Глава 12
— Неплохо ты тут устроился, — сказал мистер Монтгомери, обводя взглядом гостиную, в которой они находились. — И как давно ты арендовал этот дом?
— Вообще-то я его купил. В тот же день, когда приехал, — ответил Дерек, не отрываясь от листов с чертежами, что держал в руках. — С чего тебе вообще пришло в голову чертить голубятню?
— Ну, на самом деле эта идея не моя, а того человека, для которого я, собственно, это и начертил. Для некого мистера... забыл его имя, но он один из знакомых отца, который увидел где-то у своего друга голубятню и решил построить себе точно такую же, только в два раза больше.
— На что ему голубятня? Чтобы ловить свободных птиц и держать их в клетке ради собственного удовольствия? Глупо, — сказал граф, отбросив бумаги на журнальный столик.
— Знаю, но отказаться я не мог. Как я и сказал, он хороший знакомый отца. Слушай, есть какие-то недочеты? Я же эти голубятни в жизни не видел.
— Я черчу схемы кораблей, а не всякого рода клетки для птиц, — бросил граф, сидя в своем кресле.
— Благодарю, дружище, — саркастически произнес мистер Монтгомери, — именно за этим ответом я и ехал сюда целых сорок минут.
— Если тебе так интересно узнать, как выглядит эта твоя голубятня, чтобы сделать достойный чертеж и не опозориться перед своим заказчиком, то езжай в Рэнделлс. Возможно, там ты ее и увидишь, если ее еще не снесли, конечно.
— У вас есть голубятня? Не знал, что вы разводите голубей, — сказал мистер Монтгомери, отходя от окна и усевшись в кресло напротив.
— Разводили. Пока в один день они все дружно не решили улететь.
— Серьезно? — засмеялся мистер Монтгомери. — Уолфорд, даже птицы не хотят с тобой оставаться. Ну, а если без шуток, они же не могли вот так просто взять и улететь, видимо дверь была не заперта?
— Слушай, я поражаюсь твоей сообразительности, — издевательски проговорил граф, от чего мистер Монтгомери покачал головой. — Просто кто-то забыл закрыть дверь, а птицы не настолько глупые, чтобы продолжать терпеливо сидеть и ждать непонятно чего.
— И этот кто-то, как я догадываюсь, не кто иной, как наш славный мистер Дадли!
— Это было давно, я не могу помнить, — ответил Дерек, не желая вдаваться в подробности. И то, что перед его глазами появилась отчетливая картина того, как его кузен перебивал голубей камнями, выпущенными из рогатки, и то, как он однажды нарочно оставил дверцу голубятни открытой и обвинил в этом юного графа, невольно заставило Дерека вспомнить самые неприятные для него события из далекого детства против его же воли. Для него было странным вспоминать об этом именно сейчас, когда все эти годы разлуки с домом и родными краями он жил своей жизнью, своим настоящим, и не думал ни о вчерашнем дне, ни о завтрашнем.
— Как-то даже непривычно после выполнения сложных чертежей мостов и зданий браться за что-то подобное.
— Готовься менять сферу деятельности, — пошутил граф, плеснув в стакан виски.
— Нет, это лишь исключение. Закончу с этим и снова начну работать как обычно, — ответил мистер Монтгомери, сделав глоток напитка. — Знаешь, мне кажется, ты поступаешь неразумно.
— С чего бы это? — поинтересовался граф, хотя ему было безразлично то, что мог бы высказать его друг, ибо подобные замечания он делал не раз.
— Ты возвращаешься на родину спустя столько лет, покупаешь дом вдали от всех, в то время, как в твоем законном доме, переданном тебе по наследству, живет твой кузен, считая себя ровно таким же хозяином, как и ты, а ты ведешь себя так, будто ты здесь всего лишь гость. Тебе не кажется, что ты должен поступить иначе?
— Может я и есть гость, — ответил Дерек, игнорируя все оставшиеся слова. — Кто знает на сколько я здесь задержусь.
— Ладно, неважно сколько времени ты собираешься оставаться здесь, а важно то, что ты должен жить там, где должен.
— Слушай, к чему этот разговор? — спросил Дерек, раздражаясь начатой темой. — Я не имею никакого отношения к поместью с тех пор, как мною было принято решение покинуть его. Да, поместье по праву принадлежит мне, но то, кто в мое отсутствие там жил и чем распоряжался — меня не волнует. Надеюсь, я смог тебе это разъяснить?
Мистер Монтгомери молча смотрел на своего друга, зная, что продолжение этого диалога ни к чему не приведет. Дерек, выпив все содержимое своего стакана, с громким звуком поставил его на стол и, поднявшись с места, подошел к окну.
— Твой отец этого бы не одобрил, — произнес мистер Монтгомери, искренне надеясь, что его друг заново обдумает свое решение.
Дерек повернул голову, желая дать ответ на слова друга, и постояв несколько мгновений в таком положении, снова повернулся к окну, ибо знал, что отвечать ему нечего.
— Кстати, — заговорил спустя некоторое время мистер Монтгомери, нарушив тем самым нависшее молчание, — не хочешь принять участие в скачках?
— В каких еще скачках?
— В ежегодных. Твой кузен тоже принимает участие.
— Ну раз уж он решил участвовать в скачках, значит научился на коня садиться, — произнес граф, усмехаясь.
— Между прочим, большинство сделало ставки именно на его лошадь, в том числе и мой отец.
— Вот как.
— Многие уверены, что победит именно он, ибо его лошадь ганноверской породы.
— Знаешь, я передумал, — произнес граф немного погодя. — Пожалуй, я тоже буду участвовать в этих скачках.
В то время, как друзья обсуждали предстоящее событие, Аделин и Оливия шли к миссис Олкотт.
— Аделин, благодарю, что взяли меня с собой, — проговорила Оливия, то и дело оглядываясь по сторонам, которые, живя здесь, впервые видела.
— Вы же в прошлый раз говорили, что хотели бы пойти к миссис Олкотт, вот я увидела вас и решила предложить пойти со мной, — ответила Аделин, на что Оливия скромно улыбнулась.
— Вы слышали о скачках, которые устраиваются в конце недели? — задалась девушка вопросом, приближаясь к дому.
— Нет, увы.
— В таком случае я вам постараюсь вкратце рассказать: последние лет пять здесь устраиваются скачки. Разумеется, точная дата может меняться, но место и сезон их проведения остаются неизменными. В скачках, в основном, принимают участие состоятельные люди и готовятся за несколько месяцев до назначенного дня, ибо победивший получает приз в виде приличной суммы денег.
— Раз принимают участие лишь состоятельные люди, так зачем же им бороться за то, чего у них предостаточно? Если мужчины заинтересованы только в этом, то в чем тогда заключается смысл участия? Увы, я наслышана о скачках не так много, как хотелось бы, но насколько я понимаю главная цель — деньги?
— Да, так и есть, хотя многие утверждают, что главное не деньги, а соревнование с другими влиятельными людьми и способ показать свои умения. Но как мы знаем, главная цель — именно выше названное, ибо деньги никогда не бывают лишними.
— Да, вы правы. Увы, смысл жизни и счастья некоторых людей именно в них и заключается, — сказала Аделин, с чем Оливия согласилась.
— Вы пойдете? — спросила она.
— О нет, боюсь мне там делать нечего, — ответила Аделин, все время поглядывая на горшок с цветком, что держала в руках. — А вы? Вы намерены идти?
— Да, ведь мои родители и брат обязательно будут присутствовать. А еще я слышала, что мистер Дадли в этом году принимает участие в скачках.
— Правда? — не без удивления спросила Аделин.
— Да, это так. Говорят, что в этом году принимают участие больше мужчин, чем в предыдущие годы.
— Выходит это очень важное событие, раз джентльмены относятся к нему с такой серьезностью.
— Действительно. В этом году решили участвовать даже герцоги и маркизы.
На этом обсуждение предстоящего события завершилось, и девушки спустя несколько мгновений оказались в доме миссис Олкотт. Женщина была рада увидеть Аделин в компании ее подруги, но когда она узнала, что Оливия — дочь достопочтенных Монтгомери, радость ее возросла вдвойне. Дети, услышав внизу шаги и голоса, сию же минуту спустились в гостиную, приветствуя девушек, но старшие дети были рады их визиту не так сильно, как был рад этому маленький Генри.
— Мисс Морган, мисс Монтгомери, для меня честь видеть вас у нас дома. Вы как раз подоспели к обеду, я сейчас накрою на стол, — улыбнулась женщина, и хотела было направиться на кухню, как Аделин заговорила:
— Благодарю вас, мэм, но мы задержимся не надолго. Ох, совсем забыла, — произнесла Аделин, осознав, что не вручила женщине предмет в ее руках, — этот цветок я принесла вам. К сожалению, это не чайная роза, но он тоже не привередлив.
— О Боже! Мисс Морган, вы так добры! Цветок невероятно красив, благодарю вас, но мне стыдно, что из-за меня вы утрудили себя.
— Даже не думайте об этом. У моей тети в доме так много цветов, что она с удовольствием согласилась отдать один из горшков.
— Ваше тетя — невероятно добрая женщина. Кстати, как она поживает? С их последнего визита прошло немало времени.
— С ней все хорошо, благодарю, — ответила Аделин, рядом с которой находился Генри, не желающий отходить от нее.
— Передайте ей мою благодарность за цветок и скажите, что мы будем рады видеть ее у нас в гостях.
— Обязательно передам, — ответила Аделин. — Что ж, нам пора идти.
— Как? У меня на кухне уже все готово. Я не могу отпустить вас без обеда, к тому же скоро должен вернуться с работы мистер Олкотт. Граф Дерек после своего возвращения домой устроил моего супруга на другую работу. Если он раньше бывал дома лишь раз в неделю, ибо место его работы находилось очень далеко отсюда, то теперь у него такой же график работы, какой положен всем работникам, и дети видят его каждый день, что очень важно для них, — ответила женщина, с выраженной в глазах благодарностью.
Короткий рассказ миссис Олкотт, внезапно упомянувшей имя графа и оповестившей девушек о его содействии в работе ее супруга, вызвал у Аделин неимоверный интерес, который она охотно бы продолжила слушать, если бы не Оливия и не ее слова о желании скорее вернуться домой.
— Мы бы с удовольствием остались на обед, но, увы, я попросила у отца разрешения отлучиться лишь на час, — сказала Оливия.
— Да, нам нужно возвращаться, дабы не заставить родителей мисс Оливии заволноваться.
— Ну раз так, то я не стану настаивать, но я буду ждать вашего следующего визита.
На обратной дороге разговор юных девушек был не таким оживленным и затрагивающим различные темы, каким он был тогда, когда они шли к миссис Олкотт. Аделин заметила на лице Оливии едва уловимые изменения: задумчивый взгляд, сосредоточенный на земле под ногами, опущенные уголки губ, прежде растягивавшиеся в скромной улыбке, и побледневшие щеки, обычно сияющие легким румянцем, повествовали о некой тревожности, преследовавшую ее подругу.
— Оливия, мне кажется вы чем-то обеспокоены.
— Что? — спросила девушка, словно отходя от своего задумчивого состояния. — О нет, все хорошо, благодарю.
Хоть ответ и сопровождался привычной для девушки улыбкой, Аделин понимала, что что-то все таки ее подругу тревожит, но допрашивать ее об этом она не стала. Подобное поведение Аделин показалось довольно странным и неожиданным, ибо несмотря на скромность, свойственную Оливии, она всегда открыто и довольно радушно вела беседы, по крайней мере с Аделин.
Девушки попрощались около поместья Лонгфилд и Аделин хотела было пойти дальше, как увидела мистера Монтгомери, направляющегося к ним с противоположной стороны. В руках у него была кожаная папка, из которой виднелись края каких-то бумаг. Аделин не была уверена в том, что молодой человек шел к ним, дабы поздороваться с ней, поэтому она подумала, что ей стоит продолжить свой путь, однако едва заметная улыбка на лице молодого человека дала ей понять, что он имел цель поздороваться.
— Мисс Морган, — произнес он, сделав поклон. Аделин, в свою очередь, сделала реверанс. — Вы, я так полагаю, направляетесь домой?
— Да, — ответила она, украдкой взглянув на Оливию. Та по-прежнему выглядела мрачной.
— Знаете, нам с вами по пути. Мне нужно в одно место, дорога к которому пролегает вдоль дома вашей тети. Мы можем идти, если, конечно, вы не возражаете, — произнес он так, словно если бы Аделин сказала, что она против, то он бы это понял и остался на своем месте.
— С чего мне возражать? — улыбнулась Аделин. — Все равно ведь одна дорога.
— Отец сказал, что вы ходили к миссис Олкотт, — заговорил мистер Монтгомери, отдалившись от поместья на приличное расстояние.
— Да, — последовал короткий ответ.
— Многие, живущие здесь, едва ли слышали о семействе Олкотт, не говоря о том, чтобы быть с ними знакомыми, а вы у нас меньше месяца и уже успели так близко с ними подружиться, — сказал мистер Монтгомери, чем вызвал удивление Аделин.
— Ну, — начала она, — о миссис Олкотт и ее семье я узнала благодаря экономке своей тети. Если бы речь не зашла о них, то вряд ли бы я могла знать их историю и быть с ними знакомыми. Возможно, то же самое и с теми, кого вы подразумевали. Уверена, если бы они знали о них, то едва ли остались равнодушными.
— Возможно, — ответил молодой человек, — но не все, имеющие деньги и репутацию, бросаются помогать малоимущим.
— Странно, — проговорила Аделин с задумчивым лицом. — У нас в Мэрионе все наоборот: даже тот, кто не славится своим состоянием, всячески помогает нуждающимся семьям, даже если эта помощь незначительная.
— Так вы, выходит, из Мэриона? — спросил мистер Монтгомери.
— Да, но вряд ли что-то слышали о нем, — ответила Аделин, улыбнувшись.
— Почему же? — спросил мистер Монтгомери, улыбнувшись в ответ. — Я не только слышал об этом городке, но еще и был там проездом.
— Вот как?! Интересно. И что же вы делали у нас, — засмеялась Аделин, глядя на молодого человека.
— У меня там было кое-какое дело, но это было так давно, что я размыто помню время, проведенное там. Одно однако я помню точно: я ездил туда весной и встретил весьма дружелюбных людей.
— О да, это так. Город у нас маленький, поэтому почти все друг друга знают. А вы выбрали самое удачное время для поездки. Весной Мэрион особенно красив, несмотря на то, что это сезон обильных дождей.
— Да, в этом я тогда убедился. Вы, должно быть, тоскуете по дому?
— Разумеется, — ответила Аделин, сама не замечая, как ее разговор с мистером Монтгомери перешел на личные темы. — Я с нетерпением жду приезда своих родителей вместе с младшей сестрой. Они должны скоро приехать.
— Дальше разговор протекал в подобном русле, пока они не приблизились к дому миссис Уильямс и между ними не наступило молчание, которое Аделин невольно нарушила следующим:
— Как давно вы знаете семью Олкотт?
— Не так давно, как знает их мой друг Дерек.
— Дерек? — вырвалось из уст Аделин, о чем она тут же пожалела. — Имею в виду, он ваш друг?
— Да, — ответил мистер Монтгомери, взглянув на нее, — это вас удивило, я смотрю.
Конечно Аделин была удивлена. Хоть она и видела Дерека у Монтгомери, она думала, что он такой же гость и не допустила мысли об их дружеской связи. Хотя, может и допустила бы, но в тот вечер все ее мысли были поглощены другим.
— Нет.., то есть да, — смущенно произнесла она, мысленно ругая себя за неосторожность своих слов. — Просто это было неожиданное заявление. Хотя вы знаете, о вас обоих у меня сложилось не самое лучшее первое впечатление. Неудивительно, что вы дружите.
Мистер Монтгомери засмеялся. Звонко и искренне, неподдельно и сердечно. В эту самую минуту он выглядел прямодушным, настоящим — таким, каким Аделин ни разу не удавалось его видеть.
— Что ж, не стану выяснять причину подобного впечатления, но я, кажется, догадываюсь, на что вы намекаете. По крайней мере, спасибо за правду.
На этой ноте Аделин попрощалась с молодым человеком, и тот, когда девушка шагнула к двери, двинулся дальше, спеша на назначенную встречу.
В гостиной ее возвращения ждала миссис Уильямс, намереваясь рассказать ей важную информацию, которую сама получила лишь недавно.
— Аделин, дорогая, тебе пришло письмо. Я велела экономке, чтобы отнесла его в твою комнату.
— Правда? И от кого же? От Луизы? — с радостным удивлением спросила она.
— Да, именно от нее. Ну иди, скорее прочитай. Мне тоже не терпится узнать что она пишет. Надеюсь все у них хорошо и все пребывают в добром здравии.
Аделин поднялась в свою комнату, схватила с туалетного столика конверт и тут же снова оказалась в гостиной. Усевшись на диван, она распечатала конверт, достала из него письмо, написанное на полторы страницы, и начала читать. С каждым прочитанным вслух предложением ее сердце наполнялось радостью, ибо в них говорилось об их скором приезде в Дербишир. Аделин продолжала читать, местами слушая комментарии своей тети по поводу новости, но вовремя сумела остановиться, когда наткнулась на параграф, где говорилось:
"... После твоего отъезда прошел почти месяц, и за это время произошло столько всего, что не хватит и десяти страниц, чтобы написать тебе о них и поделиться с тобой своими эмоциями. С нетерпением жду нашей встречи, чтобы все подробно тебе рассказать. Уверена, ты уже начала предполагать, что приключилось и о чем мне хочется с тобой поговорить..."
Разумеется, эти слова Аделин не стала зачитывать вслух, но вся остальная часть вызвала у ее тети немало восторга. Женщина приказала приготовить комнаты, позаботиться о наличии продуктов на кухне и сделать небольшую перестановку в гостевых комнатах, если Аделин что-то не нравится.
— Тетя, они приедут в будущем месяце. У нас еще много времени в запасе. За это время вы успеете не раз запастись продуктами, а к интерьеру, как вы знаете, мои родители не предъявляют никаких требований, — с улыбкой ответила она на размышления женщины, которые она проводила вслух.
— Ты, наверно, права, но будет лучше, если комнаты начнут готовить уже сейчас — вдруг так получится, что они приедут раньше назначенного дня. Ах да, первым делом хотела рассказать тебе об этом, но забыла, — добавила женщина, встав со своего места, чтобы пойти на кухню и дать указания, но, вспомнив то, о чем она хотела сообщить, снова села в кресло. — Приходил мистер Дадли. Он хотел ждать твоего возвращения, но какие-то неотложные дела не позволили ему тебя дождаться, поэтому он попросил меня передать тебе, что в субботу будут скачки и он будет бесконечно рад, если мы с тобой будем там присутствовать и уповать на его победу.
— Что вы ответили ему?
— То, что мы с тобой это обсудим. Знаешь, этот юный джентльмен, мистер Дадли, ищет лишь повод, чтобы заявиться к нам и увидеть тебя, — сказала женщина так, словно констатировала факт.
— Ну что вы, тетя?! — засмеялась Аделин. — Мистер Дадли — очень добрый и любезный человек. Мне приятна его компания в качестве друга, не более того. Уверена, для него это точно так же.
— Ну-ну. В любом случае будь осторожна. Порой нам интересно знать, что находится за горизонтом.
Сказав это, миссис Уильямс покинула гостиную, оставив племянницу наедине с прозвучавшими словами, суть которых она не совсем поняла. Но, не придав этому особого значения, она поднялась в свою комнату, решив написать ответное письмо Луизе, а оставшееся время она провела за чтением книги, не заметив, как ночь сменила день.
Скачки для тех, кто не принимал в них участия, были более волнительными, нежели для тех, кто участвовал в них, ибо на кону стояли их же деньги. Аделин и миссис Уильямс, придя к единому мнению все же пойти на это долгожданное для многих мероприятие, покинули к полудню дом и сели в свой экипаж. Миссис Уильямс не горела особым желанием смотреть скачки, но то, что она не присутствовала ни на одних из них на протяжении последних лет, могло показаться людям довольно странным или, что еще хуже, они бы сочли это за высокомерие и пренебрежение по отношению к участникам.
Толпа людей начала заполнять трибуны. Аделин и ее тетя заняли свои места под беседкой рядом с сэром Монтгомери и его семьей. До начала скачек к ним не раз подходили едва знакомые им люди, нашедшие идеальную возможность поздороваться с ним, напомнить ему о своем существовании и сказать сидевшим дамам льстивые, однообразные комплименты.
Тут Аделин поднесла бинокль к глазам. Среди жрецов она увидела мистера Дадли, который был хмур и мрачен, и готов был испепелить кого-то взглядом. Девушке это показалось странным. Хоть за последние несколько дней ей и представлялось видеть мистера Дадли с подобным выражением лица, отражавшим какую-то внутреннюю тревогу, ей все еще сложно было это представить на фоне привычной улыбчивости и бодрого настроения. Она переместила взгляд дальше, дабы увидеть пространство, предназначенное для скачек, и препятствия, которые должны будут преодолены, она увидела черного коня, а рядом с ним — мужчину в черном одеянии. Она резким движением руки убрала бинокль от глаз, считая, что это не тот человек, о ком она подумала, и снова поднесла его к глазам, дабы убедиться в своей правоте. Однако она оказалась не права. На поле, готовясь к забегу, стоял граф Дерек Уолфорд, затягивая кожаные уздья своего коня.
"Нет, этого просто не может быть!" — проговорила она про себя, переставая смотреть в бинокль. Сказать, что она была удивлена видеть графа на скачках — ничего не сказать.
— Граф Дерек тоже участвует? — неожиданно спросила Оливия, словно читая мысли Аделин.
— Думаю, нет, — ответил сэр Монтгомери.
— Он участвует, и прямо сейчас находится на этом поле, — произнес его сын, глядя на отца.
— Разве? — прозвучал удивленный голос мужчины. — Дорогая, дайте мне свой бинокль. Вот он, увидел. Признаться, я удивлен. Что ж, уже поздно менять ставки, мистер Дадли уже в курсе, что я поставил на него.
— До начала ведь еще есть время, вы можете поменять, — сказала Оливия.
— Нет, милая, это не совсем правильно. Если бы мы не были дружны с графиней Уолфорд и ее племянником, то я бы сию же минуту поставил на Дерека, ведь, то как он искусно держится в седле и преодолевает любые препятствия чуть ли не с самого детства, я считаю, не умеет никто. Ну, кроме моего покойного друга — его отца, у которого, собственно, он и научился.
— Насколько мне стало известно, граф долгое время отсутствовал, — заговорила Аделин, привлекая к себе внимание как своей тети, так и членов семьи Монтгомери. — Вы не видели его несколько лет верхом, может сейчас он управляет лошадью не так, как управлял в то время, которое вы помните.
Ею был слышен смешок мистера Монтгомери, в результате чего она взглянула на него, дабы понять причину, но тот увел от нее взгляд, не вымолвив ни слова.
— Знаете, мисс Морган, — начал сэр Монтгомери с серьезностью, из-за чего Аделин пришлось переключить свое внимание от сына к отцу, — если человек талантлив в каком-нибудь деле, то с годами его талант только возрастает, а не наоборот.
— Не смею спорить, — ответила Аделин, выдавив из себя улыбку, — но бывают и исключения. С течением времени некоторые и совершенствуются в своем деле, но есть и те, кто забывают, что когда-то обладали невероятными способностями, ибо какой-то случай становится причиной того, чтобы те бросили начатое, так и не раскрыв до конца свой талант.
— Я, пожалуй, соглашусь с вами, но граф, определенно, относится к первой категории людей, которую вы назвали, — сказал сэр Монтгомери, стараясь быть предельно вежливым, ибо он не привык к тому, чтобы кто-то ему прекословил.
Аделин в этот раз промолчала. Не потому, что ей нечего было говорить, а потому, что начался забег и все сосредоточили свое внимание на поле. Она точно так же, как и другие следила за всадниками на лошадях, но мысли ее в данный момент были заняты чем-то другим и она уже не помнила зачем она сюда пришла.
— Скоро вы убедитесь, что граф Дерек обладает высоким искусством управления лошадью, — шепнула Оливия на ухо Аделин, улыбаясь.
"Он обладает высоким искусством сарказма и умением действовать мне на нервы», — хотела она ответить, но вместо этого всего лишь улыбнулась.
Мистер Дадли скакал впереди всех. На лице сэра Монтгомери, если несколькими минутами ранее отражалось волнение, то сейчас играла самодовольная улыбка, говорящая о том, что деньги он свои поставил все таки не зря. Нельзя было сказать, что его общество доставляло Аделин столько же удовольствия, сколько доставляло ее тетушке, но единственным аргументом в его пользу было то, что он был дружен с мистером Дадли, уважал его и болел за него, несмотря на то, что с ним на одном поле находился его главный соперник — сын его друга — тот, кто гордо и уверенно сидит в седле с ранних лет.
Несколько препятствий с без особых усилий были преодолены всадниками. Люди взволнованно наблюдали за происходящим, стараясь не упустить из виду ни один трюк и ни один промах. Кто-то обсуждал между собой насколько плох был тот или иной всадник, кто-то аплодировал преодолению очередной преграды, а кто-то начинал жалеть о том, что поставил не на того коня и не на того всадника.
Аделин смогла убедиться в сказанных Оливией словах. Дерек Уолфорд действительно был великолепен: в седле он держался так же гордо и прямо, как и в любое другое время, когда ей приходилось с ним сталкиваться, умело управлял своим конем, не видящим никаких преград, и смело обгонял всех соперников. Еще в начале скачек она была уверена в том, что ему не под силу дойти до конца и одержать победу, но постепенно ее уверенность начала рассеиваться. Сперва, казалось, он не относился к соревнованию с должной серьезностью, словно для него это была утренняя езда обычным аллюром, но спустя некоторое время он многих заставил поменять свои ставки. Осталось последнее препятствие. Перед ними показалась преграда высотой в семь футов. Некоторые всадники отказались через нее перепрыгивать, не испытав силы своих лошадей, показавших неплохие результаты в предыдущих препятствиях, но конь молодого графа без особых усилий смог через нее перепрыгнуть и теперь оказался далеко впереди. Зрелище было впечатляющим. Скакавший за ним мистер Дадли остановился перед изгородью, начиная нервничать из-за того, что он отстал от своего кузена, которого он никоим образом не ожидал увидеть на скачках точно так же, как и эту семифутовую преграду. Он знал, что его лошадь не сможет ее преодолеть, но сдаваться... сдаваться своему "дорогому" кузену сегодня он не был готов. Лошадь ржала, упрямилась, вела себя беспокойно, но несмотря на это мистер Дадли еще сильнее тянул поводья, кричал на нее и бил ногами по ее бокам, вонзая в кожу шпоры. Лошадь, к ее же сожалению, выполнила приказ своего хозяина, но то, что за этим последовало, было плачевным. Она не смогла прыгнуть достаточно высоко, в результате чего она ударилась о деревянный барьер и с грохотом повалилась на землю, сбрасывая с себя мистера Дадли. Мгновенно раздались ошеломленные возгласы людей. Аделин, сама того не замечая, ахнула и невольно прикрыла ладонью рот, но это не привлекло ничье внимание, ибо все были взволнованы падением мистера Дадли. Чуть дальше под навесом, сидевшая с герцогом графиня Уолфорд, вскочила с места и протянула руку слуге, чтобы тот дал ей бинокль. Она сию же минуту отправила к племяннику людей удостовериться, что он себе ничего не повредил и приказала усадить его в карету. Дав поручение, она попрощалась с герцогом и направилась в ту сторону, где ее вместе с племянником ожидала карета.
— Кто бы мог подумать, что все так обернется, — заговорила миссис Уильямс, удивленная не меньше других.
— Если мне не изменяет память, то в предыдущие годы таких непреодолимых барьеров не было, — произнесла леди Монтгомери.
— Эти барьеры не такие уж и непреодолимые, раз граф и еще кто-то перескакали через них, — вставил сэр Монтгомери, из-за чего его супруга бросила на него взгляд, отражающий слова «не нужно меня исправлять».
— Надеюсь ничего плохого с ним не стряслось, падение было все-таки душераздирающим, — сказала миссис Уильямс спокойно, не выражая никаких эмоций.
— Графиня уже ушла, — сказала леди Монтгомери, повернув голову в правую сторону, где ранее сидела графиня. — Она, должно быть, сильно переживает за своего племянника. Нам следовало бы навести им визит через пару дней, ведь мы, как никак, дружны с семьей Уолфорд еще со времен пребывания в добром здравии покойного графа.
— Мистер Дадли не имеет отношения к роду Уолфорд, мама, — произнес мистер Монтгомери, выделив имя пострадавшего.
— Пусть он и не Уолфорд по крови, но он рос и воспитывался ими и стал членом этого семейства, — ответила его мать, встав на сторону племянника графини.
Сын не стал возражать, ибо продолжать разговор на эту тему ему не хотелось. Его друг выиграл в скачках — вот что было важно для него.
Спустя пару дней после скачек Аделин, прогуливаясь с Оливией солнечным летним днем, увидела вдали мистера Дадли, разговаривающего с неким джентльменом у своего ландо. Ей, почему-то, не хотелось, чтобы он ее заметил, и, не став обращать внимания на то, что он стоит где-то в стороне, продолжила прогулку со своей подругой. Однако, мистер Дадли, попрощавшись с разговаривающим с ним человеком и собравшись садиться в ландо, невольно повернул голову и увидел вдали двух леди. Аделин это заметила. Тот с довольной улыбкой на лице, прихрамывая зашагал к ним, велев извозчику еще немного подождать его.
— Аделин, — заговорила Оливия, всматриваясь вдаль, — а это не мистер Дадли направляется к нам?
— Да, он, — ответила она, и увела взгляд куда-то в сторону. Перед ее глазами невольно всплыла картина, как мистер Дадли жестоко обращался со своей невинной лошадью.
— Мисс Морган, мисс Монтгомери, — поприветствовал молодой человек каждую из девушек, делая поклон, — для меня огромная честь встретить вас этим чудным днем.
Девушки промолчали. Мистер Дадли тоже с минуту молчал, не ожидая, что его слова останутся без должного ответа, но затем продолжил:
— Вы, как я полагаю, решили совершить полуденную прогулку?
— Да, — ответила Аделин, едва улыбнувшись. — Как ваша лошадь? Надеюсь у нее не обнаружены сильные травмы? — поинтересовалась она, хотя понимала, что после такого падения вряд ли могло бы обойтись без серьезных травм.
— Ветеринар сказал, что у нее сломана нога и знали бы вы каких усилий нам стоило, чтобы отвести ее обратно в Лонгфилд. Это глупое животное, оказывается, ни на что не годно. Мало того, что она не добежала до финала, так еще и подвергла мою жизнь опасности. Я был уверен, что в этих скачках одержу победу я, но...
— Но лошадь — это такое же живое существо, как и мы с вами, — перебила Аделин, не дождавшись остальной части предложения. — Вы отделались легким ушибом, а у лошади травма куда серьезнее.
— То, что со мной не произошло ничего хуже простого ушиба, я могу назвать исключительным везением, — сказал мистер Дадли так, словно он один выжил в битве с многотысячной армией. — Кстати, я все искал возможности увидеть вас и поблагодарить за то, что пришли поболеть за меня. Я это чту.
В ответ она скромно улыбнулась, ибо раздумывала над словами мистера Дадли, произнесенными выше. Она пребывала в удивлении, а Оливия из-за своей чрезмерной скромности все это время молчала. Нависло молчание. Мистер Дадли, понимая, что ему не к чему вести разговор, заговорил:
— Что ж, я не хочу, чтобы вы прерывали из-за меня свою прогулку, поэтому позвольте мне откланяться.
— Всего вам доброго, мистер Дадли, — сказала Аделин.
— До свидания, сэр, — наконец произнесла Оливия.
С этими словами девушки продолжили свою прогулку, а мистер Дадли отправился в Рэнделлс, где в конюшне его ожидал ветеринар. Он прошел мимо других стойл и бросил взгляд на лежащую в последнем из них лошадь — измученную и с безмолвной болью в глазах.
— Что с ней? — спросил он, заметив, что за эти дни вместо улучшений ее состояние только ухудшилось.
— Сэр, как никак это перелом ноги. В большинстве случаев для лошадей это смертельный приговор. Я уже несколько дней делаю все, что в моих силах. Даже если она выдержит нагрузку по заживлению конечности, то я вынужден вас уверить, что она не будет способна жить, как раньше. Мне очень жаль.
Мистер Дадли медлил с ответом. Он смотрел на беспомощно лежавшее животное, которое не могло ни есть, ни пить и не менять свое положение уже несколько дней. Другие лошади, казалось, чувствовали это, ибо в конюшне стояла гнетущая тишина, чего раньше не наблюдалось, но увы, те ничем не могли помочь страдальцу.
— Мне тоже жаль, — сказал мистер Дадли, после чего резким движением поднес руку за пояс и достал из кобуры револьвер, увидев который у ветеринара расширились глаза. Он направил оружие на лошадь, не понимающую что ее ожидает, и хотел было нажать на курок, как внезапно раздавшийся голос заставил его обернуться и опустить руку.
— Энтони, остановись! — приказала графиня, и своей изящной походкой зашагала к ним. Она грозно взглянула на племянника, затем обратилась к ветеринару и сказала: — Доктор, я знаю, что восстановление требует довольно длительного времени, но прошу вас, сделайте все, что в ваших силах. Уверена, что сумма за вашу работу вас вполне удовлетворит.
— Разумеется, Ваше Превосходительство, но нам лишь стоит полагаться на время и надеяться на лучшее.
— Благодарю вас, — ответила она, и, развернувшись, сказала племяннику: — Надеюсь подобная глупость больше не повторится.
Сказав это и оставив в конюшне ветеринара с племянником, она направилась в здание. Если бы не вовремя подоспевшая графиня, то мистер Дадли нажал бы на курок и звук выстрела, раздавшийся на долю секунды, унес бы жизнь невинной, беззащитной и несчастной лошади. Ей даже думать не хотелось о том, что за этим бы последовало. Когда-то она обещала себе, что будет заботиться не только о поместье, но и о лошадях так же, как и ее супруг, и нарушать это обещание она не собиралась.