и невольно вздохнула.
Разговор, наконец, был переведен в другое русло. Баронессе больше не выпал случай докучать Аделин своими вопросами, единственное, что она делала, так это время от времени бросала недовольный взгляд на нее по уже известной причине.
Гости во главе хозяйки поместья были направлены в сад, где можно было бесконечно любоваться изящным видом раскрывшихся роз, словно это была картина, на которую художник только что нанес последний штрих и вынес на всеобщее обозрение, и полной грудью вдыхать благоухание июльского полудня, наводившего в души покой.
Аделин вместе с Оливией намеренно отстали от остальных, дабы избавить свое общество от нудных и весьма однообразных разговоров гостей, в частности баронессы.
— Я рада, что есть кто-то, с кем можно именно поговорить, а не все время слушать. Спасибо, что пришли, Аделин! Сегодня вы меня спасли, — произнесла Оливия, тихонько засмеявшись.
— Понимаю, что вы имеете в виду, а вернее кого, — засмеялась Аделин в ответ.
— Если вы подумали о баронессе, то вы совершенно правы. Будь здесь еще и ее мать, то ее вовсе невозможно было бы унять.
— Вашу неприязнь к ее персоне вызвала лишь ее болтливость или же есть что-то еще, о чем я не знаю? — пошутила Аделин, смеясь. На этот вопрос Оливия отреагировала довольно странно. Хоть она и выдавила из себя улыбку, она переменилась в лице, словно вспомнила о чем-то грустном или даже неприятном.
— Кажется, меня зовет мама, — немного погодя произнесла она, оглядываясь назад. — Если хотите, то можете пойти со мной, но я все равно не стану там долго задерживаться.
— Я лучше подожду вас здесь, — сказала Аделин, после чего Оливия пошла к гостям, а Аделин, решив, что это удобный момент, пустилась в поиски человека, хотя не была уверена, что тот может оказаться в этом саду.
Тем не менее она шла вдоль высоких кустарников, оглядывалась по сторонам, вставала на цыпочки и вытягивалась вверх, чтобы взглядом найти тот самый силуэт, но все было тщетно. Она поняла, что это бессмысленная трата времени и ей лучше стоит вернуться на то место, где ранее стояла с подругой, но тут она услышала знакомый голос, услышав который все тело бросало в дрожь.
— Вы кого-то ищете?
Аделин резко повернулась и прямо перед ней оказался ни кто иной, как граф Дерек. Расстояние между ними было настолько ничтожным, что невозможно было избежать пронзительного взгляда графа, проникающего прямо в душу. Аделин испытала смущение: она чувствовала, что щеки ее в эту минуту залились румянцем, а ладони вспотели холодным потом.
— Да, — решительно ответила она, хоть ее щеки по-прежнему вспыхивали. — Вас.
— Меня?
— Да, вас.
— И чем же я заслужил такую честь? — спросил он, усмехаясь.
— Мне нужна ваша помощь.
Дерек был удивлен словам Аделин, однако его равнодушное выражение лица не могло об этом свидетельствовать.
— Мне известно, что у вас есть связи по всей Англии, — разъяснила она, не получив никакой реакции от ранее сказанных ею слов. — Я хочу найти одного человека.
— И кого же? Вашего жениха? — спросил граф с кривой улыбкой.
— Вас интересует моя личная жизнь? — резко спросила Аделин, не вынося более эту усмешку.
— Ничуть, — ответил граф, после чего она продолжила, немного расстроившись из-за его предположения о женихе.
— Так вы поможете мне?
— Что ж, раз уж вы подумали обо мне как о том, кто может помочь вам, то так уж и быть — я вам помогу, — с издевкой произнес Дерек, на что Аделин закатила глаза.
Когда между ними повисло молчание, Аделин припустила перчатку, достала маленький кусочек бумаги, сложенный на несколько частей, осмотрелась по сторонам, дабы убедиться в том, что вокруг никого нет, затем протянула его графу, который все это время внимательно наблюдал за каждым ее движением.
— Что это? Любовное послание, которое я должен передать вашему избраннику? — усмехнулся тот, хотя был уверен, что подобного рода письмо она бы ему не доверила.
— Здесь небольшая информация о человеке, которого вам нужно найти, — сказала Аделин, не обращая внимания на его вопрос. Граф убедился, что там нет ничего лишнего и только потом развернул бумагу, не уводя взгляда от нее.
— Приблизительный возраст... приблизительное местонахождение... Вы бы еще указали приблизительный размер его обуви — это бы точно облегчило поиски!
— Правда? — удивилась Аделин, но после того, как Дерек улыбнулся, она поняла, что это очередная усмешка. — Перестаньте издеваться! Если вы не в силах выполнить мою просьбу, то просто так и скажите.
— Я обещал, что помогу вам, а свои обещания я привык сдерживать, — холодно произнес он, ибо ему не понравилось, что Аделин в нем засомневалась.
Аделин промолчала. В это мгновение слова были не нужны. Она взглянула в его глаза и больше не в силах была отвести их в сторону. То же самое делал и граф: что-то непонятное невольно заставило устремить взор в глаза Аделин, которые сияли словно самые яркие звезды на небесном полотне и освещали все невидимое вокруг себя. Именно такими были ее глаза, но он испугался света и отвел взгляд в сторону.
— Значит «Мелодия грез», — произнес Дерек, из-за чего глаза Аделин расширились.
«Что? Он был явью? Нет, этого не может быть! Я видела, как он уходил. У дверей стоял не он. Это был его образ!»
— Слишком наивно и банально. Впрочем, в вашем стиле, — холодно произнес он с едва промелькнувшей на лице усмешкой.
— То есть вы там были и все это слушали? — удивленно спросила Аделин, до которой еще не дошла суть его замечания.
— Вас было слышно из окна.
— А что вы понимаете в музыке, что смеете критиковать ее? — разгневанно спросила она.
— Во-первых, я не критиковал, а констатировал факт, во-вторых, не музыку, а название.
— Какая разница?! Единственное, что вы умеете, так это критиковать, оскорблять и унижать людей. Ни на что другое вы не способны! А вы никогда не задумывались о том, что люди, о которых вы отзываетесь ужасным образом, отзываются о вас точно так же, быть может, даже хуже? — на одном дыхании произнесла Аделин, повысив голос.
Дерек, конечно, видел и прежде ее гнев, но сейчас это было что-то совсем иное, что-то, с чем прежде никогда не сталкивался: слова иглами прокалывали кожу, а взгляд, полный, показалось ему, ненависти, был готов испепелить его и все, что находилось вокруг них. Он был шокирован, но своим отличительным качеством скрывать свои эмоции, не показывал этого.
— Мне совершенно все равно как обо мне отзываются люди. Мнение других меня вовсе не волнует, а вы, как я вижу, очень даже им дорожите, — холодно выпалил граф, наблюдая за меняющимися чертами лица Аделин.
— Не смейте разговаривать со мной в подобном тоне! Я вам говорила и скажу еще раз: вы ужасный человек, Дерек! Теперь я окончательно убедилась в том, почему по всему графству о вас ходят слухи. Знаете что, я совершила огромную ошибку в своей жизни, что обратилась к вам за помощью. Забудьте об этом! — по-прежнему повышенным тоном сказала она, выхватив из рук графа бумажку и сжав ее в клочок.
Случайно коснувшись его руки, она почувствовала холод, который прошелся по всему ее телу, проникая в самое сердце, заставляя его забиться еще сильнее. Грудь ее высоко вздымалась из-за тяжелого дыхания, табун мурашек бегал по ее коже, а внезапная дрожь в коленях была непреодолима и требовала немалых усилий, чтобы не упасть. Дерек стоял молча и равнодушно глядел на нее. Он не имел понятия о том, что испытывала Аделин в эту самую минуту, ибо мужчины не способны чувствовать то, что чувствуют женщины.
— Вы закончили? — с издевкой произнес он, хотя взгляд его был все так же холоден.
— Присутствовала бы в вас хоть капля доброты и человечности, — сказала она своим привычным спокойным тембром голоса, ибо сумела взять себя в руки, — с вами бы не испортила отношения ваша собственная мать!
Как жаль, что она сказала об этом, не подумав. Граф переменился в лице. Он казался растерянным, что было для Аделин неожиданностью, ибо прежде таким она его никогда не видела. Тишина между ними длилась, казалось, целую вечность. За это время Аделин успела осознать, что она совершила ошибку, упомянув о его отношениях с графиней. Нет, вовсе не потому, что она задела его своими необдуманными словами, а лишь по той причине, что об этом рассказал ей его кузен, и если Дерек узнает об этом, то мистер Дадли может пострадать из-за злости Аделин. Она ждала, что он хоть что-то сейчас вымолвит, разгневается или же поинтересуется тем, откуда она получила эту информацию, но вместо всего этого он откланялся, повернулся и ушел.
— Аделин! — услышала она голос, заставивший ее отвести взгляд от удаляющейся фигуры графа и повернуться к Оливии, которая ее позвала. — Это был граф Дерек?
— Эм, да, — замешкалась она с ответом. Она была уверена, что их никто не мог здесь видеть.
— Я видела как вы протянули ему что-то. Должно быть, это что-то особенное.
Данный вопрос заставил девушку врасплох. Она и не знала что ответить, ибо сказать правду она не могла.
— Да-а, — ответила она, кивая головой. - Я передала письмо для миссис Олкотт. Хотела узнать, может детям нужны какие-то книжки или еще что-нибудь. Вот я и передала его графу, ибо он бывают у них нередко.
Аделин не стала продолжать рассказывать эту вымышленную историю, дабы не запутать себя и не дать девушке основания думать, что эти слова — ложь.
— Гости собираются уже уходить. Я хотела сказать, что мы могли бы с вами пройти в дом и посидеть в спокойствии. Я попрошу принести нам чай с миндальными печеньями, ведь вы почти ничего не ели.
— Ох, благодарю вас, Оливия! Вы очень любезны, но я, пожалуй, тоже уже пойду домой. Состояние тети все еще нестабильно, мне следует быть рядом с ней. Я и так чувствую себя виноватой за то, что провела здесь больше времени, чем планировала. Надеюсь, в другой раз мы с вами обязательно попьем и чай, съедим и обед, погуляем и на свежем воздухе.
Аделин говорила это, выдавливая из себя улыбку, однако что-то тяжелое сковывало ее душу, из-за чего ей не терпелось поскорее покинуть поместье и побыть наедине со своими мыслями.
— Очень жаль, конечно, — произнесла Оливия, когда они шагали в сторону гостей, — но если миссис Уильямс до сих пор нездоровится, то лучше, чтобы если вы были рядом с ней.
На этом их разговор прекратился. У парадного входа стояли повозки, готовые везти своих хозяев домой. Попрощавшись с леди Монтгомери и другими, Аделин уже хотела было повернуться и выйти на тропу, как увидела направляющегося к ним мистера Монтгомери. Молодой человек поздоровался с гостями, в том числе и с Аделин, затем шагнул к своему экипажу, но остановился на месте, когда его окликнула его мама.
— Ты куда-то собрался? — поинтересовалась леди Монтгомери. Разговор их не был слышен гостям, стоявшим поодаль.
— Да, мне нужно съездить по своим делам. Вам что-нибудь нужно, мама?
— Нет. Я хочу, чтобы ты отвез мисс Морган домой. Ты все равно едешь той же дорогой.
— Нет-нет, что вы?! — вмешалась Аделин. — Я дойду сама. Вы же знаете, что дом моей тети находится совсем недалеко.
— Да, но все же. Солнечным днем очень опасно ходить пешком, не хватало, чтобы вы получили солнечный удар. К тому же вы без головного убора.
— Мисс Морган, мама права, — вставил мистер Монтгомери. — Нам с вами по пути. Мне не составит никакого труда отвезти вас. Если вы не согласитесь езжать со мной, то мама будет винить в этом меня, — пошутил тот, вызвав улыбку как у матери, так и у Аделин.
Девушка все-таки согласилась. Мистер Монтгомери помог ей сесть в повозку, затем сел и сам. Лошади тронули. Некоторое время никто из них не начинал разговор — каждый из них смотрел в окно, полностью погруженный в свои мысли.
— Я смотрю, вы чем-то огорчены? — задался вопросом молодой человек, когда они оказались почти рядом с домом миссис Уильямс.
— Нет, с чего вы взяли? — улыбнулась Аделин, раздосадованная тем, что ее внутреннее состояние отражалось на лице.
— Не знаю, — пожал он плечами. — Вы задумчивы и грустны... даже непривычно видеть вас такой, — усмехнулся тот, и Аделин засмеялась в ответ, стараясь не придавать услышанному значения и перевести тему.
— Вы тоже выглядите задумчивым. Вас, должно быть, тоже что-то огорчает?
— Ну вот, теперь я вас узнаю, — улыбнулся мужчина, глядя на Аделин. — Меня, к счастью, ничто не огорчает. Я просто думаю о своем. Как прошел обед?
— Все прошло хорошо. Вас, почему-то, я не видела во время обеда.
— Да, потому что мы с моим другом Уолфордом обсуждали некоторые дела. А вы, кстати, отлично играете на фортепиано. Я бы даже сказал, что вы превзошли баронессу, чему я был крайне удивлен.
Упоминание имени графа странно кольнуло ее сердце. Сейчас в ее голове было тысячу мыслей, но думать о них она решила позже.
— Вы слушали мою игру? — с удивлением спросила Аделин.
— Да, со своим другом. Мы же не совершили преступление, надеюсь? — улыбнулся мистер Монтгомери. — Правда, Уолфорд потом исчез куда-то и больше не появился.
— А вы, выходит, очень хорошо знакомы с баронессой, чтобы знать как она играет на фортепиано и что никто с ней не сравнится в этом, — сказала Аделин, на что молодой человек засмеялся.
— Я понял, что вы не предрасположены к баронессе.
— Зато вы, как я заметила, очень даже предрасположены к ней.
Собеседники были рады, что их разговор проходит так непринужденно, но Аделин была бы еще больше рада, если бы он не был связан с баронессой и ненароком не касался имени графа.
— На самом деле баронесса в душе очень чувствительна и ранима, как бы там не отзывались о ней. Но титул подавляет в ней эти качества, позволяя ей быть такой, какая она есть.
Экипаж остановился. Аделин поблагодарила мистера Монтгомери и забежала в дом. Молодой человек велел извозчику тронуть лишь тогда, когда она скрылась за дверью.
Аделин охватила неописуемая радость и благодарность, когда она шагнула в гостиную и увидела тетю, сидящую в своем кресле с пяльцами в руках. Это свидетельствовало о том, что женщине гораздо лучше, но возвращаться в привычный ритм жизни нужно не спеша. Миссис Уильямс, попросив племянницу сесть напротив, отложила свою вышивку и принялась задавать вопросы касательно обеда один за другим. Аделин охотно на них отвечала, разумеется, опуская некоторые детали. Таким образом, тетя и племянница провели время вместе до самого вечера, пока миссис Уильямс не почувствовала после ужина легкую усталость и не поднялась в свою комнату.
Наконец наступила ночь — время, в котором можно побыть наедине с угнетающими мыслями и изнывающей душой. Время, в котором никто не видит твою слабость и уязвимость, кроме тебя самого. Время, в котором ты выпускаешь наружу всю боль, но которая наутро снова поглощает тебя еще с большей силой. Время, в котором ты безмолвно кричишь, но крики твои доносятся до самых небес. Время, в котором никто другой не увидит тебя таким, каким видишь ты себя. Единственное время, когда ты есть ты.
Бешеное биение сердца, ком в горле, дрожание рук и бесконечные слезы не давали Аделин сомкнуть глаз до самого рассвета. Она сидела у открытого окна, глядя на луну, окруженную миллионами звезд, но такую же одинокую, как она. Пустота. Вот что она чувствовала. Пустота значит ничто, но это ничто переполняло ее душу, не давая возможности ни дышать, ни видеть неба.
"Чем я думала, когда решила, что он может мне помочь отыскать этого человека? Как мне в голову пришло обратиться за помощью именно к нему, когда вокруг были другие? Как ты позволила ему обращаться с тобой так, словно ты не заслуживаешь уважения? Где твоя гордость, Аделин? Неужели ты позабыла о ней, когда он обратил на тебя свой взор? Ох, что за глупость? Что за оскорбление?!"
Наступил рассвет. Она всю ночь просидела в кресле у окна, не меняя своего положения. Глаза, не видевшие сна, были опухшими от слез, пролитых всю ночь напролет. Нужно было взять себя в руки. Однако она себе никогда не простит того, что сделала необдуманный шаг к Дереку, а тот перешагнул через ее гордость и задел ее чувства.
Неожиданно в дверь постучали. Не дождавшись ответа, в комнату впопыхах вошла экономка, удивленная виду Аделин.
— Ох, вы уже проснулись?! — произнесла она, глядя на девушку, которая все еще сидела в кресле в своем не измененном положении. — Дорогая, к вам пришел гость. Быстрее собирайтесь и спускайтесь в гостиную. Он ждет вас уже четверть часа.
— Гость? Кто же? — поинтересовалась Аделин, вскочив с места.
— Вы сами сейчас его увидите, — ответила экономка с улыбкой, и покинула комнату.
Аделин быстро привела себя в порядок, не беспокоясь о том, что где-то могла выбиться прядь волос или складки на платье выглядели помятыми. Она спустилась по лестнице вниз и, оказавшись у дверей, ведущих в гостиную, остановилась на мгновение, ибо она очень сильно волновалась. А волновалась она из-за того, что представляла увидеть внутри человека, по которому проливала слезы.
Аделин смело отворила дверь и шагнула внутрь. Ее взору предстала мужская спина, увидев которую ее плечи поникли от разочарования. Этот гость был не Дерек Уолфорд, о котором она подумала. Она наивно представила себе, что тот так же, как и она не сомкнул глаз, жалея о сказанных им вчера слов и, дождавшись утра, пришел попросить у нее прощения. Как же было глупо предположить такое!
Мистер Дадли, услышав позади звуки, повернулся, поприветствовал Аделин и сделал несколько шагов к ней навстречу.
— Мисс Морган! Доброе утро! Я прошу прощения, что побеспокоил вас в такое раннее время и принес вам, возможно, неудобство, но я очень хотел вас увидеть.
— Вы меня ничуть не побеспокоили, мистер Дадли. Скажите, что-то случилось? — спросила Аделин, предлагая ему присесть в кресло напротив.
— Нет, то есть да. Случилось то, о чем я мечтал с первого же дня, как только увидел вас. Нет, я не могу сидеть, — сказал он, и встал напротив Аделин. Она не понимала что происходит.
— Мисс Морган, с того вечера, когда вы на балу пролили на меня свое шампанское, я не перестаю думать о вас. Вы очаровали меня настолько, что глядя на вас я теряю дар речи. Вот, я забыл что хотел сказать, — произнес мистер Дадли, протирая висок. Аделин пребывала в полном ошеломлении. — Вы должны были понять, вы должны были догадаться, что я к вам неравнодушен! Я все время искал встречи с вами. Вы даже не представляете каких усилий мне стоило, чтобы уговорить тетю — графиню Уолфорд пригласить вас на тот обед. Все это было ради того, чтобы увидеть вас и и побыть с вами, пусть даже мы с вами и не говорили столько, сколько мне хотелось бы. Вы...
— Мистер Дадли, — прервала его Аделин, поднявшись с места. — Я...я уважаю все, что вы сказали, но...
— Нет, прошу вас, не перебивайте меня, иначе я забуду то, что хотел вам сказать. Вы невероятно умная, скромная, красивая и добрая женщина, о которой мог бы мечтать любой мужчина, даже не знакомый с вами. Вы озаряете светом любое место, где бы вы не появились и излучаете доброту, с кем бы вы не говорили. Мисс Морган, именно такую женщину, как вы я бы хотел видеть рядом с собой. Именно с такой женщиной, как вы я бы хотел связать свою жизнь и вместе встретить старость.
Аделин стояла неподвижно, не способная произнести ни единого слова. Она была готова ожидать чего угодно, кроме того, что сейчас здесь происходило. Даже предположение, что к ней мог бы прийти граф Дерек просить прощения, звучало для нее гораздо реалистичнее, чем то, свидетелем чего она только что оказалась.
— Мистер Дадли, я даже не знаю что сказать...
— Вы ничего и не говорите. Все скажу я сам, а вы только ответьте на одно: вы станете моей женой?